Глава десятая: Испытания Коррибана
10 апреля 2025 г., 20:57
Коррибан. Академия ситхов.
Зной навис над древними залами, будто сама планета намеревалась уничтожить слабых, прежде чем их разорвут мечи. Песчаная буря давно улеглась, но мелкая пыль всё ещё витала в воздухе, оседая на броню гвардейцев, на обломки статуй и лица аколитов, начинающих свой путь по лестнице Силы.
Харкун стоял на возвышении, руки за спиной, взгляд — как лезвие клинка. Перед ним — пятеро аколитов, отобранных для испытаний. Каждый был уникален, но одинаково ничтожен в глазах надзирателя. Он помнил, как когда-то на этом же месте стоял раб — жалкий, слабый, грязный. А теперь этот раб сидел в Тёмном совете.
— Посмотрите на себя, — его голос был пропитан презрением, — жалкие существа, рабы, дети отбросов. Вы — тени на стенах этой Академии. И только один из вас выйдет отсюда с правом жить.
Он медленно прошёл вдоль линии учеников, внимательно и без спешки изучая каждого испепеляющим взглядом:
— Ты, — указал он на девушку с чёрными волосами и холодными серыми глазами. — Думаешь, что умна? Думаешь, что хитрость спасёт тебя от тук’аты? Мозги — не замена клыкам, рабыня.
Та не дрогнула, но её пальцы сжались.
— А ты, — обратился он к мрачному широкоплечему юноше, — выглядишь как убийца. Но только снаружи. Ставлю кредиты, что в первом же бою намочишь штаны.
Юноша стиснул зубы.
— Забрак? — Харкун усмехнулся, переводя взгляд на стоящего чуть в стороне аколита. — Забрак. Я тренировал забраков, которые гибли в первый же день. Ты не первый, инородец, и не станешь последним. Рога тебя не спасут.
Он прошёл мимо тви’лека с перевязанным лекку.
— Это вообще чудо, что ты ещё не сдох. — Харкун кивнул на повреждение. — Может, и правда упрямый. Или просто слишком глупый, чтобы понять, что уже мёртв.
Наконец он остановился перед чистокровным ситом. Тот стоял, не сгибаясь, с высоко поднятой головой.
— Вот кто настоящий наследник Империи, — произнёс Харкун почти с благоговением, хоть и с небольшой ухмылкой. — Посмотрите на него, отбросы. Вот кто раздавит вас, если не умрёте от испытаний. Он — будущее. А вы — ошибка.
Чистокровный не ответил. Только слегка склонил голову, принимая похвалу как должное.
— Первое испытание начнётся немедленно, — надзиратель отвернулся и зашагал к выходу. — Вы получите задание. Не вернулись до заката — считайте себя мёртвыми. Никто искать вас не будет.
Аколиты переглянулись. Кто-то с ненавистью, кто-то с опаской. У них не было иллюзий, только шанс. Один. Как когда-то у Нокса.
***
Несколько часов спустя, во внутреннем дворе Академии, аколиты собрались вокруг древнего саркофага. Задание Харкуна было простым по формулировке, но смертельно сложным по сути: пробраться в нижние катакомбы и вернуть артефакт — амулет, предположительно принадлежавший Экзар Куну. — Это ловушка, — пробормотал тви’лек, осторожно касаясь перевязки на лекку. — Он отправил нас туда, чтобы мы перебили друг друга. Или чтобы нас убило то, что там живёт. — Можешь остаться, — бросил забрак, уже готовящий своё снаряжение. — Будет меньше конкуренции. — Плевать на ловушки, — произнёс мрачный юноша, разминая плечи. — Главное — выжить и забрать артефакт. — Или убить всех и забрать, — с насмешкой добавила девушка. Чистокровный сит ничего не сказал. Он уже направился к спуску в катакомбы. Остальные последовали за ним — не как команда, а как враги, временно смотрящие в одну сторону. Тьма древних коридоров поглотила их. Только Харкун, стоя у одного из наблюдательных постов, следил за происходящим через скрытую камеру. — Посмотрим, кто из них достоин. Хотя бы немного, — пробормотал он. — Или Ноксу вновь придётся взять раба.***
Коридоры, вырубленные в камне тысячелетия назад, дышали сыростью и смертью. Катакомбы под Академией не знали света — здесь правили Тьма и Сила. Стены хранили крики тех, кто не прошёл путь. Здесь не учили выживать — здесь выживали те, кто был достоин. Пятеро аколитов ступили в темноту. Вскоре, не обменявшись ни словом, они разошлись в разные стороны, словно по негласному уговору. Каждый сам за себя. Чистокровный сит, молчаливый и хищный, исчез в глубоком, засыпанном пылью тоннеле. Его движения были точны, как у охотника, улавливающего не звук, а биение сердца катакомб. Лишь позже станет известно, что его зовут Таресс. Сиана — тёмноволосая девушка с проницательным взглядом — свернула в левый проход, сжимая виброклинок так, будто тот был продолжением её воли. Лицо ученицы оставалось бесстрастным, но внутри нарастала решимость. Она не собиралась умирать здесь. Кел’рок, забрак с тяжёлым взглядом, пошёл по центральному коридору, шаг за шагом проверяя пол и стены. Его руки уже покрылись мелкими порезами от ловушек и ранее встреченных тварей. Он бормотал что-то на родном языке, словно вызывая духов предков и цепляясь за их силу. Тви’лек, поначалу не назвавшийся, пошёл рядом с широкоплечим юношей. Тот двигался уверенно, с кинжалом в руке, не оборачиваясь. Его звали Варрен, и в нём было что-то от скалы — надёжной, молчаливой, неотвратимой. Он не нуждался в словах, только в цели. — Я… я Венн, — пробормотал тви’лек, когда они остановились у развилки. Варрен ничего не ответил, только кивнул. Они свернули в один из тёмных проходов, и тьма сомкнулась за ними.***
Катакомбы сужались, переходя в почти вертикальные шахты. Воздух стал тяжелее. Сила здесь была плотной и липкой, словно дышала вместе с аколитами. Каменные стены будто шептали, в них отдавалась эхом затаённая злоба. Здесь рождалось безумие. Кел’рок брёл в одиночестве, пока не споткнулся о кость. В следующий миг послышался щелчок. Пол с грохотом провалился, и забрак едва успел схватиться за край. Пальцы заскользили по пыли и щебню, но он сумел подтянуться и выбраться. И тогда перед ним возникло нечто призрачное, искажённое, будто вырванное из самой тьмы. У него не было глаз, но существо смотрело. Забрак взревел и бросился вперёд, но клинок прошёл сквозь врага. Момент — и холодная рука сомкнулась на его горле. Пронзительный крик оборвался на полуслове, и Кел’рок исчез в тишине. Эхо его ярости ещё долго звучало в туннелях.***
Сиана была ближе всех к цели. Её путь привёл к частично обрушенному залу, в центре которого покоился артефакт — амулет, окружённый почти зримым ореолом силы. Сама атмосфера вибрировала от древней энергии. Амулет казался живым, как сердце, бьющееся в ожидании нового хозяина. Она медленно подошла, внимая каждому шороху, каждому колебанию воздуха. Амулет был чёрным, металлическим, с выгравированными рунами. Он будто впитывал свет. Она уже протянула руку… Позади послышался шаг. Она обернулась. Таресс. Без слов. Без предупреждения. Как воплощённый гнев. Сит атаковал. Его меч вспыхнул красным светом, и Сиана отшатнулась, скользнув в сторону. Удары были быстрыми, тяжёлыми, но она успевала уклоняться. Их клинки сверкали в темноте, а звон отражался от каменных стен. Но она не пришла умирать. Один приём, второй — и девушка вырвалась, схватила амулет и бросилась в узкий тоннель, исчезнув во тьме. Таресс не погнался. Он зарычал, стиснул рукоять меча до хруста и развернулся в другую сторону. Его глаза горели золотым огнём. Это был ещё не конец.***
Тем временем Варрен и Венн оказались в нижнем секторе. Каменные арки искривлялись, будто под давлением. Песок под ногами местами был оплавлен — Сила оставила следы и здесь. Они уже отбились от трёх тварей, но теперь было другое. Из стен вышли силуэты. Полупрозрачные, словно пепел в форме людей. Призраки. Венн закричал. Варрен сжал зубы, поднял клинок, но понял: они не нападают. Они смотрят. Наблюдают. Судят. — Быстрее, — прохрипел он. — К выходу. Они добежали до центрального зала. Постамент пуст. Варрен смотрел на это с разочарованием в глазах, а Венн пытался отдышаться, опершись о стену. — Мы опоздали, — горько прошептал тви’лек. Аколиты тут же повернули назад. Возвращение было молчаливым. Их взгляды — усталыми. Но они выжили. И Тьма пропустила их. Пока что.***
Кабинет надзирателя был окутан прохладой, резко контрастирующей со зноем Коррибана. Толстые стены сдерживали жар и гнев, но не презрение. В воздухе витал запах масла и старой крови. Тусклое освещение падало сверху, отбрасывая на пол тени, похожие на щупальца. Харкун стоял перед собственным столом, как статуя из гнева и нетерпения. Когда двери отворились, он уже знал — не все вернулись. Сначала вошла Сиана. На её лице не было ни гордости, ни страха. За ней — Варрен и Венн, грязные, измотанные, но живые. Последним — Таресс, всё ещё молчаливый, как сама смерть. Харкун медленно осмотрел их, затем заговорил, с трудом сдерживая скуку: — Четверо. А где пятый? Никто не ответил. — Ах, да… Забрак. Как там его? — он сделал вид, будто припоминает. — Кел’рок? Или Кел’труп? Сиана опустила взгляд. Венн побледнел. Таресс стоял неподвижно. Харкун ухмыльнулся. — Умер. Конечно. Бестолковый кусок мяса. Даже имя оставить после себя не сумел. Призраки его растерзали? Или он сдох, провалившись в собственное дерьмо? Надзиратель Академии обошёл их полукругом, тяжело дыша, будто сам едва сдерживался от того, чтобы выхватить меч и сократить их число до одного. — Ты, — указал он на Венна. — Всё ещё жив, несмотря на то, что даже не знаешь, как правильно держать клинок. Видимо, кто-то потащил тебя на себе. Варрен, полагаю? Тот молчал, глядя на Харкуна с напряжением. — Вот он, героический идиот. Пожертвовал шансом ради… кого? Инородца с трясущимися руками? Он шагнул ближе к Варрену, его голос стал громче, жёстче: — Ты спас его, червь. Ты решил, что твоя слабость важнее моего приказа. Что важнее не победить, а проявить сострадание? Ты не просто слаб. Ты неповиновением заражаешь других. А я должен остановить эту заразу. Молнии сорвались с его пальцев, с жутким треском ударяя в Варрена. Тот дёрнулся, запрокинул голову, но не закричал. Тело выгнулось дугой, а затем рухнуло на каменные плиты, дымясь. Запах озона и обугленной плоти заполнил зал. Его глаза были открыты до последнего мгновения, и в них горела ярость или отчаяние от невозможности защитить свой выбор. Тишина. Даже дыхание стало тише. Харкун опустил руку. На его лице не было никакого сожаления. — Умер, как и должен был. Урок для остальных. — Надзиратель прошёлся мимо дрожащего Венна. — Не путайте жалость с честью. Здесь это одно и то же — приговор. Он повернулся к Сиане. — А ты… — голос его потяжелел. — Ты нашла амулет? Надзиратель протянул руку, и девушка положила находку на его ладонь. Он осмотрел его с пренебрежительным интересом, словно это был обычный камень, а не древняя реликвия. — Подделка? — вдруг произнёс Харкун, разглядывая предмет, но вмиг переменился. — Ну надо же, даже рабыня справилась. Или ты просто сбежала раньше остальных? Сиана не ответила. — Неважно. Ты жива. Это уже удивительно. Но знай: амулет — это не победа. Это случайность. Или удача. А удача — не признак силы. Он подошёл к Тарессу и положил руку на его плечо. — А вот ты мог бы забрать его, но не стал. Ты пошёл своей дорогой. Сит не должен гоняться за призами. Он должен их забирать, когда все остальные мертвы. Надзиратель Харкун оглядел всех троих. — Завтра — новое испытание. Сложнее. Дольше. Грязнее. Один уже пал, заплатив за слабость другого. Посмотрим, кто следующий. Он махнул рукой: — Вон отсюда. Отдыхайте, если умеете. Скоро вы об этом пожалеете. Аколиты вышли. Кто-то молча. Кто-то с камнем в груди. Харкун остался один, держа амулет в руке, и усмехнулся: — Что ж, Нокс. Похоже, на этот раз выбирать будет действительно из кого.***
Следующий день на Коррибане встретил Академию мрачным светом сквозь серое небо. Над храмами висели грозовые облака, но дождя не было — только сухие раскаты грома, будто сами духи Тьмы обсуждали судьбы тех, кто ступил на путь ситха. Внутренний двор Академии был пуст. Только ветер гулял среди статуй, срывая песок с древних надписей. Внизу, в подземных залах, где хранились артефакты, а мрак был густым, Харкун стоял у входа в Зал Силы. Его лицо было собранным. Он не улыбался. Даже его презрение, казалось, отошло, оставив место чему-то большему — интересу или предвкушению. Перед ним стояли трое: Таресс, Сиана, Венн. Каждый со своими мыслями, со шрамами от вчерашнего. Варрена не было, но его смерть висела над ними. Урок, запах которого ещё не выветрился. — Сегодня вы войдёте в Зал Силы, — сказал Харкун, его голос был низким, как раскат молнии за стенами. — Один за другим. Без оружия. Без союзников. Только вы и Сила. Он сделал паузу, взгляд скользнул по каждому из них. — Там вы встретитесь с тем, что скрыто в вас. Со страхами, желаниями, слабостями. Это не битва мечей. Это бой с самим собой, и проигравших не будет. Они останутся там навсегда. Венн вздрогнул. Сиана чуть прищурилась. Таресс не шевельнулся. — Первый — ты, — Харкун указал на инородца, и тви’лек побледнел, но шагнул вперёд. Коридор затих, едва за Венном закрылась дверь. Тьма в Зале Силы сгустилась, будто сама планета приглядывалась к нему. В воздухе не было ни пыли, ни звуков — только вязкое, гудящее напряжение. Сила здесь дышала, будто затаившийся зверь, готовый сомкнуть пасть. Первое мгновение — ничего. Затем появились всполохи. Будто каменные стены вздрагивали от напряжения. Зал наполнился эхом голосов — шёпотами, обрывками фраз. Голоса Варрена, Харкуна, Нокса звучали искажённо, словно их произносили чужие глотки. Они звучали как приговоры. Из пелены тьмы выступила фигура. Обугленное тело, обмотанное обрывками ткани, с расплавленным лицом. Варрен. Или то, что от него осталось. Но глаза — живые. Узнающие. — Ты слаб, — голос эхом взорвался внутри Венна. Не уши слышали — разум. — Ты выжил за чужой счёт. Думаешь, тебе позволят снова спрятаться за спину другого? — Это… ложь, — прохрипел он. — Я не… — Ты — трус. Ты не защитил. Ты не победил. Ты жалкий отросток падальщика, и твой страх пахнет слаще крови. Тени вокруг задвигались. Из стен начали проступать образы: мёртвые аколиты с пустыми глазницами, изуродованные тела, словно призраки из прошлого. Один из них держал на перевязке свой лекку — отражение самого Венна. Другой — Харкун, но с горящими глазами и расплывающимся безумным лицом. Зал превратился в настоящий ад, из которого, казалось бы, не было выхода. Сила начала давить. Не физически — она давила на сознание. Мозг звенел от напряжения. Он хотел закричать, но рот будто залило свинцом. Варрен сделал шаг вперёд. И тогда Венн услышал голос, другой — тихий, но ясный. — Ты не раб. Но станешь им, если не поднимешься. Что-то внутри оборвалось. Он сжал кулаки до боли, вытянул руки вперёд. Воздух затрещал. Энергия, накопившаяся в нём за всё время, когда он сдерживал страх, муки, унижение, вырвалась наружу. Не техника. Не стиль. Просто взрыв. Сырой, дикий, инстинктивный. Волна Силы сорвала с теней плоть, с лица Варрена — иллюзию, с потолка — пыль веков. Образы захрипели, начали таять, словно горящие угли, осыпаясь прахом. Он упал на колени, тяжело дыша, чувствуя, как Тьма в зале начала отступать. Словно удовлетворённая. Словно признавшая право жить. На этот раз. Дверь открылась сама. Свет из коридора ударил в глаза, но Венн не поднялся сразу. Только через несколько секунд он встал на ноги, шатаясь, и вышел, оставив за спиной дыхание древнего ужаса. Снаружи его ждали гвардейцы. Один из них переглянулся с другим, и молча взял Венна под руку, небрежно, как мешок, потащив по коридору. — Харкун приказал не лечить, — бросил один из них. — Пусть гниёт в покоях. Если не сдохнет. Их шаги растворились в полумраке. А позади, в глубине Зала, снова раздался шелест голосов. Но теперь — не для него. Следующей вошла Сиана. Дверь захлопнулась с глухим стуком, будто отсекла от всего живого. Темнота не была просто отсутствием света — она казалась плотной, как ткань, обволакивающей кожу и проникающей в лёгкие. Сиана сделала шаг вперёд. Под подошвами камень будто вздохнул. Вокруг была пустота, но не тишина: в воздухе стелился шёпот, звучащий слишком близко, как дыхание за ухом. Она не пыталась слушать. Не пыталась понимать. Она шла. Ровно и уверенно. — Какой ты хочешь быть, Сиана? — раздался женский голос, её собственный, но немного старше. — Властной? Могущественной? Или просто живой? Перед девушкой из тьмы выросли три силуэта. Все — она. В разных обличьях. Первая — в чёрной мантии, с лицом, искажённым злобой. Вторая — в рубашке рабыни, с цепями на запястьях и страхом в глазах. Третья — в доспехах ситха, с пустым взглядом и клинком в руке. — Ты не выживешь, — произнесла та, что в цепях. — Ты не такая, как они. Ты слишком разумна. А здесь выживают только звери. — А ты слишком медлишь, — сказала воительница. — Меч берут, когда в сердце нет колебаний. — А ты… ты уже стала мной, — усмехнулась та, что в мантии. — Только пока не поняла. Разве ты не хочешь власти? Разве ты не хочешь, чтобы Харкун замолк навсегда? Чтобы Таресс пал на колени? Сиана молча стояла напротив собственных теней. Но внутри нарастал пульс. Она чувствовала, как Сила начинает подталкивать к решению. К выбору. Вдруг давление усилилось. Настоящее. Не мысли, не образы. Воздух сгустился, и с потолка сорвались искры. Пространство вокруг закружилось, как в водовороте. Словно Зал решил сжать её со всех сторон. Фигуры шагнули вперёд. Их лица переменились. Они начали говорить вразнобой — обвиняя, дразня, соблазняя. — Ты ничем не лучше Венна. — Ты станешь ничем. — Ты уже ничто. Просто тень. Просто шёпот. Шёпот. Шёпот. ШЁПОТ. Иллюзии сомкнулись, обступая со всех сторон. Руки вытянулись к девушке, желая задушить. Или слиться с ней. Сиана зажмурилась. Сила внутри вспыхнула. Она не кричала. Она не сопротивлялась в истерике. Она сосредоточилась. Сделала вдох. Один. Глубокий. — Вы не я. И с этим — выброс. Импульс Силы. Холодный. Резкий. Молниеносный. Как будто нож прошёл по ткани иллюзий, они разлетелись, рассыпались в чёрный пепел, который замер в воздухе, закручиваясь в медленный вихрь. Сиана стояла в центре опустевшего зала. Её дыхание было спокойным. Тело — напряжённым, но неподвижным. Глаза открылись. В них не было страха. Только осознание. Шёпот стих. Тьма не отступила, но замерла. Будто приглядывалась. И тогда дверь просто открылась, будто сам зал признал: она выдержала. Сиана вышла, не оглядываясь. Коридор не был пуст. Харкун уже ждал. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, с видом, будто наблюдал за рождением чего-то мелкого и незначительного. Рядом — Таресс. Неподвижный, как статуя, с полуприкрытыми глазами. Он даже не посмотрел в её сторону. Харкун медленно отлепился от стены. — Ну… — он глянул на Сиану сверху вниз. — В живых. Невероятно. Надзиратель прошёлся вокруг неё, будто разглядывал не человека, а необычный экспонат. — Тви’лек вывалился, как сломанная игрушка. Даже смотреть противно. — Пауза. — Ты… вылезла на ногах. Даже не дрожишь. Может, тебя и правда забыли сжечь при рождении. Сиана ничего не ответила. Стояла, как прежде — холодная, сосредоточенная. Только на долю секунды её взгляд скользнул по Тарессу. Без страха. Без вызова. Просто взгляд. Харкун заметил, усмехнулся. — А теперь, — он повернулся к чистокровному, — настал черёд того, кто покажет, как это должно выглядеть. Он сделал шаг вперёд и, обращаясь скорее к стенам, чем к ученикам, произнёс: — Настоящий наследник ситхов не бегает. Не дёргается. Не шепчет про страхи и судьбы. Он входит — и Тьма склоняется. Он не ищет себя. Он уже знает, кто он есть. Харкун с театральным жестом указал на дверь: — Вперёд, Таресс. Зал Силы ждёт того, кто войдёт туда не умолять, а властвовать. Чистокровный коротко кивнул, без слов, и вошёл. Дверь закрылась за ним, как лезвие, отрезающее всё лишнее. Харкун остался стоять на месте, не оборачиваясь к Сиане. — Свободна. Жди. Если не рухнешь, может, доживёшь до следующего утра. Он говорил пренебрежительно, но в голосе уже не было прежней лёгкости. Что-то в её взгляде, в том, как она стояла, оставило след. Надзиратель просто не признал этого вслух. Сиана ушла молча. А за дверью Таресс вступал в свою собственную бездну. Здесь не было ни звуков, ни движения — только ощущение, будто сама Сила склонилась над ним, оценивая, проникая в кости. Он не шагнул вперёд сразу. Просто стоял. Не потому что боялся, а потому что слушал. Это место дышало. Оно нашёптывало не слова, а ощущения: голод, ярость, превосходство. Сит позволил этому проникнуть в себя, не сопротивляясь. Принять Тьму — не значит покориться ей. Это значит стать ею. Наконец он двинулся. Его шаги были медленны, но уверены. В каждом — безмолвная угроза, в каждом движении — осознание того, что он не пришёл искать одобрения. Он был здесь, чтобы утвердить свою волю. Пространство вокруг искривилось. Склеп словно начал меняться вместе с ним, искажая стены, растягивая тени. Из воздуха соткалась фигура — высокая, в мантии, с капюшоном, скрывающим лицо. Словно отражение древнего Лорда, не то дух, не то иллюзия. Оно не говорило. Только смотрело. И тишина стала громче любого крика. Но Таресс не остановился. Он смотрел в пустоту, в самую суть этого видения. Его не интересовало прошлое Империи. Он не был её поклонником. Он был её будущим. Фигура протянула руку, и в зале поднялся ураган Силы — не просто ветер, а плотный шквал энергии, режущий кожу, вырывающий мысли из черепа. Таресс шагнул вперёд сквозь него, как через песчаную бурю. Он не пытался блокировать атаку. Он позволил ей ударить, прочувствовал каждый срез, принял боль как доказательство того, что жив. Плоть временная, воля вечна. И тогда фигура заговорила. Голос был не голосом, а эхом в его голове, перекрывающим собственные мысли: — Ты не достоин. Ты — просто очередной. Кровь сита не делает тебя сильным. Но Таресс не ответил. Он не вступал в диалоги с иллюзиями. Он знал, кто он есть, и Сила это знала. Иллюзии пытались его сломать, сменяясь образами — Харкун, склоняющийся перед ним, затем — поверженный Нокс, затем — Сиана, опалённая пламенем, но всё равно держащая амулет. Они говорили: — Ты не лучший. Он отвечал молчанием. И это молчание гремело громче их крика. Когда давление достигло предела, когда воздух стал жидким и кроваво-красным, когда сама реальность начала хрустеть, он поднял руку — не чтобы атаковать, но чтобы приказать. Энергия собралась в нём, и ударила наружу. Вокруг не было зрителей, не было аплодисментов — только стена, в которую он врезал чистой волей, разорвав иллюзию, как потрёпанную пелену. Тьма отступила. Фигура рассыпалась, словно пепел на ветру. Пространство затихло. Дверь открылась. Свет вырвался внутрь, ударил по глазам, но Таресс не моргнул. Он вышел из зала, как и вошёл — без слов, без надрыва, без эмоций. Сит не стал другим, не узнал ничего нового. Зал не смог ничего ему дать, потому что ему нечего было дать Залу. Харкун смотрел на него с выражением, в котором впервые за долгое время не было ни насмешки, ни злобы — только удовлетворение. Улыбка скользнула по его лицу. — Вот так должен проходить испытания ситх. Без нытья. Без истерик. Вот так сражаются с Тьмой, — бросил он, не отводя взгляда от Таресса. — Не ищет призраков. Он сам становится одним из них. Академия на миг замерла. Сила в воздухе колебалась — неспокойная, но признательная. Катакомбы отпустили ещё одного. И только один вопрос оставался открытым: отпустит ли он их сам?***
Коридоры Академии ситхов тянулись бесконечной цепью каменных арок и сводов. Песок снова начал сочиться с потолков, ветер гудел в глубине залов, и Харкун шагал по ним в одиночестве — быстро, не оглядываясь, не сбавляя темпа. Его мантия тяжело волочилась по полу, сапоги оставляли глухой гул в пустых сводах. В руке был амулет, всё ещё пахнущий сыростью катакомб и страхом тех, кто его касался. Он был доволен. Почти. «На этот раз получится…», — мелькнуло в голове. — «Таресс — не жалкий отросток с вечно дрожащими руками. Он не раб, не падальщик, не инородец. В нём течёт чистая кровь Империи. Та самая, которая сделала из ситхов силу, а не рынок для всяких Зейлеков и шаловливых ученичков вроде Нокса». Он скривился. Имя Нокса оставалось в его сознании занозой. Слишком многое связано. Слишком много унижений. Как тогда, когда Заш выбрала не чистокровного, что он вымаливал, не того, в кого вкладывался, не «настоящего». А рваного пса, раба, пустышку, в глазах которого было слишком много безмолвной ярости. И тот стал тем, кем стал. И теперь Харкун не мог забыть, как именно этот «пёс» приказал ему: «Без любимчиков. Без игр. Только результаты». Но разве можно так просто перечеркнуть то, во что ты верил всю жизнь? «Если я не продвину Таресса, если и на этот раз Империя проглотит падальщика вместо ситха», — подумал он, подходя к двери своего кабинета, — «тогда она уже не Империя. Тогда мы превратимся в республиканский цирк с мечами». Он положил руку на панель. Дверь зашипела, скользнув в стену. — Приятное место, — раздался глухой голос из глубины помещения. — Раньше я его недооценивал. Харкун застыл. За столом в полумраке сидел он. Дарт Нокс. Как будто всегда был здесь. Как будто и не уходил никогда. — Ты… — голос надзирателя сбился, но он тут же взял себя в руки и склонил голову. — Мой лорд. Простите, я… не знал, что вы ещё здесь. — Это очевидно, — отозвался Советник, не двигаясь. Голос звучал тихо, но каждое слово резало сознание, словно нож. — Иначе бы ты не рассуждал у двери. Харкун сжал губы. Нокс откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Я наблюдал за испытанием. С самого начала, — он сделал короткую паузу, будто пробуя вкус своих мыслей. — И увидел многое. Тёмный советник встал, выпрямился, и двинулся вперёд. Медленно, но каждый его шаг будто гремел в воздухе. — Начнём с тви’лека. Он подошёл ближе, но не смотрел на Харкуна. Его маска была обращена на одну из стен помещения. — Я не запомнил его имя. Возможно, потому что он не должен был выжить. И всё же он жив. Не атаковал. Не бежал. Просто… выдержал. Не знаю — глупость ли это или инстинкт. Но Сила его отпустила. Харкун не двигался. Лишь слегка напрягся, будто готовился к удару. — Его судьба… — начал он, но Нокс оборвал его движением руки. — Его судьба меня пока не интересует, — произнёс он ровно. — Пока. Потомок Каллига медленно повернулся, теперь взгляд маски упёрся в надзирателя. — Девушка. Сиана, — голос стал чуть тише. — Была интересна. Не резка. Не самоуверенна. Но в ней есть что-то… хищное. Без вспышек. Без истерики. Только холод и точность. Он чуть склонил голову. — Ты недооценил её. — Она… слишком хитрая, — отозвался Харкун, нахмурившись. — Такие чаще становятся предателями, чем учениками. — А кто, по-твоему, становится лордами? — в голосе Нокса скользнул тонкий ледяной смешок. — Те, кто слепо следует указаниям? Пауза. Харкун сжал кулаки, но не ответил. — А вот Таресс, — продолжил Советник, подходя к столу, — прошёл. Очевидно. Но прошёл слишком просто. Нокс развернулся и посмотрел прямо в лицо надзирателя. — Он не заглянул внутрь. Он не сомневался, не колебался. Он просто прошёл, как будто зачищал тренировочный зал. Ты считаешь это признаком силы? — Он чистокровный. Он уверен в себе. Это… это нормально, мой лорд. — Нет, — тихо, почти с сожалением, сказал Нокс. — Это — пустота. Машина, движимая кровью и гордостью. Он не думает. Он не слушает. Он не ищет. Ситх подошёл ближе, теперь почти в упор. Харкун остался на месте, но напряжение в его теле выдавало тревогу. — Я говорил тебе, — продолжил Советник, и теперь голос стал холоднее, будто ветер с Нафемы коснулся кожи. — Без фаворитов. Без попыток протолкнуть своих. Без древнего бреда о крови и наследии. Это был приказ, Харкун. Надзиратель опустил глаза, медленно кивнул. — Я… не пытался, мой лорд. Я… — Не лги мне, — голос Нокса не повысился, но Сила в комнате резко взметнулась, как ударная волна. — Думаешь, я не вижу? Думаешь, твои взгляды, твои жесты, твои слова — остаются незамеченными? Он отступил на шаг, повернулся спиной к надзирателю Академии. На несколько секунд в комнате воцарилась мёртвая тишина. — Нарушишь мои распоряжения ещё раз — и я не буду тратить время на разговоры. Тёмный советник резко сжал пальцы в кулак, и Харкун почувствовал, как его дыхание перекрылось. Надзиратель поднялся в воздух, беспомощный, обречённый. Нокс приблизился, и голос его прозвучал так же тихо, почти шёпотом: — Я не Заш. Я не отпущу. Я просто оторву тебе голову. Он разжал пальцы, и Харкун рухнул на пол, тяжело хватая воздух. — Я остаюсь на Коррибане до завершения испытаний, — наконец сказал Нокс. — Я сам увижу, кто достоин. И не будет отчётов, не будет советов. Будет выбор. Советник вновь посмотрел на надзирателя. — И ты узнаешь, кто на самом деле достоин — по-настоящему. Нокс шагнул к двери, больше не глядя на своего бывшего учителя. — Не трогай амулет, гвардейцы позже заберут. Мне нужно его изучить. Он вышел, оставляя после себя пустоту и хриплый выдох Харкуна. Кабинет снова наполнился тишиной. Только капля пота стекала по виску надзирателя. И в этот раз — он её не вытер. Харкун долго стоял, тяжело дыша, глядя в пустоту перед собой. В его голове грохотали мысли: «Он требует невозможного. Как я могу смотреть на рабов и отбросов и видеть в них силу? Я служу Империи. Я знаю, что Империя — это кровь. Чистая, древняя, благородная. Если я послушаю его, это будет предательством не только себя, но и всего, ради чего я жил. Но если я ослушаюсь… Он убьёт меня, не моргнув. Он не Заш. Он хуже. Он тот самый раб, который стал хозяином.» Надзиратель Академии судорожно сжал кулаки, но страх в его глазах не исчезал. Не исчезал совсем.
