Бездомная кукла

— Привет, ну рассказывай, как жизнь? — Брегинти поднял голову и почти с ненавистью посмотрел на Вашая. Коварный проводник специально задал вопрос, подразумевавший устный ответ. Но и Брегинти был не лыком шит, он неопределенно пожал плечми и, перехватив поудобнее нож, принялся дальше обстругивать деревянную заготовку для ложки. — Нееет, так не пойдет, — с улыбкой протянул Вашай, присаживаясь на корточки перед Брегинти. — Я знаю, тебе трудно, но это нужно. Ты не можешь молчать всю жизнь, надо говорить, ты должен общаться с людьми. — Я хаашо апшаюсь, — пробурчал Брегинти и досадливо скрипнул зубами, злясь на Вашая и собственный непослушный язык, превращавшийся в неповоротливое бревно, как только требовалось пользоваться им для разговора. Ну не помнил он, как им пользоваться! Может, Брегинти и не разговаривал никогда, а только невразумительно мычал, как вот сейчас. Кто ж теперь узнает? Да и никто не жалуется, кроме Вашая. Брегинти знаками объяснится быстрее, чем будет вымучивать бесконечные фразы. Пусть молодежь болтает. Юные куклы, вернувшие языки, как с цепи посрывались, лихо треща сразу на двух языках — карийском и языке королевства. Они смеялись, разучивали с местными песни, придумывали игры, а некоторые даже вовсю флиртовали, созрев до создания собственной пары. Ну и пусть бы развлекались, только его, Брегинти, не трогали. О том, что он на самом деле довольно ловко управляется языком знал всего один островитянин, но тот никогда не разговаривал с Брегинти и не требовал разговоров от него. Беседы, которые они по ночам вели на языке тела, говорили обоим гораздо больше, чем любые слова. Да и постеснялся бы Брегинти нарушать очарование их молчаливых свиданий этими ужасными, корявыми звуками, которые получались у него. Нелепый отросток во рту виртуозно умел скользить по шее любовника, очерчивать контуры мускулов, нежно вылизывать совершенной формы и размера член, щекотать его соски, наслаждаясь вкусом соленой от вечного морского бриза кожи. Зачем, ну зачем ему какие-то еще разговоры? Но Вашай был неумолим. — А можешь еще лучше! — воскликнул он. — Ты просто ленишься! — Ме яшыыком выбу не авить! — рассердился Брегинти. — Фынофки я вуками пвету. — Чушь ты, плетешь, дорогой мой, а не циновки! — досадовал Вашай. — А случись тебе на помощь звать? Ты как будешь кричать? Как попугаи на ветках орут? Давай, прекращай дурить и повторяй за мной! Ры-ба! Ры-ба! Брегинти упрямо поджал губы и смотрел на Вашая волком. — А вот я сейчас матушку Иссей позову с ее тряпкой! — пригрозил назойливый учитель. — Выыыбаааа! — завыл отчаянно Брегинти. — Молодец, — обрадовался Вашай, — еще раз! — Выыыбааа! — Допустим, ну а теперь скажи «Бре-гин-ти», свое имя надо уметь в первую очередь называть. Вот захочешь ты жениться, подойдёшь к красивой девушке. И что ты должен будешь сказать? — Вашай дувак! — безапелляционно заявил Брегинти. — Сам ты «дувак», — обиделся Вашай. — Ладно, давай простые слова — «ночь», «день»… — Ва помош! Вашай вздохнул и уронил голову на руки. — Слушай, а может тебе язык еще раз отрезать надо? Вдруг он не правильно вырос, а мы тут мучаемся? Можно ведь попросить у Мираяха настойки, чтобы было не больно… — Прутьями колючника вам бы по задницам, а не настойки, — фыркнул знакомый голос. Брегинти и Вашай тут же повернулись и наткнулись на насмешливый взгляд шамана, который курил свою трубку привалившись к стволу дерева. — Старейшина Айдэ, — тут же поклонился Вашай. — Но я не знаю, как его научить. Это же так просто сказать «рыба», «остров», «лодка». — Верно, просто, только когда ты помнишь, как это говорить, — Брегинти от удивления вытаращил глаза, не ожидая, что шаман за него вступится, — а этот старый хрыч, похоже, сколько себя помнит, языка не имел. Он ему, как тебе третья нога. Удобно, думаешь? — Нет, — смутился Вашай, — но неужели ничем нельзя помочь? Мираях лениво почесал голую грудь, гремя мелкими ракушками ожерелья, затянулся, и медленно выпустив ртом и носом горький дым, проговорил: — Как детей малых учат, так и его надо учить. — А как это? — заинтересовался Вашай, который подобный аспект жизни племени оставил как-то без внимания, хотя безусловно слышал, что маленькие островитяне далеко не всегда начинают говорить сразу правильно и красиво. — Обождите, — бросил Мираях и скрылся в хижине Иссей, куда и собирался изначально зайти, да отвлекся на двух бестолковых типов и их ничтожные проблемки. Вернулся он довольно быстро и, подойдя к куклам, продемонстрировал небольшую бронзовую палочку с шариком на конце. Он сел на бревно рядом с Брегинти и похлопал себе по колену. — Клади башку сюда, калека, — приказал он. Мираях — не Вашай. Ослушаться его Брегинти не смел, поэтому выполнил требование, чувствуя себя донельзя смущенным. Колено у Мираяха, было жестким, но плотная ткань юбки, несколько смягчала неудобство. Со знанием дела Мираях сжал Брегинти челюсть, заставляя открыть рот и пихнул тому под язык свой бронзовый шарик инструмента. — Не надо ничего отрезать, язык как язык, — констатировал он после беглого осмотра. — Чего глазами лупаешь, дубина ленивая? Прилепи язык к нёбу! Нет, не болтай им, как собака хвостом. Прилепи его. Да не так! Вот как лошадь копытами по мостовой цокает, цокни языком и замри. Вот остолоп! Мираях выругался, а затем навис над Брегинти и выразительно начал цокать языком, показывая, где следует задержать язык и как правильно образовать им купол. Когда Брегинти удалось повторить этот жест, Мираях энергично проехался железкой у него под языком, Брегинти от неожиданности дернулся и больно ударился зубами об инструмент. — Еще раз, — сурово сказал Мираях, когда поток ругательств, которыми он наградил куклу, чуть не поломавшую себе зубы, иссяк. — Тебе надо не клювом щёлкать, а дрожание на языке получить. Лепи язык обратно. Болезненные ощущения во рту мало обрадовали Брегинти, но и добавили понимания, что от шамана ему точно не отделаться и лучше постараться, чтобы хотя б отстали побыстрее. Экзекуция из разнообразных упражнений, за которой наблюдал Вашай и изрядное количество мимо проходивших зевак закончилась спустя час и несколько освоенных Брегинти новых звуков. Мираях отпустил измученного ученика и потребовал у Вашая обеспечить явку Брегинти на следующее утро к святилищу, ибо не пристало старейшине сбивать себе ноги и таскаться в деревню из-за какой-то дурацкой куклы, которая все равно ничего умного не скажет, даже если научится болтать, как королевский глашатай. Впрочем, Брегинти на эту тираду не обиделся. За два месяца, проведенные здесь, он уже примерно понимал, что значит то или иное ворчание Мираяха. Сегодня тот остался доволен уроком, но обязанность по утрам ходить к святилищу и подставлять язык под бронзовую штуковину не радовала самого Брегинти. Его гораздо больше устраивало слушать пение Мираяха, притаившись в ближайших кустах. Знал ли сам шаман об этих визитах, было неизвестно. Брегинти старался не обнаруживать себя, а Мираях не лазил по кустам, выискивая незваных гостей. Два, всего два секрета превращали жизнь Брегинти в нечто более живое и красочное, чем беззаботное растительное существование на райских островах. Ночи с тем, чьего имени он не знал, лица никогда не видел, но желал со всей жаждой недолюбленных одиноких десятилетий, и пение того, от упоминания одного только имени которого становилось не по себе. Голос Мираяха, возносящий молитвы богам, воспламенял душу Брегинти, приводя к гармонии с заласканным ночным любовником телом. Два секрета, стоящих, как целая королевская сокровищница. И они для него, Брегинти. Пусть Мираях поет богам, пусть любовник всего лишь удовлетворяет собственную плоть с непритязательным партнером, все равно, все это делало Брегинти счастливым. Он не знал, что такое верность и не испытывал стыда перед Ньигийятом, которого также желал бы видеть рядом с собой. Еще раз ощутить его бережную ласку и привкус теплого моря на губах. Не думал Брегинти, достойно ли его возраста прокрадываться ночью на пустой морской берег и скулить в экстазе, раскорячившись на четвереньках на песке, когда любовник с силой вколачивается сзади, крепко держа Брегинти за намотанные на кулак длинные густые волосы. Сие действо могло казаться не менее унизительным, чем с хозяевами, но то было сладкое унижение. Любовник никогда не принуждал его силой, лишь жестами обозначал свои желания, а Брегинти мог выразить согласие или отказ. Но отказы были редки и в основном в первые их свидания. Брегинти быстро научился доверять своему партнеру, зная, что тот не причинит ему боли или неудобств сверх согласованного. Как им без единого слова удавалось обозначать границы, для Брегинти было загадкой. Оно как-то само получалось. Туземец и кукла чувствовали друг друга, словно сливались в едино мыслящий организм и существовали так все отведенное им время, наслаждаясь друг другом. А утром Брегинти шел к святилищу и безмолвно повторял уже выученные наизусть слова молитвы, чувствуя еще одно слияние, теперь уже духовное с магнетическим голосом, продолжавшим ночную эйфорию. Наверное, Мираях посчитал бы такие мысли святотатством, хотя сам вряд ли был святым. По деревне бегало довольно много малышни подозрительно похожей на Мираяха. К слову, секрета из этого не делалось. Право первой ночи практиковали не только в королевстве. Только там в старые времена это была неприятная повинность для красивых юных простолюдинок, а здесь — великая честь. Понести от шамана — считалось благословением богов. Несуществующих, если верить тому же Мираяху, но вряд ли тот говорил об этом кому-то кроме глупой куклы. Странно, что сам вызвался учить, не боясь, что кукла разболтает ужасный секрет. Хотя кто верит куклам? *** — Чего тебя принесло спозаранку? — недовольный Мираях без конца зевал и тер красные от недосыпа глаза. — Пессонитса, — соврал Брегинти изо всех сил подавляя мучительную зевоту и желание закрыть глаза, но опасался, что в этом случае просто уснет на месте, чем конечно ужасно выбесит шамана. — О, уже «с» появилась, — отметил Мираях, раскуривая трубку, — значит с пользой свою бессоницу провел, сразу видно упражнялся. Брегинти густо покраснел. Да, ночь у него выдалась настолько богатой «упражнениями», что аж челюсть болела. Явившись по обыкновению на свидание, Брегинти вдруг решил похвастаться своими новыми умениями, и как мог поведал возлюбленному, что его сегодня учили говорить и теперь нужно будет ходить к шаману, а он его побаивается и было бы здорово научиться самому, чтобы как можно сильнее сократить неприятные встречи. На это его ранее молчаливый партнер только рассмеялся красивым хрипловатым смехом, притянул Брегинти за шею и… всю ночь настойчиво заставлял «тренироваться», правда инстумент для этого был отнюдь не бронзовый, хоть и не менее твердый. — Душно сегодня, — по-своему истрактовал Мираях пунцовое лицо Брегинти, — дождь будет. — Тушно, — согласился тот, садясь на камень вполоборота так, чтобы шаман кое-чего не заметил. Так некстати выпирающего при воспоминаниях о ночном учителе изящной словесности. Мираях уселся, Брегинти, как и накануне, лег ему на колени и приготовился к неприятной процедуре, однако спустя оборотов двадцать с потемневшего неба прямо ему на лицо упали первые тяжелые капли. — Сейчас польет, — досадливо скривился шаман, прерывая занятие, — пошли. Он стряхнул Брегинти с колен и показал на проем ведущий в святилище. Однако Брегинти припомнил, чем окончился его первый визит в святая святых и засомневался. — А кухле мошно? — Ты хочешь, чтобы тебя смыло в океан? — поинтересовался Мираях. — Топай давай, пока я добрый. Брегинти отрицательно покачал головой и поспешил воспользоваться приглашением, пока разрешали. А через полоборота на землю обрушилась стена воды. Дожди здесь тоже были совсем другие. Это в королевстве дождь представлял собой унылое многочасовое истечение воды, в котором приходилось искать некую романтику, чтобы не делалось уж совсем тошно. Здесь мощные потоки воды кратко, но от души обрушивались на жаждущие пресной влаги леса, омывали каждую частичку острова, даря чистоту и питая все живое. Брегинти уселся на пороге и с удовольствием стал смотреть на дождь, с шипением ворвавшийся на пятачок перед святилищем. Мираях остался равнодушен к красотам природы. Он прошел вглубь и вскоре на Брегинти повеяло дымом. Кукла потянула носом дурманящий аромат. В голове стало как-то легко и очень весело, и даже Мираях перестал так пугать. Да он в принципе и не такой уж плохой человек. Учит Брегинти говорить, совершенно не требуя ничего взамен. Надо бы ему это сказать прямо сейчас! Мираях сидел на коленях перед алтарем и смотрел на чашу, в которой медленно танцевали язычки пламени, пожирая подношение из трав и сухих веток. Брегинти сел рядом точно так же и, сложив на коленях руки, умильно посмотрел на Мираяха. — Старики говорили, что когда боги жили здесь, — задумчиво проговорил шаман, не глядя на куклу, — божественное пламя горело день и ночь, не требуя ничего для поддержания. А шаманы разговаривали с огненными братьями. А теперь мы не вестники воли богов. Мы вечные кочегары. Брегинти не удержался и хихикнул. — Смешно, кукла? Мне тоже смешно. Айдэ Енакарра создал вас, а я освободил, хотя хотел уничтожить и его и все, что он создал. Брегинти непонимающе уставился на него, продолжая улыбаться. Он находил замечательным, что Мираях никого не уничтожил, а напротив сделал что-то хорошее. — Ну что ты хихикаешь, как дурачок? — фыркнул Мираях, принюхиваясь. — А, верно трава клайи попала, оттого и хихикаешь. Потом будешь очень смешно блевать в кустиках, где ты любишь прятаться, думая что я не вижу. — А фы витите? — услышанное нисколько не встревожило Брегинти. Дым от дурманящей травы полностью парализовал все его тревоги и переживания. — Чувствую, — ответил Мираях. — Зачем ты приходишь? — Шлушать пешни, — Брегнити попытался вступить в новую схватку с буквой «с», но язык опять перестал слушаться. — Это не «пешни», а молитвы, — строго поправил шаман, но губы его растянулись в улыбке. — Фше афно кфашиво. Шпойте а? — Я тебе бродячий менестрель? — оскорбился Мираях. — Шидячий. — Нахал, — беззлобно констатировал шаман. — Спою. Только не даром. Согласен? — Шоглашен, — пробормотал Брегинти, который, честно говоря, уже мало что соображал. И Мираях запел одну из молитв, а Брегинти почувствовал, как колкая волна возбуждения прокатывается по телу от глубокого чувственного голоса, звучащего так близко, как он и не мечтал. Слова, полные страсти, оплетали его, как паук бабочку. Огонь в жаровне разгорался все ярче. В груди запульсировал горячий комок. Все его существо наполнилось волшебным чувством полета, и хотелось кричать от счастья, а еще лучше вознести вместе с Мираяхом молитву к его сбежавшим богам, и может быть тогда они лучше услышат их и вернутся. Глаза старого шамана распахнулись в изумлении, когда в его голос вплелся другой. Удивительно красивый, чистый. Одурманенная кукла с искренним рвением и без единой ошибки пела с ним в унисон слова молитвы. Язык прекрасно слушался его, и Мираях подумал, что с этого и надо было начинать обучение, хотя кто знал, что клайя так снесет кукле голову. Правда, у него из без таких очевидных средств неплохо получалось приручать богорожденного. Его предок Эишар Енакарра снискал славу великого интригана. Не столь далекий его потомок сумел сохранить и развить в себе это прекрасное качество. — А теперь, я хочу свою плату, — потребовал Мираях, едва они допели последнюю фразу. Он, как и все карийцы, был иммунен к наркотическому эффекту клайи, но его переполняли не менее сильные, чем куклу, эмоции. А еще желание. Явственное, лишающее рассудка и трезвости мысли, накатывающее каждый раз, когда он видел эту странную куклу с дурацким именем, которое не желал запоминать. Нет, не было в нем неземной красоты, кроме той, что боги могли дать куклам. Он не поражал какой-то особенной живостью чувств и ума. У куклы было куда более грозное оружие. За свою долгую жизнь в глазах соплеменников, жен, любовников, детей, соперников, он видел множество самых разных чувств: желание, подобострастие, ненависть, страх, надежду, почтение, благодарность, но никогда, никогда и ни в чьих глазах он не видел божественного света, холодной чистоты и одновременно восхищения, того самого истинного отклика на молитвы, что он годами возносил в пустом святилище. Божественная кровь пробудилась и звала своего жреца. Мираях осторожно взял лицо Брегинти в свои ладони. Яды и ночная тьма выпускают наружу внутренних демонов, но ни тому ни другому было не под силу совладать с божественным пламенем. Мираях наклонился и нежно коснулся губами мягких послушных губ куклы. Боги прогонят демонов и подарят измученной ожиданием душе Мираяха долгожданный покой.