И жили они долго, пока не умерли

      Булыжная дорога стучала под её подошвами, в каждой тени Сильвии мерещилась погоня, каждый звук за спиной заставлял поджилки трястись, но она упрямо бежала вперёд, кажется, целый час, пока не достигла Королевской площади, на которой в это время уже зажгли фонари, под которыми вокруг фонтана прогуливались влюблённые парочки. Она нырнула в проулок между ювелирным магазином и портновской лавкой, остановилась, чтобы отдышаться и остыть, и посмотрела на площадь.       Стражи здесь было в избытке. Конечно. Самые дорогие магазины, самые приличные граждане города, готовые потратить уйму денег. Такое место нужно хорошо охранять. У ворот, ведущих в другую часть города, ещё два стражника. Скорее всего трезвые. А у неё и лицо приметное, и выглядит она подозрительно — раскрасневшаяся, растрёпанная, запыхавшаяся, с царапиной на щеке и следами земли на рубашке. Как пройти мимо, не привлекая внимания?       Раздался какой-то хлопок, и стражники дружно повернулись на источник звука. За хлопком вразнобой засмеялись девчонки. Сильвия вышла из проулка и увидела того, о ком уже сегодня вспоминала. Высокий, худощавый парень со светло-русыми волосами под недовольными взглядами стражников пускал в воздух разноцветные искры из ладони, а кучка девчонок льнула к нему, восторженно глядя на магическое представление. — Простите, дамы, — произнёс Гленн, выворачиваясь из девичьих объятий, — мне пора. — Нееет! — защебетали они на разные голоса. — Пожалуйста, побудь с нами ещё! — Моя девушка меня заждалась. Я должен принести ей круассаны! — Девушка? — расстроенно спросила одна из поклонниц. — Значит, ты заманил нас в свои сети фокусами, коварный обольститель — а сам уже занят? — Виноват, — Гленн приложил руку к груди, — не смог пройти мимо, увидев, как прелестные барышни скучают без мужского внимания. — Все вы одинаковые. Поманите — и оставите ни с чем.       Среди стоящих вокруг него девушек не было ни одной знакомой — и Сильвия решила рискнуть. Расстегнула пару пуговиц на рубашке, распустила волосы, чтобы скрыть царапину, вышла из проулка и смело двинулась в центр площади.       Гленн заметил её приближение и заулыбался так широко, что не было сомнений — он её узнал. Сильвия в ответ состроила лицо, полное мольбы, и Гленн вопросительно сощурился. Девчонки тоже обратили на неё внимание. — Я уже начала волноваться! — произнесла Сильвия. — Ты ушёл за круассанами два часа назад!       Брови Гленна удивлённо взметнулись вверх, Сильвия беззвучно произнесла: «Пожалуйста», глядя снизу в серо-голубые глаза, он лучезарно улыбнулся и ответил: — Прости, милая, я совсем не слежу за временем. — Когда флиртуешь с другими девушками, — заулыбалась Сильвия в ответ, не в силах противиться его обаянию. — Я просто фокусы показывал. Думал, мне подадут — и я куплю тебе ещё больше круассанов.       Разочарованные барышни, оценив внешность соперницы, разошлись по площади в поисках новых кавалеров. Теперь ей нужно было взять Гленна под руку и увести с площади, но стражники продолжали смотреть на него. Похоже, маг — плохое прикрытие. Она глянула на ворота, Гленн проследил за её взглядом, игриво вскинул бровь, и её подбородка второй раз за вечер коснулась рука — но не для того, чтобы сдавить до боли, а чтобы ласково погладить большим пальцем. Сильвия замерла, глядя, как Гленн склоняется к ней, обе ладони легли на лицо, придерживая голову, а его губы накрыли её.       Всё, что произошло за этот вечер, вдруг померкло перед очень важным в жизни любой девушки событием. Да, она сбежала из дома. Каллен оказался обманщиком и изменщиком. Над ней издевался мерзкий жених. Массимо Лучиано не тот, за кого себя выдаёт. Но какое это теперь имеет значение, если у Сильвии в данную секунду случился её первый поцелуй. Она не раз представляла, как это будет. В фантазиях о Каллене и пессимистичных, но реалистичных прогнозах о том, что в первый раз её поцелует после свадьбы мужчина, выбранный отцом. К её удивлению, реальность вдруг оказалась ближе к романтическим фантазиям.       Её касались тёплые, мягкие губы, пахнущие ванилью, корицей и ещё чем-то приятным, а Сильвия, зажмурившись, приоткрыла рот, позволяя себя целовать, и нерешительно положила руки Гленну на плечи, а когда он собрался отстраниться, сжала пальцы, удерживая его. Сердце колотилось в груди сильнее, чем когда она бежала до ворот, кожа раскраснелась, голова опустела, и Сильвия на секунду даже подумала, что раз уж она пустилась во все тяжкие, может, напроситься к нему и попробовать в первый раз и ещё кое-что, чтобы отец лопнул от бешенства. Но тут же вспомнила, что, во-первых, она не такая, во-вторых, у него есть девушка.       Поцелуй всё же закончился, оставляя после себя привкус ванили и лёгкого разочарования от того, что он не может длиться вечно, но Гленн не торопился разгибаться. — Прости, — очень тихо произнёс он, — на влюблённые парочки стражники обращают меньше внимания. — Я догадалась, — прошептала Сильвия. — Тебе нужно уйти отсюда?       Она кивнула, а Гленн выпрямился и приобнял её одной рукой за плечи, прижимая к себе. После всего, что ей сегодня пришлось пережить, эти объятия казались новым убежищем на обломках старого, но Сильвия старалась не слишком поддаваться новому непонятному чувству. Раз у него есть девушка, значит, этот жест не для неё, а для стражников. А если для неё — то он такой же изменщик, как Каллен.       Они прошли сквозь широкую каменную арку ворот, стражник мазнул по их паре безразличным взглядом, чуть дольше задержался на Гленне, который уверенно шагал вперёд, ведя за собой Сильвию — и ни слова не сказал, видимо, решив, что они и впрямь похожи на влюблённых. По крайней мере, Сильвия бы сказала, что они сейчас выглядят, как люди из одного круга общения. Оба молодые, симпатичные, дорого и чисто одетые. Откуда у пекаря деньги на такую одежду? Он сказал, что Нерия — его семья. Они с Калленом ему одежду покупают? — Куда тебя проводить? — отвлёк её Гленн от расследования тайны дорогой одежды. — В Гиацинт, — ответила Сильвия и услышала сверху короткий вздох, — это… — Я знаю, где это, — перебил её Гленн и за руку потянул с мостовой в узкий проулок, — давай сюда, так короче.       Сильвия нерешительно остановилась, глядя в тёмный проём. Ей точно стоит туда идти? У неё с собой сумка с драгоценностями, а этого парня она видит второй раз в жизни. Он ей, конечно, показался неплохим, но… её отец тоже первое впечатление приятное производит, а узнаешь поближе — ужаснёшься. Зачем он пытается увести её с оживлённой, хорошо освещённой дороги? — А ещё так можно обойти всех стражников, — будто догадавшись, о чём она думает, добавил Гленн, — и твоему отцу будет сложнее тебя найти. — Как ты… — пролепетала Сильвия. — Я маг, я мысли читаю, — серьёзным тоном ответил Гленн. — Например, минуту назад ты думала: «Создатель, да это же лучший поцелуй из всех, что у меня случались за всю жизнь!».       Щеки Сильвии вспыхнули, она отвела взгляд, а потом сердито посмотрела на Гленна, который не удержал серьёзное выражение лица и широко заулыбался. — Я так не думала. — Мои магические умения иногда дают сбой, — не смутился Гленн и прекратил улыбаться. — Ты на улице поздно вечером, без сопровождения, одетая в мужскую одежду. Выглядишь напуганной, растерянной, ты лохматая, у тебя на щеке царапина. Пасиенсия, хозяйка Гиацинта — крестница твоего отца, или что-то вроде того. Думаю, ты сбежала из дома, и ищешь безопасный ночлег.       Сильвия потрогала саднящую царапину и ошарашенно посмотрела на собеседника. — Ты что, детектив? — Нет, но меня растила Нерия. Она прирождённый детектив. — Растила Нерия? — переспросила Сильвия, свернув в проулок. — Да. Она мне как старшая сестра. — Какая она? — спросила Сильвия, решив воспользоваться неожиданной возможностью узнать о жене Каллена из первых уст, а не из противоречивых сплетен. — Почему ты спрашиваешь? — Интересно, что за женщина свела с ума моего отца, — не моргнув глазом, солгала о своих мотивах Сильвия. — Он меняет женщин каждый вечер, но, кажется, только к ней пылает такой огненной страстью. — Вот это и будет самым точным описанием Нерии, — усмехнулся у неё над головой Гленн, — женщина, к которой мужчины пылают огненной страстью. — И ты? — Нет. — Почему? — У меня иммунитет. Для меня она — женщина, с которой мы вместе взорвали уличный туалет.       Это был первый раз за сегодняшний вечер, когда туалетная тема пришлась как нельзя кстати, и Сильвия не сдержалась и рассмеялась во весь голос, живо представив себе последствия такого развлечения. — Взорвали туалет? — сквозь смех спросила она. — Зачем вы это сделали? — Хотели посмотреть, что будет. И немного позлить коммандера Каллена. — Коммандера Каллена? — Это… вроде… прозвище. Мы с Нерией его так называли. «Наш коммандер Каллен». Это давно было.       Прозвище. У Сильвии бы язык не повернулся придумать рыцарю-капитану Каллену прозвище, он ведь… благородный рыцарь, серьёзный мужчина. А для Нерии и Гленна он объект розыгрышей. И ему это нравится? — У вас с сестрой есть прозвища? — спросил Гленн. — Нет, — голос Сильвии дрогнул. — Перед тем, как её забрали в Круг, она называла меня папиной дочкой, но, полагаю, это было оскорбление, а не прозвище. Я не папина дочка. — Абсолютно точно нет, — согласился Гленн, и Сильвия почувствовала за это больше благодарности чем за всю его спасательную операцию. — Почему ты купил круассаны для своей девушки на Королевской площади? — сменила она тему. — Ты же в пекарне работаешь. — Они с шоколадом. У нас таких нет. Нерия говорит, что все девушки любят шоколад. А коммандер Каллен говорит: «Ты не зарабатываешь столько денег, чтобы тратить их на Королевской площади, ты не умеешь копить, ты умрёшь в нищете». — Он… — Сильвия замешкалась, выбирая подходящее слово. — Прижимистый? — Не, — возразил Гленн, — скорее… хозяйственный. Всё в дом, всё в семью. Любит тратить деньги на что-то полезное и долгосрочное. А я как Нерия — живу одним днём. — Наверное, вам это удаётся, потому что рыцарь-капитан Каллен экономит за троих, — предположила Сильвия. — Так и есть, — согласился Гленн, — если бы Нерия деньги ему на хранение не отдавала — мы бы уже по миру пошли с протянутой рукой.       Сильвия снова рассмеялась. Истории Гленна были совсем не похожи на то, что она слышала в городских тавернах. Таинственная Нерия оказалась не полубожеством, убивающим всех, кто встанет на её пути, а женщиной, которая любит глупые розыгрыши и отдаёт деньги мужу, чтобы избежать неразумных трат. Только вот и Каллен оказался не прекрасным рыцарем, а обманщиком. — Почему ты ушла из дома?       Утратив бдительность, заворожённая болтливым обаянием Гленна, Сильвия не ожидала услышать этот вопрос, решив, что, раз он не спросил сразу — то его это и не интересует. А может он для того ей столько информации и выложил, чтобы она была откровенна в ответ? — Сегодняшним вечером произошло несколько очень неприятных событий, — уклончиво произнесла она, — которые привели к осознанию, что меня больше ничего не связывает с фамилией моей семьи. — Поделишься? — Нет. — Хотя бы одним событием. Самым незначительным. — Хорошо. Одним. Мне представили моего жениха, — светским тоном начала Сильвия, а затем грубо закончила: — и он оказался сволочью. — Что он сделал? — Какая разница? — Хочу достаточно разозлиться, чтобы прикончить его, когда мы встретимся. — И тебя сразу же казнят. — Тогда просто будем бессильно злиться вдвоём. — Он был полностью уверен в нашей будущей помолвке, — не устояла перед таким заманчивым предложением Сильвия, — и потому вёл себя так, будто я его вещь. Хватал меня за подбородок, выкрутил пальцы, отпускал вульгарные намёки. Я представила, как он будет вести себя после свадьбы, если позволяет себе так со мной обращаться уже сейчас — и решила, что свадьбы не будет. — Твой отец действительно одобрил этого парня? — Он… — Сильвия задумалась, вспоминая подробности сегодняшнего вечера. — Я не знаю. Этот… жених сказал, что да. А я не стала уточнять у отца, потому что это не важно. Не одобрит этого — одобрит другого такого же. Я не стала задавать лишних вопросов, чтобы не вызывать подозрений. Ушла в свою комнату и… организовала побег. — Да тебе тут самое место, — весело заметил Гленн, — антиванские улицы любят бунтарей. — Отец сказал, что моё место в борделе, — не сдержалась Сильвия, — потому что я всего лишь тело на продажу.       Воцарившуюся в очередном узком переулке тишину прорезал чей-то вопль вдалеке. Сильвия дёрнулась, а Гленн придержал её за плечо и подтолкнул вперёд. — Это нормально, — произнёс он, — я имею в виду — то, что ты услышала. То есть — сейчас. А то, что услышала от отца — ненормально. Он не прав. Никому не место в борделе. — Мне сложно судить, ведь я росла далеко от столицы, но кажется — здесь такое мнение не популярно. — А я не местный, — он вывел её из переулка, и они оказались прямо перед украшенной цветами верандой Гиацинта. В окнах, к счастью, горел свет. — На моей родине, конечно же, тоже есть публичные дома, но мама говорила, что потребительское отношение к женщине мужчину не красит. — Ты же сказал, тебя Нерия растила. — С семнадцати лет, — Гленн остановился в паре метров от двери таверны, — если Нерия меня возле борделя увидит — она сделает так, что мне услуги тамошних дам вообще никогда не понадобятся. В нашей семье только ей в бордели ходить можно. — Это шутка? — Нет.       Гленн колебался. Стоял у двери, тянул разговор и, очевидно, не хотел заходить в Гиацинт. Может, боялся, что Пасиенсия расскажет отцу, что это он Сильвию сюда привёл, и тогда его ждут проблемы. — Спасибо, — поблагодарила Сильвия, — если бы не ты, я бы, наверное по дороге потерялась. Дальше я справлюсь. Тебе не обязательно заходить. — Я зайду, — решился Гленн, — вдруг Пасиенсия тебе по какой-то причине откажет, не будешь же ты одна другой ночлег искать. Хотя я уверен, что она не откажет.       Он открыл дверь и посторонился, пропуская Сильвию. С того момента, как она повстречала Гленна на площади, а может даже и раньше, удача повернулась к ней лицом, и сейчас ей снова повезло — просторный, уютный зал, озарённый мягким светом масляных ламп, пустовал, а хозяйка заведения склонилась над стойкой, протирая столовые приборы и складывая их в деревянный ящичек. Она подняла голову, реагируя на их приход, и в красивых, искусно накрашенных глазах отразилась растерянность. Сильвия уже приготовилась оправдываться за свой приход, но Пасиенсия улыбнулась и беззаботно произнесла: — Ты теперь всегда будешь ночью являться? — Клянусь тебе, это роковое совпадение, — ответил Гленн, не дав Сильвии времени толком удивиться. — Сильвия?       Пасиенсия посмотрела на неё так, словно только что увидела, что, наверное, было правдой, ведь на фоне двухметрового Гленна кто угодно потеряется, вышла из-за стойки, приблизилась и отвела прядь волос, рассматривая царапину. От украшенной простым серебряным колечком ладони пахло лимоном и мятой. — Что случилось? — Она из дома сбежала, — ответил Гленн.       Сильвия и сама могла бы это сказать, но он, похоже, решил до конца отыгрывать роль её покровителя. Она некстати вспомнила о поцелуе, почувствовала, что краснеет, и сказала себе, что краснеет от злости за то, что он не позволяет ей поговорить с Пасиенсией самой. Пасиенсия, впрочем, действительно на что-то разозлилась и сердито посмотрела на Гленна. — Во что ты втянул бедного ребёнка? — Я? — Гленн отступил на шаг. — Я её час назад встретил, уже такую. И если искать виноватого, то это скорее будешь ты. — Я?! — повысила голос Пасиенсия. — Да! — уверенно ответил Гленн. — Подаёшь бедным детям дурной пример успешной эмансипированной женщины, а они потом из-под венца сбегают. — Из-под венца?       Пасиенсия вопросительно посмотрела на Сильвию, и она, обрадовавшись, что её тоже наконец-то хотят послушать, вышла вперёд, для храбрости прижав к себе сумку с зазвеневшими в ней украшениями. — Мне нужна комната. Надолго. Я заплачу, у меня есть чем. — Сколько тебя ждать?       Над головой Сильвии раздался какой-то звук, похожий на шипение, она дёрнулась и посмотрела на парня, спустившегося по лестнице. Выглядел он довольно симпатичным, но выражение его лица Сильвии не понравилось. Она уже видела такое сегодня у своего жениха. Лицо человека, которому не нравится, когда что-то идёт не так, как ему хочется. — Я немного занята, — ответила Пасиенсия на его вопрос. — Я вижу, — сказал парень и посмотрел на Гленна. — Фабио, — светским тоном произнёс Гленн. — Ты этим занята? — спросил Фабио у Пасиенсии. — Ты как с дамой разговариваешь? — произнёс Гленн. — Прекратите, пожалуйста — попросила Пасиенсия, — я пытаюсь поговорить с Сильвией. — Извини, — буркнул Гленн.       Фабио промолчал, и при нём Сильвии объясняться не хотелось, но уходить он, похоже, не собирался. Привалившись к стойке, он смотрел на Гленна, не моргая, а тот вдруг поднял руку, и в ней вспыхнуло жёлтое пламя и взвилось вверх на полметра. Сильвия отшатнулась. — Гленн! — прикрикнула на него Пасиенсия. — Ну прости! — Гленн погасил пламя. — Вырвалось! Твой парень выглядит так, будто сейчас храмовников позовёт, я готовлюсь защищаться. — Я бы позвал, — оскалился Фабио, — но ты с рыцарем-капитаном в особых отношениях. Не станет же он казнить своего любовника. — Ты щас огребёшь, — пообещал Гленн и сделал пару шагов в сторону обидчика.       Пасиенсия встала между ними и подняла на Гленна сердитый взгляд. — Если хотите устроить драку — делайте это на улице. Чтобы стража вас арестовала быстрее, чем вы разгромите мой дом. Уходите. Оба. — Не боишься, что он меня убьёт? — спросил у неё за спиной Фабио. — Ты же не боишься, раз позволяешь себе в его адрес такие грязные намёки. С чего бы тогда мне бояться?       Сильвии было отлично видно, как привлекательное лицо Фабио перекосило от злости, и ей показалось, что, если бы здесь не было Гленна, он бы поднял на Пасиенсию руку. Она перевела взгляд на хозяйку трактира, которая продолжала упрямо смотреть на Гленна. Такая красивая, взрослая, самостоятельная. Свободная. Но всё равно терпит какого-то урода. Зачем? — Ну что? Пойдём, выйдем? — предложил Гленн Фабио.       Тот сказал что-то непечатное на антиванском, отлепился от стойки и пошёл вверх по лестнице дёрганым шагом. — Зачем ты так себя ведёшь? — спросила Пасиенсия у Гленна. — А зачем ты встречаешься с этим придурком?       Повисла пауза. Между бровей Пасиенсии обозначилась складка, и Сильвия бы сказала, что сейчас в ней тоже борются антиванская бунтарка и леди под обломками. Леди проиграла. — Я бы встречалась с кем-нибудь получше, — с вызовом произнесла Пасиенсия, — но вы все одинаковые.       Сильвия забегала взглядом по обстановке таверны, рассматривая цветы на подоконнике и светлые занавески, не зная, куда деваться от этой накалившейся атмосферы, особенно учитывая, что Гленн ей таким же, как все не показался. Но она и в Каллене, как выяснилось, ошибалась. — Извини, — сбавила тон Пасиенсия, не дождавшись ответа от замолчавшего Гленна. — Нет, ты… — он издал нервный смешок, — права. — Нет, я не права. — Вы спорите просто чтобы спорить? — неловко пошутила Сильвия. — Оставь нас вдвоём, пожалуйста, — попросила Пасиенсия. — Я не уйду, пока не буду уверен, что ты её приютишь, — возразил Гленн. — Ты что, правда думаешь, что я способна выгнать ребёнка ночью на улицу? — Я не ребёнок, — тихо вставила слово Сильвия. — Я думаю, ты можешь не захотеть конфликтовать с её отцом, — предположил Гленн, — из уважения… и… — Ты думаешь, я боюсь дядю Массимо?! — Дядя Массимо страшный! — Дядя Массимо? — растерянно спросила Сильвия. — Расскажи ей всё про дядю Массимо, — толкнул её в плечо Гленн. Пасиенсия скрестила руки на груди и посмотрела на Сильвию, смирившись, что третий лишний не уйдёт, пока ситуация не разрешится. — В общем… — Сильвия потеребила ремень сумки, опустила взгляд, но затем решительно подняла его на хозяйку таверны, — я не могу вернуться домой. Не хочу. Отец сказал, что если я уйду, то мне только одна дорога — в бордель, но если он и так обращается со мной и с Джией, как с вещами — то чем это отличается от борделя? — Количеством клиентов, — уверенно подсказал Гленн. — Это был риторический вопрос, — утвердительно произнесла Пасиенсия. — Но я ему не верю, — продолжила Сильвия, — он думает, что я ни на что не гожусь, но, раз я стою здесь, значит — я не такая бесполезная дура, какой он меня считает. Но я понимаю, что одной мне здесь не выжить. Я не имею никакого представления о том, как всё устроено на антиванских улицах, что меня ждёт, к чему готовиться, чего опасаться и как себя вести, чтобы не попасть в неприятности. А вы… — она обвела взглядом таверну. — Вы, похоже, знаете. — Я… — начала Пасиенсия. — Ты знаешь, — перебил её Гленн. — Если я вернусь домой, — снова вступила Сильвия, — меня выдадут замуж, и я проживу жизнь, никогда не узнав, каково это — быть любимой и уважаемой собственным супругом. Для отца я навсегда останусь ценным активом, а для моей сестры — его верным прихлебателем, который покорно делает то, что папа скажет. Я так не хочу. Я не знаю, куда пойду, если вы меня прогоните, но домой я не вернусь. — Я не собираюсь тебя прогонять, — вздохнув, произнесла Пасиенсия, — но… Сильвия, твой отец будет искать тебя. Много времени ему для этого не понадобится, скорее всего — уже завтра кто-нибудь доложит ему, что видел, как ты заходила в Гиацинт. Я конечно же заступлюсь за тебя, но вряд ли мне удастся убедить его разрешить тебе остаться здесь. — Тебе не удастся, — согласился Гленн, — а Нерии?       Нерии? Сильвия настороженно посмотрела на него. При чём тут жена капитана Каллена? — Она завтра работает? — спросил Гленн. — Да, завтра её смена. — Ну вот пусть она с Лучиано и разговаривает! — обрадовался Гленн. — Ей-то зачем в это влезать? — засомневалась Пасиенсия. — Шутишь? Достаточно сказать: «Сурана, хочешь щёлкнуть по носу самодовольного мужика при деньгах и власти?» — и она такая: «Я в деле». Она за эту возможность ещё и приплатит.       Пасиенсия замолчала, обдумывая, насколько возможно подобное развитие событий, а Сильвия в это время пыталась уложить в голове услышанное. Нерия работает здесь, в Гиацинте. Зачем? Она маг, зачем магу работать в таверне? И она придёт завтра, и тогда Сильвия наконец-то увидит женщину, о которой так много слышала, и сможет сложить собственное мнение. — Хорошо, — произнесла Пасиенсия, — если получится договориться с твоим отцом — ты можешь жить здесь. Но придется много работать. — Конечно! — быстро закивала Сильвия. — Я буду делать все, что скажете! — И платить за постой. — Да, — закивала Сильвия ещё быстрей и распахнула сумку, — мне есть, чем заплатить.       Пасиенсия заглянула в сумку, перевела взгляд на Сильвию и покачала головой. — Это спрячь и никому не показывай. За жильё я из твоего жалования вычитать буду. — Вы будете мне платить? — удивилась Сильвия. — Разумеется я буду тебе платить.       Гленн расхохотался и тут же захлопнул рот под грозным взглядом Пасиенсии. — Комната в Гиацинте обойдётся гораздо дороже жалования официантки, — заметил он. — Я сделаю скидку, — ответила Пасиенсия, — по-родственному. Мне одна Палома столько денег приносит, что я вообще могу только ей комнату сдавать. Она меня практически содержит. — Палома? — спросила Сильвия. — Сеньора Бланшар? Она тут живёт? — Да. — Во! — заулыбался Гленн. — И эту ведьму на дядю Массимо натравим. Он ещё пожалеет, что пришёл. — Я скажу ей, как ты её назвал. — Не надо, прошу. — Ты предупредишь Нерию?       Вопрос повис в воздухе. Гленн открыл рот, закрыл, почесал затылок, скривил такое лицо, будто съел что-то кислое и наконец произнёс: — Я не планировал ночевать дома. — А… — отреагировала Пасиенсия. — У меня… есть личная жизнь. — Ну конечно. А ты предупредил свою личную жизнь, что ты на ней не женишься? — А ей и не надо, — ляпнул Гленн, — она уже замужем.       Сильвия возмущённо посмотрела на него, а Пасиенсия фыркнула. — Знаешь, я не удивлена. — И всё равно я гораздо лучше твоего Фабио. — Пойдём, уложу тебя спать, — обратилась Пасиенсия к Сильвии, проигнорировав последнюю реплику, — утром обсудим твои обязанности. — Спасибо, — Сильвия посмотрела на Гленна. — Да не за что, — покачал он головой, — я бы хотел помочь тебе с отцом, но завтра коммандер Каллен тащит меня на рыбалку. — На рыбалку? — удивилась Пасиенсия. — Он же ненавидит рыбу. — Я то же самое сказал! — воскликнул Гленн. — Но у него… типа… есть это консервативное представление о рыбалке, как о самом лучшем способе проведения мужского досуга. Говорит, там можно сидеть и молчать. — Ты не выживешь на рыбалке, — сделала вывод Пасиенсия. — Да! — согласился Гленн. — Ладно, спокойной ночи вам. И удачи.       Лишь на удачу Сильвии и оставалось уповать. Поднимаясь по лестнице за Пасиенсией, она могла думать только о сказанных ею словах. Отец быстро её найдёт и придёт в Гиацинт, и только Нерия может убедить его оставить Сильвию в покое. Как? Не пойдёт же Массимо Лучиано на уступку, только потому что его об этом попросила женщина, в которую он… Которую он хочет, не стоит приписывать отцу какие-то романтические мотивы. Он хочет чужую жену, и нет никаких причин думать, будто он уважает её мнение, особенно мнение по поводу воспитания собственной дочери.       В маленькой комнате, куда её проводила Пасиенсия, на подоконнике стоял горшок с каким-то растением. Сильвия сдвинула лёгкий тюль, тронула прохладные тёмно-зелёные мясистые листья с белыми прожилками, бросила взгляд в окно и отпрянула, увидев стоящего внизу городского стражника. Он даже не смотрел в её сторону, но сердце бешено заколотилось в груди, подпрыгнув к горлу. — Держи постельное бельё.       Сильвия дёрнулась снова. Пасиенсия вошла в комнату и положила на узкую кровать свёрток ткани. — Всё будет хорошо, — пообещала она. — Вы сами в это верите? — не сдержалась Сильвия, от страха растеряв последние манеры. — Я всегда в это верю, — улыбнулась ей Пасиенсия, — если не верить в лучшее, то зачем тогда вообще что-то делать? Если бы я думала, что каждый мой шаг ведёт к неизбежному краху — я бы с кровати не вставала.       Сильвия робко улыбнулась в ответ. Всё правильно. Когда она бежала из дома — она делала это с надеждой, что дальше будет только лучше. — Ложись спать и постарайся ни о чём не думать, — посоветовала Пасиенсия, — доброй ночи. — Доброй ночи.       Дверь за её благодетельницей закрылась, и Сильвия осталась наедине с маленькой комнатой, тесной кроватью, растением в горшке, стражником под окнами и … постельным бельём. Она нерешительно потянула к себе светлую ткань, и башня из белья развалилась на матрасе. Дома постель меняли слуги, а Сильвию учили отдавать слугам распоряжения, а не стелить простыни. Но если она с такой повседневной задачей не справится — ей лучше сразу вернуться домой и не позориться.       Разложив бельё на кровати, она быстро натянула наволочку на подушку и, воодушевившись успехом, взялась за пододеяльник. Запихнуть одеяло внутрь оказалось не так уж трудно, Сильвия, довольная собой, расправила углы и обнаружила, что перепутала ширину и длину. Залезла в дырку в центре, поворошила одеяло внутри, пытаясь перевернуть, скомкала, вспотела от напряжения, вылезла наружу, схватила одеяло, встряхнула, кое-как распределив его в пододеяльнике, и сказала себе, что в следующий раз получится лучше.       Расстелив простыню, Сильвия криво подоткнула её под матрас, с облегчением выдохнула, огляделась и заметила задвижку на двери. Задвижка загремела, отгораживая её от мира снаружи, в котором бродят стражники, отец и парни, вроде её жениха и кавалера Пасиенсии. Конечно, отцу ничто не помешает выломать дверь, он по антиванским меркам выглядит внушительно, почти как капитан Каллен, но всё равно Сильвии стало чуть спокойней. Она переоделась в сорочку, которую Пасиенсия положила в постельное бельё, сунула под кровать свою сумку и нырнула под одеяло, пахнущее свежестью и лавандой.       Мысли о завтрашнем дне никак не шли из головы, рисуя в воображении Сильвии ужасные картины того, как отец за волосы тащит её домой. Он ни разу не поднимал на неё руку, но и она ему ни разу не перечила и уж тем более не совершала поступков, которые скорее следовало ожидать от Джии. Вдруг из-за побега отец разозлится так, что не погнушается и физическим насилием. А ведь ещё есть охранник, которого она обманула. Что отец с ним сделает?       Сильвия свернулась под одеялом и спрятала лицо в ладонях. Еле ощутимый аромат ванили пробился сквозь дурманящую лаванду. Она принюхалась и вспомнила, как Гленн держал её за руку, ведя в переулок. А сразу за этим возникли воспоминания о поцелуе — и тело, похолодевшее от страха перед отцовским гневом, охватил жар смущения и другого чувства, которому определение давать не хотелось, по крайней мере, пока она не поймёт, что этот парень из себя на самом деле представляет. Она уже навоображала себе один раз прекрасного рыцаря, а он оказался самым обычным… бабником!       Гленн если и выглядел рыцарем, то только благодаря тому, что отвёл Сильвию в Гиацинт, а не обратно к папе. А так он даже хуже Каллена. Флиртовал с девушками на площади, с Сильвией, а Пасиенсии и вовсе что-то похожее на сцену ревности устроил. И с чужой женой… состоит… в каких-то отношениях.       Как бы она ни уговаривала себя, что этот ветренный юноша ей не интересен и внимания скромной и нравственной девушки не заслуживает, запах ванили настойчиво проникал, кажется, прямо в мозг, минуя органы обоняния, заставляя возвращаться и возвращаться мыслями к её первому поцелую. Губы горели, словно их страстно целовали в эту самую секунду, все страхи улетучились, серо-голубые глаза в её фантазиях смотрели на неё влюблённо и ласково, но через мгновения превратились в светло-карие глаза рыцаря-капитана Каллена. Сильвия стиснула зубы, страдальчески замычала, перевернулась на живот и накрыла голову подушкой.

***

      Камень действительно походил на черепаху. Большую черепаху с огромным круглым панцирем, массивной толстой шеей и овальной головой, слепо глядящей на серый каменистый берег. Рафаэль потрогал шершавую поверхность, ещё не остывшую после дневной жары, заглянул черепахе в тыл и действительно обнаружил там старательно выдолбленное кем-то отверстие, достаточно просторное, чтобы влез свёрток с парой книг.       Уложив посылку в черепашьем… заднем проходе, Рафаэль прислонился к камню спиной и обернулся, выглядывая над ползущей по земле шеей. По обе стороны от «черепахи» простиралось бесконечное пустующее побережье, но Рафаэль подозревал, что за ним могут следить. Заказчик, который пришёл за своими книгами или даже наниматель, который после разговора в таверне решил убедиться, что неуравновешенный исполнитель не саботирует работу.       Нужно было уходить. Дело сделано, оставаться у камня дольше — значит, напрашиваться на неприятности, но что-то продолжало держать его здесь. Наверное, отсутствие чёткого понимания, куда ему теперь идти. Домой? Мать, наверное, не спит, и снова пристанет с расспросами.       На камень с тихим плеском набегали низкие волны, почти полная луна освещала тёмное полотно воды, деля его на две части серебристой дорожкой, привычно пахло солью, рыбой и подгнившими водорослями, а Рафаэль рассеянно гладил рукой тёплый камень и представлял, как накопит денег, купит собственный дом, заведёт черепаху и будет жить с ней. Отличный вариант. Черепаха не задаёт вопросов, ничего не требует и любит тебя просто так. Наверное. Черепахи умеют любить? — Тебе ведь всё равно, как я на жизнь зарабатываю? — спросил он у безглазой головы. — Конечно всё равно. Ты же камень.       В воде что-то громко плюхнуло, Рафаэль вздрогнул и тряхнул головой. Совсем уже спятил, сейчас ещё краба в море выловит и с ним будет философские беседы вести. Даже если он не пойдёт домой, всё равно нужно возвращаться в город. Ночью у воды очень холодно, а к рассвету роса выпадет, и он окоченеет. — Пока, — попрощался он с черепахой, — увидимся ещё.       Камни под ногами были влажными и скользкими от набегающих волн, но Рафаэль двинулся вдоль берега, не торопясь отходить туда, где суше. Он всегда любил море, с самого детства. Постоянно убегал на побережье, пока был маленьким, хотя мать очень волновалась, что он утонет, и ссорилась с отцом, потому что тот говорил, что она своей заботой растит не мужика, а сопливую девку. Ну он-то вообще никого из сына не растил. А потом совсем ушёл.       Магия отозвалась на неприятные воспоминания покалыванием в пальцах, Рафаэль сжал кулак, трогая ладонь и вспоминая наставления Нерии о том, что для мага главное — не терять связь с собственным телом, поддел носком ботинка камень под ногой, поднял голову и увидел вдалеке фигуру, сидящую на берегу, очень близко к воде. Первым его порывом было обойти этого ещё одного любителя ночных прогулок у моря, но решив, что раз он заметил фигуру, фигура тоже могла его заметить, и побег будет выглядеть подозрительно, Рафаэль смело пошёл вперёд. Он просто дышит воздухом и предаётся размышлениям. Ничего такого.       Чем ближе он подходил, тем отчётливей становились очертания человека, сидящего на берегу, и тем очевидней было для Рафаэля, что он ожидал увидеть нечто иное. Бесформенное темное пятно превратилось в хрупкую фигурку в платье, которая подтянув к себе колени, смотрела на море и беспрестанно прикладывалась к бутылке. Лёгкий ветер трепал распущенные волосы, роняя их на лицо, но девушку это не беспокоило. Рафаэль сбавил шаг, не зная, стоит ли её окликнуть. Вроде как, оставлять пьяную девушку одну ночью на берегу небезопасно, но с другой стороны — с её точки зрения опасность представлять может он.       Он подошёл достаточно близко, чтобы разглядеть, что кудри у девушки чистые, густые и блестящие, ткань платья — ярко-красная и дорогая, а алкоголь в бутылке — не то дешёвое пойло, что подают в их занюханной таверне. Желание молча свалить усилилось. Чья-то богатая дочка романтично предаётся у моря своей глубочайшей тоске. Ноготь сломала, наверное. Или папа любимого пони продал. Но она всё равно пьяна и очень близко к воде. Рафаэль вздохнул и произнёс: — Эй, ты в порядке?       Она медленно повернула голову, убрала упавшую на лицо прядь, и он понял — она не в порядке. Последнее время он так часто видел заплаканной Гвен, что сразу заметил и покрасневшие глаза, и бороздки слёз на щеках, смешавшиеся с чёрной тушью, и искривлённые в некрасивой гримасе ярко-алые губы. Ну почему именно она? — Рафаэль? — произнесла Кармен. — А чего не «сын портнихи»? — спросил Рафаэль. — Как хочу, так и называю.       Кармен отвернулась к морю и сделала очередной глоток. Рафаэль нерешительно застыл, глядя на неё. Пошла она. Она стерва, которая постоянно задирает его и Гвен, из-за чего бы она ни рыдала — она это заслужила. Его девушка тоже из-за неё рыдала, так что поделом. Но… что вообще может заставить это воплощение зла плакать?       «Ты мне нравишься. Когда мы что-то очень хотим, но не можем получить — мы пытаемся это обесценить».       Тогда он был пьян, но всё равно эти слова и едва не случившийся поцелуй засели в его голове. Она плачет из-за него? — Почему ты здесь?       Плеск жидкости в бутылке сопроводил ещё один глоток. Кармен помолчала немного, а потом, не глядя на него, ответила: — Потому что я хотела побыть одна. — Понял.       Рафаэль обошёл её и двинулся дальше вдоль берега. Хочет побыть одна — пусть будет, ему головной болью меньше. Он успел отойти лишь на десяток шагов. — Стой!       Он пошёл обратно. Кармен развернулась к нему, уперевшись одной рукой в камни, а другой протянула бутылку. — Выпьешь со мной?       Рафаэль взял бутылку и сел рядом, Кармен вернулась в прежнюю позу и обхватила руками колени. — Где твоя охрана? — Не знаю.       Крепкий алкоголь обжёг гортань и пролился в желудок, согревая на ночном холоде. Бутылка опустела на две трети, и Рафаэль посмотрел на Кармен с подозрением. Наверное, она сидит тут, потому что после выпитого встать не может. — Ты когда-нибудь думал о том… — медленно произнесла Кармен и замолчала.       Украшенные тяжёлыми кольцами пальцы сомкнулись в замок на согнутых коленях и побелели от напряжения. Рафаэль осторожно тронул руку. Ледяная. А у него нет ничего, чтобы накинуть на плечи Кармен, обнажённые в её дорогом платье. — … о том… — продолжила она, — чтобы войти в море и… никогда больше не вернуться на берег. — Нет. Я о таком не думал. И ты о таком не думай.       Он огляделся, убедившись, что рядом точно нет охранников, которые его самого в море утопят за то, что он руки к их госпоже тянет, обнял девушку за плечи и прижал к себе, полностью готовый к тому, что она закричит, обругает его, отвесит пощёчину и пригозит сказать своему папе, что он её изнасиловал. Но Кармен прильнула к нему, спрятав лицо на плече.       Вот он, предел мечтаний по версии его работодателя — бутылка дорогого алкоголя в руке и красивая девушка в объятиях. Пахнет жасмином и печалью. Рафаэль усмехнулся и шмыгнул носом. Холод и влажность пробирали до костей. Он глотнул ещё. Чем больше выпьет он, тем меньше достанется Кармен. Пусть немного протрезвеет, а потом он её отсюда уведёт. Она подняла голову и посмотрела на него. — Ты меня ненавидишь? — Нет. — Меня все ненавидят, — возразила Кармен. — Даже мои собственные родители. «Ты нас позоришь. В былые времена тебя бы высекли на площади в назидание другим своенравным девицам».       Она засмеялась, но смех быстро перешёл в слёзы, и она уткнулась лицом в его рубашку.       Спорить с тем, что Кармен — своенравная девица, Рафаэль бы не стал, но почему-то всё равно ощутил к ней жалость и погладил мягкие каштановые кудри. — Зато мой братец их не позорит, — пробормотала девушка ему в шею, — любимый сынок, папочкина гордость. Делает то, что ему говорят, это самое главное. А то, что он…       Она замолчала и замерла, глубоко дыша и опаляя дыханием его замёрзшую кожу. Рафаэль держал её в объятиях, терпеливо дожидаясь продолжения исповеди, но Кармен подняла голову, глядя на него блестящими от слёз глазами, коснулась рукой затылка, вынуждая немного наклониться, и приблизилась к его лицу с явным намерением поцеловать. Он безотчётно отпрянул, но она сжала второй рукой плечо и попросила: — Пожалуйста…       Прежде чем он решил, хочет ли отвечать на эту мольбу, алые губы прильнули к его губам, и запах жасмина затопил Рафаэля с головой, отрезая от внешнего мира с его проблемами и условностями. Кармен целовала его отчаянно и неистово, без стеснения проталкивая язык в рот и приятно царапая ногтями кожу под волосами, а Рафаэль, которому от Гвен последний месяц доставались только истерики и допросы, отреагировал на страстные действия другой девушки самым естественным образом.       Кармен спустилась поцелуями к шее, расстегивая рубашку, её ладонь легла на его пах, трогая вставший член, а через мгновение она уже сидела на нём, задрав юбку, оголившую стройные смуглые бёдра.       В голове ещё мелькали обрывки мыслей о Гвен, но на их место так же обрывочно приходили оправдания. Они в ссоре. Она всё равно не примет его обратно из-за браслета. Если он оттолкнёт Кармен сейчас — кто знает, что она с собой сделает. Ей грустно, и она его хочет, а он, считай, свободен, и… просто хочет.       Он обхватил руками тонкую талию, а затем скользнул ладонями к ягодицам под юбкой, сжимая прохладную кожу, помогая Кармен двигаться. Она обвила его шею, прижимаясь грудью к его груди, целуя его, обдавая запахом жасмина и алкоголя.       Всё было быстро, резко, грубо, с яростными толчками и сдавленными стонами. Без разговоров и обсуждений, которые так любит Гвен, без смущающих вопросов о том, кому что нравится, и без жалоб о том, что она не может кончить. Кармен не рассуждала, а трахалась, и именно это Рафаэлю сейчас было нужно.       Много времени, чтобы кончить, ему не понадобилось, и единственное, что омрачило ему финал — мысль о том, что, наверное, надо было вытащить, но он тут же успокоил себя тем, что для Кармен это обычный способ проведения досуга, и вряд ли она жаждет залететь от сына портнихи, так что она точно как-то предохраняется.       Он лёг спиной на камни, отрывисто дыша. Алкоголь и секс разогнали кровь, стало тепло и… пусто. Даже не мерзко от себя самого, а просто никак. Кармен встала с него, натянула нижнее бельё, одёрнула юбку и сказала: — Так себе. — Что? — растерялся Рафаэль. — Было так себе, — пояснила она, глядя на него сверху вниз, — я думала, будет лучше. — Зачем ты это делаешь? — спросил Рафаэль, вставая и застёгивая штаны. — А зачем ты это делаешь? — передразнила его Кармен, сделав ударение на слове «ты».       Он шагнул к ней, а она, качнувшись, отступила. — Твоей девушке будет очень интересно узнать о том, что только что произошло. — Мы расстались. — А она в курсе?       Кармен смотрела на него со злобной усмешкой, не оставляющей сомнений — что бы он ни ответил, она обо всём расскажет Гвен. Похоже, ради этого она всё и затеяла. Прикинулась несчастной, надавила на жалость. Она подхватила с земли бутылку, в которой ещё плескалась жидкость и попятилась, будто намереваясь убежать от него. Рафаэль вздохнул, чувствуя себя уставшим и полностью опустошённым. Во всех смыслах. — Кармен, давай я провожу тебя до города. Уже очень поздно, ты пьяная, а здесь небезопасно. — Да пошёл ты! — огрызнулась Кармен, отвернулась и по кривой зашагала туда, откуда пришёл Рафаэль. — Истеричка! — крикнул он ей вслед.       Кармен, не поворачиваясь, показала неприличный жест. Рафаэль постоял немного, глядя, как она удаляется в темноту, ведомая только одной ей понятными чувствами, и пошёл в противоположную сторону.