Бездомная кукла

По мере приближения материка, погода менялась. Брегинти уже отвык от сурового климата королевства, но холодные дождевые капли на коже не раздражали. Руки легко управлялись с тяжёлым веслом, а морская болезнь, вопреки опасениям, не проявлялась. Да с чего бы ей? Брегинти морем пропитался, просолился уже насквозь. Зачем морю мучить собственное дитя? Волосы тяжёлые, черные с серебром на висках намокли и тянули голову вниз, но теперь эта тяжесть была приятна. Нравилось быть одним из этих смуглых дикарей, что когда-то, кажется в прошлой жизни, везли несчастную выброшенную куклу на острова. А теперь он плыл обратно. Поток желающих переселиться кукол с тех пор изрядно поредел, но торговля островов с материком шла довольно бойко. Брегинти напросился с плавучим караваном, а Вашай, пользуясь своими полномочиями проводника, договорился о месте гребца на лодке. Райру на время своего отсутствия Брегинти доверил надзору матушки Иссей. Собирался быстро, чтобы слухи не успели долететь до святилища. Не хотелось скандала перед отъездом. А в том, что скандал будет, Брегинти не сомневался. Шаман вроде бы угомонился в своих поползновениях к Брегинти и вспомнил о своих непосредственных обязанностях перед племенами. Тем паче он теперь считался личностью почти легендарной, ведь шаманы на всем архипелаге смогли облегчённо выдохнуть и перестать заготавливать поленницы для святилищ. Брегинти, слушая свежие сплетни из шаманских «кулуаров» радовался, что Мираях хотя бы умолчал об обстоятельствах, коими ему удалось вымолить у богов сакральный огонь, а то как пошли бы фанатики в юбках резать кукол, которые только-только обрели пристанище. И все же, несмотря на редкие теперь визиты Мираяха в родную деревню, Брегинти преследовало опасение, что за ним денно и нощно следят. Кто и как именно было непонятно, но очевидно по чьему распоряжению. Брегинти, к слову, и не пытался, перехитрить опытных охотников. Все равно не получится — у них опыта больше, да и вреда от слежки никакого. Его собственным ночным вылазкам соглядатаи не мешали, и вряд ли кто-то опасался, что Брегинти решит сбежать или в очередной раз убиться о прибрежные рифы. Скорее просто присматривали, чтобы с богорожденным не случилось несчастного случая вроде нападения дикого зверя, или, о ужас, визита очередного жениха или невесты. Местным девушкам он ведь тоже нравился, ибо возраст здесь воспринимался не обузой, а свидетельством большого жизненного опыта. И сей опыт у туземок был в большом почете. В один прекрасный день, возвращаясь с охоты, Брегинти оказался пойман маленькой компанией очень решительных девиц, где прямо на месте, у живописного ручья ему пришлось уступить их крайне настойчивым просьбам. Благо нравами карийцы славились свободными, и можно было не опасаться мести чьего-нибудь рассерженного мужа. Да и как можно ревновать куклу? Это ещё глупее, чем носить воду в решете. Куклы для того и нужны, чтобы супруги в грех прелюбодеяния не впадали. Ну поигрались девки деревенские, да и на здоровье. И Брегинти не обидно — чай не медузы. На следующий день после «изнасилования» в деревню припёрся шаман. Долго крутился возле хижины, прокурил всю улицу, затем безошибочно собрал всех зачинщиц и участниц, и объявил, что боги на них прогневались и теперь требуют искупительную жертву. Нет, нет, как в прежние времена девушек не отправят в руки огненных братьев, хотя в назидательных целях (выразительно нахмуренные брови, суровее, ещё суровее, Енакарра)… Но вот подношение собрать извольте. Сроку — декада. Чем больше и разнообразнее дары, тем охотнее боги смилуются. А за что прогневались? Да как вы смеете спрашивать? Богам виднее, кто чем провинился! И не дерзить! Ну-ка, бегом дары на алтарь готовить! Брегинти сидел на пороге хижины, чистил в котелок толстые коренья бахи для похлёбки и откровенно потешался, наблюдая за бессовестной шаманской клоунадой. Ну да, богам, пожалуй, есть дело до Брегинти его эротического приключения с туземками, ни одна из которых невинной уже не была. Прямо событие эпохи. Вашая, кстати, тоже бабы ловили, только сие событие богам значимым не показалось (а там участниц и было больше, но кто вам считает?). Удивительно, но и на куклу нашелся свой ревнивец. Поэтому да, на спокойное отбытие надежд почти не было. Пришлось собираться в последний момент и уходить почти без вещей, с одной сумкой через плечо да парой ножей на поясе. Лодки отплывали рано, а надзирающие, если и были на пристани, не пытались Брегинти остановить. Да и зачем? Он не был им ни врагом, ни рабом. Дождь усилился, превращаясь в ливень. Все чаще Брегинти задавал себе вопрос, зачем он плывет на материк? Действительно ли хочет получить ответ бога из Обители? И, что ещё более важное, на какой именно вопрос. Нужно ли ему знать правду о чувствах Мираяха? А если она окажется неприятной? Влюбленные в прочитанных им романах смело встречали удары судьбы. Но Брегинти не считал себя храбрецом. Делать себе больно не хотелось. Особенно, правдой. Можно, например, просто спросить совета, как жить дальше. Опять-таки для чего ему совет? Он всю жизнь жил по чужой указке, а когда жить своей головой? Нужно ли ему вообще говорить с богом, на алтарь которого он пролил собственную кровь? И все же он плыл туда. Не зная, куда идёт и чего хочет. Дорогу от Нарнвинга в тряской повозке он почти не запомнил. Над землями снова висел густой туман и снова осень готовилась вступить в свои права. Брегинти залез в повозку поглубже и предпочел весь путь проспать. Родной город поразил его. За минувший год, облик этого места изменился так, как никогда за прежние тридцать лет. Старые кварталы сносились, улицы стали шире и светлее. К привычному запаху лошадей и мерному цокоту копыт добавились резкие незнакомые горелые запахи и грохот колес странных безлошадных экипажей, носившихся по новым широким ровным улицам, оттеснив к обочинам извозьичи пролетки. Центральный рынок, хорошо знакомый Брегинти, куда держали путь карийские торговцы тоже претерпел изменения, значительно увеличившись в размерах, а тряпочные шатры и деревянные будки сменились однотипными кирпичными домиками с тремя стенами и двустворчатыми воротами обращенными в торговые ряды. Карийская процессия остановилась возле одного из таких кирпичных ларьков, откуда немедля вышел хозяин, и после кратких, неизменно теплых между соплеменниками, приветствий началась отгрузка товара. В принципе, Брегинти был тут уже не нужен. Уведомив ответственного по каравану, что явится ровно через полторы декады, он попрощался с остальными и пошел своей дорогой, пока, впрочем, не имеющей конкретного направления. Разумеется, Вашай предоставил сведения о местонахождении заброшенной Обители, но Брегинти не спешил. Он вообще не был уверен в том, что пойдет туда, искать встречу, на которую его не приглашали. В конце-концов, огненные боги живут на островах —что им делать в заброшенной человеческой обители? Проще принести к святилищу козлиную тушку, и тогда Мираях, может быть, разрешил бы поговорить со священным огнем. Главное при этом держать покрепче штаны. На выходе с рынка его окликнули. Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Что-то старое, давно уснувшее в нем всколыхнулось, и Брегинти крепко обнял прежнюю хозяйку. *** Город менялся, но дом, где он прожил столько лет оставался прежним. Брегинти поднес к губам чашку. Это была его чашка. Бежевая с лиловыми колокольчиками и крошечной щербинкой на ручке. И хозяйка зачем-то хранила её. — Какой ты стал, — не скрывала восторга женщина, подливая ему чай. — Какой? — улыбнулся Брегинти, а хозяйка посмотрела удивленно, впервые услышав его голос. Он ведь так и не заговорил с ней на рынке, а она не ждала от него никаких слов, потому что не знала никакого иного Брегинти кроме бессловесного. Она всплескивала руками, ахала, обнимала его, а потом просто взяла за руку и повела… домой. По дороге привычно тараторила, пересказывая сплетни за последний год, а Брегинти даже не удивился, что в паузе между сетованием о ценах на рыбу и жалобой на соседку, выплеснувшую через забор помои на розовые кусты, оказалась втиснута новость о смерти хозяина от сердечного удара. Ну, хозяйка всегда отличалась практичностью, а цены на рыбу, куда как важнее события полугодовой давности. Ирония. О, как часто он не мог её не себе позволить даже в мыслях. Теперь одна из тех двоих, от кого Брегинти некогда полностью зависел, сидела напротив, подливала чай, да рассыпалась в пошлых комплиментах. Дескать, он невероятно похорошел с тех пор, как оказался за забором. Смешно было слушать. Похорошел… Но ведь точно не помолодел. Да и смерть, завершившая процесс так называемого перерождения, прежнюю кукольную красоту стёрла в прах. Зеркала на островах были, и Брегинти прекрасно знал, что выглядит, как самый обычный кариец. Тело от постоянной ходьбы по жаре стало сухим и поджарым, как у борзой собаки. Длинные толстые и жёсткие от морской соли волосы уже невозможно было бы завить, как раньше. А ещё Брегинти знал, что приобрел крайне неприятное выражение лица. Знал, что углубившиеся носогубные складки и сжатые губы сделали его лицо злым; знал, взгляд его стал острым и оценивающим, как будто все время мысленно целился из лука, выбирая дичь пожирнее; знал, что растерял все манеры, которые хозяйка столько лет прививала живой игрушке. Отчего же она смотрит на него, как на лакомый кусок? Отчего учащается ее дыхание, и чуть ниже сполз вырез платья, приоткрывая груди? И то, как она поправляет прическу из некогда огненно-рыжих, а теперь подернутых сединой волнистых волос. Теперь она соблазняла его? Как необычно. Раньше было достаточно властного похлопывания ладонью по простыне. Брегинти спокойно пил чай, делая вид, что не замечает этих наивных знаков. — Какой я была глупой, что послушала Ромьера, — раздражённо сказала хозяйка, отодвигая чайную пару. Вот какой от тебя мог быть вред, как он уверял, этот старый трусливый осёл, да будет земля ему камнем. Он все равно помер, оставив меня одну. А ты мог бы все это время быть со мной, такой красивый и сильный, — кокетливо закончила она. — Если бы не выгнала, я бы понравился тебе гораздо меньше, — усмехнулся Брегинти. — Перерождение не так уж сильно меняет. И тело и душу в итоге все равно создаёшь заново сам. Что я мог создать, сидя в четырёх стенах? — Ты ещё и поумнел, — вздохнула хозяйка, — раньше ты не умел так изящно изъясняться. — Раньше мне нечем было это делать, — поправил Брегинти, а хозяйка покраснела, осознав свой промах. — Да, верно, прости, — она неловко хихикнула. — Ты не скучаешь по дому? — Я скучал, — честно ответил Брегинти. — Если хочешь, можешь подняться в свою комнату, — предложила женщина, — я ничего там не меняла. В глубине души я ждала, что ты однажды вернёшься, поэтому просто заперла её, а Ромьеру сказала, что там протекает крыша, поэтому не имеет смысл устраивать ещё одну кладовую. — Да я хотел бы, — Брегинти отставил чашку и поднялся со стула. Может хоть там возникнут какие-то эмоции, придут ответы на незаданные пока вопросы. *** Хозяйка не солгала. В комнате на чердаке действительно осталось все, как было, разве только беспорядок от поспешных сборов в тот, последний день, она убрала. Крыша конечно не протекала. В комнате пахло пылью и пустотой. На кровати в углу его любимый шерстяной плед в красную и зелёную клетку, старенькая тумбочка с масляной лампой, в которой ещё виднелось на дне масло, книга в дешёвом коричневом переплёте — он уже не помнил, какая это была книга, но вспоминать и не хотелось. Возле окна полупустой шкаф с одеждой той, что не влезла чемодан, а напротив — трюмо с забытой расчёской и цветными папильотками для завивки. Брегинти взял одну из них, повертел в пальцах. Хозяйка прижалась сзади всем телом и потёрлась носом о его обнаженную спину. Ладони жадно исследовали мышцы на смуглой груди, забрались под многорядное ожерелье из мелких розовых полосатых раковин, погладили черные перья на талисмане из первого охотничьего трофея. — Папильотки теперь тебе не нужны. Твои волосы эти штуки не удержат. Ты не кукла, ты — настоящий дикарь. Мне стоило выгнать Ромьера, а не тебя, — с жаром проговорила она. Брегинти покачал головой, хозяйка ничего не поняла. Возможно потому, что все равно видела в нем только куклу, просто в другой одёжке. Когда-то она любила его наряжать. Он накрыл ее ладони своими и мягко вывернулся из назойливых объятий. Хозяйка, пусть немолодая, но все еще привлекательная женщина смотрела на него со смесью страха и восторга. — Останься, Брегинти, — прошептала она. —Тебе больше не нужно будет жить на чердаке, весь дом будет в твоём распоряжении. Ты можешь спать в нашей большой спальне. Помнишь, как нам было хорошо? Все снова будет, как прежде, но теперь мне ни с кем не придется делиться тобой, и никто не посмеет выставить тебя за дверь. Брегинти молчал. Окаменевшим взглядом он смотрел поверх головы хозяйки на приоткрытую дверь чулана, откуда виднелся край цветного ящика и буквы «Маг…» «Отл…» «Кук.» «мадам Бант…». — Нет, мадам Харьянна, — ответил он, отступая назад, — у меня уже есть свой дом, куда я хочу вернуться. — Так быстро? — усмехнулась она. — Ты прожил в этом тридцать лет. Неужели так легко оказалось стереть эти годы? — Я умер, — ответил Брегинти, не заботясь о том, воспримет ли хозяйка его слова буквально, или в шутку, — Мое прошлое осталось на дне океана. — Но ты отозвался на СВОЕ имя, — хозяйка наклонила голову, — значит не все утонуло? — Это имя не хуже любого другого. Возможно даже не хуже того, что из меня вырезали ножи хирургов, перед тем, как я превратился в товар на полке магазина. — Раньше ты не был таким упрямым, — заметила хозяйка. — Если дикарь не упрямый, какой он тогда дикарь? — рассмеялся Брегинти, возвращая хозяйке её же слова. — Жаль, конечно, — нахмурилась мадам, — променять блага цивилизации, и дом, где ты желанен и любим, на кучку голых людоедов. — А кто тебе сказал, что я не желанен и не любим среди людоедов? — Брегинти вальяжно потянулся, хозяйка голодным взглядом смотрела на черные линии татуировки на его руке. — Но не буду спорить, некоторые действительно очень хотели бы меня сожрать. И подавились. Он прошёл мимо хозяйки и спустился на первый этаж. Она шла следом, задумчиво теребя шелковые кисти на домашнем платье. Брегинти снял с вешалки сумку. — Мне пора, мадам Харьянна, благодарю за чай и… за то, что ждали. — Точно не передумаешь? — кисло спросила хозяйка. — Я понимаю, тебе не захочется теперь спать с такой старухой, как я. Но можно было бы… — Какое значение имеет возраст? — Брегинти поднял руку и с нежностью провел по щеке хозяйки. — Мы с вами состарились вместе. Для меня вы все ещё такая, какой я вас увидел впервые. Вы ведь тоже помните меня мальчиком в кружевах. Она кивнула. — Ну, попробовать стоило, — усмешка умело скрыла горечь. — Иди ко мне, моя прекрасная кукла, вряд ли ты вернёшься. Попробую запомнить тебя заново. Брегинти наклонился, крепко обняв на прощание Харьянну. Она отстранилась, взяла его лицо ладонями, поцеловала в обе щеки и, по матерински, в лоб, как ребенка, которого у неё никогда не было. В этот раз закрывшаяся за спиной дверь не прозвучала для него звуком крышки гроба. Просто закрылась дверь. Брегинти шёл через палисадник к воротам не спеша, запоминая каждую мелочь, сохраняя её в сердце. Кинул ещё один, прощальный взгляд на дом. Мираях сказал бы, что Брегинти дурак и дал бы подзатыльник. Рабам полагается ненавидеть бывших хозяев, а Брегинти ненависти отчего-то не испытывал. Наверное потому, что он всегда был и будет тупой, сентиментальной куклой. Но теперь на душе стало легче. Тоска отступала, и он сам впервые сделал выбор. Это, оказывается, очень непросто. Искушение остаться и прожить остаток жизни в покое четырех каменных стен. Вдыхать летом ароматы роз после дождя, а зимой греться у камина и слушать песнь непогоды за окном… Нет, пожалуй ему больше по душе песнь другой непогоды. Метель точно не вызывает такого прилива желания, как голос неистового Мираяха. Вот так. Возвращение в королевство открывало ему самого себя с самых неожиданных сторон. Это было интересно и очень пугающе. А какими ответами его встретит Обитель? Впрочем, до нее следовало сначала добраться. Если он, конечно, сможет правильно прочитать карту, нарисованную Вашаем на куске кожи. Его внимание привлек колокольный звон. Впрочем, можно не ломать голову, а просто спросить у тех, кто точно знает, где находится священное место. *** — Зачем тебе понадобилось в Обитель, дикий безбожник? — скривился пастор на вопрос Брегинти, заданный, между прочим, самым учтивым тоном. — Твой народ натворил достаточно святотатств на могиле Спасителя. Брегинти хотел было возразить, что не имеет к карийскому народу отношения, но вовремя осекся, вспомнив, что таки имеет и ещё какое. — Я ищу бога, — осторожно попытался он ещё раз. — Ты? Бога? — недобро усмехнулся пастор. — Так разведи костёр и молись сколько влезет. К чему тебе чужой бог? Брегинти вздохнул и, извинившись, вышел вон из церкви. Солнце заливало широкое каменное крыльцо. На нижней ступеньке сидя дремал нищий патлатый старик. Между грязными босыми ступнями стояла оловянная плошка с несколькими медяками в ней, рядом валялся потемневший деревянный посох. Брегинти вспомнил, как не раз ожидал хозяйку на ступенях церкви, куда она ходила по праздничным дням. Выйдя со службы, она всегда кидала мелкие монетки в кружку нищих на паперти, и ему давала, чтобы не имеющая души кукла тоже совершила богоугодный поступок. На всякий случай, чтобы хозяйке на небесах не было стыдно за ненабожного питомца. Брегинти улыбнулся своим мыслям, залез рукой в котомку и выудил мелочь — Вашай снабдил его некоторым количеством денег на дорожные нужды. Он подошёл к старику и бросил монетки в плошку. — Нечего и надеяться на их помощь, — старик заговорил так резко, что Брегинти взрогнул от неожиданности. — Нет в Церкви порядка больше. Грызутся, волчьи души. — Простите, вы о чём? — спросил Брегинти. Старик задрал голову и сердито уставился на него прозрачными выцветшими до желтизны глазами. — Тебе в Обитель надо, карийский грешник? — Ну мне, — кивнул Брегинти. — Неужели мы так громко разг… — Могу проводить, — перебил старик, прикрыл глаза и замер. Брегинти молчал, ожидая, что он ещё скажет, но тут до него донеслось лёгкое похрапывание. Брегинти удивился и, дотронувшись до костлявого стариковского плеча, легонько потряс, опасаясь, что ветхая ткань стариковского рубища вот-вот расползется под его пальцами. Старик встрепенулся, посмотрел на куклу ещё сердитее и спросил: — Чего тебе? — Вы сказали, что можете проводить до Обители, — напомнил он. — Да, могу, — согласился старик и, кажется, снова собрался уснуть. — Я был бы признателен, если вы расскажете, как туда добраться, — быстро сказал Брегинти, пока старик ещё был вменяем. — Ты что, глухой или глупый? — возмутился вздорный дед. — Я сказал, что могу проводить, а не рассказать. Ты разве не видишь разницы? — Вижу, — Брегинти изо всех сил сдерживал смех — старик в своем гневе выглядел уж очень забавным. — Так что? — прищурились жёлтые глаза. — Что? — не понял Брегинти. — Ай-ай, бедная твоя мать, — запричитал нищий, — как она ухитрилась произвести на свет такого олуха?! — Я, полагаю, общеизвестным способом, — обиделся Брегинти. — Вот-вот, чем рожали, то и вышло. — Ну знаете! Я вообще не понимаю, чего вы от меня хотите. — Тьфу ты! — вскипел старикашка. — Ты мне платить-то чем собрался, за то, что провожу? — Так бы сразу и сказали, — фыркнул Брегинти. — Деньгами конечно. У меня есть немного сереб… — Вот и поладили, — старик закряхтел, поднимаясь со ступеней. — Серебро я уважаю. Но, пожалуй, будь я помоложе, то и натурой согласился бы взять. Ты ж из этих, из кукол бывших? — На мне что, написано? — холодно осведомился Брегинти, которому совершенно не понравилась сальная шуточка седой развалины. Гробовщик на примерку небось заждался, а все туда же… — Большими буквами, между прочим, через весь лоб. Дикари, что в Обители служили, дороги не спрашивали, а остальные к Святой Церкви приобщаться желания не имели, — старик вцепился в свой посох, подобрал плошку для милостыни и, покачиваясь, сделал несколько шагов. — Слушайте, а вы точно дойдете? А ну как свалитесь по дороге? — Если свалюсь, ты меня дальше на закорках понесёшь, — тут Брегинти не выдержал и расхохотался — столь наглое существо он видел впервые в жизни. Мираях на его фоне — чистый праведник. — … но тогда плата увеличится вдвое, — закончил дед. — Это за что же? — выдавил Брегинти, когда живот заболел от смеха. — А не люблю тряских лошадей… Будто ты в своей жизни хоть раз на лошади ездил, подумал Брегинти, глядя на грязное и драное стариковское рубище. Обладатель оного сурово посверкал на куклу глазами из-под лохматых бровей и, выпрямив согбенную спину, принял, как ему верно казалось, самый царственный вид. Роста он был высокого, но до того тощий и дряхлый, что более или менее крепкий порыв ветра снесет эту оглоблю в ближайший овраг. И скорее всего, Брегинти ещё и денег должен окажется за то, что будет деда из оврага доставать. Нашел же провожатого на свою голову. Ей-ей лучше б карту научился читать… Может сбежать пока не поздно? Вряд ли догонит. А с другой стороны нищего было даже жаль. Возможно, плата Брегинти позволит ему какое-то время не сидеть на холодных ступенях в ожидании медяка. Осенью такое времяпровождение здоровью пользы не принесёт. Главное, чтобы дорогу правильно показал, а то заведет ещё куда по старческому слабоумию. — Я большую часть жизни посвятил служению Святой Церкви, — заявил старик, словно прочитав его мысли. — К Обители выведу с закрытыми глазами. Пошли. Брегинти едва успел ухватить за руку своего непрошенного провожатого, прежде чем тот вошёл лбом в фонарный столб. — Чего ты мельтешишь? — прикрикнул старик. — Я что тебе, дитё беспомощное, меня за ручку водить? — Точно не дитё, — ответил Брегинти, обещая себе, что в следующий раз не будет спасать старого козла, буде тому взбредёт в голову снова поцеловаться со столбом или сверзиться в какую-нибудь яму. До чего отвратительный тип. Мираях по сравнению с ним…