Бездомная кукла

Вашай, навестивший Брегинти ранним утром застал довольно любопытную картину. Подопечный спал, разметавшись на постели «звездой». Розоватые солнечные лучи ласкали совершенное уже совсем не кукольное тело. Вашай бесшумно подошел ближе и наклонился, разглядывая довольную улыбку на губах подопечного. Совсем другое дело, подумал Вашай. Всего две ночи и искреннее дружеское участие, и бедняга уже походит на нормального человека. Вот, если бы еще к Мираяху не таскался… Погубит ведь. Как других… Тех, кого объявил непринятыми. Тех, кто выжил при хозяевах и встретил смерть здесь, на свободе. Но стоит ли рассказывать о них Брегинти? Или дать времени расставить все по своим местам? Божественная кровь не была гарантией долгой и безопасной жизни для тех, кто не родился на островах. Будет жаль, если Брегинти не приживется. Он сразу понравился Вашаю. Скромный, не ленивый. А что послушный слишком, так то понятно, если всю жизнь в него послушание вбивали. Ему будет сложнее, чем пришлось когда-то Виргену. Виргену, который проходил в куклах гораздо меньше, чем Брегинти, и которого хозяева напоследок решили просто замучить до смерти, едва стало известно о Перерождении. Но они опоздали. *** Он надежно усвоил, что кричать бесполезно. Глубокий погреб под домом не пропускал никаких звуков, но даже если бы его слышали, никто бы не пришел на помощь бездушной вещи. Да и не мог он уже кричать. Голосовые связки Виргена давным-давно были рассечены одним кустарем-умельцем по настоятельной просьбе хозяев. Он просто понял, в тот день, что его убьют. Сразу понял, еще до того, как старший сын хозяина объявил, что сдерет с него кожу на память, а младший вместе с хозяином вытащили из угла пыльный ящик с логотипом магазина, где Виргена купили. Зачем тратиться на гроб? Но страха уже не было, как и желания умолять о пощаде. Одно только облегчение и желание, чтобы смерть наступила наивозможно быстро. К сожалению, в этот кошмарный день, им долго не удавалось умертвить свою надоевшую игрушку. Как и обещал хозяйский сын с несчастной куклы живьем сняли кожу. Он был заядлым охотником и с одинаковой ловкостью умел свежевать не только четвероногую добычу… Весело смеясь и отпуская грязные шутки, Виргену показали его же скальп с густыми блестящими локонами, и это было последнее, что он увидел прежде чем раскаленный на огне гвоздь лишил его зрения. А смерть все не приходила. Старуха с косой стояла рядом, слушая треск ломающихся костей и безмолвные крики, и не спешила дарить спасительное забвение. Врали врачи, говоря, что без таблеток кукла немедленно помрет. Таблетки кончились, а «хрупкая» кукла выдерживала нечеловеческие пытки и вопреки всем законам природы жила. Вирген даже приблизительно не представлял сколько от него оставалось, когда натешившиеся хозяева запихнули растерзанное тело в ящик, защелкнули замки и вытащили из подвала во двор, где была выкопана яма. Задыхающийся от тошнотворного запаха крови и сгоревшей плоти с ужасающей остротой Вирген слышал, как стучит земля о крышку ящика, и не было более никаких ощущений, кроме сплошного кокона боли, заменившего теперь ему кожу и замогильного стука. Потом наступила тишина. Душная, густая, все еще не смертная. Виргену казалось, что он так и не умрет и будет лежать в могиле вечно, как вдруг он услышал голос. Слова на чужом языке звучали мягко и напевно. Его звали, и с каждым словом постепенно уходила боль. «Проснись, дитя мое» — Вирген в какой-то момент понял, что значат странные слова, и только он смог разобрать фразу, как в мелодию первого голоса вплелся второй. «Пробуди свою кровь! Пусть пламя очистит тебя. Проснись и отомсти им! Уничтожь! Докажи право свое!» — зову этого голоса невозможно было противиться. Сердце забилось сильно и ровно, и по всему телу запульсировало тепло. Срастались кости, на оголенных мышцах нарастала новая кожа. «Исцелись, дитя» — нежно шептал пробудивший его. «Убей» — по змеиному шипел второй. В привычной пустоте рта стало тесно. Вирген захрипел, давясь появившимся из ниоткуда языком, закашлялся и попытался прошептать: — Кто вы? «Мы кровь твоя!» — засмеялся первый. «Мы боги твои!» — загремел второй, и кромешная темнота вспыхнула оранжевым пламенем. Вирген зажмурил вновь обретенные глаза и, повинуясь какому-то чудовищному импульсу уперся руками в крышку ящика. Он зарычал, изо всех сил толкая ее, и под его ладонями крепкое дерево стало тлеть, обращаясь податливым пеплом. Горели доски, горела в божественном пламени земля, а из тлеющей могилы выбиралась разъяренная кукла. Нет, уже не кукла. Другое существо, прекрасное и жуткое одновременно, закутанное только в собственные длинные черные волосы с легкостью проломило дверь и вошло в дом своих убийц. Как правильно, как справедливо было видеть ужас в глазах хозяйской семьи. Они узнали его, того, чья кровь еще не высохла на каменных плитах погреба, где его годами насиловали и пытали, чья содранная кожа и светлые волосы лежали тут же в бочонке с крупной солью, а исцелившиеся глаза теперь горели яростным оранжевым светом. Там где босые ноги касались дощатого пола, расползались тлеющие кляксы. Люди решили, что сам посланник Бездны в виде убитой куклы пришел за их жизнями и теперь готовились к неминуемой расправе. Но всю сознательную жизнь истязаемый, Вирген не перенял от хозяев тягу к бесчеловечной жестокости. Он быстро и милосердно переломал им шеи перед тем, как сжег дотла весь проклятый дом от чердака до подвала. А свершив месть, ушел прочь, словно по волшебству не замеченный никем, невидимый для толпы собравшейся вокруг гигантского костра. Много дней он словно в трансе бесцельно брел куда-то, слушая лишь песню голосов в своей голове, но потом замолкли и они. Он очнулся возле опустевшей церковной Обители. Песнь огня сменила песнь ветра, гуляющего меж древних каменных стен. Вирген решительно вошел во внутренний двор и поднялся по длинной каменной лестнице, ведущей на стену. Он знал, что должен был сделать именно так. Знал, что его ждут… Молодой кариец в белом одеянии стоял на потрескавшейся от времени каменной стене и смотрел вдаль, на море. — Господин, — произнес Вирген и испугался звука собственного голоса, чужого, хриплого. Юноша повернулся к нему и приветливая улыбка тронула его губы. Он молча протянул руки к Виргену. «Дитя мое», — и Вирген понял, кто перед ним. Он упал на колени в глубочайшем жесте почтения к карийскому богу. Тому, что подарил жизнь умирающей кукле, кто вытащил из могилы и привел сюда. — Скажи мне, кто я? Куда мне идти? Что делать? — прошептал Вирген, не смея поднять головы. «Дитя мое, кровь от крови моей» — ответил бог, не произнося вслух ни единого звука. — «Иди и обрети дом там, где родилось первоначальное пламя. Найди подобных тебе и назови их братьями. Они примут тебя в свою семью. Стань путеводной нитью для тех, кто придет за тобой и согрей их теплом своего сердца» Бог замолчал. Вирген поднял голову. На стене никого не было. Порыв ветра налетел, обдал солеными каплями, растрепал волосы, огладил чистую, без шрамов загорелую кожу, приветствуя одного из первых Перерожденных. Вирген не был уверен, что ему все это не привиделось, но тем не менее, в его голове возникло четкое понимание что именно он должен делать. Он спустился вниз, в помещения Обители, нашел в первой же попавшейся келье одежду, но не монашескую, а другую, мирскую. Короткие зеленые штаны, такой же жилет и накидку, украшенную причудливыми цветными перьями. Вирген облачился в свой новый наряд, взял в руки обнаруженный тут же гладкий деревянный посох и покинул Обитель, не пытаясь искать ни денег, ни реликвий. Они не помогут ему найти дом. Дорога выбранная им, вела в столицу. Путь предстоял неблизкий, полный опасностей, но Вирген знал, что боги не оставят его без помощи. Будто в подтверждение его мыслей, навершие посоха вспыхнуло, и пламя мягко обняло дерево, не причиняя ему никакого вреда. Вирген ободрился и смело пошел вперед навстречу своей судьбе. *** Брегинти вздохнул во сне и повернулся на бок. Вашай очнулся от воспоминаний. Его путь сюда был труден и долог, но нельзя утверждать, что путь Брегинти оказался легче. Боги отмеривают каждому свою долю испытаний. Кто знает, что приготовили они для Брегинти? Что станет его решающим испытанием? Перерожденный вышел на улицу, аккуратно притворив за собой занавеску. Товарищи терпеливо ожидали его. На островах нет спешки. Здесь жизнь течет, подчиняясь ритму матери-природы. Солнце разгоралось все ярче, обещая очередной теплый и ясный день. День простых забот и простых радостей. После Обители Вашай больше никогда не слышал голосов карийских богов, его посох погас на подходе к столице, а сам он утратил способность поджигать одним прикосновением, но все равно чувствовал, что все к чему он пришел, честно им заслужено. Вашай имеет право и на чистое синее небо, и на соленое море, и на друзей, и на любовь. Он обрел свой рай. *** Брегинти проснулся с каким-то мутным, тревожным чувством. Что-то призрачное висело воздухе, что-то почти осязаемое. Чужая грусть, чужая память, чужая боль. Он не успел испугаться, как ЭТО исчезло, истаяло, гонимое воспоминаниями минувшей ночи. Теплом рук, чувственными ласками, торжеством жизни и любви. Впрочем, была ли это любовь, Брегинти не знал, но и простым удовлетворением похоти произошедшее сложно было назвать. Никогда еще никто не обращал к нему столько нежности, такого горячего желания. Кем был тот незнакомец? Придет ли снова? А может это был Ньи? Нет, Брегинти оборвал сам себя — не Ньи. Юноша целовал его так трепетно, словно Брегинти был цветочным бутоном, а ночной гость был решителен и отнюдь не робок. Он прекрасно знал, что понравится искушенной в близости кукле, знал даже лучше, чем сам Брегинти. Брегинти потянулся, подвигал ногами, проверяя остались ли болезненные ощущения после довольно бесцеремонного ночного вторжения, но новое тело быстро заживляло мелкие повреждения, и вопреки обыкновению, нигде не щипало и не жгло. Довольный Брегинти поднялся с топчана, оделся и вышел на улицу, где уже собирались в круг женщины и те из кукол, что предпочли, как и он, заниматься хозяйственными делами. Брегинти сначала пытался вглядываться в лица попадающихся по дороге мужчин, но вскоре бросил это занятие. Зачем искать своего любовника? Если нужно, сам придет. *** После того, как солнце покинуло зенит, и день перевалил на вторую половину, деревню почтил своим появлением сам Мираях. Юбку он сменил на черную, а на голом торсе болтались бусы из крупного голубого жемчуга. Зорко цепляя взглядом всех на своем пути, Мираях держал путь к хижине вождя. Скрыться от его внимания не удалось и Брегинти. Тому даже пришлось инстинктивно прикрыться почти законченной циновкой — столь откровенен и пронзителен был взгляд, доставшийся от сурового шамана. Брегинти мудро рассудил, что не стоит сегодня пытаться дерзить и играть в гляделки с явно недовольным служителем огненного культа, поэтому опустил голову ниже и принял самый смиренный вид. С хозяевами обычно этот фокус проходил на ура. Но не с Мираяхом. Он подошел к Брегинти, наклонился и провел пальцами по плетеному узору, одновременно касаясь и рук Брегинти, держащих циновку. — Я вижу, ты нашел себе занятие по душе, — глядя кукле в глаза, произнес Мираях так двусмысленно, что Брегинти пробил озноб, невзирая на палящую жару. Менее всего на свете Брегинти хотел, чтобы шаман понял, чем он занимался минувшей ночью. У кукол специфическая репутация. Никто не будет воспринимать всерьез шлюху. Да и имеет ли Брегинти право на подобные удовольствия? Он сжался и затравленно посмотрел в глаза Мираяху, ожидая немедленного разоблачения, однако тот с равнодушным видом выпрямился и объявил: — Отрадно, что ты стремишься принести пользу, а не стать очередным нахлебником. Боги довольны. «Боги довольны», — мысленно передразнил Брегинти, — «где твои боги, лжец?» Он вновь сосредоточился на работе, наблюдая, как босые ступни шамана развернулись и ушли таки в направлении хижины вождя, и с облегчением выдохнул, когда тот скрылся внутри. *** Ночь Брегинти ожидал в нервном возбуждении. Встреча с шаманом выбила его из колеи на оставшуюся половину дня. Весь вечер ему казалось, что шаман наблюдает за ним исподтишка, из-за каждого куста, хотя тот давно уже ушел к святилищу. Противоречивые желания пойти проверить и сидеть дома спрятавшись под шкурами, заставляли Брегинти переживать еще сильнее, и только когда ночь распахнула над островами черно-звездное покрывало, страх сменился предвкушением. Нагретая за день морская вода ласково обвила натруженные за день ноги, с берега доносилось пение цикад, ночные цветы наполнили воздух острыми дурманящими ароматами. Закрыв глаза, Брегинти стоял по пояс в воде и впитывал все многозвучие южной ночи, доверяя ей в ответ всего себя. Легкий поцелуй-укус ужалил шею. Брегинти тихо выдохнул, запрокидывая голову и отдаваясь во власть рук и губ ночного гостя. Вода вокруг них почти не двигалась, и походила на бездонное черное зеркало. Незнакомец развернул Брегинти к себе и долго целовал, не смущаясь недоразвитого языка куклы, даря невиданное ранее умиротворение и щекотное чувство счастья. Со все пылом, на который только был способен, Брегинти отвечал своему тайному любовнику, желая, чтобы тот разделил с ним каждую крупицу искрящейся радости, ведь ночь так коротка, и наступающий день надолго разлучит их, оставив лишь воспоминания и стыдный, не по возрасту ребяческий восторг от обладания тайной на двоих.