И жили они долго, пока не умерли

— Так, а это у нас что?       Сильвия дёрнулась и обернулась, тарелки и столовые приборы на подносе звякнули, и она обнаружила, что реплика, произнесённая демонстративно удивлённым тоном, относилась не к ней. Можно было бы добавить — “к счастью”, но кратковременное облегчение, которое испытала Сильвия, никак не сделало счастливее Пасиенсию, вынужденную отвечать на вопросы мужчины, который явился в Гиацинт в самый разгар обеденного обслуживания, представился санитарным инспектором и принялся дотошно осматривать каждый угол таверны, делая пометки в своём блокноте. С каждой новой записью лицо его растягивалось в довольной улыбке, а лицо Пасиенсии наоборот – смурнело и грустнело. – Это печь, – дала хозяйка Гиацинта очевидный ответ. – Ваше остроумие здесь не уместно, сеньора, – строго произнёс проверяющий, записал что-то в блокнот и издалека ткнул грифелем в большую каменную печь, в которой повар Марко готовил свои кулинарные изыски. – Это что?       Сам Марко стоял тут же, скрестив большие, покрытые шрамами руки на груди, и, сощурившись, смотрел на проверяющего. Тот бросил на повара короткий опасливый взгляд и вернулся к Пасиенсии. – Что не так? – устало спросила она. – Все стены в саже! – радостно сообщил ей инспектор. – Если так выглядит печь, то страшно представить, в каком состоянии дымоход! – Мы его регулярно чистим. – Ну-ну, – ехидно ответил инспектор и чирканул в блокноте. – Что вы там написали? – спросила Пасиенсия. – Это вас не касается. – Он написал, что у нас дымоход засорился, – сообщил Марко, заглянув невысокому инспектору через плечо. – Вы же туда даже не посмотрели! – возмутилась Пасиенсия. – А теперь он пишет, что дым от нашей печи загрязняет городской воздух. – Вы серьёзно?! – Абсолютно серьёзно, сеньора, – кивнул инспектор, – один трактир способен навредить окружающей среде сильнее, чем нашествие порождений тьмы. – И именно поэтому я плачу повышенный налог! – напомнила Пасиенсия. – Подумайте о детях! – взмахнул блокнотом инспектор, и зачарованная их спором Сильвия захлопала ресницами, не понимая, каким образом в разговоре образовались дети. – Подумайте о малютках, которые дышат этим задымлённым воздухом! О том, как они содрогаются в удушающем кашле, как трясутся их маленькие хрупкие тела! Вы считаете, это можно компенсировать деньгами, сеньора? Думаете, ребёнку, который сейчас умирает от того, что его лёгкие забиты сажей и смолой, легче от того, что вы платите повышенный налог?! Вы же женщина, неужели вам плевать на детей?!       Выдав эту тираду, он торжествующе уставился на Пасиенсию, которая вытаращила на него глаза, не зная, что ответить на вопросы, на которые, казалось, есть только один правильный ответ. Ей на помощь пришёл Марко. – Я не женщина, мне плевать, – сообщил он. – Ты закончил? Люди еду ждут. – Пойдёмте в погреб, – приказал инспектор Пасиенсии. – Я видел крысу. – У нас нет крыс, – возразила она, – мы их травим. – Чем? – Крысиным ядом. – Это совершенно неприемлемо! – уцепился инспектор за новый повод докопаться. – Использовать крысиный яд в заведении общественного питания?! Вы с ума сошли?! – А чём я должна их травить?! – Средствами, безопасными для человека! – Вы же понимаете, что таких средств не бывает! – Моя работа – не понимать! – поведал ей инспектор. – Моя работа – проверять, проявляете ли вы должную заботу о здоровье ваших клиентов и постояльцев! А ваша работа – эту заботу обеспечить! И вы с ней не справляетесь! – Я… – начала Пасиенсия. – Я здесь закончил! – перебил её инспектор. – Уведомление о штрафе придёт в ближайшее время, надеюсь, хотя бы с его своевременной оплатой вы справитесь. Всего хорошего, сеньора.       Он покинул кухню, прижимая к груди блокнот с клеветническими записями, Пасиенсия пошла за ним в зал таверны. Сильвия всё стояла с подносом, ошалело пытаясь понять, что это сейчас вообще такое было, пока ей на плечо не легла рука. — Малютка, хватит уши греть. Тебя люди ждут. Она посмотрела на Марко. — Пасиенсию оштрафуют? За что? Он же… — Тебя это волновать не должно. Иди работай.       Несмотря на заминку, вызванную санитарной проверкой, в зал как обычно набилось столько народу, что распахнутые настежь окна не спасали от духоты, лишь добавляли шума с улицы в гул обеденных разговоров. За несколько дней Сильвия успела составить представление о рабочем цикле Гиацинта. Утро здесь было довольно спокойным, посетители забегали за простым завтраком, поэтому пока Пасиенсия и официантки мазали хлеб маслом и заваривали чай, Марко готовил к обеду какие-нибудь сложные блюда. После полудня начиналось столпотворение, люди шли сплошным потоком, работники сбивались с ног, таская подносы и намывая посуду. Затем наступало несколько часов покоя, подаренного дневным антиванским зноем. Марко ложился подремать, Пасиенсия занималась бумажной работой. Она предлагала Сильвии потратить эти часы на свои личные дела, но у той пока не было никаких личных дел, так что Сильвия проводила время в таверне, наблюдая за начальницей и выполняя её поручения. К закату люди возвращались, чтобы поужинать, а с наступлением темноты начинали расходиться — кто-то по домам, а кто-то, как выразилась Нерия: “В заведения, где наливают круглосуточно”.       Выйдя в зал, Сильвия вдруг поняла, что совершенно не помнит, кому она несла заказ, прежде чем её отвлёк спор между Пасиенсией и проверяющим. Она быстро забегала взглядом по столам, пытаясь выудить из поплывшего в духоте мозга хоть какое-нибудь воспоминание. С кем она говорила? Вроде, вон с тем мужчиной…       Приблизившись, она начала сгружать тарелки с подноса на стол. — Тебя только за смертью посылать, — упрекнул её гость, смерив Сильвию недовольным взглядом и даже не пытаясь помочь. — Извините, — робко произнесла она. — Это не мой заказ, — сообщил он ей, как только последняя тарелка покинула поднос. — А… — Девушка, ну сколько можно ждать! — раздалось позади.       Сильвия развернулась и обнаружила за соседним столом ещё одного мужчину, который уставился на тарелки. — Вы стол перепутали, — сердито сказал он. — Я сейчас всё исправлю.       Она схватила тарелку, чтобы переставить, чувствуя, как начинают дрожать руки. — Не надо мне этого, несите другую порцию! Вдруг он туда уже плюнул! — Плюнул? — переспросил мужчина, которому принесли не тот заказ. — Или палец сунул, — добавил второй фантазёр. — Я сейчас схожу на кухню и попрошу повара переделать оба заказа, — пролепетала Сильвия, пытаясь сохранить хоть какой-то контроль над ситуацией. — И сколько мне ждать? — возмутился первый мужчина. — Ещё час?       Сильвии показалось, что сейчас она упадёт в обморок — от ужаса, жары и стыда за то, что она не справилась с самой простой задачей — донести тарелки до стола. Но густое напряжение вдруг разбавил запах пряностей, и мимо неё к столам неслышно проскользнула стройная фигурка в платье и фартуке. — Это духота всех просто с ума сводит, — произнесла Нерия своим проникающим в лёгкие голосом, привлекая внимание спорщиков, обмахнула себя ладонью и провела тонким указательным пальцем по ключице в вырезе платья. — Прошу, не злитесь на нашу маленькую официантку, она ни в коем случае не хотела отнимать бесценное время у занятых господ.       Пока первый мужчина заинтересованно пялился ей в вырез, Нерия быстро переставила тарелки с его стола на соседний, не встретив никаких возражений от второго. — Я лично прослежу, чтобы ваш заказ подали как можно быстрей, — заверила она первого. — Вы ведь подождёте ещё немного? — Из ваших рук я готов ждать его сколь угодно долго, — заулыбался ей мужчина.       Нерия одарила его игривой улыбкой, взяла поднос и тронула за руку окаменевшую Сильвию, увлекая её за собой. Та вдруг подумала, что сейчас снова почувствует то заклинание, которым Нерия утихомирила людей, когда за Сильвией пришёл её отец, но старшая напарница лишь тихо произнесла: — Всё хорошо.       Это её не успокоило. Сейчас Нерия её спасла. В очередной раз. Но она сама сказала, что лично вернёт беглянку в отчий дом по окончании испытательного срока, если та окажется бесполезной белоручкой, и пока нет никаких причин оставить её здесь. Пасиенсии и Нерии всё даётся так легко, а она робеет перед недовольными посетителями. А перед проверяющим, наверное, вообще бы только рот ошарашенно открывала.       Нерия на ходу подхватила со стола грязную посуду и сунула Сильвии. – Отнеси на кухню.       Сильвия сделала пару шагов, но сквозь гул обеденной таверны до неё донеслось: “... её нашли на берегу…”, и нехорошее предчувствие заставило её остановиться и прислушаться. Нерия тоже замерла, не оборачиваясь на беседующих людей, и Сильвии показалось, что её острые уши шевельнулись, стараясь уловить звуки разговора. – … слышала, её изнасиловали… лежала там с задраной юбкой… – О ком они говорят? – шепнула Сильвия. – Не сейчас.       Нерия подтолкнула её в поясницу, не позволив дослушать городскую сплетню, и пошла следом за ней, чтобы забрать у Марко очередной заказ. Сильвия напрягла слух, но разговор потонул в общем шуме. – Это Кармен? – спросила она. – Что? – уточнила Нерия таким беззаботным тоном, каким люди говорят, когда точно собираются врать. – Они говорили о Кармен? – С чего ты это взяла? – спросила Нерия, продолжая толкать её в кухню. – Отец сказал – она пропала, – напомнила Сильвия, – когда запугивал меня.       Нерия впихнула её в кухню и прикрыла дверь. – Повтори заказ на третий стол, – бросила она Марко и посмотрела на Сильвию, – да, они говорили о Кармен. Её тело обнаружили на побережье несколько дней назад.       Сильвия крепче вцепилась руками в грязные тарелки, словно испугавшись, что если отпустит их – сама упадёт вместе с ними. Отец сказал, что Кармен, возможно, лежит в какой-то канаве – и вот она мертва. Но он же просто манипулировал ею, чтобы вернуть домой. Не мог же он… – Её правда изнасиловали и убили? – дрожащим голосом спросила она. Повар покосился на них, но ничего не сказал. – Я не знаю, – пожала плечами Нерия. – Стража мне о ходе расследования не докладывает. Может быть её изнасиловали и убили. А может быть она поскользнулась, упала в море и захлебнулась. Не слушай сплетни и не думай об этом.       Она взяла поднос с едой и вышла, а Сильвия опустила в таз тарелки, смывая с них остатки еды. Не думать? Как о таком можно не думать? Ещё недавно она общалась с Кармен на приёме и злилась на неё за то, что она рассказала о рыцаре-капитане Каллене – и вот теперь её больше нет. Она умерла, а последние мысли Сильвии о ней были о том, как она таскает её за волосы.       Руки безотчётно двигались, намыливая тарелки, ополаскивая их чистой водой, вытирая насухо, а разум работал, безостановочно выуживая из памяти подробности того вечера, когда Сильвия видела Кармен последний раз. Она поссорилась с братом и убежала. А на следующий день отец сказал Сильвии, что её ищут. Брат в тот вечер пошёл за ней. У него были причины её убить? Да даже у самой Сильвии были причины её убить. И… у рыцаря-капитана Каллена.       Тарелка выскользнула, ударившись о стенку металлического таза. Каллен изменил жене с Кармен, а та, похоже, не сильно пеклась о его репутации, раз поведала об этом Сильвии. Каллен мог желать её смерти, особенно учитывая, насколько опасна его жена. Если она охранника запытала насмерть, то что бы она сделала с неверным мужем? И Нерия ведь тоже могла желать смерти соперницы… вдруг она именно поэтому так равнодушно говорит о её смерти? – Не люблю соглашаться с этой свиристелкой, – вытянул её из вихря тревожных размышлений голос Марко, – но она права. Не думай об этом. – Не думать о том, что человек умер? – спросила Сильвия, посмотрев на него через плечо. – Здесь каждый день кто-то умирает. – Это не кто-то, – возразила Сильвия, – я её знала. – Соболезную.       Она покачала головой и вернулась к посуде. Соболезнует он, как же. Да и нечему соболезновать, они с Кармен не были близки, но… и недели не прошло, как Сильвия получила подтверждение всем словам, что ей говорил отец. На антиванских улицах опасно, такие, как она, здесь долго не живут. Получается, он был прав?       Тарелки прибывали, а Сильвия даже не пыталась соваться в зал, чтобы снова никого не разозлить. Нерия прекрасно справлялась сама и, кажется, была не против, что напарница взяла на себя мытьё посуды. Поэтому остаток обеда Сильвия провела на кухне, строя теории о смерти Кармен, пока не пришла Пасиенсия и не сказала, что зал пуст, и теперь работники таверны тоже могут поесть.       Обедать со всеми не хотелось. Не сегодня – не в этот по всем признакам плохой день, когда Сильвия не справилась с работой, её знакомая погибла, а голова наводнена подозрениями. Но избегать Нерию, особенно если она действительно убила любовницу мужа – плохая идея. Ей нужно демонстрировать лояльность своей покровительнице, если она рассчитывает на защиту. Домой возвращаться нельзя, это даже хуже, чем если бы она и вовсе не сбегала, отец будет торжествовать и напоминать о её смехотворном бунте до конца жизни. Если Нерия от неё откажется – кто её защитит? Взяв в тарелку с супом, она вышла из кухни. – … и он мне говорит – у вас сажа! Это печь! В ней должна быть сажа! – Воистину! – подтвердила Нерия.       Сильвия боком обошла Пасиенсию, которая за стойкой трактирщика эмоционально рассказывала о сегодняшнем визите инспектора, и присела на стул рядом с Нерией, которая уже успела съесть свою еду. За несколько дней она успела заметить, что в напарнице любая пища пропадает за считанные секунды. Если бы Сильвия дома так же глотала, не жуя, ей бы прочитали долгую речь о том, что это некультурно. – Уже третий за неделю! - продолжила жаловаться Пасиенсия. – Позавчера пожарный инспектор приходил. Где, говорит, у вас ящик с песком. Где-где – на пляже! У вас, говорит, пол из горючих материалов. Да что ты говоришь, умник! Конечно он из горючих материалов – он же деревянный! Все заработки теперь на оплату штрафов уйдут. Это всё дядя Массимо. Мелочный уб…       Она замолчала и виновато посмотрела на Сильвию, и та без продолжения всё поняла. Отец подсылает в Гиацинт проверяющих, чтобы отомстить Пасиенсии за то, что та приютила беглую дочь. – Можешь заплатить штраф из моего жалования, – предложила Сильвия. – Не говори глупостей, – осадила её Пасиенсия. – Он это делает из-за ме… – Он это делал бы по любой другой причине, – перебила Пасиенсия. – Я могла впасть в немилость к твоему отцу без твоего участия, и он так же вредил бы моему бизнесу, чтобы поставить меня на место. Если он хотел показать, что без него я не справлюсь, то выбрал плохой метод. Пока я вижу только, что он мстительный козёл, который ставит мне палки в колёса за непослушание. – Я могу с ним поговорить, – предложила Нерия. – Ты уже поговорила. Ещё один покойник в таверне мне не нужен. – Я на нейтральной территории с ним поговорю. – Нет, – вздохнула Пасиенсия, – даже если он тебя послушает, он это воспримет как одолжение тебе. А учитывая… его к тебе отношение, я не хочу ставить тебя в позицию должницы. Все мы понимаем, что он у тебя потребует. – Ничего, я мужа попрошу расплатиться, – ответила Нерия. – В каком смысле? – уточнила Сильвия. – В смысле он рыло твоему похотливому папаше начистит. – Вот Каллена я вообще не хочу в это втягивать, – возразила Пасиенсия – Да я шучу, – пошла на попятный Нерия, – я на самом деле даже немного рада, что Каллен целыми днями в Круге торчит и не пересекается с Лучиано, кроме как по финансовым вопросам обучения дочери. Было бы здорово, если бы они вообще до конца жизни сидели в разных концах города и не встречались.       Сильвия принялась за свой суп, поглядывая на Нерию, которая лениво жмурилась на солнце. Она знает, что муж ей изменил? Если знает – у неё была причина убить Кармен. Если не знает – причина убить Кармен была у Каллена. Зачем он вообще это сделал? Изменил жене? Кармен, конечно, была красивой, но Нерия не хуже. Мужчины смотрят на неё с вожделением, она очень привлекательна, зачем изменять такой женщине?       Дверь Гиацинта распахнулась, впуская ещё одну очень привлекательную женщину и сладкий аромат апельсинов. Палома Бланшар, нагруженная разноцветными свёртками, впорхнула в таверну, как яркая экзотическая птица, и тут же устремилась к ним. – Ты опоздала к обеду, – произнесла Нерия, не поворачиваясь. – Я всегда прихожу точно в срок, лапуля.       Свёртки с шорохом приземлились на пол, и на колени Сильвии упала шёлковая ткань, которая оказалась платьем. Другое платье Палома приложила к ней. – Ну-ка встань. – Что это? – спросила Сильвия, не вставая. – Я купила тебе одежду. – Пасиенсия дала мне пару платьев. – Пару платьев? – Палома всплеснула руками. – Ты что – нищенка? – Спасибо, – отозвалась Пасиенсия. – Мне достаточно, – заверила Сильвия. – То, что ты сбежала из дома – не повод хоронить свою юность в платьях старой девы. – Это просто возмутительно, – прокомментировала Пасиенсия. – Не обижайся, – ответила Палома, – но ты нарядила ребёнка так, будто надеешься, что она навсегда останется в твоей таверне и даже после смерти будет таскать тарелки в образе призрака в серых тряпках. Сама ты почему-то так не одеваешься. – Я не хочу привлекать внимание, – возразила Сильвия, – я не умею… так… как… – Как что? – заинтересовалась Нерия и повернула к ней голову. – Вот как вы… – замялась Сильвия, – сегодня… – Что ты опять натворила? – Палома посмотрела на Нерию. – Ничего. – Я имею в виду, – пояснила Сильвия, – что я не хочу, чтобы мужчины смотрели на меня, как… – Ооо, – сладким тоном произнесла Палома, – как же нам здесь не хватает Рафаэля, чтобы он обличил маленькую ханжу. – Не слушай её, – посоветовала Нерия, – я понимаю, о чём ты. Но согласна с Паломой – ничто не повод хоронить свою юность, особенно сальные мужские взгляды. К тому же, альтернатива не лучше. Привлекательных девушек мужчины хотят, а с теми, кого считают непривлекательными – ведут себя по-хамски, как те двое сегодня. Привлекательность даёт хоть какую-то власть, пусть и очень шаткую. – Власть? – Сильвия повернулась к Паломе, которая продолжала прикладывать к ней бесчисленные шёлковые платья. – Какую власть вам дала красота? Власть выслушивать, как мой отец оскорбляет вас напоминанием о вашем постыдном прошлом?       Нерия присвистнула и рассмеялась, ехидно глядя на Палому, а та ни единым движением не выдала, что это замечание её задело. – Это правда? – понесло Сильвию. – Вы работали в борделе, а мой отец был вашим клиентом? — Ты так похожа на своего бывшего, — обратилась Палома к Нерии. — Наслаждаешься моим позором? — Есть разница. Наш бывший, — сделала Нерия акцент на слове “наш”, – наслаждался унижением слабых. Я наслаждаюсь, когда падают колоссы. — Даже не надейся, я крепко стою на ногах. — Палома посмотрела на Сильвию. — Твой отец был моим лучшим клиентом. Очень щедрым, весёлым и привлекательным. И никогда меня не бил. И не отбирал подарки. Он очень изменился с тех пор. — Как и все мы, — вставила слово Нерия, заметив, что Сильвия снова открывает рот. Но её с намеченного пути уже было не столкнуть. — Никогда не бил? — переспросила она. — Такую власть дарует вожделеющий мужской взгляд? Если ты красива — мужчины покупают в пользование твоё тело и иногда тебя не бьют? — Мы можем закончить этот разговор? — предложила Пасиенсия. — Нет-нет, пусть зайка продолжает! — Палома ласково улыбнулась Сильвии. — Поведай мне, искательница справедливости, какой власти хотела бы ты сама? — Власти над собственной жизнью. Красота её не даёт. — Как ты обманула охранника?       Сильвия посмотрела на Нерию. — Что? — Твой отец сказал, что ты обманула своего охранника и сбежала. Что ты сделала? — Я… — Сильвия замолчала, не зная, что ответить. — Я попросила его принести молоко. Сказала, что не могу уснуть. — О… — Нерия невинно захлопала ресницами, — и, наверное, ты вышла к нему, одетая в одну лишь ночную сорочку, с распущенными волосами, готовая отойти ко сну. — Нет… — щёки Сильвии запылали, — нет, я была одета и завернулась в одеяло. По плечи. — И вот ты здесь, — подвела итог Нерия. — Хотите сказать, что я лицемерка? — Хочу сказать, что каждый играет теми картами, которые ему сдали в начале партии. Палома родилась в борделе, а ты в богатом доме. Чтобы властвовать над собственной жизнью, ей пришлось обнажить всю себя, а тебе — только плечи. Красота — это оружие, но мы не выбираем войну. Кому-то хватает одного точного удара, чтобы победить, а кто-то не опускает меч с рождения и до смерти. — Лапуля, ты что, за меня заступаешься? — демонстративно схватилась за сердце Палома. — Нет, я даю Сильвии ещё одно оружие, которое она может использовать. — Какое? — спросила Сильвия. — Знаешь, что есть у твоего отца, чего нет у других? — ответила Нерия вопросом на вопрос. — Роскошная шевелюра, — ответила Палома. — У Каллена тоже роскошная шевелюра! — возразила Нерия. — Но Массимо Лучиано обладает кое-чем получше. Полнотой информации. И готовностью эту информацию использовать. — Что это значит? — насторожилась Сильвия. — Это значит, что твой отец знает всё и про всех и, как ты сама видела, не гнушается применять эти знания для своей выгоды — и именно поэтому он до сих пор жив. Его могли устранить как конкуренты, так и торговые партнёры — но этого не произошло, потому что такие люди, как твой отец, обеспечивают свою безопасность компроматом, который всплывёт после их смерти. — Вы так говорите, как будто восхищаетесь моим отцом, — заметила Сильвия. — Я всегда восхищаюсь людьми, которые добились чего-то в жизни, — пожала плечами Нерия, — это не значит, что мне нравятся методы твоего отца, но я не могу не признать его заслуги. Хочешь настоящей власти — вот тебе способ её заполучить. — И стать, как он? — спросила Сильвия, вспомнив, как отец по очереди унижал её защитниц. — Использовать информацию, чтобы держать всех в страхе? Каким человеком я тогда буду? — Ты такая же идеалистка, как мой муж, — усмехнулась Нерия, а Сильвия замерла, стараясь не выдать лицом растерянность. Она как Каллен? — Он тоже всё пытается быть в этом мире хорошим человеком, но он может себе это позволить. Он большой мужик в доспехах, при виде которого люди почтительно расступаются. А когда он открывает рот — все ловят звуки его голоса, ведь такой представительный мужчина точно скажет что-то умное, никак нельзя пропустить. А тебя, очаровательную малышку, всегда будут затыкать и игнорировать. Для нас нет честных и мирных способов получить право голоса. Его можно только отвоевать. — А если я совсем не хочу воевать? — Тогда ищи большого представительного мужчину, который будет воевать за тебя. — Только вероятность встретить такого — ниже, чем в ярмарочной лотерее выиграть, — устало произнесла Пасиенсия, — Сильвия, я тебе тоже дам совет. Честно трудись, и… — … плати штрафы за всё, пока не окочуришься, — закончила за неё Нерия. — … и не влезай во все эти политические дрязги, — добавила Пасиенсия. — Это Нерии всегда нужно быть в центре внимания, и она думает, что другие хотят того же. — С каких пор ты стала такой скучной, пугливой занудой? — спросила Палома. — С тех пор, как начала встречаться с Фабио, — ответила Нерия и пристально уставилась на Пасиенсию.       Наступила тягостная тишина, Сильвия опустила взгляд в миску, чтобы не видеть, как хозяйка таверны отчаянно старается удержать маску спокойствия на лице. Этот Фабио, похоже, вообще никому не нравится. — Сильвия, не могла бы ты… — Да! — она вскочила со стула. — Из третьей комнаты выехал постоялец, приберись там, пожалуйста.       Сильвия кивнула и помчалась выполнять поручение, чтобы быстрее сбежать от этой напряжённой тишины. Пасиенсия задела Нерию, Нерия в ответ задела Пасиенсию, Сильвия задела Палому… но почему-то ощущение от этого разговора в конечном итоге было гораздо приятней, чем от светских бесед в отцовском доме, где каждый говорит совсем не то, что имеет в виду. Даже Нерия, которая казалась Сильвии очень загадочной, в этом разговоре была весьма откровенна. Хотя будущее, которое обрисовала наставница, её не порадовало, как и очередное подтверждение, что в этом мире красивой женщине так или иначе придётся использовать своё тело, как инструмент.       Сильвия не хотела ни манипулировать мужчинами, ни шантажировать людей, ни угрожать им, ни выходить замуж, чтобы большой представительный мужчина защищал её, история с изменой Каллена сильно пошатнула её веру в больших представительных мужчин. Пасиенсия права. Честный труд — лучший выбор для самостоятельной девушки. Сегодня она не справилась с работой, но у неё ещё есть возможность показать себя с лучшей стороны. А отцу пусть будет стыдно за то, что он мешает ей и Пасиенсии жить честно и праведно и зарабатывать скромные деньги своим трудом. Если у него конечно вообще есть стыд.       Перестелив постель, она спустилась вниз за водой, чтобы протереть пыль и помыть полы. Внизу все разошлись и, судя по тишине и порядку — никто не подрался и не кидался заклинаниями. Хотя, Нерия, наверное, так и не делает, её магия совсем другая.       Поднявшись на второй этаж, она направилась к комнате. За спиной послышался скрип половиц, и сразу же — голос, от которого у Сильвии к горлу подкатил ком. — Неужели я так плохо показал себя при первом знакомстве, что ты решила сбежать из дома?       Пол скрипнул снова, Сильвия быстро нагнулась, поставила таз, выпрямилась, обернулась и обнаружила своего жениха напротив себя — на расстоянии, которое даже в танце она посчитала бы неприличным. Сильвия отступила, но Элио снова шагнул к ней. — Здесь уютно, — произнёс он, шагая за Сильвией, которая продолжала пятиться от него, — может быть, мне снять в этом трактире комнату, чтобы быть поближе к тебе?       Спустя ещё несколько шагов, она упёрлась спиной в стену. Возле её головы легла ладонь, а Элио, который был выше Сильвии на полголовы, склонился к ней. Она сглотнула противный ком, силясь сказать, чтобы он отстал от неё, но из-за близости его тела её сковал страх и… ещё что-то — почему-то напомнившее о поцелуе на Королевской площади. Это был первый и единственный раз в её жизни, когда она была так близка с мужчиной, и сейчас другой мужчина столь же бесцеремонно ворвался в её личное пространство, отчего чувства Сильвии путались. — Кто тебя сюда пустил? — тихо произнесла она, немного справившись с собой. — Внизу никого нет, — ответил Элио и свободной рукой коснулся её щеки, проведя большим пальцем по скуле.       Сильвию снова парализовало от страха, смутного влечения и непонимания, что ей делать. Закричать? Это глупо. Она в таверне, тут постояльцы, а он ничего такого и не делает, она будет выглядеть, как истеричка. — Почему ты сбежала? — спросил жених. — Потому что я не хочу выходить за тебя, — почти прошептала Сильвия, — ты мне не нравишься. — Ты же меня совсем не знаешь. — Я узнала достаточно. — Я приношу свои извинения, — улыбнулся ей Элио, — и предлагаю попробовать ещё раз. Я хочу узнать тебя получше. — Ты хочешь виноградники моего отца. — Мой отец хочет виноградники твоего отца, — поправил её Элио. — Именно поэтому я был так зол в тот вечер. Ты думаешь, только тебя принуждают к этому браку? — А теперь что изменилось? — Я увидел тебя с другой стороны. Я думал, что мне сватают послушную и холодную папину дочку, но теперь вижу, что я ошибся. — Или ты просто не привык к отказам. — Ты права.       Он склонился совсем близко, будто намереваясь поцеловать её, и Сильвия совсем окаменела, не понимая, что она чувствует. Он совсем как её отец. Напористый и эгоистичный. Он не должен ей нравиться, но она не уверена, что её сердце сейчас колотится от страха, а не от чего-то другого. Он красивый, он приятно пахнет чем-то травянисто терпким, но он больно сжимал её руку во время танца и угрожал, что будет мучить её после свадьбы. — Сходим на свидание? — произнёс Элио, обдав горячим дыханием её губы.       Сильвия зажмурилась, не зная, что ответить. Она не хочет с ним на свидание, но вдруг она только думает, что не хочет? Вдруг её измученный ум во всём ищет подвох, а тело выдаёт настоящие чувства? Иначе почему она вся горит сейчас и так хочет, чтобы он её поцеловал? — А кто это тут официанток лапает?       Она открыла глаза как раз в ту секунду, когда Гленн схватил Элио за шиворот и оттащил от неё, и недоуменное выражение на лице жениха сразу же остудило её страсть. Вся магия интимного момента пропала, когда соблазнителя встряхнули за шкирку, как нашкодившего котёнка. Гленн протащил его на пару метров от Сильвии и отпустил. — Ты кто такой? — сердито спросил жених, одёрнув одежду. — Вышибала.       В руках мага вспыхнуло высокое жёлтое пламя, которое Сильвия уже видела, а вот для Элио оно стало полной неожиданностью, поэтому он отшатнулся. — Это моя невеста. Мы просто разговариваем. — Невеста? — переспросил Гленн. — Я бы даже после свадьбы постеснялся так на даму наваливаться, где тебя манерам учили? — Мы с Сильвией без тебя разберёмся. — Ага, разобрался уже. Давай, топай. Жениху нельзя видеть невесту до свадьбы.       Сильвия, которая ещё мгновения назад металась между страхом и внезапно накрывшим её влечением, с трудом сдержала смех, опасаясь, что если поставит Элио в неловкое положение, в следующий раз он вернётся таким же злым, как при первой встрече. Жених посмотрел на огонь, который её защитник не спешил гасить, и перевёл взгляд на Сильвию. — Ещё увидимся. — Надежда умирает последней, — язвительно отозвался Гленн. — Всего хорошего, — пожелала Сильвия.       Жених удалился, и как только звуки его шагов на лестнице стихли, Гленн повернулся к Сильвии, озаряя коридор такой счастливой улыбкой, что она не смогла не улыбнуться ему в ответ. — У тебя такое хобби — спасать дев в беде? — Нет, — развёл руками Гленн. — Я пришёл тебя проведать, вижу — ты в беде. И как сознательный гражданин не смог пройти мимо. — Как ты догадался, что я в беде? — По позе твоего жениха. Я так никогда над девушками не нависаю. Не хочу выглядеть угрожающе. — Мне ты не кажешься угрожающим.       Едва она это произнесла, щёки вспыхнули от смущения, и пульс снова заколотился — теперь уже точно от воспоминаний о том, как Гленн целовал её. Он заметил её реакцию и шагнул ближе. — То есть… — произнёс он с озорной улыбкой, — я могу… сделать… так?       Сильвия задрала голову, глядя на его руку на стене высоко над своей головой. Гленн спохватился и переместил руку ниже. Сильвия засмеялась, потупилась на секунду и посмотрела на него. — Можешь.       Её окутал запах ванили, сладкий и нежный, тот, с которым она засыпала в Гиацинте, спрятав лицо в ладонях, вдыхая воспоминание о своём первом поцелуе. Второй не заставил себя ждать. Сильвия обвила руками шею Гленна, привстав на носочки, и прижалась к нему, спасаясь в объятиях от сегодняшнего ужасного дня. Да, у него есть девушка. Или замужняя женщина? Да, он болтун и повеса. Но ее чувства, больше ничем не омрачённые, сейчас прямо-таки вопили, что она хочет… хочет… чего-то. Её тело, не скованное страхом, будто само льнуло к Гленну, чтобы почувствовать прикосновения сквозь ткань платья, губы безотчётно приоткрылись, впуская настойчивый язык, а ноги задрожали от тех самых ощущений, которые преследовали её с того дня, как она впервые позволила себе фантазировать о рыцаре-капитане Каллене в самом непристойном ключе.       Гленн чуть отстранился, мягко оттянув её нижнюю губу, улыбнулся осоловевшей Сильвии, спустился поцелуями к подбородку, а затем к шее. Она закрыла глаза, чувствуя, как его руки скользят по ткани и думая о том, что она, похоже, сошла с ума, раз жаждет, чтобы эти руки залезли ей под платье и потрогали её везде.       Легкий укус ещё сильнее взбудоражил её, она впилась пальцами в плечи склонившегося к ней Гленна, распахнула глаза… и увидела позади него Нерию, которая стояла у лестницы, и, сложив руки на груди, наблюдала за тем, как Сильвия, которая час назад клеймила позором развратных женщин, чуть ли не отдаётся в коридоре едва знакомому парню.       Она быстро затрясла Гленна за плечи, он поднял голову, встретился с её испуганным взглядом, Сильвия лихорадочно замотала головой и задёргала подбородком, сигнализируя, чтобы он оглянулся. Гленн повернул голову, отскочил от неё сразу на метр, нервно сгибая и разгибая пальцы. Не решив, что делать с руками, он спрятал их за спину. Сильвия одёрнула юбку и тронула зацелованные губы, представляя, как она сейчас выглядит. Наверное, красная, как рак и растрёпанная. Нерия подошла ближе, переводя взгляд с одного на другого. — Есть ли в этом городе хоть кто-нибудь, кого ты ещё не трахнул в жалкой попытке самоутвердиться? — спросила у Гленна. — Тебя, — ответил он.       Нерия окинула его таким взглядом, что Сильвии захотелось убежать, чтобы снова не стать свидетельницей того, как человек бьётся на полу в предсмертной агонии. Но Нерия не стала его убивать. — Ты совсем спятил? — прошипела она. — Мы просто целовались. — Просто целовались? — Нерия понизила голос ещё сильней. — В Гиацинте? Ты там, случайно, от беспорядочных сношений сифилис не подцепил? От него, говорят, мозг гниёт. — Да я… — Он сказал тебе, что он раньше встречался с Пасиенсией? — обратилась Нерия к Сильвии. — И расстались они не самым лучшим образом.       Та шокировано уставилась на Гленна, который после этого откровения сразу сник и как будто стал ниже ростом. — Почему ты мне не сказал? — Да… просто… к слову не пришлось. — Потому что тогда бы ты не дала, — припечатала Нерия. — Это правда? Ты утаил это от меня, потому что…       Сильвия подавилась словами, чувствуя себя глупой и жалкой. Ну а чего она ожидала? У него есть любовница, а он с ней целуется, почему она вдруг решила, что это единственная подлость на которую он способен? — Да я думал, это очевидно… — начал невнятно оправдываться Гленн. — Ты же видела, как мы общаемся… — Ты со всеми так общаешься! — перебила его Сильвия. — Я бы не стала тебя целовать, если бы знала, что у вас с Пасиенсией что-то было. Она меня приютила, а ты меня подставил. — Извини. — Уйди, пожалуйста. — Я правда… — Я не готова сейчас об этом разговаривать.       Гленн вздохнул и пошёл к лестнице. — А я с тобой дома поговорю, — пообещала Нерия, когда он прошёл мимо неё, — и твой любимый Каллен тоже об этом обязательно узнает. — Ты ужасная сестра, — сообщил ей Гленн.       Нерия фыркнула и посмотрела на Сильвию, которая провожала взглядом парня, который только что разбил ей сердце, даже не начав за ней ухаживать. — Я не понимаю, как из мальчишки, который хотел лишиться невинности по любви, — произнесла Нерия, когда он ушёл, — вырос бессовестный кобелина, не пропускающий ни одной юбки. Я его таким не растила. А Каллен и подавно. — Он говорил, вы туалет взорвали, — безразличным тоном произнесла Сильвия. — Это другое, — замотала головой Нерия. — Туалету не больно, у него нет чувств. Хотя, чувства генерала Каллена Резерфорда, когда он обнаружил взорванный сортир, никакими словами не описать. Слушай… — Она прислонилась к подоконнику. — Я не собираюсь тебя стыдить или осуждать. Кто в шестнадцать лет не обжимался по углам с красивым парнем… — она демонстративно задумалась. — Ладно, я не обжималась. Я была влюблена в парня, который любил другую, а в меня был влюблён парень, которому лично Андрасте запретила трахать магов. Но всё равно — я бы не осуждала тебя, даже если бы ты знала про Пасиенсию. Когда накрывает первая подростковая страсть — плевать на всё, кроме собственных чувств. Но Гленн… Он… хороший парень. Правда. Очень хороший во всем, кроме того, что касается отношений с женщинами. Для одноразового перепиха он идеален. Наверное. Проверять я конечно же не буду. Но для чего-то серьёзного он пока не созрел. — Может быть, я и не хочу сейчас ничего серьёзного? — предположила Сильвия. — Может быть, — легко согласилась Нерия. — Но готова ли ты к чему-то несерьёзному? Стоит ли тратить самые цветущие годы жизни на парня, который тобой пренебрегает? — Ваши советы очень противоречивые, — заметила Сильвия. — Да! — радостно закивала Нерия. — И именно в этом их прелесть — ты можешь выбрать любой, какой тебе нравится. И быть такой, какой сама хочешь. Но с Гленном всё же правда спать не советую, у этого бабника точно скоро с конца закапает, будете потом вместе у лекаря позориться. — Быть такой, какой хочу? — горько переспросила Сильвия, всё ещё глядя в просвет коридора, куда ушёл Гленн, а потом перевела взгляд на Нерию. — До недавнего времени я не хотела ничего, а теперь чувствую, что хочу чего-то, но не понимаю — что именно. Может быть, я и правда хочу надеть одно из тех чудесных платьев, которые принесла мне сеньора Бланшар, ведь я привыкла, что все обращают внимание на красоту наследницы Лучиано, и без этого я — не я. А может быть я хочу разорвать эти платья, потому что когда я последний раз была одета в дорогой наряд — мой жених чуть не сломал мне пальцы. — И ты спряталась в скромное платьице, потому что решила, будто дело в одежде? — с усмешкой спросила Нерия. — Спасло тебя это платьице, когда Гленн полез языком тебе в рот? — А может… — Сильвия вспыхнула, — это я… — Ну разумеется, — хмыкнула Нерия. — Поверь, мужчины знают, что под платьем ты голая, и когда они хотят тебя — в последнюю очередь они оценивают твой гардероб. Ты слишком хорошенькая, такое даже под робой ферелденского Круга не спрячешь. И не надо. Хочешь наряжаться, чтобы чувствовать себя собой — наряжайся. Никакая одежда не спасёт тебя ни от мужской грубости, ни от мужской страсти. — А что спасёт? — Вот как чувствовала, что ты спросишь.       Нерия сунула руку в вырез своего платья, и Сильвия с недоумением посмотрела на появившуюся в узкой ладони заколку для волос. Длинную, толстую шпильку с навершием, украшенным узорной резьбой. — А… а почему она у вас… — Я её стащила! — весело призналась Нерия. — Из барахла, которое тебе Палома припёрла. Думаю, она эту штуку тебе подсунула неспроста, ведь кто, как не бывшая шлюха, знает уйму способов защититься от непрошенного внимания. Но Палома вечно говорит загадками и полунамёками, а я скажу прямо. Это почти как стилет, только лучше. — Почему? — Потому что когда люди видят в твоих руках стилет — они знают, что ты вооружена. А это всего лишь красивая девчачья безделушка.       Нерия протянула Сильвии заколку, легонько ткнув ей в грудь острым концом, будто нарочно. Та взяла её и потрогала острие пальцем. — Последний противоречивый совет на сегодня, — произнесла Нерия, глядя, как Сильвия украшает заколкой заплетённые в косу волосы. — Мужчины ещё не раз поступят с тобой плохо. Женщины тоже, но ты красивая девочка, поэтому внимание мужчин ты будешь привлекать гораздо чаще. Не всегда они будут причинять тебе вред со зла. Иногда по глупости. Иногда — искренне пытаясь о тебе позаботится, как твой отец. Но по какой бы причине мужчина ни поступил с тобой плохо — считай это уроком, а не трагедией. Это не конец всего, а просто очередной жизненный этап. Поплачь, если тебе обидно, но не думай, что чужая подлость тебя определяет. Она не делает тебя плохой, глупой или испорченной. Она делает тебя взрослее. — Вы правда считаете, что отец обо мне заботится? — Да, я правда так считаю. Но его забота хуже тюрьмы, так что нахер такую заботу.       Сильвия заморгала, не зная, как реагировать на столь грубое слово из уст такой утончённой на вид барышни, но Нерия не стала дожидаться ответа и, не прощаясь, пошла к лестнице. Ну что ж, наверное, для нее это нормально. Убивать, воровать, сквернословить — и при этом выглядеть как нежный цветок и давать удивительно трогательные советы при её весьма циничном подходе к жизни. Сильвия тронула заколку, а затем — губы, которые ещё хранили запах ванили и, кажется, до сих пор горели от поцелуев, и тряхнула волосами. Даже если Нерия не права, и Гленн умолчал о том, что встречался с Пасиенсией, потому что не придал этой информации значения, а не коварно утаил её, чтобы не оттолкнуть Сильвию — всё равно, каким дураком нужно быть, чтобы не понимать, что он разрушает доверие между ней и её благодетельницей? Ему-то всё равно, он получит, что хочет, и дальше пойдёт, а ей с Пасиенсией ещё вместе жить. Она подняла таз с водой и шагнула в комнату. Нужно возвращаться к работе и не думать ни об этом обманщике, ни о внезапно пожелавшем наладить отношения женихе, ни даже о рыцаре-капитане Каллене, который, видимо, своей изменой и научил Нерию извлекать из мужских подлостей полезные уроки.       Джиа сама не поняла, как так вышло, что она почти без возражений согласилась с назначенным ей наказанием. Она ведь могла просто сказать, что не будет ничего делать. Что её отец платит Кругу деньги, на которые можно нанять сотню уборщиц. Что она — Джиа Лучиано, никогда не унизится до обслуживающего труда. Ну и что бы сделал этот капитан Каллен? Заставил бы её? Под замок посадил? Он, похоже, предпочитает репрессиям воспитательные беседы и общественные работы.       Наверное, всё дело в физалисе. Когда Джиа планировала расправу над рыцарем-капитаном, она не ожидала, что в его кабинете будет куст, который может пострадать. И, глядя на беззащитные корни, торчащие из земли, она почувствовала укол вины. И ещё один — когда Каллен рассказал об усмирении. Но совсем-совсем лёгкий, ведь всё равно — Мартин сам виноват, что взялся ей помогать и попался. Он наивный дурак, а дураки должны страдать.       Как бы то ни было, она послушно взяла горшок с физалисом, насыпала в него новой земли, накопав её на лимонной аллее, а затем вернулась в кабинет рыцаря-капитана и принялась за уборку, которая давалась Джие совсем не легко. Собрать разбросанные вещи и повесить сорванные шторы под присмотром Каллена она ещё худо-бедно смогла, а теперь оттирала разлитые чернила от деревянного пола и думала о том, что, вероятно, тюремное заключение было бы не таким уж плохим наказанием.       Распущенные волосы падали на лицо, тонкая ткань платья липла к вспотевшей спине, а рукава норовили соскользнуть с плеч и обнажить в глубоком вырезе то, что Джиа демонстрировать не собиралась. Капитан Каллен посоветовал ей перед уборкой переодеться во что-нибудь, что не жалко испачкать, но она ответила, что не ему указывать, как ей одеваться. И сидя на полу в уляпанном чернилами, пылью и землёй платье, сползающем от каждого резкого движения тряпкой, она понимала, как он был прав — но ни за что бы ему в этом не призналась.       Сам капитан Каллен сидел за своим рабочим столом, который не пострадал при взрыве, и заполнял какие-то бумаги. И больше, чем скрип пера, Джию раздражали только звуки, которые издавал человек, это перо держащий. Каллен вздыхал, Каллен пыхтел, Каллен хмыкал, Каллен чесался — и Джии хотелось закричать, что если он сейчас же не перестанет издавать весь этот стариковский шум, она выколет себе барабанные перепонки.       Пятно на полу, очертаниями похожее на морскую звезду, которую Джиа как-то нашла на берегу и держала в своей комнате, пока та не провоняла весь этаж и не была жестоко выброшена горничной, намертво въелось в доски. Чернила протекли в трещины в лаке, и как бы сильно Джиа ни тёрла — вымыть она их оттуда не могла. Пальцы горели, запястья ныли от напряжения, спина затекла — а рыцарь-капитан Каллен все вздыхал над листом бумаги, как её отец над счетами от поставщиков. Джиа не выдержала, отбросила тряпку, кое-как ополоснула руки в ведре с водой, вытерла их об испорченную юбку и встала. — Что ты делаешь?       Каллен удивлённо посмотрел на неё, словно успел забыть, что в кабинете присутствует кто-то, кроме него. — Составляю расписание дежурств.       Она подошла к столу и склонилась над ним, рассматривая идеально ровно расчерченную таблицу, исписанную крупным разборчивым почерком. — У тебя тут мужик в двух местах одновременно, — указала она на ошибку в расписании.       Из Каллена вырвался особенно страдальческий вздох, он отодвинул листок и взял новый. — Почему ты сам этим занимаешься? — спросила Джиа и уселась на стол сбоку, уперевшись в столешницу ладонями. Каллен мельком посмотрел на неё и ничего не сказал. — Найми секретаря. — Во-первых, на какие деньги? — спросил он, чертя от руки новую таблицу. — Во-вторых, секретарь с этой работой не справится. Мне нужно полностью переделать график так, чтобы у моих подчинённых было больше свободного времени. — Скуууукаааа, — протянула Джиа. — Да, — кивнул Каллен, — именно поэтому некоторые предпочитают проявлять свои лидерские качества, подбивая других людей на преступления. Ведь работа хорошего лидера на одну десятую состоит из героических подвигов, а оставшееся время приходится тратить на административную рутину.       Джиа на секунду разозлилась, но тут же поняла, что её лидерским качествам сделали завуалированный комплимент. — Почему ты ко мне такой добрый? — спросила она прямо.       Каллен сунул перо в чернильницу и поднял голову. — В личном деле моей жены в ферелденском Круге было написано, что она упрямая, своенравная, импульсивная и не признаёт авторитетов, — произнёс он, глядя на сидящую на столе Джию снизу вверх. — В твоём личном деле я напишу то же самое, но я достаточно знаю Нерию, чтобы понимать, что суждения человека, который составлял её характеристику, были поверхностными. Я не хочу быть поверхностным. — А в твоей характеристике что было написано? — спросила Джиа, чтобы скрыть, что она не знает, как реагировать на такую честность. — Что я исполнительный и амбициозный. Пересядь на стул.       Джиа слезла со стола и уселась на стул, закинув ногу на ногу, но, спустя мгновение, села ровно, сложив руки на коленях. Каллен вернулся к своей таблице. — Зачем храмовникам больше свободного времени? — Затем, что для хорошей работы нужно хорошо отдыхать, — ответил он, не отрывая взгляд от листа. — Они и так слишком много отдыхают, — пожаловалась Джиа, — у них достаточно свободного времени, чтобы ходить по борделям. А потом хвастаться друг другу — в самых мерзких выражениях. Что значит: “Я вчера натянул такую кралю”? Что за краля? Кто так говорит вообще?       Каллен промолчал, но Джиа заметила, как порозовели его уши. Он смутился? Или разозлился? — Разве задача хорошего лидера не заключается в том, чтобы следить за моральным обликом подчинённых? — едко поинтересовалась она. — Я не могу это с тобой обсуждать. — Почему? — Потому что ты ребёнок. — Мне пятнадцать. — Тебе четырнадцать. — Мне скоро будет пятнадцать. — Джиа, — Каллен устало посмотрел на неё, — я не могу обсуждать со своей юной подопечной, особенно — девушкой, любые темы, как-либо связанные с интимными отношениями в целом, и с борделями в частности. Это не этично. — Ходить к шлюхам этично, — намеренно использовала Джиа грубое слово, — а обсуждать это — не этично?       Каллен молча заскрипел пером. — Я выиграла в споре. Не увиливай от ответа. Ходить к шлюхам этично? — Обсуждать эти похождения в стенах Круга — не этично. Я проведу своим подчинённым инструктаж на эту тему. — А не проще ли совсем убрать им выходные? — Нет, не проще, — Каллен наконец поднял на неё взгляд, — люди всегда найдут способ отдохнуть. И чем сильнее перекрываешь им воздух — тем более жадно они начинают его глотать при любой подвернувшейся возможности. На одном из моих предыдущих мест службы правила были очень строгими. И именно там мне регулярно приходилось выгонять из публичного дома моих подчинённых, пустившихся во все тяжкие. Во всём важен баланс. Если дать слишком много свободы — люди начинают маяться бездельем и взрывать чужие кабинеты. Если слишком её ограничить — они начнут делать то же самое из чувства противоречия. — Почему нельзя просто запретить подчинённым ходить в бордели? — Создатель… — Каллен вздохнул, — меня за этот разговор убьёт сначала рыцарь-командор, потом моя жена, потом твой отец. Во-первых, это бесполезно. Мягкие запреты без ощутимых санкций не работают, храмовники продолжат посещать публичные дома тайком. Жёсткие запреты я вводить не буду по уже упомянутым причинам. И во-вторых, это работающая отлаженная система, в которую я лезть не собираюсь. Хочу ли я, чтобы труженицы любовного фронта имели возможность заработать на пропитание иным, менее опасным и более уважаемым способом? Да. Я андрастианец, я женат, у меня есть сёстры и племянницы, и я никогда не пользовался услугами дам, продающих себя за деньги. Могу ли я обеспечить им всем рабочие места? Нет. Если я запрещу своим подчинённым посещать бордели — куртизанки первые пойдут на штурм моего кабинета с жалобами, что я лишил их куска хлеба с маслом. Меня устраивает, что все при деле — женщины зарабатывают, как могут, храмовники сбрасывают напряжение вне стен Круга. Я могу лишь собственным примером демонстрировать подчинённым, что есть иной путь. — Ну ясно, — кивнула Джиа, — храмовникам всё можно. А я даже за пределы Дворца Солнца выйти не могу. — Ты закончила уборку? — резко сменил тему Каллен. — Я не могу оттереть пол, — Джиа продемонстрировала ему ладони, — смотри, у меня уже пальцы опухли. — Твоя сестра сейчас в Гиацинте, таверне Пасиенсии, — ошарашил её неожиданной новостью Каллен, — знаешь Пасиенсию? — Знаю, — растерянно ответила Джиа, — в каком смысле — в Гиацинте? Что она там делает? — Она ушла из дома. — Эта бессловесная сопля? — Джиа подавила смешок, так, что раздался не аристократический всхрюк. — Ушла из дома? И что наш папаша? Просто её отпустил? — Ему пришлось, — уклончиво ответил Каллен. — Ты можешь навестить Сильвию в Гиацинте, если хочешь. Но с сопровождением. — Потому что я маг? — Потому что ты ребёнок. Круг несёт за тебя ответственность. — Поэтому ты приставишь ко мне охрану? — В городе погибла девушка, — выдал ей Каллен ещё одну новость в награду за проделанную уборку, — вероятно, насильственным образом. Так что да — я приставлю к тебе охрану для твоей же безопасности. Я бы к каждой девушке в городе охрану приставил, пока идёт расследование, но это ещё одна неразрешимая задача, наряду с проблемой посещения борделей храмовниками. — Погибла девушка? — переспросила Джиа. — Да. Так что до Гиацинта и обратно тебя проводит храмовник. — Хорошо, — согласилась Джиа. — Ты меня проводишь. — А не слишком ли много чести? — язвительно спросил Каллен. — Нет, — замотала она головой, — думаю, рыцарь-капитан в качестве эскорта — это именно то, чего я заслуживаю. — У меня есть своя работа, — Каллен поднял лист с таблицей — Если ты отправишь со мной кого-то другого — я сбегу, — пригрозила Джиа. — Спасибо, что предупредила. В таком случае тебе запрещено покидать Круг. — Я сбегу из Круга.       Каллен усмехнулся и вписал что-то в график. — Думаешь, я не смогу? — обиделась Джиа на такое пренебрежение. — Конечно сможешь. И этим прибавишь мне уйму работы. — Тогда почему ты отказываешься? — Потому что я не выполняю требования шантажистов. — У тебя будут проблемы с моим отцом, — прибегла Джиа к традиционному аргументу. — Да, — посмотрел на неё Каллен, — но ты можешь сбежать из Круга в любой момент по абсолютно любой причине, я не могу это просчитать и проконтролировать, если только не запру тебя под замок. Я этого делать не собираюсь. Так что если ты сбежишь — я приму последствия. Но мне бы этого не хотелось. — А мне бы не хотелось идти куда-то с посторонним мужчиной. — Хорошо, я приставлю к тебе постороннюю даму.       Джиа возмущённо посмотрела на Каллена, который снова опустил взгляд на свои записи. Да он же непробиваемый! Неудивительно, что отец о нём плохо отзывался. Если у них беседы в бытность Каллена стражником так же проходили, он точно не раз довёл Массимо Лучиано до белого каления. Джиа поковыряла носком туфли пол и выдавила из себя: — Пожалуйста, сходи со мной в Гиацинт. Вдруг туда мой папаша явится, начнёт на Сильвию орать. Все остальные храмовники перед ним лебезят, а ты не будешь. — Сильвия в безопасности, в Гиацинте работает моя… — Каллен осёкся и поднял голову, — а вообще, ладно, я тебя провожу. — Чего это ты вдруг передумал? — с подозрением спросила Джиа. — Мне неловко сбегать в разгар рабочего дня, чтобы повидаться с женой, — с обезоруживающей улыбкой признался Каллен, — а так у меня будет формальный повод посетить Гиацинт. Но тебе придётся подстроится под моё расписание. — Используешь меня, чтобы прогулять работу? — поддела Джиа, но под укоризненным взглядом Каллен потупилась. — Извини. Хорошо. Будет здорово сходить в Гиацинт, когда у тебя появится время. — Ну вот можешь же разговаривать по-человечески, когда хочешь, — поддел её Каллен в ответ. — Если ты ещё и перед Мартином извинишься — можем считать, что инцидент со взрывом полностью исчерпан. — Ни за что, — замотала головой Джиа. — Он должен быть мне благодарен за науку. Запомнит теперь, что нельзя делать всё, что ему говорят. Надо иногда и самому думать. — Завтра после занятий продолжишь тереть пол. — Ну и ладно.       Каллен устало потёр глаза и откинулся на спинку стула. Ползущее к линии горизонта солнце за окном бросало оранжевый свет на его записи, которые, благодаря Джии, сегодня он закончить не успеет. Может, предложить ему помощь? Она будет выглядеть странно, будто… хочет с ним больше времени провести. Но она правда хочет, безо всякой задней мысли. Последний раз она так спокойно разговаривала с сестрой, очень давно, а когда Джию отправили в Круг, она убедила себя, что ей и одной хорошо, и никто ей не нужен. Но, похоже, она лукавит. — Я… — начала она. — Резерфорд, нужно поговорить. А ты что тут делаешь?       Джиа повернулась, сидя на стуле, окинула презрительным взглядом стоящего в дверях рыцаря-командора и сдержала жгучее желание посильнее распахнуть вырез платья, чтобы спугнуть этого недоумка, который прервал её попытку быть хорошим человеком. — Госпожа Лучиано уже уходит, — ответил за неё Каллен. — Да, — кивнула Джиа и встала, — до завтра.       Она выскользнула из кабинета, но, конечно же, как и часами ранее, никуда не пошла, а прильнула к стене, прислушиваясь к разговору. — До завтра? — удивлённо спросил рыцарь-командор. — Джиа отбывает наказание за организацию взрыва в моём кабинете, — пояснил Каллен, — устраняет нанесённый ущерб. — Что ты с ней сделал? — хохотнул рыцарь-командор. — Эта девчонка неуправляемая. — Неважно. Что с… — Каллен сделал паузу и понизил голос. Джиа напрягла слух. — С нашей проблемой во дворе? — Я всё уладил. — Уладил? — Маги убрали его в хранилище в подземелье. Первый Чародей заверил, что он хорошо изолирован и никому не навредит.       Наступила тишина, которая затянулась настолько, что Джиа запереживала — не случилось ли там с капитаном Калленом чего, но после долгой паузы он снова заговорил. — Его нельзя держать здесь. — Да, я услышал твоё мнение на этот счёт. Когда ты его поперёк моего высказал. — Ты попросил о консультации — я дал консультацию. — Ты мой заместитель, — повысил голос рыцарь-командор, — ты не можешь отдавать Первому Чародею приказы, не согласовав их со мной. — Я взял на себя смелость отдавать приказы, потому что ты, очевидно, не понимаешь, с чем имеешь дело. Как и Первый Чародей. Он сыграл на твоём самолюбии, а ты повёлся, как мальчишка. — Мальчишка? — Мальчишка. — Хорошо, я мальчишка. Но этот мальчишка — твой начальник, так что будь любезен, не оспаривай мой авторитет при подчинённых. Соблюдай субординацию. Я понятно изъясняюсь? — Так точно. — Я не могу указывать Первому Чародею, что делать, — сбавил тон рыцарь-командор, — и ты не можешь. Из-за всех этих реформ, будь они неладны вместе с реформаторшей орлейской, мы теперь здесь не хозяева, а наёмники. Так что следи за порядком и… будь готов к любому исходу.       Раздались шаги, Джиа отшатнулась и вжалась в стену, уверенная, что её сразу же заметят, но рыцарь-командор свернул в другую сторону и быстро пошёл по коридору. Она замерла у стены. О чём они говорили? — Я знаю, что ты подслушиваешь, — донёсся до неё голос рыцаря-капитана. Джиа зажмурилась, вздохнула и вошла в кабинет. — Откуда? — Ниоткуда, я блефовал.       Рыцарь-капитан Каллен стоял у стола, сложив руки на груди, и на лице его играли желваки, а суровый взгляд и морщина между бровей выдавали, что он очень рассержен. — Наёмники? — спросила Джиа, начав с, как ей показалось, более безобидной темы. — Да. Официально Круги расформированы, и если раньше весь финансовый поток контролировался Церковью, то теперь по сути твой отец платит мне за то, что я тебя сторожу. — В чём разница? — В отсутствии идеологической основы, — пояснил Каллен. — Если платит Церковь — она строит религиозную иерархию. А без неё у Первого Чародея действительно нет ни единой причины следовать моим указаниям. — А что в хранилище? — перешла Джиа к теме поважней. — Если я не отвечу — ты ведь всё равно найдёшь способ туда влезть? — Я точно постараюсь. — Там осквернённый лириум, — ровным тоном ответил Каллен, — ядовитая зараза, вызывающая необратимые изменения в живом организме. Заражённые сходят с ума, лириум врастает в тело и заменяет его собой. — И Первый Чародей это сюда притащил?! — возмутилась Джиа. — Он больной?! — Не исключено, — подтвердил Каллен. — Контакт с красным лириумом вызывает галлюцинации и зависимость. Возможно этот парень уже заражён и теперь планирует заразить всех нас. Но доказать я этого не могу — могу только за ним наблюдать и прикончить быстрее, чем он устроит в Круге резню. — Хорошо, ты не можешь ничего с этим сделать, потому что ты всего лишь наёмник, — осенило Джию, — но если мой отец тут за всё платит — он может указывать Первому Чародею? — Полагаю, твой отец мог бы надавить на руководство Круга, — подтвердил Каллен. — Если бы захотел. — Значит, надо ему рассказать! — Вряд ли он меня примет, — развёл руками Каллен. — Ну так вызови его сюда! — предложила Джиа. — Отправь гонца с письмом, нажалуйся, что я взорвала кабинет, потребуй компенсировать ущерб. А когда он придёт — выложи ему всё.       Каллен посмотрел на неё с сомнением, потом перевёл взгляд на чернильницу. — Я поступлю очень непрофессионально, если использую тебя, чтобы манипулировать твоим отцом. — Да ты тут профессиональней всех, — заверила Джиа, — из тебя бы получился гораздо лучший рыцарь-командор, чем из этого усатого идиота. — Надеюсь, мы этого никогда не узнаем. — Почему? — Потому что я хочу видеться со своей семьёй чаще раза в год. — Каллен вернулся за стол. — Я обдумаю вариант с жалобой, но если я проверну это за спиной у рыцаря-командора, выговором я не отделаюсь. — Боишься увольнения? — Уволить он меня не сможет. Но и работать вместе нам после моего демарша будет невыносимо. Отложим это до визита в Гиацинт, — принял решение Каллен, — сначала посоветуюсь с женой. — Ты по всем вопросам с женой советуешься? — ехидно спросила Джиа. — Ага, — без смущения согласился Каллен. — Она даёт отличные советы.