И жили они долго, пока не умерли

      Перед Калленом стояла девушка. Или правильней было назвать её женщиной — ведь она была на сносях. Очень сильно на сносях, в первую секунду, увидев, как в его кабинет заходит живот, а уже вслед за ним барышня с очень боевым выражением лица, он испугался, что она выбрала Дворец Солнца местом, в котором должен появиться на свет её ребёнок. Мало ли, вдруг в Антиве есть примета — дети, которые родились во дворце, в будущем взойдут на престол, или что-то вроде того. — Прошу, присаживайтесь, — предложил Каллен, старательно глядя визитёрше в лицо, ведь пялиться на живот казалось очень невежливым, а не пялиться — почти невозможным.       Девушка начала неуклюже усаживаться на стул, придерживая рукой свою непосильную ношу, а Каллен, глядя на с трудом сгибающиеся колени, подскочил к стулу, не зная, как ей помочь. Наконец, она грузно опустилась на сидение и сложила руки на животе. Каллен вернулся на своё место и изобразил дружелюбную улыбку. Девушка в ответ смотрела на него так, будто в животе у неё маг, и злой храмовник прямо сейчас вытащит его оттуда и отдаст в Круг на воспитание. — Чем могу помочь? — спросил Каллен. — Я беременна, — с угрозой ответила барышня. — Поздравляю? — неуверенно произнёс Каллен. — Пока не с чем. Я беременна от одного из ваших подчинённых.       У Каллена волосы на затылке встали дыбом, но виду он не подал. Отлично. Именно этого ему и не хватало. Кто-то из антиванских бездельников обрюхатил девчонку — а ему теперь разбираться, что с этим делать. Да что тут разбираться? Пусть женится! За свои проступки надо отвечать. — От кого именно? — спросил он, обмакнув перо в чернила и занеся над листом бумаги. — Я точно не помню, — обрадовала его девица. — Покажите мне всех — я выберу.       Каллен сунул перо обратно в чернильницу. — Выберу? — Я хотела сказать — опознаю! — быстро поправилась хитрая будущая мамаша. — Я думаю, мы сделаем проще, — с невероятным трудом удерживая серьёзное выражение лица произнёс Каллен, — я предоставлю вам родословные всех моих подчинённых, и вы выберете своему малышу в отцы самого потомственного дворянина из самой зажиточной семьи. — А так можно? — распахнула глаза девица. — Нет, — покачал головой Каллен, распахнув глаза в ответ и не заорав на неё только потому что она беременная. — Всего хорошего, сеньора. Здоровья вашему ребёнку, отца хорошего, попробуйте поискать в городской страже, у них там тоже неплохое жалование.       Он подошёл к ней, аккуратно подхватил под локоток, поднял со стула и выпроводил на выход. Она прильнула к нему, подняла голову, присмотрелась и сказала: — Кстати, может, это и вы были. — Нет, это был не я, — ответил Каллен, выставил её за порог и закрыл дверь.       Страшнее, чем в Орлее. Там было много желающих от него забеременеть, но хотя бы уже беременные на шею не вешались.       Когда рыцарь-командор сообщил, что на Каллена возложена почётная миссия провести приём населения по вопросам, касающимся антиванского Круга, он даже воспринял это положительно. Спросил, конечно, почему рыцарь-командор сам этим не займётся, а тот ответил, что у Каллена лицо располагающее. Позднее он понял, что начальник просто не хотел сам общаться с жалобщиками, наглыми девицами и городскими сумасшедшими. За прошедший после обеда час Каллен выяснил, что храмовники дебоширят в тавернах, сбегают из борделей, не заплатив, грубят горожанам, поклоняются древним богам и ходят по чердаку у какой-то старушенции каждую ночь, мешая ей спать, но зато работа с претензиями отвлекала его от мыслей о найденном на побережье теле.       У него не было никаких причин об этом беспокоиться. Городская стража занялась расследованием, Каллена, Гленна и Рафаэля опросили и отпустили, но он возвращался и возвращался к воспоминанию о лежащей на камнях Кармен.       Он не удивился, что для неё всё закончилось именно так. У девчонки был дурной характер и никакого понимания о том, что у действий есть последствия. Если она угрожала Каллену, что ложно обвинит его в изнасиловании, то могла провернуть этот трюк с кем-то ещё, и этот кто-то не стал дожидаться проблем, заманил её к морю под каким-то предлогом и утопил. Но хоть смерть Кармен казалась ему закономерной, он всё же не считал её справедливой.       Если она погибла насильственным образом, значит, по городу ходит человек, хладнокровно убивший юную девушку. Или не хладнокровно, возможно, он был в ярости, но факт остаётся фактом — он на такое способен. И, может статься, что убийство никак не связано с поведением Кармен, ей просто не повезло, и на её месте могла оказаться любая другая юная девушка. И, зная, как работает городская стража, Каллен беспокоился, что в таком случае новый труп уже не за горами. Оставалось надеяться лишь на то, что убийство девушки из богатой семьи они будут расследовать тщательно.       Дверь открылась, впуская очередного просителя, и Каллен встал, повинуясь рефлексу, который, казалось, давно утрачен. Но нет, при виде жреческой рясы его подбросила со стула невидимая сила, имя которой было — субординация. Хоть формально он жрицам и не подчинялся, уважение к духовенству было вбито в его тело намертво. И буквально. Конкретно эта жрица, что вошла сейчас в его кабинет, напоминала ту самую, что лупила крестьянского отпрыска указкой по рукам за плохой почерк — как будто с ушибленными пальцами кто-то станет писать лучше. С тех пор прошло больше двадцати лет, почерк у него давно был идеальным — разборчивым и красивым, но при виде жрицы пальцы вдруг заныли. — Добрый день, сестра… эээ…       Он рассчитывал, что она ему подскажет. Но она молчала, сжав губы в нитку и глядя на него с холодным презрением в глазах, и именно это придавало ей сходство с той, из далёкого детства. Внешне они были совсем разные, и стоящую перед ним женщину Каллен бы даже назвал весьма привлекательной с её типично яркими для этой местности чертами лица, но этот взгляд человека, который держит дистанцию так, словно боится, что, если подпустит тебя ближе, ты разорвёшь ему горло — их роднил. Как же её зовут, их же представляли друг другу, когда он заступил на службу. — Альма, — представилась жрица, дотянув паузу до того, что она стала для Каллена невыносимой.       У нас в Ферелдене так собак называют, — чуть не сказал он, но сдержался, решив, что это плохой способ разрядить обстановку. — Присаживайтесь, — указал он на стул. — Чем могу быть полезен?       Она села с абсолютно ровной спиной и сложила руки на плотно сдвинутых коленях. Ну просто святая. Но Каллен слишком хорошо знал, какого рода люди пролезают на высокие церковные посты, так что и на святость религиозников попроще уповать бы не стал. — Я пришла доложить вам, рыцарь-капитан, — произнесла она, и Каллен отметил, что голос у неё под стать внешности — весьма приятный, а вот тон — такой же как взгляд, — что находящиеся в вашем подчинении храмовники совсем перестали посещать проповеди. Они ещё и куртизанкам не доплачивают, — подумал Каллен, — как есть — грешники. — Удивительно, — ответил он вслух, — у вас ведь такой чудесный голос.       Волна ледяного презрения окатила его из больших тёмно-карих глаз, и Каллен представил, как она кладёт на стол рыцаря-командора тысячу жалоб на его поведение, но почему-то после озвученной претензии воображаемая боль в пальцах пропала, а у него появилось игривое настроение. Возможно, не стоило ходить на рыбалку с Гленном, его лёгкое отношение к жизни заразительно. — Что? — спросила она своим чудесным голосом, но таким тоном, будто жить ему осталось десять секунд. — Вас очень приятно слушать, — сообщил ей Каллен, — думаю, я подам своим подчиненным пример и обязательно посещу ближайшую проповедь. — Вы считаете, это смешно? — Я считаю, что ничто так не побуждает личный состав к духовному просвещению, как пример командира. — А что вы будете делать с теми, кто не вдохновится вашем примером? — Ничего, — честно ответил Каллен, — я не считаю, что посещение проповедей обязательно. Вот у магов есть факультативные занятия. Пусть и у храмовников будут.       Если бы взглядом можно было убивать или хотя бы увольнять из рядов церковной армии, он бы сейчас вылетел со своей должности прямо в окно. — Вы в своём уме? — повысила голос жрица. — Абсолютно. Я не собираюсь лезть в отношения своих подчинённых с религией. Ни заставлять их посещать проповеди, ни препятствовать тем, кто хочет их посещать. — Вы ферелденец, — напомнила ему жрица, — разве вы не должны быть примерным андрастианцем? — Я примерный андрастианец. — Женатый на демоническом отродье, оскорбляющем взор Создателя, — пошла жрица с козырей.       Каллен, который на данный момент был очень озабочен вопросом, как бы заманить свою супругу в Круг — для исследования перемен в её магических способностях, и в целом — чтобы она была рядом, представил, как на пороге Дворца Солнца её встречает вот такой приём, и сжал руки в кулаки. На лице жрицы мелькнула улыбка. Ясно, она его провоцирует. Очень топорно, уверенная, что он вспылит в ответ на оскорбление и сделает нечто совершенно неприемлемое. С Нерией это может быть и сработало бы, и жрицу пришлось бы соскребать с земли, как тех тевинтерских грубиянов, но он — не его жена. — Если это выдержка из ваших проповедей — я настрого запрещу моим подчинённым их посещать, — спокойно ответил Каллен. — Вы клялись защищать людей от колдовской скверны, но поддались ей, — продолжила давить жрица, — впустили её в свой дом, в свою постель… — Разве это не доказательство, что я свято блюду свою клятву? — парировал Каллен. — Вы знаете мою жену? Она очень опасна. Я специально подпустил колдовскую скверну поближе к себе, чтобы не спускать с неё глаз ни днём, ни ночью. Особенно ночью. — Вы еретик. — А вы очень красивая женщина с очень приятным голосом, — улыбнулся ей Каллен, — но сходить на проповедь о любви к ближнему своему вам не помешало бы. — Я иду к рыцарю-командору. Пусть проведёт проверку на соответствие вами занимаемой должности, — пригрозила жрица и встала.       Каллен мог бы промолчать. Чего там — просто очередная жалоба, сколько их уже было. Но она оскорбила его жену, поэтому он решил немного спустить агрессивную фанатичку на бренную землю. — Вы, разумеется, можете инициировать любые проверки, — ледяным тоном произнёс он, — и только потратите время, которое мы все могли бы провести с пользой. Меня на это место порекомендовал мэр, а ещё я очень близко знаком с Верховной Жрицей Викторией. Мы с ней друзья. Можете писать на меня доносы хоть каждый день — я никуда отсюда не денусь.       Сестра Альма замерла, испепеляюще глядя на него сверху вниз. — Или мы можем повести себя, как профессионалы, — предложил Каллен второй вариант, — я буду и дальше обеспечивать безопасность магов Круга и жителей города, а вы будете нести слово Создателя всем желающим, только без отсебятины, пожалуйста. А нежелающих оставьте в покое, каждый придёт к Создателю в своё время. Мы все уже имели неудовольствие наблюдать, что происходит, когда лояльность храмовников держится на религиозном фанатизме. Я собираюсь попробовать иной путь.       Она пронизывала его убийственным взглядом, и в её фантазиях Каллен, вероятно, горел на костре в назидание другим бунтарям, вздумавшим попирать основы религиозной власти. Да кем он себя возомнил. Да как он посмел. Да я, да он, да мы… — Я хочу сделать управление антиванским Кругом настолько прозрачным, насколько это возможно, — сообщил он, чтобы подробней объяснить ей новые правила, — поэтому методы, навязанные церковными институтами — ложь, манипуляции, запугивание, насилие, физическое устранение неугодных — мне не подходят. — Вы выдвигаете обвинения Церкви? — уточнила сестра Альма. — Мы же не в суде. Это частная беседа. Я всего лишь открыто говорю о том, что Церковь обычно предпочитает скрывать. Чтобы вы понимали, что я в курсе, как вы предпочитаете действовать, и готов к этому. У вас нет здесь никакой формальной власти, официально Верховная Жрица распустила Круги, и то, что антиванский Круг до сих пор функционирует — заслуга тех, кто готов вкладывать силы и деньги в достойное образование для магов. И тех, кто, к сожалению, до сих пор готов платить за то, чтобы их магически одарённых детей изолировали от общества. Но двигают ими отнюдь не религиозные мотивы, так что и у них вы понимания не найдёте. Вы всего лишь наставник, один из многих. Для меня магические и духовные наставники равны. Если вы с этим не согласны — то это именно вам стоит покинуть занимаемую должность.       Каменное лицо сестры Альмы совсем не скрывало, что она сейчас хочет сказать пару ласковых не только в адрес Каллена, но и в адрес Верховной Жрицы, развалившей такую прекрасную, отлаженную систему, в которой каждый, несомненно, получал, что заслуживает. Маги — жизнь под надзором, Альма — власть, а Каллен — власть поменьше, указкой по пальцам и дозу лириума для послушания. Но она промолчала и быстрым шагом вышла за дверь. — Она ещё вернётся, — пообещал Каллен растению, стоящему на его столе.       Этот весьма высокий куст вручила ему Нерия перед возвращением в Круг. Выкопала в саду, посадила в горшок и сунула ему в руки со словами: «Я представляю, как выглядит твоё храмовничье логово. Гиблое место. Тебе понадобится это».       Среди зелёных широких листков висели оранжевые плоды, похожие на маленький фонарик, и Каллен, глядя на это растение, думал, что оно загадочное и своеобразное, как его жена. Нет бы дать ему столетник какой-нибудь.       Новое расставание далось ему тяжело. Если месяц назад он сам хотел сбежать из дома, чтобы не выяснять отношения на горячую голову и дать им с Нерией паузу, для подготовки к примирению, то теперь ему пришлось покидать дом, почти вырываясь из объятий супруги, которая смотрела на него с такой печалью, что он чувствовал себя худшим мужем на свете.       А может и хорошо, что она была такая грустная и никак не хотела его отпустить. Чем быстрее соскучится — тем быстрее придёт сюда, в Круг, чтобы повидаться с ним, а где первый шаг, там и второй — и вот она уже смиренно позволяет магам изучать свои новые способности, а он наконец-то вздохнёт спокойно, без еженощных кошмаров о том, как под смуглой кожей растекается скверна, а серые глаза затягивает чёрной пеленой.       В коридоре раздался какой-то шум, послышалась ругань — и в распахнувшуюся дверь с криком: «Я тут работаю, глаза разуй!» вошёл рыцарь-командор Алессандро Спада. Он же «усатый хрен», как его обозвала Нерия, он же «зови меня Ал» — как предложил сам рыцарь-командор, когда Каллен заступил на службу. Каллен его, конечно же, так называть не стал, даже несмотря на то, что чувствовал себя странно, обращаясь к парню почти на десять лет младше себя, как «рыцарь-командор». — Совсем охренел! — сообщил начальник. — Говорит мне: «Куда без очереди прёшь?». — Никакого уважения, — кивнул Каллен.       Он уже успел привыкнуть к бурным демонстрациям антиванского темперамента от молодого рыцаря-командора, и приготовился к продолжению, которое обязательно следовало каждый раз, как что-то выводило его из равновесия, но тот вздохнул, покосился на закрывшуюся дверь и тихо, даже как будто заговорщицки сказал: — Мне нужна твоя… консультация. — Что случилось? — Не хочу здесь говорить. Пойдём.       Каллен без возражений вышел за ним в коридор, не понимая, к чему такая загадочность? Джиа Лучиано зажала его в тёмном углу, всё-таки сотворила страшное, и теперь от гнева Массимо Лучиано придётся спасать не только Гленна, но и начальство? — Да что ж это делается, часы уже трижды пробили, а я всё сижу, а этот взял — и прямо передо мной проскочил! — встретил Каллена в коридоре очередной проситель. — Я рыцарь-командор антиванского Круга! — Да хоть сама Андрасте! Очередь для всех! — проситель сунул Каллену под нос какую-то бумажку, тот отмахнулся. — У меня вот тут… — Не сейчас. — Да как не сейчас! — возмутился проситель. — Как не сейчас! Сколько я ещё ждать буду, я вас спрашиваю!       Рыцарь-командор припустил по коридору почти бегом, Каллен поспешил за ним, стараясь не вслушиваться в несущиеся ему вслед возмущения. — Ко мне сегодня сестра Альма заходила, — доложил он, когда они отошли подальше. Пусть лучше рыцарь-командор узнает об этом от него заранее, а не когда жрица положит ему на стол кипу жалоб.       Начальник замедлился и встревоженно посмотрел на него. — Что ей нужно? — Чтобы храмовники посещали проповеди. — Дохера хочет, — отрезал рыцарь-командор. — Я сказал ей нечто похожее. Она очень зла, так что, вероятно, напишет на меня докладную. Решил предупредить заранее. — Она вечно злая, — буркнул рыцарь-командор, а после короткой паузы вдруг робко спросил. — Как она тебе… вообще… — Как жрица, — честно ответил Каллен, — не слишком приятная в общении. Но красивая. — Не то слово, — согласился рыцарь-командор, — она мне сначала очень понравилась. Когда меня сюда только перевели. Я ей даже цветы на кровать подбрасывал. А когда признался, что это был я, она сказала, что если я ещё хоть одну мысль нечестивую в её сторону себе позволю, она устроит так, что меня на рудники сошлют, ведь тяжёлый труд — первейшее средство от похоти. До сих пор обидно. Я-то к ней со всей душой. И с похотью, конечно. Но только после третьего свидания и со всем уважением. — О… — произнёс Каллен, не зная, как реагировать на такое признание. — Я так думаю, — продолжил рыцарь-командор, — если бы она тогда приняла мои ухаживания — сейчас бы гораздо добрее была. — Или ещё злее, — предположил Каллен. — Нет, любовь делает женщин нежными голубками. — Будь это правдой — я бы сейчас молил тебя пригласить Альму на свидание. — Я пас. С возрастом понял, что не люблю опасных женщин. Не в обиду твоей жене. — Какие обиды? — покачал головой Каллен. — Она гордится своей коллекцией тех, кто её не любит. Ты ей, кстати тоже не нравишься. — Почему? — расстроенно спросил рыцарь-командор. — Я пока не понял. То ли из-за храмовничьей формы, то ли из-за усов. Рука начальника непроизвольно потянулась к щёгольским усам, но он быстро её отдёрнул и прибавил шаг.       Они спустились вниз по широкой лестнице в просторный холл и вышли в двери, ведущие на задний двор. По словам рыцаря-командора раньше здесь был и работающий фонтан, и зелёный лабиринт, но теперь от фонтана осталась только большая мраморная чаша, заполненная дождевой водой, в которой плавали листья, ветки и прочий мусор, а от живой изгороди — сухие остовы, побитые заклинаниями, обугленные и поломанные. Парадный вход привели в порядок и посадили лимонную аллею, а здесь царило запустение, потому что нет смысла тратить деньги на то, что видят лишь местные обитатели. Да и самих магов, похоже, устраивало, что они могут использовать этот пустырь как полигон для своих упражнений.       На пустыре толпились люди. Храмовники в доспехах, маги в робах — все собрались возле телеги, в которой лежало что-то, прикрытое плотной тканью. Каллен разглядел среди толпящихся Первого Чародея. — Они вернулись, — произнёс Каллен, уже понимая, что его консультация потребовалась не по пустяковому вопросу. — Да, вернулись, — подтвердил рыцарь-командор таким недовольным тоном, что у Каллена не осталось сомнений — сейчас что-то будет, и это что-то придётся разгребать ему.       Чем ближе он подходил, тем тише становились разговоры у телеги, и тем сильнее кривилось лицо Первого Чародея, который что-то доказывал храмовникам. Он встревоженно косился на Каллена, а когда тот подошёл совсем близко, вид у него стал заранее обороняющийся, точь-в-точь как у девицы, которая пришла в Круг искать отца своему неродившемуся ребёнку. — Показывай! — без предисловий приказал рыцарь-командор.       Всё расступились, открывая обзор на телегу, Первый Чародей бросил на Каллена взгляд, полный агрессии вперемешку с обречённостью, отбросил покрывало — и Каллену стало нехорошо. Хотел бы он выразиться именно так, но это стало бы непростительным преуменьшением. К горлу подступила тошнота, на затылке выступил пот, а рука непроизвольно потянулась к поясу, туда, где должна быть рукоять меча, хотя меч ему бы сейчас никак не помог. Но его тяжесть в руке хотя бы придала уверенности и спокойствия.       Красный лириум полыхал на солнце алыми бликами, бросая свой свет на лица стоящих вокруг телеги магов и храмовников, искажая их, будто от одного только присутствия скверны поблизости они превращались в безумных чудовищ. Кристаллы лежали, сваленные в кучу, но перед глазами Каллена проносились картины того, как они вырываются из земли острыми кольями, разрывая плоть под аккомпанемент криков и стонов, а посреди этого кошмара стоит его жена, из глаз которой ушла вся жизнь. — Я всё объясню. — Да. — Каллен с трудом отвёл взгляд от телеги, но боковое зрение всё равно выхватывало кровавые всполохи в глубине кристаллов. — Потрудитесь объяснить, как здесь оказался осквернённый лириум. — Для начала, хочу обратить ваше внимание, что лириум не оказывает никакого влияния ни на кого из присутствующих, — быстро начал Первый Чародей.       Каллен знал эту тактику ведения переговоров. Раньше он думал, что это личная особенность Нерии, но давно выяснил, что это такой антиванский стиль. Не отвечать на прямо заданный вопрос, уходить от темы, говорить без умолку и навязывать собеседнику свою картину мира. — Я спросил, как он здесь оказался, — ледяным тоном произнёс Каллен, глядя на Первого Чародея в упор. — Мы его из тейга привезли, — сдулся тот гораздо быстрее, чем Нерия. На неё ещё пришлось бы наорать. — Кто отвечал за эту экспедицию? — Каллен посмотрел на храмовников. — Я, — вышел вперёд один и под взглядом начальства сник ещё сильнее, чем Первый Чародей. — Почему ты его не остановил? — Он сказал, что это безопасно.       Если бы Каллену кто-то заранее сказал, что на противоположном полюсе от болезненной храмовничьей паранойи находится самоубийственная антиванская беспечность, он бы провёл инструктаж об обращении с красным лириумом до того, как его подчинённые отправились в тейг, но ему просто в голову не пришло, что кто-то может не понимать, что скверна не бывает безопасной. Ну кто в здравом уме потащит эту дрянь в город? Кроме Нерии. И него самого. Но они давно не в здравом уме. — Это нужно уничтожить, — кивнул он на телегу, решив, что назначать наказания и вбивать в голову подчинённым прописные истины будет потом. — Немедленно. — Но… — начал Первый Чародей. — Без «но», — перебил его Каллен. — Мы придумали, как нейтрализовать негативное влияние скверны… — У тебя час, — отбросил ненужную вежливость Каллен. — А почему он тут командует? — воззвал к высшему авторитету Первый чародей. — Я в церковной иерархии не очень хорошо разбираюсь, но, кажется, у рыцаря-командора всё же больше полномочий, чем у рыцаря-капитана.       Каллен просверлил Первого Чародея свирепым взором, надеясь, что рыцарю-командору хватит мозгов не поддаваться на эту уловку. Но крик уязвлённого самолюбия, разумеется, оказался громче голоса здравомыслия. — Я думаю, нужно его выслушать, — произнёс начальник, и Каллен чуть не заскрипел зубами.       Можно было в отместку стравить их, сказав Первому Чародею, что рыцарь-командор за глаза называет его дурачком, но Каллену, предпочитающему открытые и честные переговоры, такое коварство претило. — Это абсолютно безопасно, — повторил предводитель магов, глядя на выбранное в союзники тщеславное начальство, — мы придумали, как ограничить влияние скверны с помощью магии. Как видите, ни маги, ни храмовники никак не реагируют на лириум — и мы можем заняться его изучением в стенах Круга, что откроет нам… — Нет, — перебил Каллен. — … множество новых перспектив, — продолжил Первый Чародей. — Скверна — это источник энергии… — Это яд, — опять вмешался Каллен, — отравляющий всё живое и разлагающий плоть. Он потому и называется скверной. — При всём уважении, рыцарь-капитан, — повернулся к нему Первый Чародей, — ваших знаний не достаточно, чтобы в полной мере оценить потенциал исследований красного лириума. Вы всего лишь солдат, а не учёный. Вы рассуждаете о том, в чём не разбираетесь.       Когда ты произносишь «при всём уважении», — всплыли в воспоминаниях слова Нерии, сказанные ещё в Скайхолде, — я понимаю, что сейчас ты выдашь тираду, в которой не будет ничего уважительного.       Может, Каллен и пережил бы, что Первый Чародей его совершенно не уважает, в конце концов, он привык, что авторитет каждый раз приходится зарабатывать даже не с нуля, а с отрицательных значений, но тот факт, что этот пацан подверг сомнению его опыт и знания о скверне только потому что он носит доспехи, а не магическую робу, его взбесил. — Я убил достаточно осквернённых магов и храмовников, чтобы знать о красном лириуме больше, чем ты, — повысил он голос и отбросил вежливость. — И если ты готов подвергнуть Круг такому риску, ради удовлетворения своих амбиций, то я предпочту убить тебя, а не дожидаться, пока все местные обитатели превратятся в обезумевших чудовищ. — Так, это уже перебор, — вмешался Алессандро. — Привезти сюда красный лириум — вот что перебор, — возразил Каллен, не сводя глаз с Первого Чародея, который, побледнев, попятился к телеге. — Вы мне угрожаете? — уточнил он. — Обрисовываю перспективы, — поправил Каллен, — ты же любишь, когда открываются новые перспективы. — А что насчёт ваших перспектив? — не сдался Первый Чародей. — Ваша жена сказала, что использовала скверну для заклинания, чтобы захватить разум дракона… — Не смей приплетать сюда мою жену, — Каллен издалека ткнул в него пальцем, опасаясь, что, если приблизится, то и правда придушит этого болтуна на месте. — Мы могли бы использовать этот лириум для изучения границ её возможностей… — Моя жена не притронется к красному лириуму. Потому что вы его уничтожите. — Я не буду выполнять ваши приказы! — Первый Чародей, от страха сорвавшись на фальцет. — Вы мне не начальник, вы наёмный работник, которому платят деньги за обеспечение безопасности! Вот и обеспечивайте безопасность, а в мою работу не лезьте!       На секунду Каллен даже растерялся от того, что против него использовали те же аргументы, которыми он ранее поставил на место жрицу. Да, он действительно не может навязывать магам свою волю — и это правильно. Времена изменились, маги и храмовники должны действовать, как команда… но в их команду затесался диверсант и саботажник! — Я обеспечиваю безопасность! — рявкнул он и двинулся на Первого Чародея. — Безопасность твоей шкуры, которую из-за твоей беспечности продырявит красный лириум, и твоего мозга, который скверна превратит в кисель, хотя, судя по твоим речам, перемен ты и не заметишь! — Вы параноик! — А ты идиот!       Первый Чародей не стал дожидаться, пока руки взбеленившегося рыцаря-капитана дотянутся до его шеи, обежал телегу и принялся вещать уже из-за неё, шныряя взглядом по молчаливым свидетелям их спора. — Тевинтерские маги уже давно заняты изучением красного лириума! — А, тевинтерские маги… — язвительно отозвался Каллен, подбираясь к нему. Первый Чародей снова перебежал на другую сторону. — Пока мы выслушиваем бредни храмовника, который от страха умом повредился, наши коллеги в Тевинтере близки к открытию источника невообразимой магической мощи! — Нахера тебе магическая мощь, если ты в лучшем случае через месяц своих исследований начнёшь слюну до пола пускать! — Мы могли бы попробовать очистить лириум! — ударил ещё одним аргументом Первый Чародей. — Только представьте, рыцарь-командор, у нас будут свои запасы лириума для ваших храмовников, разве вас не прельщает возможность хорошо сэкономить и не дарить деньги дворфам за то, что мы можем добыть сами? — Эээ… — протянул Алессандро, который впал в прострацию и шокированно наблюдал за происходящим, явно не ожидав, что просьба о консультации обернётся скандалом. — Дворфоненавистничество — это какая-то национальная антиванская черта? — поддел Каллен. — Ты не будешь делать с лириумом ничего! Ты его уничтожишь! — Нет! Хотите, чтобы его здесь не было — уничтожьте сами!       Каллен остановился, свирепо глядя на Первого Чародея поверх телеги и прикидывая, сможет ли он перескочить на ту сторону одним прыжком. Лицо оппонента растянулось в торжествующей улыбке. — Вы не можете! — обличительно произнёс он. — Вы способны только орать и махать мечом, так что возвращайтесь к своим обязанностям храмовника, а я, как Первый Чародей Круга, возьму на себя распоряжение красным лириумом! — Ты глупый, самоуверенный, тщеславный, эгоистичный мальчишка, — спокойно отчеканил Каллен, вдруг осознав, что случилось именно то, чего он так боялся. Он стал рыцарем-командором Мередит, скандалящей с Первым Чародеем при всём честном народе. Какой позор. — При более благоприятных обстоятельствах ты бы не занял эту должность, потому что задача Первого Чародея, в том числе — заботиться о своих подопечных. А для этого нужны мудрость, терпение, милосердие и умение засунуть поглубже свои непомерные амбиции, которыми наделён абсолютно каждый маг в Тедасе. Быть Первым Чародеем Круга — значит жертвовать этими амбициями ради блага тех, кто от тебя зависит. Но ты этого не понимаешь, потому что ты ещё очень молод и считаешь, что власть дана тебе для удовлетворения собственных желаний. Твоя должность — не твоя заслуга, ты получил её, потому что война между магами и храмовниками унесла много жизней, и те, кто могли бы занять место Первого Чародея не по зову гордыни, а потому что они этого действительно достойны — отдали свои жизни, защищая в том числе и твоё будущее. Так же как мои сослуживцы отдали свои жизни, защищая граждан он магов, которые в борьбе за будущее не видели никаких границ. Маги и храмовники гибли не за твоё честолюбие, они гибли за то, чтобы ты жил счастливо и никогда не столкнулся с тем, с чем пришлось столкнуться им. И у тебя ещё есть шанс не подвести их и стать хорошим лидером, принимающим разумные решения ради всеобщего блага. Выбор за тобой.       Каллен надеялся, что сможет достучаться до разума Первого Чародея. Ведь он, в сущности, неплохой пацан. Когда Нерия уговаривала магов очистить тейг — она взывала к семье, к родине и прочим общечеловеческим ценностям — и его проняло. Просто он, как и все маги, слаб, когда дело касается невообразимой магической мощи. Увидел залежи лириума, вспомнил рассказ Нерии о драконе, восхитился и возжелал такого же величия, не понимая, что Нерия — это особый случай. Или нет. С виду всё хорошо. Его жена энергична, весела и, судя по новостям о визите Лучиано в Гиацинт, творит направо и налево могущественные заклинания. Но что если это только внешнее благополучие, а изнутри её пожирает скверна, и скоро Нерии, той, которую он любит, не станет?       Первый Чародей после его отповеди замолчал, и Каллен видел по бегающему взгляду, что он колеблется. Но ещё он знал, что означает эта долгая пауза и это сомнение, которое он неоднократно видел в стальных эльфийских глазах ещё в Скайхолде. Когда с тобой вроде бы и согласны, но признавать этого не хотят, потому что ты храмовник — а с храмовниками соглашаться никак нельзя, это ранит мажеское самолюбие. Он вздохнул, напряжённо перебирая в голове варианты действий, если Первый Чародей продолжит стоять на своём — и тут в глубине Дворца Солнца прогремел взрыв.