И жили они долго, пока не умерли

      Из соседней комнаты доносились голоса. В этом не было ничего удивительного — у них тут вечно кто-то толчётся, это же портновская лавка. Мать её так называла. Рафаэль видел настоящие портновские лавки — на Торговой площади и на Королевской, куда его потащила Гвен, и их жилище не имело ничего общего с просторным залом, где в чисто вымытой прозрачной витрине выставляли напоказ дорогую одежду для обладателей толстого кошелька. У них всего лишь жилая комната и комната, заваленная тканями, нитками и обрезками, с большим раскроечным столом, на котором разложены иглы, напёрстки, мерные ленты и портновские ножницы, которые мать иногда просила наточить.       Удивительным было другое — она его не разбудила. Он опять вернулся поздно, опять немного пьяный, она встретила его на пороге, тяжело вздохнула и промолчала, и Рафаэль, упав в постель, уже представлял утренний допрос. Где ты был? С кем? Чем вы занимались?       Он заворочался на пропитавшейся его потом простыне, прислушиваясь к голосам, чтобы отогнать видение той, с кем провёл прошлую ночь на побережье, но лицо Кармен стояло перед глазами. Приоткрытые алые губы жадно хватали воздух, громкие стоны звучали в ушах, призрачный запах жасмина сопровождал тупую головную боль.       Она расскажет Гвен. И не просто расскажет, а устроит из этого целое представление, в красках описывая, как всё было прошлой ночью. Это Кармен, ей мало их рассорить, она точно захочет унизить Гвен публично, громко сообщив своим таким же стервозным подружкам, что племянница капитана храмовников встречается с сыном портнихи, который не только ей изменил, но ещё и был в этом очень плох.       Казалось бы, это последнее, о чём сейчас стоило думать, но её: «Так себе» до сих пор отдавалось в его разуме презрительным эхом, будто ему и впрямь не всё равно, что думает девчонка, с которой он перепихнулся из пьяной жалости. Гвен тоже думает, что он так себе? Поэтому у них последнее время ничего не было? Да какая теперь уже разница, что думает Гвен.       Часы вдалеке давно пробили полдень, а Рафаэль всё лежал, пялясь на деревянные рейки потолка. Это теперь его жизнь? Бегать по поручениям за деньги, возвращаться домой пьяным и бессмысленно валяться целыми днями, потому что нет никакого желания вставать? Ради чего?       Дверь в комнату с тихим скрипом открылась, мать заглянула в узкий проём. — Милый, к тебе пришли. — Кто? — Рафаэль нехотя повернул голову. — Капитан Каллен. С другом.       Сердце ухнуло вниз и бешено застучало. Рафаэль сглотнул вязкую слюну и сунул под простыню ладонь, в которой заискрилась самопроизвольная магия. Дядя Гвен. Храмовник. Что он тут делает? Она рассказала про браслет, и он пришёл… арестовать его? За что? Он ничего не сделал, честно купил его у ювелира. — Что им надо? — Выйди и спроси.       Она скрылась за дверью, а Рафаэль вскочил с постели, раздумывая, не выйти ли ему в окно и не раствориться ли в бескрайней лесной чаще за городом, пока капитан Каллен не сгинет в битве с толпой озлобленных магов или хотя бы не покинет свой пост по старости. По какой бы причине он ни пришел — Рафаэля не ждёт ничего хорошего. Это храмовник, это дядя Гвен, он его ненавидит и будет только рад найти повод навсегда избавить племянницу от его присутствия.       Натянув рубаху и штаны, он остановился, глядя на дверь, потёр друг о друга вспотевшие ладони и провёл по волосам, которые мать всё грозилась остричь теми же портновскими ножницами. Он и так уже столько натворил, что от себя самого противно, если сейчас трусливо сбежит от рыцаря-капитана храмовников — в зеркало смотреться не сможет. — Ты что, до сих пор спишь? — встретил его на пороге бесцеремонный вопрос.       Долговязый друг Нерии стоял у стола и наматывал на палец мерную ленту. Рыцарь-капитан Каллен стоял ближе к выходу, скрестив руки на груди. Он молча кивнул, приветствуя Рафаэля. Повседневная простая одежда вселяла надежду, что он тут не по официальному делу. — Тяжёлая ночь выдалась? — задал назойливый дылда второй вопрос. — Не твоё дело, — ответил Рафаэль. — Что вам нужно? — Мы идём на рыбалку, — опять не дали вставить Каллену слово. — Счастливого пути, — пожелал Рафаэль. — А ты идёшь с нами.       Рафаэль вгляделся в лицо, такое же довольное, как в тот день, когда Гленн шагал за ним от таверны, рассказывая о том, для чего нужна семья. С этим парнем точно что-то не так. Он всегда воспринимал Гленна просто как очень высокого и весёлого друга Нерии, но за этой счастливой мордой явно прячутся какие-то проблемы. Какая нахер рыбалка? — Спасибо, я откажусь. — Почему? — спросил Гленн.       Потому что вы меня пугаете, — подумал Рафаэль. — Маме в лавке нужно помогать, — произнёс он и обернулся на мать, которая стояла позади и не вмешивалась в этот странный разговор. — Ну что ты, я прекрасно справлюсь одна, — улыбнулась она ему, — как справлялась до этой минуты.       Предательница. Обиделась на него за то, что он не работает, пьёт и ходит днями и ночами непонятно где. Но это же не повод отправлять его куда-то с капитаном храмовников и чокнутым магом! — Я пойду подготовлю тебе подходящую одежду.       Рафаэль растерянно замотал головой, сигнализируя взглядом, что не нужна ему никакая одежда, никуда он не пойдёт, и вообще, какая она после этого мать, но она скрылась в комнате, оставив его с этой парой, состоящей из одного крайне недружелюбно настроенного к нему человека и одного излишне дружелюбного. Рафаэль повернулся к ним, набрался смелости и сказал то, что, как ему показалось, отобьёт всякое желание иметь с ним дело. — Отъебитесь от меня.       Брови капитана Каллена поползли вверх, а Гленн расхохотался, громко и безудержно. Рафаэль сжал кулаки, наблюдая, как он заливается, колотя ладонью по столу. Отсмеявшись, он утёр слезу и посмотрел на Рафаэля со снисходительным сочувствием. — Сразу видно, что ты лучший ученик Нерии, — произнёс свою первую реплику Каллен. — Эй! — обиженно крикнул Гленн. — Я её лучший ученик! Просто не все уроки Нерии нужно применять на практике. — Это точно, — согласился Каллен и обратился к Рафаэлю. — Хочешь продемонстрировать ещё какое-нибудь знание, полученное в подворотне, или ты готов разговаривать, как взрослый? — О чём разговаривать? — спросил Рафаэль. — О том, что моя мать, видимо, запоздало решила, что в моей жизни не хватает отцовской фигуры, и выбрала на эту роль парочку паяцев?       В два длинных шага Гленн преодолел расстояние между ними, и Рафаэлю прилетел подзатыльник, от которого на секунду заложило уши. Он отскочил и выставил вперёд руку, в которой запылал жёлтый огонь. Точно такой же загорелся в руках Гленна. — Это было лишним, — спокойно произнес Каллен. — Вы бы всё равно это рано или поздно сделали, — ответил Гленн, сверля Рафаэля взглядом, — а у вас рука тяжёлая. Я его спас. — Спасибо, — язвительно поблагодарил Рафаэль. Пламя взметнулось выше. — Это было один раз, — возразил Каллен, — я переволновался за вас с Нерией, а ты шутил свои идиотские шутки, как будто битва с толпой красных храмовников — это лёгкая прогулка. — Это была лёгкая прогулка. И это было не один раз. — Ну вот видишь, — Каллен шагнул к ним, — вас, магов, только пальцем тронешь — а вы потом всю жизнь об этом забыть не можете. Не бей его. — Он меня достал. — Ты меня тоже достал, — ответил Рафаэль, — вы оба. Я не хочу никуда с вами идти. — Погаси огонь, — приказал Каллен. — Пусть он первый гасит, — Рафаэль кивнул на Гленна. — Ага, сейчас.       Каллен устало вздохнул, подошёл ещё ближе и схватил их обоих за запястья. Огонь резко погас, как будто кто-то накрыл свечку колпачком. — Как вы… — растерялся Рафаэль, который никогда раньше не видел умения храмовников в действии. — Гвен сказала, что ты хочешь учиться в Круге, — проигнорировал Каллен его вопрос.       Рафаэль развернулся к нему. Она только это сказала? А про браслет сказала? — Как рыцарь-капитан храмовников я заинтересован в том, чтобы каждый маг, который хочет получить полное всестороннее образование в специализированном учреждении, имел такую возможность, — продолжил Каллен, — и я собираюсь обсудить эту тему с рыцарем-командором. Очень плотно. Откровенно говоря, я собираюсь продавливать его на финансирование мест для магов, которым нечем платить за учёбу. Но количество мест в любом случае будет ограничено, и кому-то придётся ждать своей очереди. Я готов поручиться за тебя перед рыцарем-командором и Первым чародеем, чтобы гарантированно обеспечить тебе обучение в Круге.       Ещё недавно такое предложение заставило бы Рафаэля рассыпаться в благодарностях, настолько сказочным оно было. Будто из детской истории про замарашку, к которой пришла добрая фея и подарила красивое платье. Он ведь правда этого хотел, а теперь рыцарь-капитан и, скорее всего, будущий рыцарь-командор говорит, что готов лично заняться вопросом его учёбы в Круге. Но в последнее время Рафаэль в чудеса не верил. Наверное, повзрослел. — В чём подвох? — Ни в чём. Ты ученик моей жены и возлюбленный моей племянницы. Мне выгодно, чтобы ты получил хорошее образование.       Возлюбленный племянницы. Запах жасмина засвербил в носу, раскрытые алые губы встали перед глазами. Пульс опять застучал, как у человека, пойманного на месте преступления. Он изменил Гвен, Кармен всё ей расскажет. Не видать ему ни любви, ни учёбы в Круге, Каллен убьёт его, если узнает, а даже если не убьёт — навсегда запретит Гвен к нему приближаться. — А причём тут рыбалка? — спросил он и испугался, что по его глухому голосу Каллен всё поймёт прямо сейчас. — Я хочу узнать тебя получше. — Зачем? — Если я поручусь за тебя, то все твои оплошности и провалы в Круге будут моими, — пояснил Каллен, — любая твоя провинность ляжет пятном на мою репутацию. Я хочу узнать тебя получше, чтобы понимать, за кого я беру ответственность. Я должен был сделать это гораздо раньше, когда Гвен нас познакомила, но я… был к тебе предвзят. И это было неразумно.       Да уж, предвзят. Два года прошло, а Рафаэль ещё помнил этот дурацкий допрос. Кто твоя мать, кто твой отец, сколько тебе лет, а не охренел ли ты вертеться возле моей племянницы. Если бы Нерия тогда за него не вступилась, Каллен бы вытолкал его взашей. — Я в любом случае облажаюсь, — произнёс Рафаэль. — Я знаю, — ответил Каллен, — но я хочу примерно представлять, насколько сильно ты способен облажаться.       Лучше бы ему не представлять. Лучше бы прошлой ночи никогда не случалось. Сейчас Рафаэлю казалось, что даже история с браслетом могла бы разрешиться малой кровью. Этот новый Каллен, который разговаривает с ним сейчас, кажется человеком, который понял бы, почему Рафаэль согласился на нечестный заработок. Отругал бы, конечно, прочитал бы мораль, но, наверное, дал бы второй шанс. Как жаль, что вчера он этого не знал и совершил ошибку, которую Каллен точно не простит. — Соглашайся, — подал голос Гленн, — если в итоге передумаешь учиться в Круге — хоть рыбы домой принесёшь. — Рыбу можно купить на рынке. — А как же приключение? — Он всегда такой? — спросил Рафаэль у Каллена. — Да, — подтвердил тот, — за это неиссякаемое жизнелюбие мы его в доме и держим.       Правильней было отказаться. Что толку тратить своё время на ненужное приключение и бередить душу напрасными надеждами, если от их краха его отделяет одно слово Кармен? Но с другой стороны… Они сейчас уйдут, а он вернётся в кровать и продолжит смотреть в потолок, жалея себя и дёргаясь каждый раз, как мать заходит в комнату. — Ладно. Пойду собираться. Что нужно взять? — Тёплую одежду, ночью у моря холодно, — ответил Каллен. — Ночью? — Коммандер Каллен считает, что рыбалка на рассвете — самая лучшая, — пояснил Гленн, — а я считаю, что он рехнулся на старости лет. Или… — Замолчи, — приказал Каллен. — … он боится остаться этой ночью наедине с Нерией, — закончил Гленн — Почему? — удивился Рафаэль. — Не справляется, — коротко пояснил Гленн. — Иди собирайся! — рявкнул Каллен.       Рафаэль заскочил в комнату, пока на него не обрушилась волна храмовничьего гнева. Мать, разложившая на постели одежду, встретила его улыбкой. — Я иду на рыбалку, — хмуро сообщил Рафаэль, — на всю ночь. Довольна? — Конечно, — улыбнулась она ещё шире, — это будет первая за долгое время ночь, когда я усну спокойно, зная, где ты и с кем. — С храмовником! Я маг, мам. Забыла? — Храмовники поддерживают порядок. Тебе не помешает немножко упорядочить свою жизнь.       Она прошла мимо, тронув его за плечо, и покинула комнату. Упорядочить. Это значит: «Ты совсем от рук отбился, я не знаю, как с тобой сладить, пусть этим занимается посторонний мужик».       Переодевшись, он вернулся в лавку, где мать уже уговаривала гостей взять с собой какую-то еду, а Каллен вежливо отнекивался и чесал шею. Мать смотрела на него, задрав голову, взглядом восторженной девчонки, а Рафаэль мрачно вздохнул. Вот поэтому она его с храмовником отпустила. Он ей просто нравится. В том самом смысле. Красивым людям все доверяют, он и сам вчера Кармен доверился и поплатился за свою наивность. А мужик, который платит ему деньги, сказал, что Рафаэль сам смазливый, и мог бы обманывать женщин. Он прав. Гвен ему доверяла, а он её обманул. — У нас всё есть, спасибо, — в очередной раз отказался Каллен от предложения позаимствовать что-то из их с матерью скромных запасов, и посмотрел на вернувшегося Рафаэля. — Готов? — Да. — Хорошего вам улова, — пожелала мать, — или что принято говорить в таких случаях? — Именно это, — подтвердил Гленн.       Рафаэль отшатнулся в сторону двери, уворачиваясь от прощальных объятий. — Пока, мам.       Пыльная улица совсем не изменилась со вчерашнего дня. Те же камни под ногами, те же низкие дома с мутными стёклами, та же серость, которую не раскрасит даже обычное антиванское солнце. Потому оно и обычное, что давно стало частью безрадостного фона его существования, и его ежедневное появление на горизонте ничего не меняет.       Очередной стражник, отправленный на дежурство в их район, как всегда скользнул по Рафаэлю взглядом: «Вы все тут преступники, и ты тоже», но в следующую секунду преобразился. Встал ровно, расправил плечи, сделал серьёзное лицо и важно кивнул капитану Каллену. Тот кивнул в ответ и продолжил движение быстрым ровным шагом. Рафаэлю о таком уважении только мечтать. — Вас все стражники в городе знают? — спросил он, чтобы заполнить тишину, пока они шагают по опустевшему в обеденную жару городу, и не слышать собственные мысли. — Похоже на то. — Почему? — Я приметный, — отозвался Каллен, не поворачиваясь, и Рафаэлю послышался смешок в голосе. — Ваш приятель приметней, — возразил Рафаэль, — издалека видать.       Гленн не стал сдерживать смех и радостно заржал. — Придётся подобрать более правдоподобный ответ, — обратился он к Каллену. — Я ответил. — Нет, — возразил Гленн. — Может быть, стражники вас узнают, потому что вы почти стали капитаном городской стражи? — Может быть. — Или может быть, всё дело в том, что вы капитан храмовников? — Ага. — Или всё дело в том, что каждый знает бывшего генерала Инквизиции?       Каллен промолчал, упрямо шагая вперед по раскалённой от жары дороге. — Он очень скромный, — подвёл итог Гленн. — Зачем мне хвастаться регалиями, если для этого у меня есть ты? Если когда-нибудь меня вызовут в королевский дворец, возьму тебя с собой, будешь моим глашатаем. — И очень язвительный, — добавил Гленн. — Вот это ваше… — Рафаэль замешкался, раздумывая, не прилетит ли ему ещё один подзатыльник. — Общение. Это какая-то форма давления? Вы типа… такие два рубахи-парня, шутники-юмористы, всё у вас по-доброму, маг и храмовник — лучшие друзья… это всё, чтобы я повёлся, доверился и что-то вам растрепал?       Наступившая пауза подсказала, что он угадал. Рафаэль замедлился и через пару шагов остановился совсем. Каллен повернулся к нему. — Ты и правда лучший ученик Нерии. — Да не в этом дело, — заспорил Гленн, — просто высокий интеллект — это у магов врождённое. — Я о том, что он такой же параноик, как его наставница, — пояснил Каллен и обратился к Рафаэлю. — Гвен очень просила меня, чтобы я не разговаривал с тобой, как храмовник. И я стараюсь быть дружелюбным, потому что не хочу нарушать данное ей обещание. Но Гвен здесь нет, и если ты продолжишь искать во мне врага — я тебе его покажу. — Вам правда настолько важно, что думает Гвен? — Она мне как дочь, — ответит Каллен и кивнул на Гленна, — а он и правда мой лучший друг. — Да?! — обрадовался Гленн. — Если не считать тех, кто носит юбки — да. — Как же я люблю рыбалку! — воскликнул Гленн и пошёл за Калленом, который, высказавшись, отвернулся и двинулся вперёд. Рафаэль посмотрел в удаляющиеся спины и поспешил за ними.       Значит, всё из-за Гвен. Оказывается, у преступника-оборванца и капитана храмовников есть что-то общее — их обоих волнует мнение одной и той же девчонки, хотя Рафаэлю казалось, что, когда тебе городские стражники чуть ли не кланяются — тебя вообще ничьё мнение интересовать не должно, ты для такого слишком важная птица.       Они свернули в хорошо знакомый Рафаэлю проулок, и сердце снова забарабанило в груди от неприятного предчувствия и воспоминаний о вчерашней ночи. — Куда мы идём? — К нам домой, за вещами, — ответил Гленн.       Да, всё верно. Он должен был сразу догадаться, что путь пролегает через дом Гвен, ведь эти двое пришли с пустыми руками. Рафаэль шмыгнул носом, принюхиваясь к преследующему его запаху перегара, в который примешивался фантом жасмина. Лишь бы только её дома не было.       Сад Нерии как всегда буйно цвёл, напоминая Рафаэлю, как он осторожно пробирался по нему, стараясь не наступить на её драгоценные орхидеи, чтобы влезть в окно Гвен и подарить браслет. Тогда это казалось романтичным и дерзким жестом. Теперь он знал, что это идиотизм, а сопливые книжки из библиотеки Нерии врут.       Пол еле слышно скрипнул под ногами, и Рафаэль привалился к кухонному столу, осматривая сложенное на столе и полу барахло. — Не знал, что у вас есть рыбацкие снасти. — Я их арендовал у рыбаков в порту, — ответил Каллен и одной рукой поднял с пола набитый брезентовый мешок с лямками. — Ну-ка, попробуй. — То есть, вы турист, — сделал вывод Рафаэль, уверенно протянул руку и слегка осел к полу под тяжестью мешка. — Да, такой же, как и ты, — согласился Каллен, глядя, как Рафаэль натягивает лямки на плечи и подпрыгивает, чтобы распределить вес. — Угораете? — спросил Гленн, запихивая в свою сумку батон. — У него в послужном списке столько военных походов, что ему никакие снасти не нужны — он может ловить рыбу зубами и ночевать на сырой земле. — Не так уж много, — возразил Каллен, — а на рыбалку с детьми я в первый раз иду. — С ребёнком, — поправил Гленн. — С детьми, — повторил Каллен.       Рафаэль со своим детским статусом спорить не стал — этот мужик и правда ему по возрасту в папаши годился. Нерия, даже при всей её пугающей ауре, скорее походила на старшую сестру, а иногда — и на капризную и неуправляемую младшую, а за Калленом он ребяческого поведения не замечал. До сегодняшнего дня.       Раздались звуки шагов из гостиной, Рафаэль настороженно поднял голову — и бесполезное антиванское солнце окончательно померкло, ведь его затмило сияние, исходящее от появившейся в широком дверном проёме Гвен. Непослушные золотистые кудри, как всегда, небрежно падали на плечи, обрамляя лицо, на котором появилось полное неясной надежды выражение. Гвен даже не попыталась его скрыть и остановилась в дверях, глядя на Рафаэля радостно и пытливо. Он почувствовал, как между лопатками стекает капля пота, и шумно сглотнул. Если она подойдёт — он не выдержит и выложит ей всё. — Ты чего тут? — спросил Каллен. — Зашла пообедать, — не сводя с Рафаэля глаз, ответила Гвен. — А чего не в Гиацинте? — Зачем? Ты дома — значит, наготовил вкусной еды. Которую я могу есть. — Нерия тоже хорошо готовит. — Да, но… — Гвен наконец-то отвела взгляд и посмотрела на дядю. — Она столько перца кладёт. — Уже бы сама готовить научилась, — проворчал Каллен. — У меня для этого есть вы с Гленном, — невинно захлопав ресницами, парировала Гвен.       Рафаэль не сдержал смешок, но тут же сделал вид, что очень занят лямками сумки, потому что Каллен очень грозно зыркнул в его сторону. — А мне нравится, как готовит Нерия, — пробормотал Рафаэль. — Ты антиванец, — ответил Гленн, — вам и на горшке потом с горящей задницей два часа сидеть нравится. — Зато мы заняты, и нам некогда устраивать восстания, — огрызнулся Рафаэль. — Вообще, Антива видела довольно много восстаний, — заметил Каллен. — Понял? — ткнул в Рафаэля пальцем Гленн. — Книжки читай. — Ты-то много книжек прочитал, — вмешалась Гвен, не дав Рафаэлю времени придумать колкий ответ, — целых десять непристойных орлейских романов — Вот кто лучшая ученица Нерии, — не растерялся Гленн, — такая же язва. — Ты первый начал. — Хватит.       Они оба замолчали и посмотрели на Каллена, который, произнеся всего одно слово, продолжил спокойно складывать вещи в сумку. Вот бы ему так. Рот открыл — и все благоговейно умолкли. И Гвен берёт дорогие браслеты и не задаёт вопросов. Но не тут-то было. — Но он… — Гвен, прошу тебя, — перебил Каллен.       Она надула щёки, явно изо всех сил сдерживаясь, чтобы не продолжить препираться, и прикрыла глаза. Рафаэль улыбнулся, представляя, что она сейчас делает. Дышит и считает. Как Нерия. И сразу же перестал улыбаться, как только Гвен обратила на него свой взор. Она ведь и проницательная, как Нерия. Сейчас посмотрит на него и обо всём догадается. — Я очень рада тебя видеть, — произнесла она.       Ему казалось, что самое страшное, что он может услышать от Гвен: «Я знаю, что ты делал с Кармен», но оказалось, что такие простые и добрые слова тоже могут пугать, когда ты не уверен, что имеешь право ответить тем же. Рафаэль заметался между обманчиво уверенным: «Я тоже рад тебя видеть» и отчаянно искренним: «Я тебе изменил, ты не должна быть мне рада!», и выдавил из себя: — Здорово.       Надежда в медовых глазах погасла, а вместе с ней из комнаты ушёл весь свет. — Хорошо вам провести время. — Спасибо. — Каллен сосредоточенно огляделся, убеждаясь, что ничего не забыл. — Увидишь Нерию, передай ей…       Он осёкся, бросил короткий взгляд на Рафаэля, затем на Гвен. — Ничего, — закончил он. — Я передам, что ты её очень любишь, — кивнула Гвен.       Каллен смущённо почесал шею, схватил железное ведро и удочку и шагнул к выходу в сад так стремительно, что Рафаэль еле успел отойти в сторону. — Нам пора, — отрезал Каллен. — И что она твоя эльфийская богиня! — весело крикнула ему вслед племянница. Рафаэль взял вторую удочку и помчался за Калленом, Гленн подхватил какой-то деревянный ящик. — Берегите себя! — донеслось из дома, когда Рафаэль выскочил наружу, быстро пересёк сад и вышел за калитку.       Рыцарь-капитан храмовников быстро шёл впереди, озаряя улицу ушами красными, как цветы мака, которые клонились к орхидеям в саду, и это, наверное, было самым удивительным зрелищем, которое Рафаэль видел за всю свою жизнь после того раза, когда он впервые познакомился с его племянницей. Здоровенный злой мужик засмущался, как девчонка, когда его уличили в любви к жене. Сейчас бы Рафаэль всё отдал за то, чтобы и в его жизни это было самым веским поводом для стыда, и пусть бы уши горели от того, как он сильно влюблён, а не от того, что он обменял любовь на одноразовый секс, который даже ни одному из участников не понравился. — Что я несу? — спросил Гленн, в несколько шагов нагнав Рафаэля. Тот покосился на небольшой, сколоченный из деревянных реек ящик. — Червей, — бросил Каллен. — Че… чегоооо?!       Гленн в ужасе уставился на ящик, отодвинув его от себя на вытянутых руках, а Рафаэль отпрянул и отдалился на метр. — Червей, — повторил Каллен, — для наживки. — Где вы их взяли?! — Накопал. Лучше бы, конечно, развести опарышей, но у меня времени не было. — Опарышей? — сипло переспросил Гленн. — Как на… на… трупе? — Да, как на трупе. — Так может это… — Гленн очень пытался звучать насмешливо, но Рафаэль слышал в его голосе нервную ноту, — может… сходим в местное хранилище для трупов и наберём опарышей, раз они лучше? — Не, — беззаботно ответил Каллен, — там холодно. Надо тогда подержать тело какое-то время время в тепле, чтобы оно подгнило, мухи отложили яйца… Гленн издал мученический стон. — Кстати, опарыши и в ранах у живых людей заводятся, — добил его Каллен. — Хватит! — Ты такой нежный, — не удержался Рафаэль. — Я не нежный, — возразил Гленн, — просто эта трупная тематика кажется забавной только Каллену и Айрис, а нормальным людям от такого просвещения блевануть хочется. Тебе не хочется? — У нас чего только не увидишь, — пожал плечами Рафаэль.       Конечно, никаких опарышей в живых людях он ни разу не видел, но и казаться брезгливей Гленна не собирался. — Он только притворяется чистоплюем, — тут же развеял Каллен все его планы быть крутым на чужом фоне. — Невозможно быть другом Нерии и не замараться. — Ну так меня и тошнит каждый раз, — подтвердил Гленн. — Все трупы, к которым приложили руку мы с Сураной, помечены моим завтраком. — Трупы? — переспросил Рафаэль, сразу вспомнив тот самый пустой взгляд Нерии, который навевал ему мысли то ли о безумии, то ли о демонической одержимости. — Не все из них на нашей совести, — начал оправдываться Гленн, — часть из них мы просто нашли. — Это нормально, что он при храмовнике такие вещи говорит? — уточнил Рафаэль у Каллена. — Я сейчас не на службе, — ответил тот. — Невозможно быть мужем Нерии и не замараться? — почти дословно процитировал Рафаэль. — Верно.       Значит, вот к чему они в итоге пришли. Служба в Круге отдельно, Нерия отдельно. Гвен, наверное, стало немного легче, когда она поняла, что Каллен на новой должности не собирается арестовывать никого из своей семьи. — Это сложно? — Что? — Вот так балансировать между долгом перед женой и долгом перед Создателем? — пояснил Рафаэль. — Создателю я давно всё выплатил, — ответил Каллен, — у меня теперь только те долги, которые я взял на себя сам. — Еретик! — воскликнул Гленн. — Богохульник! — Подай жалобу орлейской церкви. — Они письма от таких нищуганов, как я, не читают, тут нужно быть как минимум эрлом.       Рафаэль мельком глянул на его кожаные ботинки, такие дорогие, что на них, кажется, даже грязь из уважения не липла. Если Гленн нищуган, то он тогда кто? — Почему коробка такая тяжёлая? — Гленн потряс свою ношу. — Сколько весят эти черви? — Там земля. — Для чего? — Чтобы черви дожили до рыбалки. — А что, вы им море показать хотите? — заржал Гленн. — Ты же родился в Киркволле! — вспылил Каллен, которого, видимо, утомила эта бесконечная болтовня. — Там есть порт! Ты что, никогда не видел, как люди рыбачат? — Видел. Они сидят на причале с удочкой и смотрят вдаль, пока стража не придёт гонять их за незаконную добычу рыбы. А причём тут черви? — Их нанизывают на крючок, — вздохнув, объяснил Каллен, — они извиваются и привлекают рыбу. — Это бесчеловечно. Вам надо было звать вместо меня Нерию, это она любит смотреть, как живые существа бьются в агонии. — Не любит она на это смотреть. А червям не больно. — У них есть нервная система. — Создатель… — А где вы их взяли? — У Нерии в саду. — И землю? — И землю. — То есть, вы забрали землю из её сада, и теперь там яма? Она взбесится. — Мне кажется, он взбесится раньше, — заметил Рафаэль, глядя, как у Каллена краснеют не только уши, но и шея. — А…       Рафаэль решительно наступил ногой прямо на дорогой ботинок, а когда Гленн опустил на него взгляд, замотал головой и изобразил жест, который должен был донести до долговязого болтуна, что, если тот не заткнётся, Каллен им обоим глотки перережет. Гленн замолчал, а спустя несколько секунд Каллен повернулся к ним. Они оба приняли невозмутимый вид. — У вас всё нормально? — Да, — кивнул Рафаэль. — Ага, — подтвердил Гленн, — я выяснил о червях всё, что хотел.       К северным воротам они подошли в молчании, и если Каллен им наслаждался, а шаги Гленна, лишённого возможности высказываться, стали более дёргаными, то на Рафаэля тишина накатила прежними тревожными мыслями. Вчера он прошёл через эти же ворота, дошёл до камня, похожего на черепаху, оставил посылку, пошёл обратно и встретил Кармен. Если Создатель существует, то он подстроил этот подход ради того, чтобы измучить его пытками совести.       Каждый камешек на побережье выглядел знакомым. Рафаэль смотрел на них, плетясь под солнцем вдоль берега, и в каждой отполированной морем серой поверхности видел картины вчерашней ночи. Он не помнил точно, где встретил Кармен, поэтому каждый короткий отрезок пути казался ему тем самым местом, где он совершил непоправимое. Вон там он сидел, царапая ладони об острые края щебня. А вон там сжимал в этих ладонях замёрзшую на ночном холоде нежную кожу. А вон там слушал стоны, которые срывались с алых губ.       Когда впереди показалась каменная черепаха, уложившая свою голову на берег, по телу Рафаэля пробежало тепло, и между пальцев проскочили искры. Он отвернулся, глядя на зелёно-коричневую полосу густого леса, тянущуюся вдоль моря.       Нерия всё талдычила ему, как важно для мага уметь понимать свои чувства и не позволять им собой управлять, потому что это и лазейка для гостей из Тени, и собственная слабость любого обладателя магических талантов. Она часами сидела с ним и разбирала, что такое страх, гнев, обида, откуда они берутся, как они влияют на заклинания, и что делать, когда чувства захлёстывают с головой и рвутся наружу спонтанной магией. Она говорила: «Ты — это не твоя боль, она тобой не управляет, ты управляешь ею», но сейчас Рафаэлю казалось, что он весь во власти боли, и есть чувство посильнее страха и гнева — чувство вины. — Вы тоже видите, что этот камень похож черепаху? — спросил Гленн. — Да, — ответил Каллен. — Нет, — ответил Рафаэль. — Да смотри, реально, вылитая…       Рафаэль схватил Гленна за рукав и дёрнул к себе, не позволив свернуть к камню. — Пойдём быстрей, скоро уже темнеть начнёт.       Гленн задрал голову и приложил ладонь ко лбу, глядя на солнце. — Не так уж и…       Рафаэль толкнул его, быстрее шагая мимо камня. Запах рыбы и гнили проник в ноздри воспоминанием о том, как вчера ему мерещилось, что за ним кто-то следит. Кармен пошла в эту сторону. Она могла пересечься с его заказчиком и узнать, что он не просто так ночью шлялся за городом. Почему когда случилось какое-то дерьмо, дальше всё только быстрее катится под откос? — Почему мы тащимся так далеко? — спросил Гленн. — Потому что я хочу тишины. — Тогда вы не того человека с собой позвали, — заметил Рафаэль. — Да я лучшее, что есть в этом походе, — возразил Гленн.       Рафаэль не удивился, что тот принял подкол на свой счёт, но он говорил о себе. Его голова разрывалась от обвиняющих голосов и немного от похмелья и жары, и от этого шума не спастись бегством за город.