И жили они долго, пока не умерли

      До того дня, когда отец перевёз их с сестрой в столицу, Джиа считала, что она любит находиться в центре внимания.       Ведь что плохого в том, чтобы быть всеобщей любимицей? Няниной радостью, маминой гордостью, папиной красавицей. Золотцем, лапочкой и принцессой. «Ну что за прелестный цветочек. Что за умница. Что за ясная, добрая душа. Всех любит, всем радуется — чудо, а не ребёнок».       Впервые желание привлекать внимание поколебалось, когда её старшую сестру поставили перед фактом, что на неё, как на наследницу отцовских виноградников, устремлены все взоры, а потому каждый её шаг должен быть выверен и обдуман, дабы никакой её опрометчивый поступок не опозорил честь семьи Лучиано. Наблюдая, как некогда весёлая и живая Сильвия превращается в безмолвную статую с улыбкой, вырезанной гравером на безупречном каменном лице, Джиа начала подозревать, что когда на тебя все смотрят — это не так уж и хорошо.       В следующий раз она осознала это с полной ясностью, когда отец сказал, что отныне её дом — антиванский Круг. Внимания к её нескромной персоне стало даже больше, вот только умница, красавица и ясное солнышко превратилась в упрямую, своенравную, неблагодарную мерзавку, не уважающую волю родителя, который как дал ей всё — так и отберёт, если она не будет слушаться. Мать уехала с очередным любовником, оставив её и Сильвию с отцом. Няньки, которые раньше умилялись нежной девочке, к которой сбегались животные со все округи — теперь шарахались от чудовища, которое, о ужас, может не только приманивать котов, но и разломать стул внезапным магическим выбросом. А любимый папуля Массимо, который когда-то катал Джию на плече и под счастливый визг подбрасывал в небо в сильных и надёжных руках — обернулся мразью, которая угрожает собственной дочери храмовниками.       В конечном итоге, после всех криков, скандалов, обвинений и отречений друг от друга, она оказалась во Дворце Солнца, где сполна вкусила непрошеного внимания.       Джие всё время казалось, что за ней подглядывают. Куда бы она ни шла, что бы она ни делала — у неё не было ни единой легальной возможности побыть в одиночестве, потому что взгляды храмовников были направлены на неё. На других магов, конечно, тоже, но главное — они пялились, и от этого ощущения постоянного надзора некуда было деться.       Проходя каждый день по коридорам Круга, сидя на уроках, отправляясь в спальню, в библиотеку или в купальни — она чувствовала на себе эти взгляды, каждую секунду напоминающие, что отец упёк её в тюрьму, как какую-то преступницу. Что он кричал на неё, стучал кулаком в стену, грозил ей наказанием и оскорблял такими словами, которые она никогда не слышала. Сильвию он такими же методами заставил быть идеальной дочерью? Тогда неудивительно, что она предпочла сдаться и натянуть на лицо покорную улыбку. Но Джиа так просто сдаваться не собиралась.       Временно смирившись с тем, что от соглядатаев никуда не деться, она решила, что будет грубо и жестоко заставлять их скучать, целыми днями следя, как Джиа тихо и мирно занимается учёбой — так что она стала устраивать им мелкие подлянки.       От идеи поджигать храмовничьи штаны она отказалась, чтобы у них не было повода обвинить её в покушении на их жалкие жизни, и обходилась не смертельными вмешательствами. Подбросить в еду насекомых. Заморозить воду для умывания. Шарахаться всю ночь по дворцу и то тут, то там использовать заклинания, не давая воякам вздремнуть в карауле. Стащить что-нибудь из казарм.       На одном таком акте воровства она однажды и попалась — и когда храмовник, крепко сжимая запястье, сказал, что пожалуется её отцу на неподобающее поведение, Джиа не придумала ничего умней, кроме как ответить: «Нет, это я пожалуюсь отцу, что ты меня трогал — и он тебя прибьёт нахер». В ту же секунду храмовник отпустил её, а по его побледневшему лицу она поняла, что в её руках есть оружие, о существовании которого она и не догадывалась. Раз уж папаша оказался предателем, то пусть хотя бы, сам того не зная, послужит для неё щитом.       С той поры она совсем перестала бояться попасться и даже начала делать это намеренно, чтобы с удовольствием посмотреть, как перекашивает рожи храмовников от фразы: «Я всё папе расскажу», а в конце концов обнаглела от безнаказанности настолько, что решила выжать как можно больше пользы из их безграничного внимания и насладиться им по полной.       Отец перевёз в Круг все её вещи, поэтому, окончательно освоившись и осознав, что ей можно всё, и никто слова поперёк не скажет от страха перед фамилией Лучиано, Джиа запихала подальше свою учебную униформу, и теперь каждый день выгуливала во Дворце Солнца наряды, на которые папуля не глядя отстёгивал денег. И если раньше взгляды храмовников были напоминанием, что она пленница в тюрьме, то теперь её тюремщики сами мучились, глядя на то, что им нельзя потрогать.       Но даже этого было недостаточно. Ей хотелось больше. Хотелось испортить репутацию Круга, взбесить отца, вытворить что-то такое, что люди в Антиве, произнося словосочетание «Дворец Солнца», будут сразу же вспоминать о ней — о Джие Лучиано. Сделать то, чего бы её сестра никогда не посмела, опозорить свой род так, чтобы отец пожалел, что отправил её сюда.       Она знала, что храмовникам запрещено иметь романтические отношения с магами, не говоря уже о чём-то совсем непристойном. И догадывалась, в какой ярости будет отец, если его маленькая дочурка окажется замешана в скандале с пикантным привкусом. Поэтому она обратила взор на рыцаря-командора, планируя тем самым убить сразу двух зайцев. Папаша рвёт на себе волосы, сокрушаясь, что вырастил неразборчивую шлюху, а похотливый храмовничий предводитель отправляется к своему высшему начальству на аудиенцию. А она всего лишь бедная несчастная девчушка, совращённая взрослым дядей.       Не то что бы она правда хотела отдать свою невинность какому-то усатому мужику, нет, она бы хотела, чтобы всё было по любви и с кем-нибудь, чей год рождения не совпадает с годом основания андрастианской Церкви, но папаша не оставил ей выбора. Это он виноват. Он загнал её в угол и заставил пойти на крайние меры. Он был глух к её мольбам, но этот крик он услышит.       Она была совсем маленькой, когда люди вокруг начали замечать её красоту. Умиление прелестным ребёнком со временем сменилось восхищением тем, какая очаровательная невеста растёт в доме Лучиано. И не одна. Сильвия старалась свою красоту не выпячивать, ведь наследница их отца не должна выглядеть вульгарно, а вот Джиа без стеснения выставила всё напоказ, чтобы смущать храмовников, и была уверена, что как только рыцарь-командор заметит интерес, который она к нему проявляет — он не устоит. Но что-то пошло не так.       Сначала он на неё не реагировал. Она являлась к нему в кабинет под надуманными предлогами, нарядная и соблазнительная. Подстерегала его в коридорах и будто невзначай спотыкалась, чтобы упасть к нему в объятия. Строила ему глазки в столовой. А он как будто совсем не понимал её намёков, что не могло быть правдой — ведь намекала она весьма прозрачно. А потом он начал её избегать. Запираться в кабинете, убегать, завидев её в коридоре. Чем только сильнее раззадоривал её азарт.       Всё это привело к тому, что, устав его выслеживать, Джиа обвалила заклинанием потолок на третьем этаже, прямо перед кабинетом Первого Чародея. Это не составило труда, он был совсем гнилой, и даже без её помощи не сегодня-завтра бы рухнул, но она не собиралась ждать удачного случая и взяла всё в свои руки, не сомневаясь, что рыцарь-командор этот инцидент проигнорировать не сможет.       Но вместо него на руины упавшего потолка явился какой-то другой старый пердун, которого она раньше в Круге не видела, и Джиа, совершенный план которой не увенчался успехом, вскипела.       Да, топать ногами и требовать подать ей рыцаря-командора сейчас же, было глупо и очень по-детски, но она так устала за ним бегать, что её захлестнуло отчаяние, и она вдруг правда захотела снова стать маленькой принцессой, любимицей отца, который придёт и порвёт всех, кто её обижает. А этот… рыцарь-капитан Каллен вёл себя с ней так, будто она дура и лгунья! И даже если это и правда так — кто ему право дал ею командовать и высмеивать её! Шутка про заведующего отхожими местами, конечно, смешная была, и она бы с удовольствием глянула на папашино лицо, если бы он её услышал, но всё равно, как он посмел! Она Джиа Лучиано! А он какой-то храмовник без роду, без имени! Пень белобрысый! А Сильвия ему ещё и лыбилась!       С того дня Джиа принялась следить за этим грубияном, чтобы улучить момент и отомстить за унижение, но он в основном торчал в своём кабинете, а когда она, не придумав изощрённую пакость, пульнула в него заклинанием, этот храмовник даже как будто и не заметил. А потом вообще пропал куда-то — Джиа воспользовалась этой паузой, чтобы пробраться в кабинет рыцаря-командора и покопаться в досье на храмовников, но ничего о нём не нашла. У неё было только имя. Каллен. Ей оно казалось смутно знакомым, будто она где-то что-то слышала про какого-то Каллена, но мало ли людей с таким именем. Его кабинет ей тоже никакой информации не дал — стол, стулья, полки с ворохом исписанных бумаг, ничего личного. Она даже немного расстроилась, что Сильвия, обиженная на их последний разговор на повышенных тонах, её больше не навещала — можно было бы расспросить сестру, они с этим храмовником откуда-то знакомы. Но она вручила ей игрушечного кота и пропала.       Джиа сначала затолкала игрушку подальше под кровать, но уже через пять минут ей стало его жалко, и она сунула его под подушку. О чём Сильвия вообще думала? Она же не ребёнок. Над ней соседки по комнате смеяться будут. В детстве она любила этого кота, спала с ним, разговаривала, ей даже казалось, что он ей отвечает, но детство кончилось в тот момент, когда отец её предал. Кот был его подарком, и Джие одновременно хотелось и разорвать его на части — и расплакаться от того, что такой хороший кот не виноват, что папаша оказался говнюком.       В данный конкретный момент мысли о коте её тревожили мало, потому что рыцарь-капитан Каллен после недельного отсутствия вернулся на свой пост, и Джиа сидела над своей тарелкой в столовой и рассеянно водила ложкой, разгоняя по краям суп, потому что всё её внимание было сосредоточено на двух беседующих храмовниках. Рыцарь-командор и рыцарь-капитан расположились за столом в отдалении и что-то оживлённо обсуждали. Командор размахивал руками, капитан мотал головой и изображал на столе какие-то схемы с помощью посуды и куска хлеба. Вроде взрослые мужики, а ведут себя как мальчишки, которые на улице в солдатиков играют. В её сторону они не смотрели, а вот она смотрела очень внимательно, сама не зная, что пытается разглядеть. Предмет их разговора? Язык тела? Рыцарь-командор двигался дёргано и экспрессивно, а Каллен ровно и размеренно. Спокойно. Но не как её отец. Он, при таком же росте и размахе плеч, обладал грацией скрытного хищника и в детстве, обнимая игрушечного кота, Джиа представляла, что папа не уехал, а превратился в этого кота. А Каллен напоминал какое-то другое животное. Крупное и опасное, но… прямое и бесхитростное. Без ножа за пазухой. — Привет!       Рядом с её тарелкой появилась ещё одна — и Джиа брезгливо отодвинула свою, а затем и сама заерзала на лавке, подтянув за собой юбку, чтобы не коснуться ненароком незванного обеденного компаньона. Он её реакции, как обычно, не заметил, и рухнул рядом, тут же начав болтать без умолку. — Ты чего сегодня на уроке не была? Всё пропустила. Я так заклинанием бахнул, что в земле аж воронка образовалась! А наставник мне говорит: «Ого, да ты превзошёл самого себя», а я ему: «Да это я вполсилы всего…».       Джиа продолжила наблюдение, игнорируя назойливый шум и стук ложки о тарелку, потому что если этому парню ответишь — потом не отвяжешься.       Она даже не помнила, как его зовут. Он представился, наверное, в их первую встречу, здесь же, в столовой, но она в тот день сидела здесь, одетая в дурацкую магическую робу, вся опухшая и с красными глазами, потому что проплакала всю ночь накануне — а он подошёл вот так же, со своей едой, замер над ней с дебильной улыбкой и сказал: «Ты такая красивая! Я никогда такой красивой девчонки не видел!». Она сразу же поняла, что он кретин, и полностью игнорировала его существование. А он ходил за ней, как привязанный, то пытаясь подсунуть какую-нибудь сладость, будто она нищенка, которую можно удивить шоколадкой, то объясняя ей тему урока, которую она знала лучше него, то просто пялясь на неё за обедом. Спасибо хоть не трогал. Но его навязчивое присутствие раздражало. Несколько раз она просила его отвалить и пригрозила отцом, но он оказался слишком глуп, чтобы испугаться.       Рыцарь-командор закончил с обедом и распрощался с Калленом, а тот остался доедать второе и компот. Джиа исподтишка наблюдала, как он жуёт котлету, и думала — куда в него лезет? Он же не маг, на что ему силы тратить? На ношение доспехов? — Чё ты смотришь на него? — А? — резко отозвалась Джиа, мельком глянув на своего преследователя. — На нового храмовника, — пояснил он, — глаз с него не сводишь. Понравился, что ли?       Джиа медленно повернулась всем корпусом, изобразив то самое выражение холодного презрения, которое всегда прекрасно удавалось её отцу, чтобы продемонстрировать собеседнику, что он несёт какой-то бред. Собеседник интерпретировал её реакцию по-своему. — Магам с храмовниками нельзя, — уверенно произнёс он, — да и не подходит он тебе. Он же старый. — А кто мне подходит? — спросила Джиа. — Ты? — Ну точно не мужик, с которого песок сыплется, — не смутился парень. — Он всё равно на тебя внимания не обратит, ему, наверное, старухи нравятся. Так что не трать на него время — сходи на свидание со мной.       На лице этого идиота играла такая самоуверенная улыбка, что Джиа даже засомневалась, что кто-то действительно может быть настолько тупым. Он над ней издевается. Это розыгрыш такой. Шутка. Злит её, чтобы спровоцировать эмоции. Но он продолжал улыбаться, очень довольный тем, как ловко унизил воображаемого соперника и поймал момент, чтобы навязаться ей в кавалеры, и совершенно серьёзно ждал её ответа. Она бросила взгляд на Каллена, который доел, убрал за собой со стола и направился к выходу, и в голове её вдруг зажглась идея, как подгадить рыцарю-капитану и избавиться от горе-поклонника. Уголки губ поползли вниз, Джиа сморщила нос и обиженно посмотрела на парня. — Он меня оскорбил. — Кто? — растерялся идиот. — Рыцарь-капитан Каллен! — капризным тоном ответила Джиа. — Я поранила руку, мне нужна была помощь лекаря, а он сказал, что я лгунья и мешаю ему работать! — Вот козёл! — А ещё он сказал, что если я сейчас же не уйду, он отправит меня чистить отхожие места! — понесло Джию. — И что я выгляжу как… — Как? — парень угрожающе поднялся со скамейки. — Как… малолетняя… — Джиа сморщилась, пытаясь выдавить из себя слезу. — Я не могу это произнести… Это так мерзко… За что он так со мной… — Я с ним разберусь! — Не надо!       Она дёрнула за рукав чуть не помчавшегося вершить справедливость заступника, заставила его сесть на скамью, огляделась, убедившись, что никому до них дела нет, прильнула к нему и понизила голос. — Если ты пойдёшь к нему, он что-нибудь с тобой сделает, — заговорила она, сама удивляясь, как легко ей приходит в голову всё это враньё. — Но если ты правда хочешь мне помочь… — Очень хочу! — закивал парень.       Джиа придвинулась совсем близко к его лицу, он скосил глаза к носу. От него пахло куриным супом и еле ощутимо — дымом. — Тогда дождись, пока рыцарь-капитан Каллен уйдёт из своего кабинета, — зашептала Джиа, — и сделай там то же, что сделал сегодня на уроке. — Заклинанием бахнуть? — уточнил парень, тоже шёпотом. — Да. Бахни изо всех сил. Так, чтоб дверь вылетела. И беги, пока тебя не поймали. — А он же… он же храмовник, — продемонстрировал её мститель удивительную для его уровня интеллекта наблюдательность, — он по заклинанию не поймёт, кто ему кабинет взорвал? — Ну они же не могут определить, кто конкретно использовал заклинание, — заверила Джиа, — главное — на глаза никому не попадись.       Парень замолчал, бегая взглядом по её лицу и столу, и Джиа, которая сама наверняка не знала, можно ли вычислить мага по заклинанию, понимала, почему он колеблется, но ей нужно было заставить его влезть в эту авантюру любой ценой. Она сунула руку в его русые волосы, немного сальные, еле утерпела, чтобы не скривиться брезгливо прямо ему в лицо, улыбнулась и сказала: — А потом мы можем… посидеть вместе в саду. Расскажешь, что ещё сегодня на уроках было.       Кончик длинноватого носа порозовел, парень кивнул и тронул пальцы, которыми она перебирала его волосы. Джиа игриво отдёрнула руку и отпрянула, кокетливо подмигнув. — Я пойду тогда…       Он поднялся со скамейки и попятился, не отрывая от неё взгляда, ударился о соседний стол, развернулся и зашагал быстрей. А у выхода повернулся и помахал ей на прощание. Джиа помахала в ответ и вернулась к остывшему обеду.       Его точно поймают, он же тупой, как нож из набора игрушечной посуды. Его накажут, он обидится и наконец-то прекратит везде за ней ходить.       После обеда были ещё занятия, и на них Джиа решила пойти, чтобы обеспечить себе твёрдое алиби. А её недалёкий защитник на урок не явился, видимо, окопавшись возле кабинета рыцаря-капитана.       Время тянулось очень медленно, нудная лекция об особенностях применения стихийной магии в разнообразных погодных условиях пролетала мимо ушей, Джиа нетерпеливо дёргалась на стуле, притоптывая по полу, и даже потащила в рот пальцы, чтобы по старой детской привычке погрызть ногти — и сама себе треснула по руке. Ну что так долго-то? Уже два часа прошло. Что, рыцарю-капитану за это время даже ни разу отлить не приспичило?       Когда её уже начало от дневной жары и монотонного бубнежа клонить в сон, стул под ней вдруг задрожал, а вместе с ним и все остальные стулья и парты, и даже пол, будто началось землетрясение. Другие ученики, тоже задремавшие на лекции, повставали со своих мест, растерянно вертя головами. — Никто никуда не идёт! — успел только крикнуть наставник.       Раздался оглушающий грохот и треск, будто Дворец Солнца разломился на части, Джиа от мощного толчка упала на парту, ударившись животом о её край, вскочила и выбежала в коридор за рванувшими на выход однокурсниками. — Помогите! — раздался истошный крик со стороны кабинета рыцаря-капитана. — Человек ранен!       Напуганное стадо повернуло в сторону крика, а Джиа прижалась к стене, глядя, как люди бегут к месту происшествия, сливаясь в один поток. Мимо неё, громко топая, пробежали храмовники, и вперёд, растолкав всех, вырвался рыцарь-капитан Каллен, за которым еле поспевал рыцарь-командор. И Джию вдруг захлестнул необъяснимый восторг от того, что это всё из-за неё. Это она заставила магов и храмовников бегать по Дворцу Солнца, как ошпаренных, она всё спланировала и подстроила, именно по её воле происходит вся эта суета. Она припустила за храмовниками, чтобы увидеть лицо рыцаря-капитана, когда он войдёт в свой кабинет. — Пропустите! — рявкнул Каллен, продираясь сквозь толпящихся людей. — Все, кроме лекарей, расходятся по своим делам!       Джиа пристроилась у него за спиной, следуя за ним, как маленькая лодочка за огромным кораблём, рассекающим бушующие волны. — И что, вы меня сегодня не примете?! — возмущённо крикнул какой-то мужик, суя Каллену под руку какие-то бумаги.       Рыцарь-капитан зыркнул на него убийственным взглядом, мужик отшатнулся, но не сдался. — Я жалобу напишу! — Да мне похер, — пробормотал Каллен так тихо, что его услышала только Джиа.       Выбитая дверь, как она и заказывала, лежала на полу в коридоре, развалившаяся медная ручка валялась неподалёку. Храмовник перешагнул дверь и вошёл в проём, а Джиа прильнула к стене и высунулась из-за косяка, заглянув в кабинет.       Масштаб разрушений впечатлял. Шторы с окон сорвало порывом магического ветра и яркое солнце озаряло полный бардак. Книжный шкаф накренился и наполовину лежал на перевёрнутом столе, вокруг которого валялись бумаги, испачканные разлитыми чернилами и землёй, которую выбросило из горшка с физалисом. Сам физалис, чудом не сломавшийся, лежал отдельно, его тонкие корни поникли на открытом воздухе, а часть плодов отвалилась и разлетелась по кабинету. В деревянном полу зияла глубокая вмятина, и казалось, что стоит немного надавить на расколотые доски — пол провалится вниз. И среди этого разгрома, рядом с обломками стула лежал её навязчивый поклонник, над которым склонился целитель. — Он умер! — крикнул кто-то из толпы. — Никто не умер! — отозвался Каллен и посмотрел на целителя. — Он ведь не умер? — Нет, — покачал головой целитель. — От удара сознание потерял. Сейчас придёт в себя. — Всё хорошо, никто не пострадал, — сообщил Каллен тревожным зевакам, — если у вас есть какие-то сведения об этом происшествии — доложите мне или рыцарю-командору, если нет — вернитесь к своей работе.       Джиа фыркнула. Раскомандовался. Деловой такой. Вот из-за того, что он в прошлый раз указывал, что ей делать — это всё и произошло. — Я вас ждал сидел! — сообщил мужик, которого нужно было срочно принять, не взирая на обстоятельства. — Отошёл на минутку. По личным… всяким… Возвращаюсь — и вижу издалека, как этот ушлый пацан, — он указал на лежащего парня, — в кабинет к вам заходит. Я к нему — потому что, что ж это делается, опять без очереди лезут! И тут как грохнуло! — Спасибо за информацию, — поблагодарил Каллен. — Ну теперь-то вы меня примете? — Нет. Приходите на следующей неделе.       Очень громко и очень непечатно выругавшись, мужик потопал по коридору к лестнице, а вслед за ним потянулись и остальные. Джиа снова осторожно высунулась в проём и посмотрела на огонёк в руках целителя. Парень всё ещё не очнулся. Он ведь в порядке? Она не хотела, чтобы его убило собственным заклинанием. Но надо было, наверное, учитывать, что он туповатый, и точно напортачит. Но зато его сразу поймали, и теперь она от него избавится.       Рыцарь-капитан, тем временем, присел и начал сгребать в горшок разбросанную землю. Джиа перевела взгляд, наблюдая, как он голыми руками собирает грязь с пола и утрамбовывает вокруг физалиса, криво и косо воткнув его на место. На суровом лице с хмуро сдвинутыми бровями на секунду отразилось такое отчаяние, будто это не зелёный куст, а умирающий ребёнок. Кое-как установив растение в горшке, Каллен поднялся с пола, и, вставая, посмотрел на Джию. Она тут же отпрянула, прижимаясь спиной к стене, но, судя по сощурившимся глазам, он её заметил. — Присмотрите за ним, — услышала она голос Каллена, — мы закончим с делами во дворе и… — Я закончу, — перебил его рыцарь-командор. — Но… — возразил Каллен. — Я со всем разберусь, — с нажимом произнёс рыцарь-командор, — а ты останешься здесь и выяснишь, почему на твоём рабочем месте маги взрывы устраивают. Выполняй. — Так точно, — равнодушным тоном ответил Каллен.       Рыцарь-командор вышел из кабинета и почти бегом помчался по коридору, не обратив на Джию внимания. Чего это они? Поссорились? А за обедом так мило ворковали.       Она снова заглянула в кабинет. Каллен подошёл к книжному шкафу и непринуждённо, одной рукой, так, будто ему это не стоило никаких усилий, приподнял его и вернул в вертикальное положение. Полегчало? Доказал себе, что ты большой и сильный храмовник, а не мальчик на побегушках у рыцаря-командора?       Будто в ответ на её вопрос, Каллен перевернул и поставил на место тяжёлый дубовый стол. Ну и что? Её отец тоже так может.       В конце коридора появилась человеческая фигура, которая, приблизившись, оказалась незнакомой девушкой, несущей в руках какой-то свёрток. Девушка шагала медленно, осматриваясь, будто оказалась здесь впервые, но, заметив лежащую на полу дверь, она переменилась в лице и помчалась по коридору так стремительно, что распущенные светлые кудри чуть не хлестнули жмущуюся к стене Джию по лицу. — Ты цел?! — закричала она, даже не поздоровавшись, бросила свёрток на стол, подбежала к рыцарю-капитану, схватила его за плечи и привстала на носочки, рассматривая его. — Я в порядке, — ответил он, — меня здесь не было.       Не удовлетворившись ответом, девушка продолжила встревоженно его осматривать, а Джиа, уже почти не скрываясь, уставилась на неё. Они так похожи. Волосы, глаза. И девушка совсем молодая. Она… его дочь? У храмовников бывают дочери? — Гвен, со мной правда всё хорошо. — Что здесь случилось? — спросила она, озираясь, и остановилась на лежащем парне. — Он же не… — Нет, — покачал головой Каллен, — кажется, он просто перестарался с розыгрышем. Не рассчитал силы.       Гвен усмехнулась и указала на свёрток на столе. — Я тебе поесть принесла. — Я уже пообедал. — Неправильный ответ! — всплеснула руками Гвен. — Ты должен был сказать: «Спасибо тебе большое, что ты так заботишься обо мне». — Спасибо тебе большое, что ты так заботишься обо мне, — послушно повторил Каллен, — и я очень тебя попрошу — позаботься ещё и о моих нервах и не рассказывай Нерии о том, что ты видела. Не хочу, чтобы она волновалась.       Нерия? Где она слышала это имя? Точно же где-то слышала.       Раздался мучительный стон, тело на полу зашевелилось и медленно село, озираясь по сторонам и шевеля губами, будто стараясь что-то сказать. На бледной щеке алела длинная ссадина, сальные волосы торчали во все стороны, рукав робы надорвался и из него торчала ткань нижней рубахи. Взрыватель поблуждал взглядом ещё немного и остановился на Каллене, который подошёл ближе, встал над ним и скрестил руки на груди. — Я могу с ним поговорить? — спросил Каллен у лекаря. — Да, пожалуйста. — Я пойду, — поспешила ретироваться Гвен, — не буду мешать. — Заходи ещё. — Обязательно.       Она вышла, мельком посмотрела на Джию, коротко улыбнулась ей и пошла по коридору. Лекарь тоже ушёл, убедившись, что пациент не нуждается в дальнейшей помощи. Каллен схватил парня за подмышки, помогая встать, и усадил на единственный уцелевший стул.       И в эту секунду Джиа внезапно осознала, что у её отличного плана есть слабое место, о котором она почему-то не подумала сразу. Он ведь может её сдать. Сейчас рыцарь-капитан Каллен спросит: «Ну и кто тебя на это подговорил?», а тот ответит: «Это Джиа, она обещала посидеть со мной в саду, если я ваш кабинет взорву», он же простой, как веник.       Она попятилась, уговаривая себя, что ничего ей не будет. Ну скажет он, что она его подначила. А она скажет, что он врёт. Кому поверят? Ей — красавице и умнице, которая смирно сидела со всеми в классе, или этому, в рваной робе, обнаруженному на месте преступления?       Сердце испуганно застучало в ответ на этот вопрос, и Джиа замерла, не зная — остаться и подслушать, чтобы убедиться, что её имя в допросе не всплывёт, или убежать и спрятаться под одеялом, как маленькая девочка в ожидании наказания за свой проступок. Страх оказался сильней, и она бегом помчалась по коридору.