Эффект бабочки

Примечание автора: В этой главе есть определенные графические детали, которые могут быть неприятны некоторым читателям. Это была ночь прошлого. Месяц прошел с того момента, как это случилось, но воспоминания все так же свежи. Кристально чисты. Четко различимы. Время не запятнало их. Они остаются на поверхности, все еще на виду у всех. Рейчел Берри устроила вечеринку. Она была неубедительна. Ее мир был маленьким и ничтожным по сравнению с жизнью Высшего Общества МакКинли. Это начиналось как, своего рода, сладкая, невинная кошачья и щенячья вечеринка. Словно вечеринка в честь девятилетия. Никто не собирался приходить. Мы все планировали объявить бойкот ее тусовке, просто чтобы поглубже втоптать ее в Грязь. Но потом что-то изменилось. Кто-то принес алкоголь, кто-то принес огромную стерео систему, кто-то пригласил всю футбольную команду. Кто-то из Высшего Общества счел Крутым прийти на милую вечеринку для маленьких девочек, устроенную Рейчел Берри. Ее вечеринка в последствии была посещена каждой важной персоной в Лайме. Я помню мое довольно позднее появление под руку с Финном Хадсоном. Финн и я только начали встречаться. Он был таким высоким, таким красивым, с дурацкой улыбкой на его лице, когда он смотрел на меня сверху вниз. Его рука была такой теплой в моей руке, когда мы ступили под крышу к Берри. Там была цветомузыка, счастливые школьники, кругом был алкоголь. Никаких взрослых. Только старшеклассники. Все придурки собрались в углу, началась игра в Бирпонг, вращающаяся бутылка была расположена в середине подвала Рейчел Берри. Сначала я была трезва. Но потом кто-то отдал красный пластиковый стаканчик мне в руки. Я помню каким холодным и скользким он ощущался в моих руках. Жидкость разожгла пожар в моем горле, прожигала мягкую кожу внутри меня. Каждый глоток окрашивал комнату вокруг меня в яркие оттенки. Я отчетливо помню, как закончилась Вечеринка, и мой Мир в одночасье рухнул. Меня увели далеко от музыки, от выпивки, от потных улыбающихся людей. Мой мир погрузился во тьму. Я не понимала, что со мной происходило. Моя память подводит меня на этом моменте, потому что я хочу, чтобы она меня подводила. Я знаю, что случилось этой ночью, но, в то же время, не знаю. Думаю, что знаю, но все так туманно. Так темно, медленно и не комфортно. Уверена, что боюсь этого, но теперь могу ли я быть в чем-то уверена? Я заставила себя забыть об этом, алкоголь сделал все остальное. Что я действительно помню, то как покидала комнату, сломанная пополам. Разорванная посередине, словно лист бумаги. Вечеринка была монстром для меня, смеющиеся гримасы жестоких испачканных лиц с разинутым ртом, изрыгающим пламя. Люди подходили ко мне, говорили, что искали меня. Их глаза огромные с оттенком смеха, алкоголя и травы. Воздух такой плотный, непригодный для вдоха. Глотающее, падающее, разрушенное, разбитое в одночасье животное, сбитое грузовиком. Футболисты на первом этаже обступили Ноа Пакермана, отпускающего шутки. Он обнимает какую-то девушку. Другие парни стоят рядом с ним, полуголые девушки, которых я едва узнаю из-за размазанного макияжа с примесью пота и алкоголя. Финн там, внизу, смеется над чем-то с Паком. Он оборачивается и смотрит на меня. Его глаза расширяются. Он спрашивает, что не так. Я покидаю вечеринку Рейчел Берри совсем другим человеком. Я пьяная, рыдающая, сломанная в некоторых местах. Мои воспоминания оживают снова, уже вне дома Рейчел. Это теплый летний вечер. Слабый шум музыки исходит из ее дома. Я снаружи, в одиночестве, в темноте, под звездами. Только сады вокруг меня. Я блюю в азалии Берри. Кто-то выходит из тени, кто-то покидает вечеринку. Он не испачканный, не пьяный, не потный. Он выглядит чистым, свежим, трезвым, чувствующим отвращение. Сначала он даже не смотрит на меня. Я делаю это первой. Я заставляю себя посмотреть. Я не понимаю кто это до тех пор, пока он не наклоняется ближе ко мне. - Куинн? - Говорит он. - Куинн Фабре? Это Курт Хаммел. Я знаю его не слишком хорошо. Мы ходили вместе в среднюю школу, мы были в одном классе, мы должны были оценивать друг друга на экзаменах когда-то, но он для меня чужой. Он ниже меня. Он Непопулярен, Старшеклассник-Неудачник в подростковых кругах. Я всегда была Популярна. Наши орбиты никогда не пересекались. До этого момента. - Ты... Э... Ты в порядке? - Спрашивает он. Его голос мягкий. Свет из дома Рейчел Берри освещает его глаза. Я понимаю, что они очень красивы. Потрясающая блестящая синяя жидкость. На мгновение я возвращаюсь к тому моменту, когда впервые вижу этот океан, мои маленькие ножки зарываются в горячий песок, капли холодной соленой океанской воды медленно двигаются сквозь слабый ветер ко мне. - Нет, - я плачу. Что-то глубоко внутри меня трескается. Это разрывает меня на части, словно когда-то давняя земля, жестоко разорванная вулканами. Я была одним целым так долго, но сейчас я словно две огромные скалы, резко схваченные и разорванные в разные стороны, оставляя посередине лишь зияющую темноту. Он спрашивает меня, что не так, но я не могу ответить, потому что, возможно, я и не знаю. Может ответ где-то здесь, скрыт глубоко внутри меня, секрет скрытый так глубоко, что никто не может его найти. Даже я. Он садится на тротуаре рядом со мной. Я чувствую его тепло. Я вздрагиваю от этого, потому что это все слишком хорошо знакомо. Он успокаивает меня, показываю странную доброту. Я даже не знала, что он ею обладает. Он помогает мне найти мой телефон, позвонить родителям. Я звоню отцу. Голосовая почта. Я ожидала этого. Я звоню маме. Холод в моих ушах, я набираю ее номер. Эти гудки. Эти гудки слишком длинные. Теперь они обрываются. Она сбросила мой звонок. Я смотрю на свой телефон, мое сердце рвется на части. Я понимаю, что мне некуда идти. Я фокусирую свой взгляд на земле, все еще стараясь оставаться одним целым. От части, это словно ходьба по прямой линии и невозможность отступится. Если я действительно взлечу в небо, я буду потеряна навсегда. Он помогает мне залезть в его машину. Это большой, просторный, черный, хороший автомобиль. Но я не чувствую себя в безопасности. Я не думаю, что я когда-нибудь снова смогу почувствовать себя в безопасности. Пока мы едем, Курт спрашивает у меня мой адрес. Я раздражаюсь. Я действительно помню это очень четко. Я снова начинаю плакать, рыдать, искажать слова. Рвотные позывы мучительно вырываются из моего желудка и подкатывают к моему горлу, словно желчь. Но они замирают там. Они застряли. Я не могу говорить. Я растеряла все слова. Курт, кажется, понимает. Я даже не там. Я маниакально переключаюсь между двумя мирами и разными реальностями, в то время, как он везет меня куда-то. Я даже не знаю тебя, я не доверяю тебе. Почему ты помогаешь мне, почему ты так добр со мной? Мы чужие, помнишь? Следующая вещь, которую я помню - это дом. Он маленький, скромный, немного неопрятный, но не в жутком беспорядке. Я думаю, он принадлежит Курту. Дом пустой, тихий и темный. Пустой, тихий и темный. Темнота пугает меня и я думаю о Рейчел Берри и о том, что произошло, я бью кулаками по голове, я плачу, потому что я не хочу помнит столько, сколько помню. Курт тихо провожает меня в мягкое теплое место. Может, я могу быть в безопасности здесь. Он говорит мне, что это его кровать, что я могу спать здесь этой ночью, и он отвезет меня домой завтра утром, когда я почувствую себя лучше. Он спрашивает в последний раз мягким и нежным голосом, что со мной случилось. Я лишь начинаю плакать сильнее. Его вопрос ранит каждый раз. Он осознает это и прекращает спрашивать. Он говорит, что оставит меня в покое, что пойдет спать наверх, но я слепо протягиваю руку и кричу. Не оставляй меня. Не оставляй меня одну в темноте. Я могу видеть, как мои монстры сбегаются. Они созданы. Сегодня вечером мои монстры были созданы. У них есть крылья, хныкающие шепчущие содрогающиеся крылья, созданные из моего стыда, есть кровоточащие мерцающие, блестящие глаза, лица, выдающиеся шипы и хвосты, которые набрасываются на тебя с ножами. Ничто не имеет смысла. Я принимаю это безумие. Курт сидит на краю кровати. Я лежу. Я не могу закрыть глаза. Если я закрою глаза, то монстры победят. В конце концов, я заставляю себя уснуть. Я растворяюсь в кошмарах. Но мне кажется, что Курт остается со мной на всю ночь. Он не двигается ни на дюйм. Он не знает меня, мы чужие, и у него нет причин, чтобы быть добрым. Но, быть может, он чувствует, что так правильно. Что это его шанс быть хорошим парнем. Он остается и охраняет меня всю ночь, отбиваясь от монстров, шипящих на него. В глубине души он знает. Он знает столько же, сколько и я. Но мы оба заперли правду, потому что она слишком уродлива. Даже наше воображение не может создать что-то настолько отвратительное, как правда. Когда наступает утро, я нахожу моих монстров спящими. Они все тихо похрапывают вокруг нас, свалившиеся на пол. Свет не отгоняет их. Как только я начинаю шевелиться, их глаза распахиваются и поблескивают немного сонно. Они слышат мое дыхание. Они поднимают свои морды, растягивают их губы и улыбаются мне. Так или иначе, мы не собираемся уходить. Курт, вероятно, уснул вместе с монстрами, вытянувшимися на полу, словно ковры. Он свернулся калачиком на кровати: тощий, высокий и бледный. Его темно-коричневые волосы растрепанны. Его губы слегка приоткрыты, он мягко вдыхает и выдыхает. Алкоголь уже испарился. Но мои воспоминания все еще здесь. Я обязана Курту жизнью. Он был невероятно добр ко мне. Он был рядом со мной в ту ночь, когда я нуждалась в ком-то больше всего. Он оказался там, когда я была разорвана пополам, и попытался собрать меня воедино. Но мне не нужен он. Мне не нужно быть склеенной. Все, чего я хочу – чтобы меня оставили в одиночестве. Я выскальзываю из постели. Он не шевелится. Мои монстры поднимаются и следуют за мной по лестнице длинной черной очередью. Они хихикают, кашляют, бормочут, в то время, как я поднимаюсь наверх. Мой телефон мертв. Дом окутан тишиной. Я прохожу мимо комнаты с потрескавшейся дверью, там спит мужчина. Отец Курта? Монстры замирают и с любопытством смотрят вместе со мной. Да, должно быть его отец. Но где мать Курта? Я не пытаюсь разбудить кого-то из них. Я не вынесу этого. Курт уже итак сделал слишком много. Я ненавижу его за то, что он впустил меня в дом, за то, что жалел меня и наблюдал за мной. Мне не нужен никто в этом мире. Я думаю, что настало время остаться одной, вероятно, навсегда. Я иду домой. Это не долго или быстро. Я живу не слишком далеко. Мои ноги натерты моей тесной обувью. Я прихожу домой. Я прихожу в Музей. Внутри холодно, неприятно, тихо. Никого нет. Где мои родители? Я огромная, мерзкая, промокшая. Я бесформенная, волочу свое мертвое тело вверх по лестнице. Коридор длинный и темный, завален ночными кошмарами, насекомыми и сломанными куклами. Я падаю в мою постель, создаю мир из одеял. Я не переодеваюсь, не принимаю душ, не смывая с себя грязь после вечеринки. Я просто существую в моей отвратительной гниющей коже. Я долго пыталась избавиться от нее и облачиться в новую. Это словно покупка нового пальто. Пальто, в котором я могу двигать головой, улыбаться и жить, как раньше. Еще когда я была Нормальной, Настоящей Девушкой. Теперь я призрак. Я мертва. Я не видела Курта целый месяц. В следующий раз, когда мы встречаемся, мы находимся в классе мистера O' Коннорса. Мы оба делаем вид, что ничего не произошло, что ничего не изменилось между нами, что мы чужие, какими и привыкли быть. Мы оба притворяемся, что не помним ночь вечеринки Рейчел Берри, когда Курт обнаружил, что я плачу в ее палисаднике, когда он позволил мне ночевать в его доме, чтобы я могла прийти в норму. Я не спрашиваю, что случилось после того, как он проснулся и обнаружил, что я ушла. Он не спрашивает, куда я пошла. Как я себя чувствую. Если я помню. Итак, я снова здесь, несколько месяцев спустя, с поблекшими цветами, опадающими листьями и холодным октябрьским небом, становящимся холодным ноябрьским небом, и мой мир так же мрачен и пуст, как и мое сердце. Я помню, что Курт сделал для меня, и я никогда не забуду, что обязана ему. Я всегда буду обязана ему. Вот почему этой ночью я должна ответить ему. Я не хочу отвечать на звонок, потому что я напугана. Но я узнаю его номер, высвечивающийся на экране. Он звонит мне. - Куинн, – Курт. Это голос Курта. Звучит так, словно он плачет. Это вызывает у меня тревогу. – Мне нужно с кем-то поговорить. Могу… Могу я поговорить с тобой? Я молчу. Я обязана тебе. - Да, – мой голос печальный и расстроенный. - Я… придурок, это глупо. Я не должен был звонить тебе. Я не хотел утомлять тебя, но… но потом я подумал о том, что когда я звонил тебе в прошлый раз, это было отлично. Я просто хотел снова почувствовать себя отлично. Ты понимаешь? Я словно ощетинилась. Что с ним не так? Я понятия не имею, как обращаться с людьми, когда они плачут. Я не знаю, как утешить их. Так что я молчу. Я позволяю ему продолжать. - Сегодня день смерти моей матери, семь лет спустя. Что ж. Как можно ответить на это? - Что случилось с твоей матерью, Курт? – мне неловко. Я пытаюсь удержать что-то, не зная, как с этим обращаться. Молчание в телефоне ранит. Я жалею, что спросила его. Я готова втянуть свой вопрос обратно в свой рот. Он порхает вокруг нас, словно надоедливая моль. - Она умерла от болезни, - говорит он. Его голос неестественно тихий сейчас. Он говорит то, что уже было услышано двумя или тремя людьми. Я уверена в этом. – Я был совсем мал, когда она и мой отец узнали об этом. Это была медленная и мучительная смерть. Мои родители изо всех сил старались создать видимость нормальной жизни. Но потом она умерла. И мой отец не смог продолжать делать вид, что все нормально, как бы ни старался. Мне жаль это слышать. Никто не должен потерять свою мать. Я спрашиваю его, какой она была. Я слышу звук, похожий на грустный, печальный смешок Курта. - Я мало помню ее, но то, что я действительно помню - она была прекрасна. Она всегда поддерживала меня, когда мне было тяжело и пекла для меня эти вкусные блины, которые имели неповторимый вкус только в ее приготовлении. Я пел для нее и она… Хм… Она называла меня маленькой певчей птичкой. Курт перестает говорить. Я думаю, он сказал слишком много. - Я… Хм… Я никому не говорил об этом раньше, – его голос низкий. Я внимательно слушаю. Его дыхание все еще прерывистое. Затихает так часто. Он больше не плачет, но его дыхание еще влажное, его лицо все еще покрыто солеными слезами. Я чувствую их вкус сквозь его слова, как брызги океанской волны. - Курт, почему ты позвонил мне? Сначала ему нечего ответить. Я терпеливо жду его ответа, постукивая пальцами ног по поверхности моей кровати. Когда он, наконец, говорит, это заставляет меня замереть. - Ты помнишь ту ночь, летом, на вечеринке Рейчел Берри? Нет. Нет. Нет. Из всех ночей, я не помню лишь эту. Нет, я помню. Я помню. - Я помню, – Повторяю я. - Начиная с той ночи, Куинн, я хотел понять тебя. Ты была так растеряна той ночью, и… и на утро, тебя уже не было. Я слышал сплетни об этой ночи, о вечеринке. Потом все пошли в школу, и ты отрезала свои волосы. Ты молчала. Это словно настоящая Куинн Фабре умерла той ночью. Я не могу поверить, что он на самом деле это говорит. Он не говорил этого так долго. Мистер О' Коннорс сказала, что то, о чем ты молчишь, куда важнее того, что ты говоришь, но он так… так не прав. Я чувствую, что мое сердце бешено колотится у меня в груди, мои глаза полные внезапных злых слез. - Все остальные забыли о тебе, но я не забыл. Ты всегда была популярна, а я никогда не был, мы всегда были чужими, но теперь ты в моей жизни и я не могу перестать думать о той ночи. Так что, я… я думаю, ответ на твой вопрос… я позвонил, потому как хотел, чтобы ты ответила. Я закрываю глаза. Теплые слезы, я переполнена ими, будто слишком много воды внутри чашки. Она капает, выливается, льется, а я не могу это остановить. Его слова настолько важны. Его голос так реальнее. Курт реален. Мне нечего ему сказать, я просто прячу свое лицо в ладони. Его голос возвращается, резкий. И слезы не собираются уходить. - Ты позволишь мне понять тебя, Куинн? Больше никто не хочет понять меня. Но, возможно, тебе не нужен целый мир, понимающий тебя. Может, тебе нужен лишь один человек, пытающийся понять. Я пытаюсь отодрать липкие кровавые и толстые куски Его слов от моего горла. Все мои слова, мой голос, прямо сейчас они потеряны. Это почти неузнаваемо и я с трудом могу привести это в норму. Но все что мне нужно – одно слово. Пожалуйста, пожалуйста. - Да. Не знаю, прошли минуты или часы, но Курт и все его тепло исчезли, колющее ощущение вернулось. Я чувствую, как осколки этой боли проходят сквозь меня и достигают моего сердца. Я чувствую, как что-то давит на мои ноги. Они словно горят. Я в ванной, заперла дверь. Я чувствую, что начинаю рыдать, когда срываю с себя одежду, часть моей кожи и костей сорваны вместе с тканью. Огненное пятно в нижней части себя. Я отдернула мягкую ткань, округлив глаза на то, что я вижу. Кровь. Везде кровь. Я роняю мое нижнее белье, мои рыдания усиливаются. Я не знаю, сколько здесь крови. Мои пальцы выкрашены в алый. Моя внутренняя поверхность бедра выглядит так, словно на нее только что выплеснули красную краску. Я не способна думать об этом слишком долго, часы начинают тикать, это побеждает мое сознание, я не могу думать. Именно здесь, мои часы сломаны. - Уходите! – Кричу я на истекающих кровью монстров на кафеле. Я чувствовала себя лучше, я училась жить заново, вспоминая, каково это. Но потом они снова вернулись. Может, они никогда и не уходили? Я включаю воду. Этот звук, словно крик для меня. Крик чего-то ужасного. Я стараюсь войти в воду, но она обжигает мою кожу. Мир все так же вращается вокруг меня, а мое тело продолжает кровоточить, хотя оно вовсе не должно, мне больно, где этого быть не должно. Что со мной не так? Что не так? Что не так?