И жили они долго, пока не умерли

      Когда Каллен увидел свой разгромленный кабинет и лежащего на полу юного мага, над которым с безразличным видом колдовал лекарь — у него от сердца отлегло. Он бежал сюда, ожидая обнаружить демоническое вторжение, тевинтерский налёт, разрыв Завесы, который стремительно разрастается на весь город — а обнаружил мелкого хулигана, который пострадал от собственного заклинания. По сравнению с телегой во дворе, доверху набитой красным лириумом, это было бы сущей ерундой, если бы… не куст, выдранный с корнем и разлетевшийся по всему помещению.       Утрамбовывая землю обратно в горшок, Каллен почему-то вспомнил, как спросил у Нерии, был бы он плохим отцом, а она ответила, что он был бы очень надёжным отцом, с которым не страшно оставить ребёнка, но, похоже, сама профессия храмовника не располагает к тому, чтобы бережно сохранять что-то хрупкое и нуждающееся в заботе. Казалось бы, у жены целый сад этих кустов, ничего страшного не случилось, но уныло повисшие тонкие, беззащитные корни послужили напоминаем, что семейной идиллии он на каком-то глубоком внутреннем уровне предпочитает полную маленьких и больших катастроф службу.       К счастью, заниматься самокопанием было некогда, и именно за это Каллен так любил работу и не любил безделье, которое дарило ему слишком много времени для разбирательств в себе. Накуролесивший маг приходил в сознание, а у двери, прячась за косяком, маячила накрашенная детская мордашка Джии Лучиано — любопытная, встревоженная и презрительная одновременно. Одного взгляда на неё Каллену хватило, чтобы предположить, что здесь произошло, но предположений без доказательств было недостаточно.       Вообще, если бы это зависело от Каллена, он бы отложил допрос мелкого нарушителя на потом и вернулся к разрешению проблемы красного лириума, но рыцарь-командор отдал приказ, спорить с которым было вопиющей наглостью, на что отчётливо намекал тон приказа.       Каллен понимал, что перегнул. Влез поперёк начальства, наорал на Первого Чародея, не сдержался и вспылил при виде магической угрозы, как в старые добрые времена, и потому рыцарь-командор указал ему его место. Но как он мог промолчать, видя наплевательское отношение к источнику скверны. Не говоря уже о том, что Первый Чародей пытался им манипулировать, утверждая, что изучение скверны пойдёт на пользу Нерии. А Каллен не любил, когда им манипулирует кто-то, кроме его жены.       Мальчишка, сидя на стуле, медленно крутил головой, то ли до сих пор не очень понимая, где он находится, то ли пытаясь оценить нанесённый ущерб и не веря, что это его рук дело. Тёмно-русые волосы растрепались, на испачканной землёй щеке запеклась длинная царапина, задевающая острый нос. Он бросил на Каллена взгляд, сердитый и обиженный, насупился и уставился в пол. С таким выражением лица на Гленна чем-то похож. Когда тот разозлился на них с Нерией в Западном пределе за то, что они опять поругались. «Между собой разберитесь, а потом ко мне лезьте». Каллен еле заметно усмехнулся. Надо будет потом спросить у этого взрывателя — не любит ли он случайно рисовать. — Впечатляющая магическая мощь, — начал Каллен с похвалы, чтобы немного расположить пацана к себе, и обвёл рукой разгромленный кабинет, — ты, наверное, самый лучший ученик в классе. — Не самый, — сердито буркнул он под нос, — есть лучше. — И ты решил потренироваться в моём кабинете, чтобы не отставать? — перешёл Каллен к теме обсуждения, решив, что достаточно втёрся в доверие. — Это не я, — почти шёпотом произнёс пацан.       Как-то раз Каллен застал часть урока, который Нерия преподавала своим ученикам.       «Детишки! — говорила она. — Вот вам самое главное правило, которое необходимо неукоснительно соблюдать. Никогда! Слышите? Никогда-никогда не совершайте преступлений. Но если совершили — не попадайтесь. А если попались — то ни за что не признавайтесь». Этот парень учеником его жены не был, но правила жизни в Антиве уже откуда-то усвоил. Но и Каллен тоже был не лыком шит, так что применил способ допроса, который обычно безотказно работает на малолетних преступников — блеф. — Я ведь храмовник, — сообщил он, — я могу узнать, кто именно прочитал заклинание. — Она сказала, что вы не можете, — ляпнул пацан и сразу же бросил на Каллена испуганный взгляд. Попался. — Она? — переспросил Каллен. — Джиа Лучиано? — Не знаю такую. — Она подговорила тебя, — утвердительно произнёс Каллен, — как? Пообещала тебе что-то? Денег? Или, может быть… — он выдержал напряжённую паузу. — Может быть, что-то непристойное? — Не говорите про неё так! — мгновенно завёлся пацан и гневно посмотрел на Каллена. — Мы просто в саду собирались посидеть!       Он тут же потупился и начал нервно чесать ладони, догадавшись, что полностью проболтался, а Каллену даже стало жалко этого простака, который попался на уловки Джии. Парень явно очень восторженный и бесхитростный, а она полна коварства, как истинная дочь своего отца. — Иди к Джие, — приказал Каллен, — и скажи ей, чтобы она зашла в мой кабинет. Сейчас же. — Нет!       Пацан вскочил, запнувшись о стул, и задрал голову, упрямо глядя на Каллена. Ростом он был ему до подбородка и выглядел одновременно и нелепо и очень храбро в своей попытке спорить с храмовником. — Она тут не при чем! — громко выкрикнул пацан. — Я всё сделал сам! И вы это заслужили! — Чем же? — полюбопытствовал Каллен под взглядом горящих возмущением и гневом глаз. — Вы оскорбили Джию! — поведал ему пацан. — Послали её… отхожие места чистить! И назвали… назвали… малолетней… — Кем? — невозмутимо уточнил Каллен. — Она не сказала! — не нашёл, что ответить, пацан. — Но это было очень мерзкое слово!       Каллен вздохнул. Маленькая интриганка Лучиано наплела поклоннику всякой чуши, и он побежал защищать её честь ценой собственного благополучия. Он бы в его возрасте… нет. Нет, он бы в его возрасте так не сделал, он был верен своему ордену и строго соблюдал правила. — Джиа тебе солгала.       Наверное, было бы гуманней как-то смягчить правду. Сказать, что Джиа что-то не так поняла, пацан что-то не так понял, это всего лишь абсурдная и смешная ситуация, в которой нет правых и виноватых. Но если он правда в неё влюблён, ему будет полезно взглянуть на предмет своих мечтаний трезвым взглядом и решить — действительно ли он готов связываться с такой женщиной. — Она тебя использовала, — продолжил Каллен, глядя парню прямо в глаза, в которых от его слов только сильнее загорелась ярость. — Я не посылал её чистить отхожие места, всё было ровно наоборот. И я никогда в жизни не назову даму малолетней… кем бы-то ни было. Я отношусь к женщинам с уважением. Иди за Джией. Она должна ответить за свой проступок. — Она ничего не сделала, — упрямо повторил пацан, но прежней сердитой уверенности в глазах стало меньше. — Наказывайте меня. — Обязательно, — пообещал Каллен. — Все наказания будут назначены, когда я разберусь в том, что произошло. А для этого мне нужно поговорить с твоей зазнобой.       Услышав последнее слово, пацан распахнул глаза, а затем быстро их отвёл, изображая заинтересованность оставшимся без штор окном, и потёр порозовевший нос. — Мы не… — пролепетал он, — я ничего такого… просто поболтать с ней хотел… в саду… — Как тебя зовут? — спросил Каллен. — Мартин, — сдавленно ответил пацан, не глядя на него. — Я понимаю твоё желание помочь девушке, Мартин, — доброжелательным тоном произнёс Каллен, — это похвальное желание, но, защищая её честь, ты мог кому-то навредить. Кого-то могло задеть твоим заклинанием, в кого-то могли прилететь обломки, пол мог обвалиться прямо кому-то на голову. В конце-концов, ты сам пострадал. Ты хочешь впечатлить Джию, но подумай — относится ли она к тебе так же хорошо, как ты к ней, если она подбила тебя на преступление? Если ты ей тоже нравишься — стала бы она подвергать тебя опасности?       Мальчишка, отвернувшись к окну, молчал с несчастным лицом, моргая и шмыгая носом, а Каллен почему-то вспомнил разговор с Нерией о Пасиенсии. О том, что жертвы покрывают своих обидчиков и говорят, что сами ударились. Пацан выглядел так, будто сейчас вернётся к той версии, где он всё сам, а Джии рядом не было. Но, вопреки опасениям Каллена, он всё же поддался на уговоры. — Что ей будет? — спросил Мартин, посмотрев на него. — То же, что и тебе, — уклончиво ответил Каллен, не желая портить сюрприз Джие. Пусть понервничает немного, не зная, что ей грозит. Это часть наказания. — Иди. И передай, что если она не явится в мой кабинет — мне придётся поговорить с её отцом. — Но вы ведь ей ничего плохого не сделаете? — не успокоил Мартина его ответ.       Каллен посмотрел на него с усталым сочувствием. Если бы Джиа хоть на сотую долю волновалась об этом парне так, как он о ней — они бы в эту ситуацию не попали. — Всё с твоей барышней будет хорошо. Иди за ней. Бегом.       Пацан резко кивнул, так, что волосы упали на лицо, выскочил из кабинета и умчался по коридору. Конечно, Каллен и сам мог бы сходить за Джией или послать за ней кого-то из храмовников, но первое было не солидно, не на его должности за сопливыми манипуляторшами бегать, а второе походило бы на арест, и даже несмотря на то, что Каллену хотелось, чтобы Джиа встретилась с последствиями своих действий, он решил, что стоит начать с переговоров и попробовать расположить её к себе. Сильвия сказала, что её сестра зла на отца, а тот угрожал ей храмовниками. Значит, Каллен постарается быть не похожим на её отца.

***

      Пока Джиа шла до своей комнаты, её разум безостановочно работал, сочиняя убедительную оправдательную речь, которую она выдаст рыцарю-капитану Каллену, когда он потребует объяснений.       Она не понимает, о чём речь. Это не она. Она этого парня не знает. Он сумасшедший преследователь, который навыдумывал что-то и возомнил себя мстителем. Она жертва, а его надо посадить под замок, ведь он опасен для общества.       А может, она зря волнуется, и он её не сдаст? Он же не просто так в эту историю полез, а потому что представил себя её рыцарем, а что это за рыцарь, который сваливает вину на свою прекрасную даму? А даже если и сдаст — он сам всё сделал, добровольно, она его не заставляла и не шантажировала.       Придя к себе, она села на кровать. Две её соседки отсутствовали, наверное, обсуждали сейчас в каком-нибудь углу грандиозный взрыв в кабинете рыцаря-капитана. Джиа с ними не дружила. Или они с ней, сейчас уже сложно было сказать точно. Когда отец только привёз её сюда, она ни с кем не хотела общаться и проводила дни в комнате, лёжа на кровати и отвернувшись к стене. Девицы, делившие с ней комнату, не изъявили желания наладить с ней отношения — и она тоже, особенно после того, как они видели её плачущей.       Она вытащила из-под подушки потрёпанного кота и посмотрела в чёрные глаза-пуговицы, будто ожидая, что он скажет ей, что делать. Как в детстве. Она спрашивала: «Куда мы сегодня пойдём?». А он отвечал: «Давай устроим чаепитие для твоих кукол!». Или: «А давай примерять платья!». И как-то даже сказал: «Давай поотрываем бутоны роз в саду». Но пятилетней Джие никто не поверил, что её подговорил кот, а больше она таких дурацких советов от него не слушала.       Она вспомнила, как рыцарь-капитан Каллен собирал землю, чтобы спасти свой физалис. Странный он. Куст в кабинете держит. Когда Джиа влезла туда в прошлый раз, не было никакого куста. Он же храмовник, зачем ему этот физалис? У отца большой сад с розами, чтобы хвастаться перед гостями и дарить цветы любовницам. А в Круге кому хвастаться?       Кот ни на один из вопросов не ответил, Джиа спрятала его, вышла в коридор, потопталась на месте, озираясь и проверяя, не бегут ли к ней со всех сторон храмовники, чтобы отвести на суд, и пошла в библиотеку. Сидеть взаперти, ожидая кары, тяжело. Ничего страшного не произойдет. Она отмажется. В конце концов, хоть отец и сбагрил её Кругу, он не позволит, чтобы с его дочерью сделали что-то плохое. Это только ему можно.       Храмовник, стоящий на посту у входа в библиотеку, не удостоил Джию взглядом, и сейчас ей это было даже на руку. Может, получится слиться с местностью и стать незаметной, пока всё само собой не утихнет? Не будет же белобрысый капитан вечно психовать из-за разгромленного кабинета? Он вроде и не слишком злой был, на толпу только прикрикнул, чтобы разошлись.       В просторном помещении библиотеки до неё тоже никому не было дела — кто-то читал, кто-то делал домашнюю работу, разложив на широком столе ворох исписанных листов, кто-то вообще дремал под прямыми лучами солнца, бьющими в огромное окно. Джиа пошла между высоких книжных полок, водя пальцем по корешкам, вытащила наугад книгу и устроилась на стуле.       Книга оказалось детективом про стражника из Киркволла, расследующего преступления в Нижнем городе. Джиа знать не знала, что такое Нижний город, но, судя по книжке, это был тот ещё маргинальный вертеп, в котором каждый день то пропадали люди, то появлялись демоны.       Вообще, она не очень любила читать. Потому что её с раннего детства принуждали это делать. Книги по этикету, книги по истории, книги по домоводству. Скукотища. Она клевала носом над страницами, а когда наставники требовали своими словами пересказать прочитанное — Джиа обнаруживала, что в голове ничего не осталось. Зато Сильвия обожала уединяться где-нибудь с книжкой, и как-то раз, когда они уже были почти взрослые, Джиа взяла у неё почитать толстенный роман, почти полностью состоящий из признаний благородного рыцаря в любви прекрасной даме. Джиа тогда, возвращая сестре книгу, изобразила, что её тошнит. И сейчас, находясь в антиванском Круге, она лишь убеждалась в правильности своей реакции. Вокруг неё полно благородных рыцарей. Возможно, они даже и признаются в любви какой-то прекрасной даме. А потом идут в бордель. А потом возвращаются на службу и держат взаперти магов. Вот и всё их благородство.       Тем не менее, детектив её увлёк, и она сама не заметила, как начала перелистывать страницу за страницей, чтобы узнать, что будет дальше. И когда маньяк-убийца настиг в литейной смелого, остроумного и справедливого главного героя, она так за него переволновалась, что аж подпрыгнула на стуле, услышав за спиной: — Вот ты где.       Она загнула уголок страницы, закрыла книгу, вдохнула, повернулась, сидя на стуле и положила руку на спинку. Её «защитник» стоял в паре шагов от неё, такой же, каким она видела его в последний раз — лохматый, расцарапанный и в порваной робе. Разве что, не такой бледный. — Напугал. — Рыцарь-капитан сказал, чтобы ты зашла к нему в кабинет.       Сердце быстро заколотилось, воздух застрял в горле, ладони вспотели так, что захотелось совсем не аристократично вытереть их о юбку. Джиа удержала каменное лицо, собралась с духом и презрительно спросила: — Сдал меня? — Нет. — Ты на меня настучал, — утвердительно произнесла Джиа. — Испугался наказания. Тоже мне — рыцарь. — Ты мне солгала, — не повышая голоса, ответил парень, и она сглотнула. — Ты сказала, что рыцарь-капитан тебя оскорбил, а он этого не делал. — А ты, конечно же, сразу ему поверил, — она встала со стула и прижала к себе книжку. — Я… — Поверил храмовнику, — перебила его Джиа. — Не мне, девушке, которую держат тут, как преступницу, так же, как тебя — а нашему тюремщику. Правильно. Он же мужчина. Вы, мужчины, всегда говорите друг другу правду. А мы, женщины, только врём. — Он сказал, что ничего тебе не сделает, — проигнорировал стукач её заявление. — А ты и этому поверил! — Джиа топнула ногой, привлекая внимание студентов и библиотекаря, который грозно посмотрел на неё из-за своей стойки. — Ты вообще всему веришь, своей головы на плечах нет? — Я не думал, что доверять тебе — значит, не иметь голову на плечах. Теперь буду знать.       Джиа от такого отпора опешила и крепче прижала книгу к груди, гневно глядя на парня. Откуда только смелость взял, что ему этот храмовник сказал такого, что он из смущающегося дурачка превратился в… это. — Рыцарь-капитан сказал, что если ты не придёшь, он будет вынужден поговорить с твоим отцом. — Мне всё равно, — бросила Джиа. — Моё дело — предупредить. Решай сама. — Спасибо, что разрешил, — огрызнулась Джиа. — Хоть кто-то даёт мне решить что-то самой.       Парень замолчал, глядя на неё с тоскливой жалостью, развернулся и пошёл прочь. Джиа смотрела в удаляющуюся спину и вся кипела от злости на него и на капитана этого, который ей отцом угрожает. Да пусть разговаривают. Папашу лишний раз от дел отвлекут, он такое не любит. А у Каллена никаких доказательств, кроме слов этого стукача.       А с другой стороны, если этот дурак сразу Каллену поверил, то, может, и отец поверит. Они поговорят в кабинете вдвоём без неё, один скажет: «Твоя дочь плохо себя ведёт», а второй ответит: «Я разберусь» — и отберёт у неё и платья, и украшения, и даже кота. Без всяких разбирательств. Один мужик скажет что-то другому мужику — и она пострадает, потому что отец даже не попытается выслушать её точку зрения. Как когда он её в Круг отправил.       Мысли метались в голове, наскакивая друг на друга и путаясь, руки сжались на книжке так, что край обложки впился в ладонь, Джие казалось, что она тонет в собственных эмоциях и ещё чуть-чуть — и потеряет сознание. И есть только один способ справиться с этим — разрубить узел, принять свою судьбу, чем раньше, тем лучше. Она решительно направилась к выходу. Послушает, что ей скажет рыцарь-капитан. У неё всё равно останется возможность всё переиграть. Если будет орать на неё и угрожать — вытащит карту отца, и пусть между собой разбираются. А если… — А книгу кто регистрировать будет?!       Джиа испуганно оглянулась на библиотекаря, который сверлил взглядом детектив в её руках, словно она вынесла из библиотеки древний фолиант, а не дешёвую беллетристику. — Извините, — пробормотала Джиа, потому что под таким убийственным взором не могла не извиниться даже она.       Расписавшись за книгу, она вышла из библиотеки и направилась на второй этаж. По дороге её решимость ожидаемо испарилась, и по коридору к кабинету она плелась уже еле переставляя ноги и мысленно уговаривая себя, что в жизни бывают ситуации и хуже. По крайней мере, она не в литейной, а сумасшедший маньяк не угрожает её семье. Или она не прекрасная дама, а немытый после месячного похода рыцарь не лобызает ей ручки.       Отвалившаяся дверь стояла, прислонённая к стене, как напоминание о совершённом преступлении. Стукач и правда здорово бахнул, удивительно, как его не убило. Джиа осторожно приблизилась, прислушиваясь, высунулась из-за двери и тут же натолкнулась взглядом на Каллена, который собирал разбросанные по полу бумаги. — Госпожа Лучиано! — произнёс он таким ироничным тоном, что сразу же её взбесил. Она и есть госпожа. Не иронично. — Пожалуйста, присаживайтесь. — Я постою. — Разговор, вероятно, будет долгий, я бы на вашем месте присел. — Будешь мне нотацию читать? — спросила Джиа, встав на пороге.       Каллен поднялся с колен, окинул её медленным взглядом и остановился на груди, к которой она продолжала прижимать детектив. — Хорошая книга, — указал он подбородком, — автор, правда, любит приукрасить действительность. Он и в жизни такой же.       Джиа, которая приготовилась к ругани на её хамское поведение, растерялась, посмотрела на обложку, потом на Каллена. — Хотя, наверное, в этом и состоит работа писателя, — продолжил он, как ни в чём ни бывало, — приукрашивать действительность. Повседневная жизнь обычного человека — довольно скучная штука, кто станет такое читать? — Ты сам-то читать умеешь? — подколола Джиа, которая приготовилась к битве, а получила лекцию по литературе. — Ты, наверное, пятый человек в моей жизни, посчитавший эту шутку остроумной, — ответил Каллен, тоже перейдя на «ты». — Храмовникам дают хорошее образование. Не такое, как магам, разумеется. Но читать умеют все. И нотации тоже.       Джиа вошла в кабинет, обходя разлитые чернила, и села на единственный уцелевший стул. Орать на неё явно не собирались, и вообще этот храмовник вёл себя так, будто вся эта ситуация его забавляет. Какой-то он… не от мира сего.       Воткнутый в горшок физалис стоял на столе, и часть корней торчала наружу, не засыпанная землёй. Ну кто так растения сажает? Он что, не видит, что корни сохнут? — Откуда ты знаешь автора книги? — она перевела взгляд на Каллена, который встал у стола в паре метров от неё. — Расскажу, если ты расскажешь, зачем подговорила парня взорвать мой кабинет. — Я не подговаривала, — тут же ушла в защиту Джиа.       Вот оно. Заговорил её своей болтовнёй о книжках, думал, она расслабится, всё выложит и возьмёт вину на себя. Нет уж. — Ты сказала ему, что я угрожал отправить тебя чистить отхожие места, — начал выкладывать доказательства Каллен, — и что я называл тебя словами оскорбительного содержания. — Он солгал. — Его ложь удивительным образом перекликается с нашей ранней дискуссией возле комнаты Первого Чародея.       Джиа закусила губу. Ну да. Она кричала рыцарю-капитану, что отец отправит его чистить отхожие места. И не придумала ничего умнее, кроме как переврать ситуацию и поменять жертву и агрессора местами. И сама себя подставила. — Допустим, я сказала ему что-то такое, — сменила она тактику, — допустим, я действительно солгала. Ну и что? Это была мелкая ложь, и от неё бы никто не пострадал, если бы он не полез меня защищать. Он сам так решил.       Это была крупная ложь. Она помнила, как прямым текстом сказала этому мстителю: «Если хочешь мне помочь — бахни в кабинете заклинанием», и, раз он был так откровенен с рыцарем-капитаном, то и об этом тоже доложил. И сейчас её поймают на вранье. — Ты права, — кивнул Каллен, и страх отступил. Как и подозрение, что парень её сдал. Самое главное он, похоже, не сказал. — Заклинание использовал Мартин и он понесёт за это наказание.       Мартин. Вот как его зовут. Да какая разница, она завтра же забудет имя этого прилипалы. Рыцарь-капитан сказал, что он виноват, дело закрыто. — Ему очень повезло, что это произошло именно в антиванском Круге, — произнёс Каллен, и появившаяся стальная нота в голосе заставила Джию напрячься. — Если бы маг организовал взрыв в Казематах Киркволла, его судьба была бы весьма печальна.       Джиа посмотрела на книгу. В ней про Казематы ничего не было. Что это? — Рыцарь-командор признала бы Мартина неблагонадёжным, — продолжил Каллен, в упор глядя на Джию. Она отвела взгляд, слушая его голос и глядя мимо него на физалис. — А для магов киркволльского Круга это смертный приговор. Скорее всего, его бы казнили. Или, что по мнению самих магов, гораздо хуже — усмирили. — Что сделали? — не поняла Джиа. — Превратили бы в пустую оболочку без эмоций и доступа к магии, — пояснил Каллен. — Он бы поплатился за свои чувства невозможностью снова их когда-либо испытать. — Это же чудовищно! — возмутилась Джиа, у которой эмоции составляли большую часть её личности. — Да, — подтвердил Каллен, — и прекрасно, что теперь усмирение запрещено. Но в иной ситуации Мартин мог очень сильно пострадать и получить за свой проступок несоразмерное наказание. — Это всё равно не моя вина! — упёрлась Джиа. — Не я назначаю такие жестокие наказания, и не я заставила его взорвать кабинет! Ему мозги даны, чтобы ими думать! Если он принял решение — это его ответственность! — Верно, — согласился Каллен, не повышая голос в ответ на её крик. — Но мы принимаем решение под влиянием огромного количества факторов. У тебя, очевидно, как и у твоего отца, есть дар влиять на людей. И только от тебя зависит, направишь ты этот дар на благо или на разрушение.       Джиа замерла на стуле, подавшись вперёд и вцепившись пальцами в книгу. Что он пытается сказать? Что она как отец? Это хорошо или плохо, ей это считать комплиментом или оскорблением? — В моих интересах, чтобы ты использовала свои навыки для чего-то полезного и созидательного, — продолжил Каллен, — а для этого мне нужно понять твои мотивы. — Чего? — Джиа посмотрела на него и часто заморгала. — Зачем ты подговорила Мартина взорвать кабинет? — повторил Каллен свой вопрос. — У тебя должны быть причины, я хочу знать — какие.       Она не была готова к этому разговору. То есть, Джиа ждала, что он спросит: «Зачем ты это сделала?», но не ждала, что он правда захочет услышать ответ. Отец подобные вопросы не ради ответа задаёт, а чтобы сразу же перебить и начать ругать. Как и она сегодня с этим… Мартином. Они с отцом правда похожи. Почему она подставила этого парня? Потому что он за ней ходил, а ей это не нравилось. Потому что она была зла на Каллена. Почему она была зла? Потому что почувствовала себя униженной, когда он подшутил над ней возле обломков потолка, да ещё и при другом храмовнике. Нет, это всё… слишком жалко. Она вздёрнула подбородок, посмотрела на Каллена и насмешливо произнесла: — Я хотела, чтобы все побегали. Чтобы маги и храмовники в панике носились по Дворцу Солнца.       Уж это точно должно было вывести рыцаря-капитана из себя. Она подставила надоедливого парня и подговорила его взорвать кабинет, просто потому что ей хотелось развлечься. Никаких глубоких мотивов, никаких детских страданий, только чистое зло.       Она продолжала с вызовом смотреть в его лицо снизу вверх, ожидая реакции, после которой она вскочит со стула и закричит: «Я расскажу отцу, как вы тут со мной обращаетесь!», но Каллен, выдержав паузу, вдруг… рассмеялся.       Джиа обиженно уставилась на него, глядя, как от самозабвенного хохота дергается кадык. Чего он ржёт? Опять высмеивает её? Думает, она маленькая и глупая? Или что? — Что смешного?! — рявкнула она, как только смех стих, и Каллен посмотрел на неё. — Моя жена на твоём месте ответила бы точно так же. — Кто? — переспросила Джиа, подумав, что ослышалась. — Жена. — У храмовников бывают жёны? — Да, — кивнул Каллен, — с недавних пор храмовникам можно жениться без ограничений. Формально, по крайней мере. Но я женился, когда не состоял на службе. — Тогда, получается, девушка, которая заходила сегодня с едой — это твоя дочь? — предположила Джиа. — Племянница, — поправил Каллен. — А твоя жена… — Джиа покачала головой, пытаясь представить, на ком может быть женат этот мужик. — Какая она? Наверное, дворянка какая-нибудь, чей отец купил тебе высокий военный чин? — Она эльф. Из эльфинажа.       Джиа думала, что вопросом о покупке должности выбьет его из колеи, заставит оправдываться, перехватит инициативу в разговоре, но вместо этого из колеи в очередной раз выбили её. Эльф? Людям вообще можно жениться на эльфах? Они же вроде… ну… не совсем граждане. Как, впрочем, и маги. — Я тебе не верю, — ляпнула она, не зная, что ещё сказать, — ты меня за дуру держишь, никто не станет жениться на эльфе, кроме эльфа. Церковь это одобряет? — Не знаю, я не спрашивал, — пожал плечами Каллен, — если не веришь мне — спроси у своего отца. Он знает, на ком я женат.       Едва он это сказал, Джиа вдруг вспомнила, где она слышала имя «Нерия». От отца! И имя Каллена она тоже слышала, отец жаловался кому-то, что этот стражник ему сорвал несколько сделок, будто объявил охоту на него лично. А Нерия… его жена. В которую вроде бы влюблён отец. А ещё… — Твоя жена — маг? Эльф-маг? — Да. — Как вы познакомились? — Мы познакомились в Круге. — Ты храмовник, который женился на маге? — Верно. — Да ты же вообще все правила нарушил! — возмутилась Джиа. — Ты не имеешь права меня отчитывать, ты… ты… диссидент! — Чтение книг идёт тебе на пользу.       Джиа распахнула рот и задохнулась словами, не справившись с эмоциями. Этот мужик сбил её с толку, она вообще не понимает, кто он такой и как с ним разговаривать, он же… как будто с другой планеты. Она ткнула пальцем в сторону стола у Каллена за спиной. — Твой физалис надо пересадить! Иначе он высохнет!       Он повернулся, взял в руки горшок и посмотрел на торчащие корни. — Как ты его назвала? — Физалис! Ты что, не знаешь, что у тебя в кабинете растёт? — Мне его жена дала. Она нас не представила. — Его нужно в свежую землю закопать. — Вот ты этим и займись.       Каллен сунул ей горшок, Джиа безотчётно протянула руки, книга грохнулась на пол. Каллен поднял её, Джиа высунулась из-за куста. — Мы с автором вместе служили, — Каллен показал на книгу, — точнее, я служил, а он с друзьями… не знаю. Спасал мир, нарушая дисциплину и законы мироздания. Там же я встретил свою будущую жену второй раз. Я больше не был храмовником, а она не была адепткой Круга — и у нас появился шанс, который я постарался не упустить. — И как она отреагировала, когда ты вернулся в Круг? — Она была в ярости. Мы месяц не разговаривали.       Месяц. Они с отцом уже долго не разговаривают. Но он гораздо хуже Каллена, Каллен запер в Круге себя, а не собственную дочь. — Моя жена тоже умеет влиять на чужие умы, — продолжил Каллен, — буквально. Она обладает редкими магическими способностями, и иногда тоже использует их просто для того, чтобы посмотреть, как все побегают. И она совершала поступки, о которых очень сильно жалела впоследствии, и жалеет до сих пор. Я думаю, если бы Мартина наказали за помощь тебе, ты бы тоже пожалела. Может, не сразу. Но потом вина тебя бы догнала. — Вина за что? — заупрямилась Джиа. — За то, что он недалёкий и ведомый дурак? — Ты сейчас награждаешь его этими характеристиками, потому что так проще его использовать, — ответил Каллен. — Я был на твоём месте и знаю, как это происходит. Сначала ты наделяешь кого-то сугубо негативными качествами, чтобы оправдать свою жестокость по отношению к нему, а потом и вовсе начинаешь видеть вместо живого человека инструмент. Черствеешь, подавляешь в себе любой намёк на сочувствие — и сам тоже становишься бездушным инструментом. — Он сам меня до этого довёл! — не выдержала Джиа. — Он ходит за мной везде, как привязанный! Шутки свои тупые шутит, на свидания меня зовёт, поесть мне спокойно не даёт! Я несколько раз просила его отвалить, но этот живой человек человеческих слов не понимает! Что я должна была делать в такой ситуации?! Я избавилась от него единственным доступным способом! Теперь хоть лезть ко мне не будет!       Она, наверное, выглядела очень комично, крича это из-за куста физалиса, но Джие было всё равно. Она плохая, а этот доставучий придурок — святой, ну конечно! Он же просто ходит! И смотрит! И говорит! Ничего дурного не делает! — Я поговорю с ним. — О чём?! — О том, чтобы он не досаждал тебе.       Джиа замолчала, растерянно глядя на Каллена, в который раз за сегодня подумав, что она ослышалась. Вот так просто? — Я представляю, как сильно тебя раздражает непрошенное внимание, — добавил Каллен, — но, всё же, подбивать парня на преступление, в наказание за назойливость — это не выход. Нужно было обратиться к кому-нибудь из наставников, чтобы они разобрались с твоей проблемой. — Как ты в прошлый раз разобрался? — не сдалась Джиа. — Когда сказал, что мой отец отхожими местами заведует? — Я тоже человек, — не смутился Каллен, — не всегда могу отреагировать на оскорбления андрастианским терпением. И всепрощением. Поэтому сейчас мы обсудим твоё наказание. — Я ничего не сделала. — Мартин совершил преступление для тебя. В таком случае судят и преступника, и заказчика. — Я пересажу твой физалис, — Джиа приподняла горшок, — разве этого недостаточно? — Вы двое наведёте порядок в моём кабинете. Возместите ущерб. — Нет! — быстро выкрикнула Джиа. — Почему? — Я… — она запнулась, не зная, как объяснить, — я… ему нравлюсь… вроде. И если мы будем тут вместе какое-то время, он может подумать, что это что-то значит. — Хорошо, — легко согласился Каллен, — тогда ты уберёшь в кабинете, а ему я найду другую работу. — Я не умею убираться. — Научишься. Это не сложнее магии. И ещё кое что, — Каллен перехватил тяжёлый горшок у встающей со стула Джии, — я поговорю с Мартином, попрошу его оставить тебя в покое и прослежу, чтобы он выполнил мою просьбу. Но хочу от тебя ответную услугу. — Какую? — насторожилась Джиа. Ну конечно. Услугу. Ничего не бывает просто так. — Перестань преследовать рыцаря-командора. Я понимаю, что ты хочешь спровоцировать скандал, чтобы разозлить отца, но мне бы очень не хотелось, чтобы пострадала репутация Круга и моего начальника.       Джиа удивлённо посмотрела на него и забрала горшок. — Как ты… понял, что я пытаюсь спровоцировать скандал? — Мне жена подсказала, — с безмятежной улыбкой ответил Каллен. — Иди пересади физалис, а я пока принесу инвентарь для уборки.