Бездомная кукла

Узнавание без труда пробилось сквозь марево ядовитого дыма. Да и как было не узнать знакомый вкус губ, прикосновения, знающие каждую чувствительную точку на теле Брегинти. Это действительно был он, тот, кому Брегинти безмолвно поверял тело и душу. Вихрь возмущения взметнулся было, но тут же опал под монолитной плитой кукольного воспитания. Только тупая боль запульсировала где-то глубоко-глубоко, а в горле защекотал неприятный холодок. Так бывало с ним, но очень давно, когда он только учился быть покорным, но уже понимал, что иной участи его не ждет. Боль скоро пройдет. Это временно. Терпи, старик, терпи. Брегинти сжал зубы, уперся ладонями в грудь Мираяха и несильно надавил, принуждая отстраниться. Мираях смотрел на него сердито и… виновато. По тому, как мелькнули желваки на челюсти, и сузились глаза, шаман ожидал, как минимум, скандала. Но Брегинти молчал, не чувствуя ничего, кроме досады. — Еще скажи, что не догадался раньше, — «напал» Мираях, не выдержав разочарованного взгляда куклы, — ночи не столь темны, чтобы не разглядеть. — Я-а не фас-гляды-ывал, — нараспев произнес Брегинти, чувствуя, что так выговаривать слова гораздо легче, — мне-е э-это не нуш-ш-но. — Тогда почему такая недовольная мина? — сварливо поинтересовался Мираях, отчаянно борясь с новым гадким ощущением, что в этот раз он поступил неправильно. — Она не у ме-еня не-е-товольна-ая, — усмехнулся Брегинти, — йа-а фсе пони-имаю. Моо-и хося-а-ефа на-а люу-тях и ф спа-альне ве-ели сепя по ваа-сному. — Не сравнивай меня с этой мерзостью, — скривился Мираях, — хозяева что днем, что ночью обращались с тобой хуже, чем с распоследней скотиной. Но ты прав, есть долг перед племенем и есть личная жизнь. — У ваа-шдя тоже до-олх, — хитро улыбнулся Брегинти, намекая, что глубоко женатый вождь открыто благоволил к одной из кукол и не стеснялся проявлять чувства на виду всей деревни. — Хочешь сказать, что я лицемер? — еще пуще взбесился Мираях. — Не пе-ррыедо мной, — неожиданно у Брегинти получилось прорычать самую непослушную букву, но он даже не обратил внимания на свой маленький успех. Снаружи глухо пророкотал гром. Брегинти обернулся, встал и покачиваясь от головокружения, побрел к выходу. Свежий запах дождя и леса немного прояснил мозги. В желудке мутило. Брегинти оперся ладонью о каменную кладку входа и мелко часто дышал, пережидая волны дурноты. Теплые руки обхватили крепко, властно. От прикосновения спиной к обнаженной груди шамана по коже Брегинти побежал табун щекотно-колючих мурашек. Он прижался плотнее и откинул голову на плечо Мираяха. Губы шамана скупо клюнули вспотевший висок. — Поплохело? Подыши медленно, сейчас уйдет, — голос зловредного Мираяха и надежное кольцо его же объятий. Все настолько не сочеталось, что, наверное, будь Брегинти нормальным человеком, он бы обиделся. Да еще как! Хозяйка, когда крепко сердилась на мужа, могла и завизжать, и оплеухой угостить. Но кукле даже это нехитрое искусство было недоступно. Узнать правду было неприятно и досадно. Он не хотел знать имени ночного любовника. Ночи на островах действительно не так уж и темны, но Брегинти настолько страшился нарушить хрупкую гармонию новой жизни, что становился слепым, глухим и безучастным к малейшим параллелям между шаманом и ласковым внимательным дикарем, с которым встречался почти каждую ночь. Дождь прекратился и солнце, разметав тучи пролило золотой свой свет на остров, заиграв тысячей радуг на мокрой листве. Продолжили прерванную песнь птицы. Мираях неспешно, со вкусом выцеловывал шею Брегинти, старательно отвлекая того от ненужных, глупых переживаний. Он чувствовал мелко дрожащее тело куклы, отдающееся мгновенным напряжением душевные метания. Покорность куклы злила и возбуждала. Любой кариец, да и просто любой уважающий себя человек, дал бы Мираяху в зубы, ну или попытался бы. А Брегинти трепетал бабочкой, жадно принимая ласки бессовестного жреца. День или ночь? Какое это имело значение? Золотистое тепло вспыхнуло искоркой и теперь разливалось внутри, заполняя пустоту в его сердце, словно боги вернулись и были рядом. Все было удивительно правильным. Невидимый огонь не обжигал, а согревал, и источником его была кукла. Именно эта, одна-единственная в мире. Поиски окончены. — Пойдем, — Мираях потянул Брегинти обратно в дымный полумрак святилища. — Это непрафильно, — прошетал Брегинти, — там ва-аша святы-ыня. — И тебе там самое место, — прошептал Мираях, пытаясь унять участившиеся сердцебиение. Белесый дым струился из чаши по полу, оплетая ноги, еще теснее сплетая двоих в объятиях, стирая преграды между телами и душами. Теплые камни под спиной, горячее тело сверху. Соединение. Песня. Золотое тепло внутри. Щекотное, ласковое… И среди счастливой неги экстаза чужеродное ледяное касание. Тело реагирует быстрее, чем разум. Острая боль в левом подреберье. Страх и тут же всплеск ярости. Тепло обратилось огнем, наполняя невиданной, нечеловеческой силой. Брегинти отшвыривает Мираяха так легко, будто не человек это, а тряпичная кукла, и вскакивает на ноги, прижимаясь спиной к стене. Резкий металлический звон брошенного в потухшую жаровню кинжала с длинным лезвием белого цвета. Кровь на нем вспыхивает, словно масло. Так не бывает. Чудо? Нет. Предательство. Снова. Но сил на слезы больше нет. Брегинти зажал рукой рану и побрел к выходу, не опасаясь нападения в спину. Шаман получил что хотел, и о, Спаситель, как ужасен был взгляд коленопреклоненного фанатика, прикованный к дьявольскому огню. Запахи, краски, звуки — все перестало существовать для Брегинти, кроме пульсирующей боли. И непонятно от чего, от кинжала или от вероломства того, кому имел глупость довериться. Но видно такова участь домашней куклы. Ей всегда нужна точка опоры, несмотря на то, что опора эта будет насквозь гнилая. Рана, вопреки обыкновению, не спешила затягиваться, кровь бежала между пальцев, стекала на живот, голое бедро. Пусть себе течет. Плевать. Он спустился по тропинке вниз и пошел к утесу, борясь с нарастающей изнурительной слабостью, делающей ноги медленными и тяжелыми. Брегинти сосредоточил взор на остром клюве утеса и механически шел вперед, держась сознанием за серый камень. Подняться туда. На самый верх. Только бы хватило сил! Небо понемногу очищалось, но грузные дождевые облака висели в нем серыми булыжниками. Радуга описала полную дугу над морем. Брегинти никогда не видел полной дуги. Только кусочек в свое чердачное окошко. Море внизу безмятежно катило белые барашки к райским берегам. Церковь не лгала. Куклам не положено рая. Но, может быть, получится обрести вечный покой? Брегинти развел руки в стороны, закрыл глаза и оттолкнувшись от края утеса прыгнул в пустоту. Он потерял сознание еще в полете, поэтому не ощутил жесткого удара о воду, боли ломаемых о камни на дне костей и сильных рук, принявших бездыханное тело. Мираях вытащил Брегинти на берег, упал на колени и, прижимая к груди, отчаянно завыл от ярости и бессилия. Ритуал завершен. Назначенная богами цена уплачена сполна. Божественный огонь вернулся на острова. Цель всей жизни, наконец-то достигнута. Имя рода было очищено от богохульных ошибок Эишара Енакарры, и Мираях Енакарра теперь мог по праву носить его. Был бы теперь в этом смысл. — Ты сполна отомстил мне, о безжалостный Айдэлин, — усмехнулся Мираях. — Только твоя кукла все равно вернулась к тебе. А мою уже не вернуть. *** — Так тебе и надо, старый змей, — я поболтал чашку, перемешивая плохо растворившиеся в кофе сахарные кубики, но тут от удара по голове у меня потемнело в глазах. Чашка выпала из рук и весь напиток достался прибрежному песку. — Ты что это тут вытворяешь? — возмущенно прошипел разгневанный братик, будто Мираях мог нас услышать, а тем паче увидеть. — Мщу, — с достоинством ответил я, потирая шишку от скалки, которой Саринэ меня огрел. — Это чучело в перьях отдало яд попам, чтобы отравить Арлекина. Вот, пусть наслаждается теперь. — Оооо! Ты бы еще лет через сто вспомнил! — закатил глаза Саринэ. — Моя месть остывала до нужной температуры, — желчно ответил я. — Ну да, холоднее некуда, — с сарказмом парировал братишка, кивнув на труп куклы. — Тебе его совсем не жалко? — Кого? — не понял я, за что получил еще один удар по плечу. — Да, понятно, что никого, — нахмурился Саринэ. — Колись, придурок, чего ты ему навнушал, что он этого беднягу прирезал. Ну-у, — протянул я, прикидывая сколько именно информации безопасно будет выдать моему чересчур сентиментальному братцу. Я и так достаточно долго ждал, что подонок Мираях проникнется чувствами хоть к какой-нибудь кукле и был удивлен его, мягко говоря, странным выбором. Вот мой Арлекин молодой и красивый, а эта куклешка, мягко говоря, уже изрядно была потаскана и побита жизнью. Я рассчитывал на Виргена, которого мы в свое время с Саринэ вытащили из могилы, потому что Арлекин очень настаивал на наивозможно мирном решении вопроса с перерожденцами, а я конечно не мог ему в этом маленьком удовольствии отказать. Но волевой и сильный духом Вашай не зацепил моего идиота-потомка. Я еще уточню у Эишара, каких крабов он осеменил, что такой умственно-отсталый правнук получился. Короче, дождался я это немолодое заскорузлое недоразумение. Нет, внешне-то он еще ничего, деда еще вовсю трахать можно, непонятно зачем его на улицу выбросили. И вот встретились два нелепых одиночества. А поскольку шансов на нормальные романтические отношения у них были не очень высокие, пришлось совсем чуточку прибегнуть к приворотным чарам. Купидон из меня так себе, но бог интриг и войн непревзойденен в искусстве внушения. Пара «вкусных» видений одному, шепот о священной искре другому, и вот эти голубчики бегают на ночные свидания. И момент мести, я считаю, был выбран идеально. Ну что с того, что кукла в итоге догадалась, кто именно по ночам ищет у нее в заднице «священную искру»? В перспективе будущего у них нет, и красивые романы лучше всего заканчивать на самом красивом месте. С сексом я Мираяха конечно обломал, но «внезапную» мысль о священной жертве внушил легко и просто и лишь чуть-чуть направил его руку с кинжалом из святой стали (мерзавец всегда знал толк в ЭФФЕКТИВНОМ оружии), и для закрепления эффекта добавил мысль о цене, которую мы платим за исполнение желаний. Пусть теперь живет с этим знанием и мучается до конца дней своих. Я едва от восторга не лопнул, когда он очухался от созерцания «божественного огня» и ломанулся по кровавым следам за куклой. А тот крепкий оказался, даром, что старый. С раной в сердце от святой стали долго не живут даже полубоги. И гордый. Когда он с утеса без какой-либо моей подсказки кинулся, я даже его зауважал. Хоть раз в жизни поступить по-мужски… — Я жду объяснений, — прервал ход моих мыслей Саринэ. — Ой, Са, там очень много сложных слов, — улыбнулся я, — если кратко, эта сволочь пыталась убить моего любимого человека, а я вернул ему бумеранг, а теперь пойдем домой и забудем об этой скучной истории. — Согласен, а когда вернемся, я поинтересуюсь у Эмиля, что он думает о таких вот бумерангах, и о том, что за них приходится платить совершенно невинным людям. — Вот угрожать не надо, — предупредил я, — я ради него же это все затеял. — Ты это ради себя затеял, — холодно сказал Саринэ, — видите-ли его божейшество оскорбили. А сколько раз ты обижал Арлекина и… — Да, — разозлился я, — обижал, и только я имею право его обижать! — Арррр!!! — сжал кулаки братишка, и верно, не избежать мне третьего тумака, как возле шамана появился золотой абрис силуэта. Я невольно улыбнулся. Невидимый Эмиль наклонился к кукле и коснулся губами бледного лба мертвеца. И от этого касания немедленно зародилась и понеслась волна жизненной силы наполняя кукольное тело. Эмиль выпрямился и пошел к нам, материализуясь по мере приближения. Впрочем, даже стань он видимым не только нам с Саринэ, радостно взревевший на все побережье Мираях не заметил бы ни его, ни самого конца времен. — Я все объясню, — поспешил сказать я, когда Эмиль поравнялся с нами. — А что объяснять? — фыркнул он, проходя мимо меня. — Тут богу войны пятнадцать суток за хулиганство не впаяют. Хорошо хоть огонь им вернул. И я уверен теперь навсегда. — Я недостоин этого ангела, — шмыгнул я носом, когда любимый красиво истаял в воздухе. — Конечно недостоин, — хмыкнул Саринэ, — и не забывай, пожалуйста, какой подарок тебе преподнесла судьба. В конце-концов, даже ты достоин счастья. И твой злобный и очень похожий на тебя потомок. — Но извиняться он теперь замучается, — злорадно заметил я, — наблюдая, как счастливый шаман тащит на руках в направлении деревни живую, мирно спящую ношу. — Теперь уж кукла его точно не простит! Эта месть куда ужаснее и мне нравится больше! — Простит, — не слишком уверенно пробормотал Саринэ, а я решил подлить масла в огонь: — Это если сваты его не уговорят, что супругом к Ньигийяту лучше, чем с этим старым хреном. — Какие еще сваты? — возопил Саринэ. — Каким супругом? Такой традиции у них не было никогда! — А теперь есть! Такова моя воля! — я мило улыбнулся, сделал братцу ручкой и переместился в человеческий мир, оставив Саринэ возмущенно хлопать ртом и жаловаться медузам. Все таки месть — это весьма изысканное блюдо.