И жили они долго, пока не умерли

      Галька под ногами постепенно сменилась чёрной грязью, из которой то тут, то там пробивались редкие травинки, а спустя ещё очень много шагов, когда ноги Рафаэля уже ныли, как будто мышцы скрутили жгутом, а плечи окаменели под оттягивающими их лямками, они достигли поляны, покрытой желтеющей на солнце травой. Лес здесь подобрался очень близко к морю, и Рафаэль настороженно смотрел на тёмные стволы, между которыми можно заблудиться навсегда. Им же не туда? — Пришли, — успокоил его страхи Каллен и сбросил свой мешок на траву.       Рафаэль последовал его примеру и сам рухнул рядом с вещами. Земля за день сильно нагрелась, так что он упал на спину и вытянул ноги, с трудом сдержав жалобный стон от ощущения, что его ступни раскалены. — Вы тут уже были? — спросил Гленн и уселся рядом с Рафаэлем. — Да.       Каллен опустился на одно колено, вытаскивая из мешка какое-то свёрнутое полотно. — Что вы тут делали? — Гулял, — ответил Каллен. — Да сюда пилить четыре часа! Откуда у вас столько времени, чтобы гулять? — Два. Вы довольно медленно ходите. — Каллен отложил вещи и посмотрел на Гленна. — Я долго сидел без работы, на стройке после заката делать нечего, Нерия в Гиацинте до ночи, в доме тоже заняться было особо нечем. Так что я выходил и просто… шёл. — Звучит ужасно. — Ничего ужасного. — Храмовники сначала говорят «ничего ужасного», а потом всю ночь ходят по побережью, — пошутил Гленн. — Я привык много работать. Сидеть дома без дела было тяжело. — Зато теперь вы в своей стихии, — хмыкнул Гленн. — Только вот стройку, наверное, придётся свернуть. — Что ты имеешь в виду? — Нерия не согласится жить одна за городом, пока вы работаете.       Каллен медленно и угрожающе выдохнул. Рафаэль сделал вид, что очень заинтересован облаками и вообще не слушает этот разговор, но он был согласен с Гленном. Не выглядит Нерия как женщина, готовая сидеть и ждать мужа там, где никто не видит, какая она красивая, умная и в целом великолепная. — Иди хворост собери, — ушёл от темы Каллен. — А мы пока палатку поставим.       Рафаэль сел, рассматривая, как он раскладывает на траве полотнище цвета грязи. — Как вы палатку без палки поставите? — спросил Гленн. — Сказали бы — я бы посох взял.       Он заржал, а Каллен встал, огляделся, пошерудил ногой в траве и поднял толстую, прямую, ровную палку. Судя по коричневой коре, это была ветка какого-то дерева, с которой обломали сучья. — Вот она. — Подождите, — сощурился Гленн. — Откуда она тут? Она из леса. — Иди за хворостом. — Откуда вы знали, что она тут лежит? Это вы её принесли! — Гленн указал на него пальцем. — Вы нашли классную палку и забрали её себе! Вы траву били! — Я не… — Вы колотили палкой траву! — За хворостом! Бегом! — прикрикнул Каллен.       Гленн, хохоча, припустил по поляне к лесу. — И не ломай деревья, собирай с земли! — Но они мокрые! — Ищи сухие!       Рафаэль проводил Гленна взглядом и вернулся к созерцанию ушей капитана храмовников, которые снова пылали, как будто его застукали за чем-то очень стыдным. — Палка правда классная, — решил приободрить его Рафаэль. — Да, — согласился Каллен. — Когда-нибудь ставил палатку? — Ни разу. — Не ходил в походы? — спросил Каллен, втыкая классную палку в землю. — Не на ночь.       Каллен достал из мешка несколько остро заточенных кольев, огляделся и направился к морю. Рафаэль, в недоумении моргая, проследил за тем, как он нагибается и выковыривает из земли булыжники. Выбрав пару камней поувесистей, он вернулся на поляну. — Будем на кровососов из детских страшилок охотиться? — Тент будем натягивать.       Он накинул тяжёлое полотнище на палку и разложил его на земле по кругу. Рафаэль увидел пришитые по краю ткани петли. — Вы сами петли пришивали? — Да. — И колья точили? — Ага. — А чего в аренду у рыбаков не взяли? — Я удочки-то еле выпросил. Смотри, нужно вбить в землю колья, под наклоном от палатки, чтобы не соскочили петли, и чтобы колья не вылезли из земли. Тент должен быть натянут туго, иначе он провиснет, если пойдёт дождь. — А палка точно устоит? — Должна. Давай. Вот сюда.       Камень в руке был немного влажным, Рафаэль схватил его покрепче, приставил колышек к земле, там, куда указал Каллен, стукнул и задержался перед следующим ударом, ожидая услышать, что он бьёт, как девчонка, которой место у мамашиной юбки. Но вместо голоса отца до него донёсся звук удара неподалёку — Каллен молча взялся вбивать второй колышек. Рафаэль выдохнул и ударил снова.       То ли из-за того что, пока они шли вдоль берега, из него с потом вышло всё похмелье, то ли потому что громкий стук вразнобой занимал весь его разум — но Рафаэлю вдруг стало спокойно и хорошо, будто нет у него никаких проблем. Никакой ссоры с Гвен, никакой криминальной работы, никакой ночи с Кармен — только он и колышек, по которому он сосредоточенно колотит камнем.       Он бы, наверное, мог так провести весь поход — вбивая в землю палки и не думая ни о чём, но в конце концов последняя петля была накинута на колышек, Рафаэль поднялся с колен и посмотрел на натянутую палатку. Она возвышалась над поляной, широко раскинув свои ненадёжные стены, которые гордому своей работой Рафаэлю сейчас казались каменными укреплениями замка, и он повернулся к Каллену, который расстилал под тентом спальные мешки. — Нормально? — самым безразличным тоном из всех спросил Рафаэль, стараясь не выдать, как же ему хочется услышать, что он справился. — Отлично, — ответил Каллен и сунул в тень ящик с червями. — Что ещё нужно сделать? — Собери камни. Костёр обложим. Только из воды не бери, нужны сухие.       Он рванул к узкому каменистому берегу быстрее, чем Гленн в лес, и пока таскал камни, Каллен расчистил от травы место под костёр подальше от палатки. Гленн до сих пор не вернулся, но руководитель их похода вообще не волновался. Наверное, даже был рад тишине. — А не безопасней костёр на берегу разжечь? — предположил Рафаэль, выгружая камни, сложенные в оттянутый край рубахи. — К закату вода поднимется, — ответил Каллен, — костёр зальёт.       Ах да. Прилив. Воспоминания о мужике из трактира, рассказывающем, как найти камень, похожий на черепаху, полезли в голову, но сейчас к этому возвращаться не хотелось. — Вы правда можете договориться, чтобы мне позволили учиться в Круге? — спросил он, решив, что в такой прекрасный момент, когда он прекрасно себя чувствует и не мечтает исчезнуть навсегда, это самая лучшая тема для беседы. — Надеюсь, — подтвердил Каллен. — учитывая, что ты местный, тебя не нужно кормить, поить и предоставлять тебе место жительства — я думаю, рыцарь-командор пойдёт на уступки. Если я придумаю, как компенсировать ему траты на твои индивидуальные занятия с наставниками и учебные пособия. — А не индивидуальные? — ухватился за возможность Рафаэль. — Я ведь… могу хотя бы просто посещать лекции. Как слушатель.       Каллен сощурился, задумчиво глядя на него, и Рафаэль понял, что такая мысль ему в голову не приходила. — Звучит разумно, — похвалил Каллен, — это я тоже обговорю с рыцарем-командором и Первым чародеем. Но, боюсь, наставникам всё равно придётся доплачивать за лишнего слушателя, маги антиванского Круга своей прибыли не упустят. — Ну да, всех волнуют только деньги, — Рафаэль сел на траву, скрестив ноги. — Сами-то они в Круге учились, когда туда всех брали, а теперь… — Он замолчал, глядя на спокойное море, по которому бежала мелкая рябь. — Почему только Нерии не плевать, что будет с такими, как я? — Ты ведь видел Дворец Солнца? — вдруг спросил Каллен и сел напротив, в метре от него. — Да. Когда просился, чтобы меня туда взяли. — Это очень большое здание, очень дорогое в содержании. И очень старое, там постоянно что-то ломается и разваливается, нужно покупать материалы, а для специфических работ нанимать мастеров. — А… — кисло отреагировал Рафаэль. — На всё нужны деньги, я понял. — Да. На ремонт нужны деньги, на содержание храмовников и магов нужны деньги. И на соблюдение прав магов нужны деньги, — усмехнулся Каллен. — Можно, конечно, и не платить им за наставничество, но представь себя на их месте. Тебя посадили под храмовничий надзор и заставили работать бесплатно. Хотел бы ты себе такую жизнь? — Я их жалеть должен? — возмутился Рафаэль. — Они живут как у Создателя за пазухой. — Моё начальство так же рассуждает. Именно поэтому ты для него всего лишь строка в разделе убытков в бухгалтерской книге.       Искры проскочили между пальцев, обжигая кожу, ладонь сжалась в кулак, и Рафаэль ткнул им в землю. — Ты беден и не принесёшь Кругу денег, а значит, у рыцаря-командора не будет достаточно финансирования, чтобы обеспечить тебе и твоим магическим коллегам достойный уровень жизни, — безжалостно продолжил Каллен, — от тебя одни расходы. — Если это так, то почему вы хотите уговорить начальство выделить места в Круге для таких, как я? — Потому что не только Нерии не плевать. Меня не хотели брать в храмовники. Потому что я опоздал по возрасту и потому что, как мне недавно любезно объяснил рыцарь-командор — крестьянские дети на обучении не приносят Церкви денег. Я был очень упёрт, и меня всё же взяли. И, возможно, как я, опять же, недавно понял, моя мать наскребла денег на взятку. Но не все упёрты, как я, и не каждая мать готова на огромные жертвы, чтобы обеспечить своему сыну блестящее будущее за счёт остальных своих детей. Поэтому мне не плевать.       Мгновение назад перед ним сидел рыцарь-капитан храмовников, бывший генерал Инквизиции Каллен Резерфорд. Богатый, успешный, уважаемый — такой, каким Рафаэлю никогда не стать. И вдруг оказалось, что путь к этому величию начался с крестьянского ребёнка Каллена, которого не хотели брать в храмовники. Упёртого крестьянского ребёнка, который шёл к своей цели. А Рафаэль… делает нечто противоположное. Каллен сделал всё, чтобы вернуть долги не только Создателю, но и своей семье, а Рафаэль разобьёт сердце его племяннице.       В желудке что-то сжалось, его замутило, ладони вспотели, и он уже был готов выложить Каллену всё, признаться во всех своих грехах с самого рождения и до вчерашней ночи, но со стороны леса раздался жуткий треск, и они оба вскочили на ноги, слушая, как этот ужасающий звук приближается.       Среди деревьев показался Гленн, который что-то тащил с таким шумом, что с деревьев снялись птицы и с громким щебетом полетели прочь.       Он тащил поваленное дерево. Огромный толстый ствол, который выворотило из земли с корнями. Даже издалека Рафаэль видел, как от натуги у Гленна покраснело лицо и вздулись вены на лбу, но Каллен ему на помощь не спешил, а потому и Рафаэль не спешил тоже. — Смотрите… — задыхаясь прокричал Гленн, — … что нашёл! — Что это? — спросил Каллен. — Дрова! — И как мы будем эти дрова в костёр укладывать! — А вот так!       Под ногами Рафаэля задрожала земля, он в ужасе уставился на затрясшиеся от вибрации колья, которые он любовно вбивал чуть ли не целый час, воздух сгустился и согрелся настолько, что стало тяжело дышать, даже море как будто заволновалось и зашумело под напором магии — и дерево с треском и грохотом разлетелось по всей поляне. Огромный кусок со свистом пролетел мимо уха Рафаэля, врезался в палатку и снёс палку, на которой она держалась. — Ты цел? — донёсся до него сквозь плотный воздух голос Каллена. — Д… да, — тихо ответил Рафаэль, которому в голову на сумасшедшей скорости чуть не прилетел деревянный снаряд.       Он повернулся к поваленной на землю палатке и развёл руками, не в силах произнести ни слова при виде разрушенных результатов своего труда. — Я поправлю, — сказал подбежавший к ним Гленн. — Я сам поправлю! — рявкнул на него Рафаэль и посмотрел на Каллена. — Можно в следующий поход мы без него пойдём? — Вам без меня даже поговорить не о чем будет. А ещё я ручей нашёл. — Я его раньше тебя нашёл, — сообщил Каллен, — собирай щепки.       Пока Гленн разгребал наведённый им бардак, Рафаэль и Каллен поставили палатку заново и хоть сам Рафаэль немного сорвался, он был благодарен Каллену за то, что тот не стал делать из дурацкого происшествия трагедию. — Мой отец бы сказал, что у меня руки не из того места растут, — произнёс он вслух, когда палатка приняла прежний вид. — Слышу такое — и радуюсь, что мой свалил до моего рождения, — отозвался Гленн. — Ты его вообще не знаешь? — удивился Рафаэль. — Я же говорил — меня мать растила.       Когда он это говорил, Рафаэль его особо не слушал, потому что хотел сбежать после позора в таверне, где Кармен чуть его не поцеловала. Он тогда ещё и был очень зол и задавался вопросом — всегда ли Гленн такой назойливый придурок. Всегда. Но сейчас в этом было что-то… действительно семейное.       Солнце ползло к закату, бросая красноватый свет на воду. Рафаэль скинул ботинки, лег и согнул ноги, трогая босыми пятками шершавую траву. Каллен деловито собирал костёр, Гленн неприкаянно шатался вокруг, загораживая последние закатные лучи. Рафаэль прикрыл глаза, чувствуя, как дующий к морю лёгкий ветер треплет волосы, и расслабился. — Что вы делаете?       Раздался плеск, Рафаэль лениво повернул голову и увидел, что Каллен бросает что-то в воду, отойдя подальше — туда, где узкая каменистая полоса переходила в высокий, покрытый травой берег. — Прикармливаю карася.       Гленн подошёл ближе, выхватил из рук Каллена какой-то шарик, нюхнул его и с размаху бросил в воду. — Фу. Что это за дрянь? — Пшённая каша, хлеб, чеснок, — терпеливо перечислил Каллен. — Какое счастье, что я не карась, — прокомментировал Гленн. — Да, — согласился Каллен, — в отличие от карася, ты плохо плаваешь. — Что это значит? — не понял Гленн, но Каллен отвернулся и закинул в воду ещё несколько шариков. — Эй, что это значит?! — Что он утопит тебя, если ты не замолчишь, — пояснил Рафаэль, подходя к ним. — А, ну да, — кивнул Гленн, — хоть бы раз услышать от коммандера Каллена что-то, кроме угроз. — Ты рыбу распугиваешь, — сообщил ему Каллен. — А я хочу хоть что-то поймать.       Гленн демонстративно закатил глаза и отошёл к палатке. Рафаэль остался и присел на берег, глядя на тёмную воду внизу, надеясь увидеть рыбу, которая приплывёт за едой. Они с отцом на рыбалку никогда не ходили. Отец вообще редко куда выбирался, кроме трактира, из которого возвращался злым и воняющим кислым алкоголем. — Вы правда думаете, что мы что-то поймаем? — спросил он у Каллена, который вернулся к нему с ведром, наполненным водой, и ящиком с червями. — Вот сейчас и выясним.       Он снял с ящика крышку, и Рафаэль заинтересованно заглянул внутрь, глядя на длинных извивающихся коричневых червяков в земле. Это он у Нерии в саду их столько нашёл? Ну, хотя, от её магии вон как цветы цветут, наверное, и червям там очень хорошо. Каллена комфортная жизнь червей не волновала, так что он невозмутимо вытащил одного и насадил на крючок гармошкой. Рафаэль сглотнул и вытащил другого. — Прости, — шепнул он извивающемуся жертвенному червю.       Его наставник не сдержал короткий смешок, но Рафаэлю вдруг стало не до смеха, и он даже ощутил какую-то солидарность с Гленном, который в их негуманном развлечении решил участия не принимать. Возможно, потому что Каллен выпросил у рыбаков всего две удочки.       Конечно же он в детстве ловил жуков и муравьёв, и даже отрывал им лапки и усы, но сейчас Рафаэль вдруг сам почувствовал себя несчастным червём, который вертится, посаженный на крючок. А зубастая рыба Кармен сначала сожрала его, а потом выплюнула, ведь он настолько жалок, что она им побрезговала.       Быстро нанизав наживку на крючок, он вскочил на ноги, держа удочку, и посмотрел на Каллена, ожидая продолжения урока. Ну его, этого червя. С глаз долой… — Отводишь руку вот так… — продемонстрировал Каллен, — и плавно забрасываешь.       Пара грузил с поплавками упали в воду в метре друг от друга, Каллен уселся на землю, Рафаэль последовал его примеру. Что, и всё? Это и есть рыбалка?       Судя по тому, что Каллен застыл, глядя на поплавок над водой — это действительно было всё. Рафаэль опустил взгляд на свой поплавок, и они погрузились в тишину.       Солнце садилось, погружая поляну в загадочные антиванские сумерки. Прозрачные облака в небе плыли в сторону моря. Какая-то птица пищала в лесу у них за спиной. Поплавок оставался неподвижным, лишь слегка покачивался на невысокой морской ряби. Рафаэль вперился в него взглядом и немного подался вперёд, сидя на траве.       Весь мир сузился до маленького белого полушария на воде, которое никак не хотело сообщать о том, что рыба наконец-то попалась на крючок, а весь разум Рафаэля сосредоточился на ожидании этого удивительного момента. — Ну чё?!       Гленн рухнул на землю между ним и Калленом. — Да тише ты, блин, — прошипел Рафаэль.       Долговязый болтун заткнулся и тоже уставился на поплавок. Через несколько мгновений тот дёрнулся и ушёл под воду. — Клюёт! — заорали Гленн и Рафаэль хором. — Подсекай! — заорал Каллен.       Рафаэль растерянно уставился на него, потому что так далеко он ещё не заходил и понятия не имел, что значит — подсекать, а Гленн вырвал удочку у него из рук и дёрнул в сторону противоположную той, в которую от них удирала попавшаяся рыба. — Не так резко! — заорал Каллен ещё громче. — Да знаю я! — ответил ему Гленн и принялся рывками подтягивать рыбу к берегу.       На очередном рывке леска очень сильно натянулась, а затем спружинила. Рыба вылетела из воды, пролетела по воздуху и врезалась в лицо едва успевшему закрыться руками Каллену. Гленн дёрнул рыбу к себе, и она с громким плеском грохнулась в ведро и забила хвостом о железную стенку. — П… — заикаясь, произнёс Рафаэль, глядя, как Каллен трогает лицо и отряхивает руки, — простите, п… пожалуйста. — Нормально, — ответил Каллен и как ни в чём ни бывало уставился на свой поплавок. — Я рыбу поймал! — радостно сообщил Гленн, вытаскивая из губы отбивающейся добычи крючок. — Ага… — прошептал Рафаэль, всё ещё ожидая гнева получившего по морде рыцаря-капитана храмовников. — Я хочу ещё!       Гленн вытащил из ящика червя, ловко и без угрызений совести насадил его на крючок и забросил поплавок так легко, будто много раз так делал. Рафаэль, удивлённо посмотрел на него снизу вверх, Гленн сел на траву рядом с ним. — Да умею я рыбачить, — ответил он на немой вопрос. — Я в Нижнем городе жил, надо же было что-то жрать. Просто не люблю вспоминать всё, что связано с Киркволлом. — А зачем тогда придурком притворяться? — прямо спросил Рафаэль. — Люблю злить коммандера Каллена! — ответил Гленн, будто коммандер Каллен не сидел в метре от них. — Это наоборот навевает приятные воспоминания. О Скайхолде. — Приятные? — переспросил Каллен. — Что такое Скайхолд? — Военный гарнизон Инквизиции, — пояснил Гленн. — Ладно, не все воспоминания были приятными. Но зато я там друзей нашёл. А вы вообще любовь. — Вы с Нерией в военном гарнизоне познакомились? — уточнил Рафаэль. — Нет, — бросил Каллен. — Они познакомились в ферелденском Круге, — ответил за него Гленн. — О… — произнёс Рафаэль. — То есть… вы… — Ага. — Вы поэтому так сильно поругались, когда вы ушли в антиванский Круг? — Да.       Наступила оглушительная тишина. Каллен замер, глядя на поплавок, и Рафаэль подумал о том, что Гленн, похоже, своего добился — выбесил коммандера Каллена так, что тот теперь проведёт остаток похода в молчании. А ещё о том, что он и представить не мог, насколько у них с Нерией всё сложно. Она никогда не рассказывала ему о Круге ничего, кроме того, что там приличным людям делать нечего. Теперь он узнал, что они с Калленом были в одном Круге. Он храмовник, она маг. Что между ними там произошло, что она с ним месяц не разговаривала, когда он вернулся на службу?       Поплавок Каллена дёрнулся, он вскочил на ноги и потянул рыбу к берегу, демонстрируя, как подсекают нормальные люди, а не нервный и нетерпеливый Гленн. Второй карась, если это был он, упал в ведро к своему собрату.       Вскоре совсем стемнело, и, когда Гленн вытащил из воды очередной улов, в этот раз, к счастью, никому не зарядив по лицу, Каллен встал и спросил: — Кто знает, как развести огонь?       Рафаэль замотал головой и, прихватив ведро с рыбой, последовал за ним к костру. Каллен вытащил из сумки огниво. — Нужно высечь искру… — начал он.       Сухая трава, уложенная под собранными в шалаш ветками вспыхнула высоким пламенем, которое тут же объяло всю эту конструкцию, старательно сооружённую Калленом для обучения навыкам походной жизни. — Я высек, — сказал Гленн, и Рафаэль впервые увидел на лице строгого рыцаря-капитана выражение мальчишки, у которого мать отобрала самую классную в мире палку и подвязала ею помидорный куст. — Я хотел показать, как сделать это без магии! — Нахрена? — Потому что в этом смысл похода! — Не, это ваши армейские приколы, — возразил Гленн, — главное — чтобы солдат заколебался. А я считаю, главное — что задача выполнена. — В армии правда так? — уточнил Рафаэль. — Не всегда, — ответил Каллен, — но в случае Гленна — это единственный способ направить его энергию не в разрушительное русло. — Я созидаю, — Гленн указал рукой на пылающие дрова. — Огонь — это жизнь. — Давай тогда и рыбу заклинаниями глушить, — предложил Каллен, — если важнее, чтобы задача была выполнена. — Не, это негуманно. — А отбирать у меня последнюю радость — гуманно? — Последняя радость — это самоутверждаться за счёт безруких магов, которые не знают, как развести огонь с помощью двух камней? — Да. — Если для вас это важно, — вмешался Рафаэль, решив реабилитироваться за расстроивший Каллена разговор у воды, — то мне интересно, как развести огонь без магии. У нас дома нет печи, так что мать меня никогда не учила.       Каллен, обрадовавшись, быстро сгрёб сухую траву на расчищенной земле рядом с костром, Рафаэль придвинулся поближе, глядя, как тот чиркает кремнем о камень. Проскочила искра, и трава задымилась. — Я Нерию столько раз хотел научить, — пожаловался Каллен, протягивая кремень Рафаэлю и нагребая ещё кучку травы, — а она всегда отвечает: «Милый, ты справишься с этим гораздо лучше». Дело же не в том, кто делает это лучше, все должны уметь это делать. — У Нерии не такой писклявый голос, — заметил Рафаэль. — Ну не умею я изображать женские голоса.       Кремень заскрежетал о камень, но ничего не произошло. Рафаэль поднёс его к носу и понюхал — пахло дымом. Он упрямо чиркнул снова и снова — пока на траву не упали искры, и та не занялась огнём. Он потушил траву заклинанием и посмотрел на Каллена. — Здорово же? — спросил Каллен, совсем не скрывая надежды, как Рафаэль, когда поставил палатку. — Очень здорово.       Вечно хмурое лицо расплылось в счастливой улыбке, и Рафаэль вдруг понял, что никогда не обращал внимания, насколько Каллен и Гвен похожи внешне. То есть, он, конечно, стрёмный мужик с морщинами и шрамами, а она — красавица с сияющей светлой кожей и чудесными веснушками, но улыбки и янтарные глаза у них абсолютно одинаковые. Получается, когда Нерия смотрит на Каллена, она видит то же, что и Рафаэль, когда смотрит на Гвен? — Извините за… — он вздохнул, — я влез не в своё дело. — Нет, это Гленн влез не в своё дело, — возразил Каллен. — Если бы мы с Нерией не лезли не в своё дело, вы бы сейчас в Ферелдене коровам хвосты крутили. — Я бы сейчас в Ферелдене лордом был. — Несчастным лордом. Не познавшим любви эльфийской богини.       Уши Каллена снова вспыхнули, а может, это пламя костра подсветило его красным отблеском. Рафаэль заглянул в ведро, сделав вид, что в жизни не видел ничего интересней карасей. — Давай покажу, как рыбу чистить, — предложил Каллен. — Давайте.       Они отошли на каменистый берег и, наблюдая за тем, как Каллен вспарывает острым ножом рыбье брюхо, из которого вываливаются внутренности, Рафаэль вспомнил о дневном разговоре о трупах, каким-либо образом связанных с его наставницей. — Иногда Нерия меня пугает, — признался он, втыкая нож в пузо другой рыбине. — Почему? — спросил Каллен. — Она… — Рафаэль выдрал кишки и бросил в воду, — бывает, она задумывается о чём-то и смотрит как будто… сквозь… всё. Как будто видит что-то, чего никто другой увидеть не может. — Она ведь маг, — нарочито спокойным тоном ответил Каллен, скобля ножом чешую, — может, она и правда что-то видит. — Я тоже маг, но я не вижу. — Она не одержима, если я правильно понял причины твоей тревоги, — Каллен поднял взгляд на Рафаэля. — Нерия действительно видела то, чего ты никогда не видел. И бывает, что она мыслями возвращается туда. Она не причинит тебе вреда.       Вот за это бы Рафаэль ручаться не стал. Когда Нерия узнает, что он натворил, она вполне может захотеть причинить ему вред, даже если не одержима.       Пока они чистили рыбу, а Рафаэль ещё и очень-очень долго намывал руки в море, пытаясь безуспешно избавиться от сладковатого и въедливого запаха её внутренностей, и стряхивал налипшую на рубаху серебристую чешую, Гленн успел сходить набрать воду из ручья в ведро, соорудил из большого обломка дерева что-то похожее на низкую скамейку, и теперь, сидя на ней, ворошил палкой угли, сдвигая в сторону горящие поленья. — У тебя в сумке картошка, — сообщил он подошедшему Рафаэлю, — неси сюда.       На дне его мешка и правда нашёлся свёрток с картошкой. Так вот что ему туда напихали, он догадывался, что не может спальник столько весить.       В отличие от остальных полученных сегодня навыков, этот у Рафаэля уже имелся с детских вылазок за город с друзьями. Теми, которые в большинстве своём разбежались, узнав, что он способен одним взмахом руки снести дверь в хлипкой лачуге. Кто-то сам испугался, а кому-то с новоявленным магом запретили общаться родители. В любом случае, он помнил, как запекать картошку, поэтому принялся запихивать её в костёр под раскалённые угли, которые сверху палкой подгребал Гленн.       На угли Каллен уложил рыбу шкурой вниз, отошёл ополоснуть руки, вернулся, полез в свою сумку и вытащил оттуда бутылку из тёмного стекла, при виде которой Рафаэля опять нагнали воспоминания. О похмелье, Кармен, и о том, как же он обосрался по всем пунктам. — Ооо! — вскричал Гленн, у которого антиванский бренди не ассоциировался с позором. — А чего не вино? — Я подумал, с нами же не будет дам… — Дам? — заржал Гленн, выхватил у Каллена бутылку и вернулся на скамейку. — Ваша дама пьёт всё, что горит. А вы пьёте вино. — Вином сложнее напиться, а бутылки много весят, — выдал честную причину Каллен.       Гленн сделал пару глотков и протянул бутылку Рафаэлю. Тот нерешительно поднёс горлышко ко рту. Последние два раза, когда он пил, всё закончилось плохо, второй раз вообще полной катастрофой. Но он же не будет напиваться, просто… поддержит компанию. Да и переспать ему тут не с кем. Он представил, как по-пьяни путает Каллена и Гвен, ведь их глаза и улыбки так похожи, подавил смешок, глотнул и сморщил нос, в который ударил алкогольный дух. — Знаешь, как по звёздам ориентироваться? — спросил Каллен. — Умоляю, скажи «да», — простонал Гленн, — а то я как-то всю ночь слушал, как он Нерии на крыльце рассказывал: «А это созвездие называется Борода Первого Чародея…». Я лежу, а он всё бубнит и бубнит, бубнит и бубнит… — Может быть всё дело в том, что ты лежал на диване в моей гостиной? — И что, меня за это нужно было пытать? — Нерии нравится, — буркнул Каллен. — Нерии звуки вашего голоса нравятся. — Вот ты знаешь, как называется то созвездие? — Каллен указал на небо. — Мне всё равно. — Это Пятка Архидемона. А знаешь, почему оно так называется?       Гленн издал страдальческий звук между «Аааа», «Уууу» и «Ыыыы», а Рафаэль глотнул ещё бренди, перекинул ногу через их самодельную лавку и лёг на спину, рассматривая чёрное небо, усеянное звёздами, слушая вполуха повествование о пятках Архидемона.       Костёр потрескивал, согревая остывающий ночной воздух и наполняя его запахами дыма и жареной рыбы. В воде изредка раздавался тихий плеск, над морем стелился низкий прозрачный туман, а в лесу кричала какая-то птица, очень страдальчески, наверное, до неё тоже доносились звуки лекции капитана Каллена. Где-то очень далеко мелькали огни маяка, но Рафаэль отвернулся от них и опять посмотрел на звёзды. В городе он весь как на ладони, сам как маяк, который указывает на скалистый магический берег, к которому прибивает одни неприятности. А здесь он… никто. Камешек на поляне под бескрайним небом, полном звёзд. — Здесь не видно, но в Ферелдене можно наблюдать созвездие под названием Гордый Мабари… — Рыба готова! — Не знаю, я бы… — Готова!       Рафаэль сел, Гленн припал к бутылке, как страждущий в пустыне, очевидно, пытаясь запить учебный материал, а потом сунул руку прямо в угли. Раздалось шипение от заклинания, и он выхватил из костра обугленную картофелину. Каллен посмотрел на него укоризненно и выгреб себе картошку палкой. Рафаэль, секунду поразмыслив, пришёл к выводу, что в его интересах и дальше демонстрировать лояльность Каллену, и последовал его примеру.       До носа снова донёсся запах рыбы, он сглотнул слюну и понял, что это будет его первая еда за день. Он не завтракал, потому что его мутило, и из комнаты выходить не хотелось, а потом эти двое выкрали его на рыбалку. Схватив картошку, Рафаэль перекинул её в ладонях, пытаясь остудить побыстрее. Не выдержав, он содрал обуглившуюся кожуру, обжигая пальцы, и откусил. — Готова? — спросил Гленн. — Аоа, — ответил Рафаэль с открытым ртом, чтобы охладить картошку прямо там. — Ну ты и дебил, — ласково произнёс Гленн, и открытый рот обдало магическим холодом. Рафаэль захлопнул рот и начал быстро жевать. — Нерия так же печёную картошку ест, — заметил Гленн, — за щёки её набьёт и сидит — давится. Вот бы её сюда сейчас. — Нет, — возразил Каллен, — она съест всю картошку, а потом и всю рыбу. А потом скажет: «Ваша пресная солдатская еда просто отвратительна, совершенно не сравнится с изысканными блюдами, которые подают в антиванских заведениях». — Снова не похоже, — заметил Рафаэль, — кроме тона. Тон похож. — Да, — согласился Гленн, — она так смешно звучит, когда строит из себя хер пойми что. Если бы я лично не видел, как она по сугробу с разорванной ногой топает с таким видом, будто это обычный выходной — поверил бы, что она изнеженная аристократка. — С разорванной ногой? — переспросил Каллен. — Когда нас в Лион отправили, — пояснил Гленн, — когда она ещё чуть со скалы не грохнулась. — Как это произошло? В отчётах ничего не было.       Рафаэль замер, перестав жевать. Вот туда Нерия возвращается, когда смотрит в пустоту? — Да там не в чем было отчитываться, — замотал головой Гленн, — мы убегали от огромного красного мутанта, он ранил Нерию, она заманила его на уступ, а я отколол его заклинанием. — Отколол? — севшим голосом повторил Каллен. — Понимаю ваши чувства, я сам чуть не обделался, когда этот хрен её за собой потащил. Но она куртку сбросила и вывернулась.       Каллен молча взял бутылку и начал пить. Рафаэль настороженно уставился на пальцы, которые сжали тёмное стекло так, что костяшки побелели. — Мы потом за этой курткой спустились, — продолжил Гленн, не замечая, какое впечатление произвела его история, — я пошёл её искать, а когда вернулся к Нерии, она стояла возле трупа и выглядела так, будто сейчас заплачет. — Она мне потом сказала, что убила красного храмовника, — произнёс Каллен и отставил бутылку, — и представила, что на его месте мог быть я. А вот про падение со скалы она мне рассказать не удосужилась. — Наверное, не посчитала нужным, — пожал плечами Гленн, — обошлось же.       По плотно сжатым губам и морщине между бровей не казалось, что с точки зрения Каллена всё закончилось хорошо. Ничего себе у Нерии биография. — Я в дерьме, — произнёс Каллен, глядя на костёр. — Что? — не понял Гленн. — Почему? — Потому что ты был прав — я не знаю теперь, что делать с домом, — пояснил Каллен, — когда я купил землю, я думал, что мы построим дом и будем жить там с Нерией вместе. Отойдём от дел и будем до конца жизни пить вино из собственной винодельни. Но всё изменилось — и это неоспоримый факт. Но когда Нерия спросила меня, как мы теперь будем жить, я сказал ей: «Всё будет хорошо, мы что-нибудь придумаем». Я всегда это говорю. «Всё будет хорошо, Нерия. Я всё решу». Потому что если я скажу правду, она будет звучать как: «Я не знаю, как всё будет, потому что всё очень непредсказуемо. Ты непредсказуема, я не знаю, что взбредёт тебе в голову в следующее мгновение, я женат на десятибалльном шторме, который рушит все мои планы». Я не могу ей этого сказать. И я не могу ей сказать, как мы дальше будем жить, ведь я знаю, что ни она не захочет проводить дни без меня за городом, ни я не смогу нормально работать, каждый раз считая дни до возвращения домой.       Он замолчал, ковыряя палкой угли, а Рафаэль вопросительно посмотрел на Гленна, который сам растерялся от того, к чему привела его болтовня. — Но вы же рады вернуться в Круг, — напомнил он. — Да, — согласился Каллен, — и потому я чувствую себя обманщиком. Когда я купил землю, я сказал Нерии, что это именно то, чего я хочу. Но, возможно, на самом деле я никогда не хотел тихой старости за городом и лгал ей, потому что этого хотела она. Я хотел, чтобы у неё было всё, о чём она мечтает, потому что я люблю её, но… в Круге я чувствую себя на своём месте. — Я думаю, что в тот момент вы правда думали, что хотите именно этого, — заверил Гленн, — желания и цели имеют свойство меняться. Я тоже в какой-то момент думал, что хочу жениться на Пасиенсии, но, как видите, я до сих пор не женат. А Нерии полезно иногда вспомнить, что она не центр вселенной. — При ней только этого не скажи. И вообще об этом разговоре молчи. — Вы бы сами с ней поговорили. Вдруг у неё есть решение, которое вам в голову не приходило. Может, она не против продать дом? — Я в него столько сил вложил. И денег. Все наши деньги. — Да, вы в дерьме, — согласился Гленн. — Я тоже. — Да? — подал голос Рафаэль, поймав себя на том, что слушать о чужих дерьмовых ситуациях довольно… успокаивающе. — Ага. Я сплю с женщиной, которую колотит муж, а ещё я вчера поцеловал Сильвию Лучиано. — Ту девчонку, которая с Кармен была? — вспомнил Рафаэль. — Дааа. — Что ты сделал? — тихо уточнил Каллен, и они повернули к нему головы. — Это была спасательная операция! Я запутывал городскую стражу. Мы притворялись парой. — Зачем тебе понадобилось запутывать городскую стражу? — Сильвия из дома свалила! — радостно сообщил Гленн. — Прикиньте? Сбежала от своего бати. — Что значит — сбежала? — Из дома ушла, — повторил Гленн. — Совсем. С концами. — Так… — Каллен уставился на него грозным взглядом. — Куда она пошла? — Я её в Гиацинт отвёл. Она сама попросила. — И ты мне только сейчас об этом говоришь?! — рассвирепел Каллен. — Если бы я сказал раньше — вы бы рыбалку отменили! — Лучиано придёт за своей дочерью в Гиацинт! А моя жена сегодня там! — На то и был расчёт! Она этого козла прижмёт, и он отстанет от Сильвии! — Я убью тебя. Нет… — Каллен замахнулся, но вместо того, чтобы подойти к Гленну и отвесить подзатыльник, почесал шею. — Я дождусь, пока Массимо Лучиано придёт убивать тебя за то, что ты целовал его дочь — и буду просто стоять и смотреть. — Да чё он мне сделает? — Что бы он ни сделал — я не стану препятствовать.       Рафаэль, наблюдая за ссорой, начал потихоньку поедать остывшую рыбу, а Гленн повернулся к нему. — Вот ты бы рискнул? — О чём речь? — Ты бы отказался поцеловать красивую девчонку, испугавшись гнева её отца? — Не такая уж она красивая, — быстро ответил Рафаэль и схватился за бутылку бренди, чтобы не развивать тему Сильвии и её подруги, с которой он перепихнулся. — Он слепой! — Гленн указал на Рафаэля рукой. — Зато меня её отец не убьёт. — Да нормально всё. — Нет, — возразил Каллен. — Не нормально. Ты её старше на… восемь лет. Ей шестнадцать. Она ребёнок совсем. — Её уже замуж выдают. — Да, — кивнул Каллен, — и, зная, как Лучиано относится к дочерям, вероятно, Сильвию и Джию воспитывали с расчётом, что их… первое близкое общение с мужчиной произойдёт после замужества. На благоразумие Джии, конечно, никаких надежд нет, но не исключено, что у Сильвии это был первый поцелуй. А для тебя это просто развлечение.       Рафаэль нервно припал к бутылке, чтобы отключиться напрочь и вообще перестать участвовать в этом разговоре, который зашёл на территорию, которую он бы хотел не трогать. Если Гленн с поцелуем так налажал, то что о Рафаэле говорить. Кармен, конечно, себя до свадьбы не берегла, но всё равно… как-то… неуважительно по отношению к девушке получилось. Ко всем девушкам. И к Сильвии, и к Кармен, и к Гвен. — Можно подумать, вы никогда девушек для развлечения не целовали… — пробормотал Гленн. — Никогда, — отрезал Каллен. — Ну… вы… человек старых правил, — продолжил оправдываться Гленн, — у вас там… рыцарский кодекс… женщина — это чистый, нетронутый… этот самый… а я современный! — Ты неуверенный в себе и несамодостаточный, — приложил его Каллен. — Почему это? — Потому что ты взрослый человек, который определяет свою ценность количеством заинтересованных в тебе женщин. — Это неправда. — Если это неправда, нахера ты Сильвию поцеловал? — Да она сама ко мне подошла! — Я тебе сейчас врежу. — Парадоксально, но факт! — всплеснул руками Гленн. — Женщины так и тянутся к тебе, когда ты уже окружён женщинами! — Да что ты. — Да! Вот смотрите, Нерия в Кинлохе обращала на вас внимание? — При чём тут это? — Не обращала! — ответил за него Гленн. — Она говорила, вы были тихим и невзрачным, и ей вы были совершенно не интересны. Но в Скайхолде всё было совсем иначе! Почему? — Почему? — спросил Рафаэль, которому в голову ударил весь выпитый алкоголь, и он срочно захотел узнать секрет успеха у женщин. — Потому что там вокруг него была толпа орлейских баб! — поведал истину Гленн. — Сурану аж трясло, когда они возле коммандера Каллена вертелись. Это действительно так работает. Когда ты один, женщина смотрит на тебя и думает: «Раз он нахер никому не нужен — значит, ничего хорошего в нём нет». А если вокруг тебя другие женщины, она такая: «Что они все в нём нашли, надо тоже сходить узнать!». Женщины очень любопытны. Я ей, пока мы во Внутренних землях торчали, вас так расхваливал, рассказывал, как вы в Киркволле людей спасали, магов защищали, а она такая: «Это был не он, он козёл-магоненавистник, ты всё врёшь, знать о нём ничего не хочу, и вообще заткнись». А как вернулись, а там эти орлейки, и она сразу: «Надо посмотреть, чё там у него такого есть, чего я раньше не замечала». — Ты мыслишь стереотипами. — Хотите сказать — Нерия не любопытна? — Очень любопытна. Но Нерия — не все женщины. — Но они правда слишком любопытные, — согласился Рафаэль и встал со скамейки.       Его чуть повело в сторону, Каллен и Гленн подняли на него взгляды, и он на секунду смутился, но собрался с силами. Все высказались, ему тоже нужно. — Они постоянно задают вопросы, — заплетающимся языком сообщил Рафаэль. — Где ты был? С кем? Почему вернулся поздно? Где ты взял…       Он осёкся под двумя подозрительно внимательными взглядами, даже пьяный понимая, что его несёт куда-то не туда, но остановиться уже не хватало силы воли. Он тоже хочет уже наконец-то хоть с кем-то поговорить по-человечески. — Когда мы с Гвен познакомились, — произнёс он, глядя перед собой, — с ней было так легко. Она была… чудесной. Доброй, заботливой… улыбалась мне. Но вы с Нерией… — он указал на Каллена пальцем. — Вы постоянно ругаетесь. У вас вечно какие-то разборки, и Гвен из-за этого несчастна! А когда Гвен несчастна — она вечно мной недовольна! Ты всё делаешь не так! Нужно вот так! Нет, не так! Я же показала — как! Ой, всё, лучше я сама! Если ты всё сама, то я тут зачем?! Я понял, я так себе, ты бы могла найти себе кого-то получше, а со мной спишь из жалости! Потому что я маг, от которого все, кроме тебя, шарахаются!       Он заткнулся, сквозь пьяную пелену в мозгу осознав, что именно он сейчас сказал — и кому. Ну всё, про Кармен можно не признаваться, капитан Каллен убьёт его прямо сейчас. — Узнаю Мию, — вместо убийства произнёс Каллен. Гленн посмотрел на него так удивлённо, что он тут же пояснил: — Не в смысле, что я с родной сестрой спал! — Лучше не стало! — Я имею в виду, у женщин в нашей семье нет ни капли сострадания. Причём, дело даже не в кровном родстве, Нерия такая же. Сколько лет прошло, а я до сих пор помню это чувство, что я в нашей постели присутствую исключительно для моральной поддержки. — Да, — согласился Гленн, — у нас с Пасиенсией так же было. «Не волнуйся, милашка, я сама всё сделаю, просто получай удовольствие», — передразнил он свою бывшую девушку. — Ты хвастаешься, что ли? — хмуро спросил Рафаэль. — Хвастаюсь?! Я всё время думал о том, что она всё делает сама, потому что я нихрена не умею! Только женщины так могут. Вроде всё делают, как тебе и хотелось, но ты при этом чувствуешь себя никчёмным. — И что с этим делать? — спросил Рафаэль, ошарашенный таким откровением. — Выбирать женщин заведомо хуже себя, — предложил Гленн решение. — Ты поцеловал дочь одного из самых влиятельных людей Антивы, — напомнил Каллен. — Что сказать — я стремлюсь к вершинам вопреки всему. — Ты прав, — Каллен посмотрел на Рафаэля, — мы с Нерией погрязли в наших проблемах, не обращая внимания, как это сказывается на тех, кто выбрал нас примером для подражания. И теперь у нас есть один неуверенный в себе повеса, который самоутверждается за счёт девушек, — он указал на Гленна. — И одна маленькая зацикленная на себе грубиянка, которая не щадит чувства своего парня. И это я сейчас не про Нерию. Я понимаю, почему поведение Гвен тебя задело. Когда в глазах самой чудесной женщины ты состоишь из одних недостатков — это задевает. И я не собираюсь её оправдывать, но ей в последнее время действительно было очень тяжело. Это не твоя вина, и не ты должен с этим разбираться. Но если вы поговорите и спокойно выскажете всё, что наболело — возможно, что-то изменится. Если ты конечно этого хочешь.       В костре затрещала ветка, которую туда подкинул Гленн, не проникнувшись важностью момента, а у Рафаэля, тем временем, весь мир перевернулся от одной лишь фразы: «Это не твоя вина». И тут же встал обратно, ведь пытаясь убежать от чувства вины за то, что Гвен больше не улыбается, он натворил дел, за которые винить, кроме него, некого. — Я всё испортил, — произнёс он и опустился на скамейку. — Что ты испортил? — спросил Каллен.       Рафаэль посмотрел на огонь, собираясь с мыслями, и потёр лицо ладонями. — Когда вы ушли в Круг, — начал он, не глядя ни на кого, — всё стало совсем плохо. Гвен плакала каждый день, мы ссорились, она не хотела… ничего. Я… я знаю, как я выгляжу — будто я идиот, который не понимает, что она чувствует, и думает только об одном. Как Гленн. — Эй! — Но я правда хотел, чтобы ей стало лучше. Как раньше. Когда у нас всё было хорошо, — продолжил Рафаэль. — У меня были деньги. Много денег. Я копил на учёбу в Круге. И ботинки хотел новые купить. Но какой смысл в ботинках, если Гвен постоянно в слезах? Я взял все деньги, купил на них браслет и подарил его ей. Я думал, это её порадует, ведь девушки любят драгоценности. Нерия аж светится вся, когда на свои украшения смотрит. Я подумал, что Гвен тоже будет счастлива, это же браслет, очень дорогой, очень красивый, а она начала спрашивать, откуда у меня деньги. — И вы поругались, потому что ты боишься сказать ей, откуда у тебя деньги, — закончил за него Каллен. Рафаэль кивнул. — Я их не крал, — начал он именно с этой фразы, потому что был уверен — Каллен именно так и думает. Что он вор из бедного района, который купил его племяннице браслет на краденые деньги. — Как-то я зашёл в трактир на нашей улице… та ещё дыра. И меня окликнул мужик и спросил, хочу ли я заработать. И я, конечно же, хотел заработать, потому что — кто не хочет? И он начал подкидывать мне работу. На стрёме постоять, посылку доставить. Как-то пришлось вырубить работника в порту. — Рафаэль посмотрел на Каллена, тот в ответ смотрел совершенно невозмутимо. — С ним всё хорошо, я потом выяснял. Я не делал ничего… то есть, я понимаю, что за честную работу такие деньги не платят, но никто же не пострадал. — Ты знаешь, что это неправда, — спокойно ответил Каллен, — иначе бы ты не боялся признаться Гвен. — Вы ни разу не делали вещи, в которых боялись признаться Нерии? — в отчаянии спросил Рафаэль, понимая, что этот аргумент не состоятелен, но аргумент: «Да в Антиве все так делают» был ещё хуже. — Я делал такие вещи, в которых никому нельзя признаваться, — огорошил его откровением Каллен. — И Нерия — единственная, кому я способен рассказать о них без стыда. И это то, что я больше всего ценю в наших отношениях, хотя у неё, несомненно, много других достоинств. — Да, вы во всём можете Нерии признаться, — согласился Гленн, — в убийствах, пытках, военных преступлениях. Но не в том, что вы не такой суровый решала, каким всё время притворяетесь. — Это другое. Я готов разочаровать её, как человек, но не как муж. — Не может жить без кодекса, — съехидничал Гленн, повернувшись к Рафаэлю, — сменил военный на супружеский. — Я люблю правила, — согласился Каллен, — они помогают мне не сбиться с пути, который я для себя наметил. — Но и не дают мыслить шире! — Я широко мыслю! Я храмовник, у которого семья состоит из одних магов! — Он прав, — произнёс Рафаэль, — храмовникам такое обычно не свойственно. И Нерия бы вряд ли вышла за узколобого храмовника. А отсутствие хоть какого-то кодекса довело меня до…       Он замолк, тяжело вздохнул и встал, с удивлением обнаружив, что его больше не качает. — Я спать пошёл. — Давай, — напутствовал Гленн.       Забравшись в спальный мешок под навесом, он закрыл глаза, слушая, как трещит костёр. Что Каллен имел в виду, рассказав, что он ценит в отношениях? Что нужно признаться Гвен, откуда у него деньги, и надеяться, что она поймёт, ведь отношения, в которых ты не можешь быть честным — не имеют ценности? Но тогда он сам, своими руками опустил ценность этих отношений до медной монетки, потому что или так — или придётся честно рассказать об измене, и тогда отношениям придёт конец.

***

      Когда Рафаэль проснулся, солнце уже встало, а на смену одинокой птице, рыдающей в ночи, пришёл радостный утренний гвалт и щебет. Гленн дрых в соседнем мешке с открытым ртом, к которому подползал муравей. Рафаэль не стал мешать ни муравью, ни Гленну, тихонько вылез из спальника, на четвереньках выполз на поляну и встал на ноги. Туман над морем рассеялся, костёр прогорел, оставив после себя чёрные угли, белый пепел и покрытые сажей камни. Рафаэль вытащил из костра обугленную картофелину, ободрал чёрную корку и куснул пахнущий дымом клубень.       Капитан Каллен сидел у воды на высоком берегу, держа в руках удочку, и, наверное, не стоило его трогать — он специально встал пораньше, чтобы наконец-то побыть одному и спокойно порыбачить без болтовни и ударов рыбой в лицо, но Рафаэль отряхнул руки об уже изрядно измазанные штаны, подошёл к нему, заглянул в ведро, где плескались четыре рыбины, и сел на землю неподалёку.       Уровень воды опустился, обнажая мокрые камни и осколки внизу. Рафаэль подумал, что надо было вместо браслета найти для Гвен красивую ракушку — и сейчас в его жизни было бы гораздо меньше проблем. — Давно твой отец ушёл?       Он посмотрел на Каллена, тот вопросительно посмотрел на него и вернулся к созерцанию поплавка. — Давно, — подтвердил Рафаэль и тоже уставился на поплавок. — Мне лет десять было. Он пил, орал, обзывал мать белошвейкой. Я его ни разу с книгой не видел, так что, думаю, он правда считал, что белошвейка — это ругательство. Как белоручка. А меня он бабой называл. Но, глядя на Нерию, я думаю, что и это на ругательство не тянет.       Каллен усмехнулся, рыба ударила хвостом о ведро, а Рафаэль вдруг осознал, что в отличие от предыдущих разов, когда он напивался, его голова не реагирует на резкие звуки попытками разорваться на мелкие ошмётки. Наверное, похмелья нет, потому что он спал на свежем воздухе, а не в тесной душной комнате. — Он говорил, что мать из меня растит такую же соплю, как она, — продолжил Рафаэль. — И… если честно… иногда я… иногда я злюсь на неё из-за того, какая она. Смотри, какое сегодня небо красивое! — передразнил он радостный тон матери. — Ой, эти цветы так чудесно пахнут, давай купим и поставим дома! Хочется тряхнуть её и крикнуть: «Женщина, ты вообще понимаешь, где ты находишься! Оглянись вокруг! Какие цветы! Что ты можешь изменить этими цветами?». Но если я так сделаю, я буду, как он. — Вот это мне в них и нравится.       Рафаэль повернул голову к Каллену. — Чего? — В женщинах, — пояснил он, — они способны находить красоту везде. В любой мелочи. Среди грязи и кошмаров они находят что-то красивое и радуются этому искренне, как дети. Я думаю, нужно это в них беречь. — Да вы романтик, — подколол Рафаэль.       Каллен ничего не ответил на это утверждение, вытащил из воды поплавок, грустно посмотрел на безжизненно висящего на крючке червя и повернулся к Рафаэлю. — Если ты хочешь учиться в Круге, ты должен пойти к тому парню, который тебе платит, и сказать, что ты на него больше не работаешь.       Рафаэль молча кивнул. — Если с ним возникнут проблемы — сообщи мне. — Ладно. — Пойдём собираться. Хочу встретиться с Нерией раньше, чем она уйдет в Гиацинт. Если она конечно не убила вчера Лучиано и не сидит в тюрьме.       Каллен встал и протянул Рафаэлю ведро. — Возьми домой. Только чисть сам, на мать не перекладывай. — Угу.       Пока они собирали вещи, солнце совсем взошло и обратно идти снова пришлось по жаре, но на этот раз Рафаэль чувствовал себя лучше. Да и лямки оттягивали плечи меньше — картошку-то они съели.       Он всё ещё был по уши в дерьме, и угроза, что Кармен растреплет о его измене висела над ним карающим храмовничьим мечом, но если он что-то и вынес из этого похода — он плавает в дерьме не в одиночестве. Люди поступают плохо, скрывают друг от друга важные вещи, притворяются и лгут, ошибаются, раскаиваются и… получают прощение. Или нет. Но если не попытаешься его попросить — то никогда и не получишь. Он не знает, хватит ли ему смелости сейчас признаться Гвен в том, что он сделал прошлой ночью на побережье, но можно хотя бы честно сказать, где он взял деньги и пообещать, что завяжет с криминалом. Он поговорил с Калленом — и небо на землю не упало, может, и Гвен будет снисходительна. Ну покричит на него, ну и что. Зато совесть станет немного чище. — Что это?       Гленн прибавил шаг и быстро пошёл по камням, переходя на бег. Каллен остановился на секунду, присмотрелся и побежал за ним. — Не трогай там ничего! — крикнул он Гленну.       Задумавшийся о своих грехах Рафаэль не сразу понял, из-за чего началась суматоха, но через мгновение увидел, что впереди, на отмели, под тем самым злосчастным камнем, похожим на грёбаную черепаху, лежит что-то большое. — Вот же блин! — крикнул Гленн, первым достигнув камня. — Твою мать!       Рафаэлю тоже хотелось закричать и выругаться, но с каждым шагом во рту становилось суше, а язык увеличился в размерах и прилип к нёбу. В висках застучал пульс, пальцы на ручке ведра сжались до боли, ноги стали ватными, как от заклинания, которое Нерия показывала ему прямо на нём.       Красный подол платья, потемневший, грязный и тяжёлый от воды, задрался, обнажая бледные ноги, которые прошлой ночью сжимали его в фальшивом приступе страсти, а спутанные каштановые кудри прилипли к плечам, которые он обнимал, пытаясь согреть замёрзшую девушку. Помутневшие глаза слепо смотрели в небо, а губы, которые ещё недавно были алыми, а теперь стали фиолетовыми, навсегда застыли в кривой гримасе, будто Кармен силилась напоследок насмешливо сообщить Рафаэлю, что она никому ничего не расскажет. Потому что она мертва.