в один из августовских вечеров

      До лагеря доехали быстро.       Герман всю дорогу сидел рядом с Толей в задней части автобуса и пытался не паниковать из-за застывшей на всём лице крови.       — Гер... ничего страшного... правда, прошу, не говори никому, — всё умолял Толя. Герман на его просьбы молчал. Он просто не знал что ответить. Парень пытался не оборачиваться и не смотреть на напуганное ебало Кости и озадаченные лица остальных. Парень думал, что если увидит Костю, то не сдержится и врежет ему прямо на месте. Где-то, кажется, сидел Тёма, ожидавший этого и готовый, на всякий случай, оттаскивать их друг от друга.       Минут через пять автобус остановился и все дети вырвались наружу. Вожатый Артемий вытащил Толю на руках.       — Герман, Артём, останьтесь. Поговорить надо. — говорит вожатый Никита загробным голосом и зовет их подальше от остальных — к большому дереву. Герман видит обеспокоенный взор Кости за ним.       — Как это произошло? — он облокачивается о дерево всем телом и скрещивает руки на груди, выжидающе пронизывая их взглядом. Отдыхающие уже ушли к своим корпусам, а Артемий в медпункт.       Тёма смотрит на Германа. Герман думает секунду.       "Если я расскажу, то пиздец этому Косте. Но у меня только один свидетель и нет доказательств... Толя просил не говорить... Мы не можем терпеть этого Костю! Но Толя же просил..." — он думает слишком долго, поэтому Тёма решает отвечать первым, чтобы дать тому немного времени.       — Мы шли с пацанами последними и потом услышали, как Герман кричал. Я ничего из его слов не понял, — врет, — Но решил пойти с ним, чтобы понять... — он запнулся, — А потом иду и вижу... — он замолкает, думая, говорить о Косте или нет.       — Мы с Толей просто были у обрыва, хотели посмотреть на виды... — начинает Герман, понимая, что дальше Тёма не расскажет, — Ну и... — пауза, — Толя не удержался и упал, а я за ним - хотел ухватиться, но не успел чуть-чуть, вот он и... ударился... Потом я его достал и решил позвать помощи. — на одном дыхании говорит Герман, чувствуя как стыд разливается в нём. Он нагло и бессовестно врал. Врал, глядя в глаза.       Никита долго смотрит на него, будто роется в его воспоминаниях, потом медленно, устало выдыхает и ерошит короткие волосы. Герман почти не дышит, ощущая лишь легкие порывы ветерка на потном лбу и капельки крови на коленках.       — Извини, но может лучше, если Германа тоже в медпункт отправить? — говорит Тёма нервно, явно недовольный тем, что их задерживают.       — Ладно, Тём, отведи его... Потом ещё поговорим. И скажи Артемию, чтобы пришёл в главный корпус, надо и с ним это обсудить... — говорит он задумчиво, потирая едва отросшую щетинку. Тёма тем временем уводит Германа в лазарет.       — Надо было сказать правду, — шепчет Тёма, когда они отходят.       — Знаю. — лишь отвечает Герман, быстрым шагом следуя к домику медсестры. Больше они не говорят.       Германа боли не беспокоят. Герман привыкший. Сейчас ему срочно нужно поговорить с Толей и понять какого хуя вообще происходит и почему Костю нельзя сдавать. Состояние парня граничит с сильной злостью и "господи-боже-хоть-бы-не-разрыдаться". Он всё ещё находится под впечатлением.       Наконец Герман добегает до медпункта и, слыша Тёмино "я подожду снаружи", заходит внутрь.       "Запах" уколов врезается ему в нос, и парню слегка страшновато становится. Не любит он такие места. В домике стоит 10 кроватей, по пять друг напротив друга, а в конце "палаты" дверь, видимо в кабинет доктора. Мысли об этом испаряются, когда он замечает Толю на одной из кроватей; остальные свободные.       Толя выглядит... нормально. Он уже переодет и отмыт от всей грязи и крови, лежит солдатиком и смотрит в потолок. На запястьях пару бинтов, нос тоже перебинтован. Герман удивляется, как за эти пять минут его успели перевязать.       — Толь? — Герман подходит к его кровати, но садиться не хочет, — он всё ещё грязный, в отличии от парня.       — Гера? — он пытается приподняться, глаза его выражают страх, — Ты... не очень выглядишь...       — Ты тоже. Как самочувствие? — кивает он на его тело.       — Гер, со мной всё хорошо, правда, — начинает тараторить он, — У меня ничего не сломано и нос мой целый, просто сегодня здесь переночую, а так я в порядке! — он пытается убедить в этом Германа так сильно, что сам Попков верит ему.       — Толь, это не нормально... — Герман вспоминает окровавленное лицо парня и свои ладони. Невольно вздрагивает. — Какого хуя происходит? — Герман не хочет оставлять это так. Он должен разобраться.       — Ты сам как? — пытается уйти от темы Толя, смотря на поцарапанные ноги парня. Германа это бесит.       — Толя, блять. Почему ты выгораживаешь Костю? Я не пойму, — выдыхает Герман, всё таки садясь на кровать, потому что ноги уже не держат.       — Ты рассказал, да? — спрашивает он, пытаясь сделать голос как можно безучастным, но не выходит. Он дрожит.       — Сука. Нет! — матерится Герман тихо, чтобы медсестра не услышала.       — Не надо. Я еле убедил вожатого Артемия, что сам упал. Не хочу проблем Косте... — говорит он уже спокойней. Герман охуевает и хмурится. Его словно кипятком обливает.       — Ты, блять, понимаешь, чё несешь?! — парень сжимает ладони в кулаки, старательно сдерживая ярость. — Почему?! — один вопрос, на который Герман требует ответа, иначе он сдохнет тут. Он просто не понимает, какой может быть причина ЭТОМУ.       Толя молчит. Он отводит взгляд от парня и вытирает капельки слёз с глаз. Рыдает тихо.       — Боже... — Герман выдыхает, понимая, что не стоило так орать, — Толя, я не хочу гадать и надумывать что-то. И я не хочу смотреть как он тебя терроризирует и сам получать пиздюлей не намерен больше. Если ты сейчас не скажешь ничего, я всё расскажу и мне поебать. — говорит Герман, на секунду замолкает и продолжает, не добившись реакции: — Толя! Хотя бы мне скажи, это же пиздец!..       — Да потому что нравится мне он! — наконец признаётся Толя, выдыхая громко, — И я ему... нравился, — говорит он тише, — Он просто не хочет себе признаваться... — словно в оправдание говорит Толя, а потом молчит, ожидая, что сейчас лишится ещё одного друга.       Но Герман не говорит ни слова. Он сейчас в ещё большем ахуе. Он смотрит неверующе на Толю, моргает быстро-быстро.       — Мальчики, что случилось?! — из кабинета на крики выбегает медсестра и подходит к Герману, — Ужас! Давай, ложись, я колени тебе перебинтую... — говорит она, заметив ноги парня, и хватает за локоть в попытке увести от койки Толи. Герман сидит ещё мгновение, всматриваясь в заплаканные глаза парня, пытаясь теперь понять сказанное, а потом подрывается, вырываясь из рук врачихи, и выбегает из медпункта. Открывает дверь, пролетает лестницы и бежит по тропинке. Ему не хочется сейчас видеть кого-либо. Он не хочет говорить. Он бежит к умывальникам.       "Пиздецпиздецпиздец"       "Как это, нахуй, понимать?! Толя... и Костя?! Да нихуя! Пиздец!" — Герман спрыгивает с тропинки к деревянным умывальникам и, не заботясь об экономии воды, включает кран на всю и с головой погружается в воду.       "Это у них любовь такая? Бьёт - значит любит?! Толя явно не понимает, что такое любовь." — Герман пусть в ней тоже не смыслит, но даже ему это очевидно. Он вытаскивает голову из под крана и подставляет ладони. Те всё ещё грязные, пусть и не окровавленные. Вода в бочках, как назло, теплая. Сейчас ему бы не помешал холодный "душ".       "Господи, Толя... гей? И стих тот был посвящён... Косте? Похоже... Очень на это похоже" — думает Герман разочарованно. Он не сильно помнит те строчки, что читал парень ночью, но они явно были не про здоровую "любовь".       Герман думает, что любить это отвратительно. А ещё пиздец глупо. А ещё думает, что зря убежал. Не стоило вот так оставлять друга, да и не мешало бы колени обработать.       Сейчас он уже не пойдёт к Толе, но завтра обязательно навестит и они поговорят спокойно. Он гомофобом не был, но до этого не встречался с такими. Единственное, что он знал о геях, так это то, что они, по словам его друзей со двора, манерные и готовы выебать всех парней на свете. Герман думает, что они не правы, и Толя на самом деле не такой. Попков просто сам ещё не уверен, что готов разговаривать на такие темы. Но он должен открыть ему глаза на всю эту ситуацию и помочь понять, что это не правильно. Хотя бы потому, что они уже друзья.       "А потом я отпизжу Костю" — думает он злобно. На четвертый день он точно будет готов заступиться за соседей.       Герман выдыхает, кое-как разложив все мысли по сломаным полочкам, и решается приступить к промыванию самых проблемных зон — ног. На улице тем временем уже стемнело и некоторые даже успели поужинать.       — И!.. — парень стремительно засовывает ногу под льющуюся воду и чувствует резкую боль. — Ай, блять! — мыть открытые раны было сомнительной идеей.       Когда парень пытается ещё раз, он уже думает о том, что забить на это и протерпеть до утра, как слышит голос.       — Ты чё дурак?! — к нему подбегает Тёма и выключает воду.       — Отстань. — защита Германа уже выстроилась, пусть и пока не до конца. А ещё перед ним стыдно было за слёзы и вообще за всё произошедшее в лесу. Он не помнит почти, но знает, что позволил себе больше, чем должен был.       — Мы забыли об обидах на сейчас и это "сейчас" еще не прошло, — возмущается Тёма, хмурясь. — Садись, — он помогает ему добраться до ближайшего пенька.       — Ты что тут делаешь?       — Тебя спасаю, — у Тёмы в руках перекись и бинты. — Когда увидел, что ты убежал, решил захватить. — поясняет он.       — Не надо было, — шепчет Герман. Ему ещё более неловко.       — Да брось, я ж тут "бегаю за тобой". Наслаждайся, — пытается пошутить Нечаев, чтобы как-то избавиться от напряжения. Герман хмыкает. — Давай ногу, будет пиздеки больно, не ори только, — он не дожидается, пока Герман протянет ногу и сам берет её, вытягивая.       — Тс-сс... — шипит мальчишка.       — Где болит? — спрашивает Тёма, словно понимает что-то.       — Лодыжка немного... — отвечает Герман, вместо "везде, блять, сделай с этим что-нибудь уже".       Герман до этого свои ноги не рассматривал, но сейчас, даже в темноте, он видит, что колени его все разодраны, икры в синяках, а щиколотки опухли. Кажется, он наткнулся на камни, пока бежал за помощью.       — Почему убежал? — Тёма начинает обрабатывать ногу и старается отвлечь парня разговором.       — Не мог.. с-сс... там оставаться, — расплывчато говорит он. О настоящей причине он рассказывать не собирался: если Толя захочет, сам скажет.       — Ясно... Почему этих двух дебилов прикрыли? — Нечаев обрабатывать пытался бережно, даже дул, чтобы не так больно было, хоть это и не помогало.       — Надо было... Извини, — Герман не может рассказать Тёме всё. — Но не сдавай их, никому от этого лучше не станет, — просит Попков. Он понимает, что потом Толя его возненавидит и продолжит любить этого придурка, а Герману этого не надо. Толя сам должен обо всем рассказать и отказаться от такой привязанности.       — Как хотите, но я могу и не успеть спасти твою жопу в очередной раз, — он смотрит на него снизу-вверх осуждающе. Герман молчит. Он думает, что Тёма до безумия милый, пока вот так вот бережно его ноги лечит. А ещё ему кажется, что этот момент слишком интимный. Они сидят тут, вдалеке от остальных, пытаются самостоятельно привезти Германа в порядок.       Тёма всё ещё "пидор", конечно, но иногда нормальным бывает, это стоило признать.       — Пиздец ты, конечно, — говорит он, когда они заканчивают с первой ногой.       — Мы ужин пропустили... Сорян. — Герману немного неловко, что Тёма тут с ним возится, хотя мог бы и поесть нормально.       — Да похуй, щас булочек своруем да съедим.       — А, ну да... Вы же собираетесь после дискотеки все... — кивает Герман понимающе. Тёма протяжно выдыхает, начиная "лечить" вторую ногу.       — Сегодня не собираемся. — отвечает он. Интонация эта отличается от других. Взрослее, что ли...       Тёма думает, что он переборщил ночью. Ему стоило быть рациональнее тогда.       Герман удивлен. Он уже совсем не понимает этого Нечаева.       — Ой! — Герман вскрикивает, когда перекись вновь касается кожи. Теперь больнее.       — Терпи.       И Герман терпит. Терпит следующие десять минут, пока Артём забинтовывает вторую ногу. Когда они наконец заканчивают и Тёма закрывают почти пустую баночку перекиси, Герман смотрит на свои коленки. Теперь они перебинтованы, как и щиколотки. М-да, футбол не поиграешь.       — Спасибо, — благодарит Герман, поднимаясь. Чувствует он себя не круто - не согнуться, не разогнуться.       — Не за что, — честно отвечает Нечаев, думая, что благодарности не заслужил.       Они слышат музыку с центральной площадки, означающую, что ужин они точно проебали. Тёма помогает Герману идти, а Герман позволяет. Наверное, он просто не до конца отстроил свою защиту...       Идут они долго и останавливаются у самого домика Германа. Рядом нет никого — все на дискотеке. Парень кидает грустный взгляд на медпункт. Не стоило ему так резко уходить, кто знает, что там Толя надумал.       — Ладно, ноги мои явно танцев не выдержат, — слабо усмехается Герман, придерживаясь за перила лестницы, — Спасибо, что довёл. До завтра?..       — Ага, так я тебя и оставил голодным на ночь, — кивает Тёма, усаживая Германа на ступеньки домика, — Жди, я в столовку быстро сбегаю и найду чего-нибудь. — и он покидает его. Герман смотрит на его удаляющийся силуэт удивленно. Не то чтобы Нечаев оставил ему выбор, так как сам бы Герман подняться не смог, но парень очень даже не против. Живот неприятно урчит.       Герман смотрит в темноту ночи и думает, что много всего произошло за один день. Он даже немного не поспевает за развитиями событий в этом лагере. Кажется, будто прошла уже неделя, а это был только третий день.       "Третий день... А тебя уже пару раз отпиздили" — думает он, потирая коленки. Болят. Завтра, наверное, будут болеть ещё сильнее.       Через пять минут Герман видит приближающегося Нечаева.       — Остались булочки с маком и кефир, — довольно лыбится он, садясь рядом с парнем - ступеньки в дом были достаточно широкими, чтобы он помещался с легкостью.       — Кто дал? — Герман уже кусает первую булочку. Сейчас они кажутся самой вкусной едой на свете.       — Я с поварихой знаком, — отвечает Тёма.       — Почему не пошел на дискотеку? — спрашивает Герман, видя, что Тёма есть с ним не собирается.       — Не хочу, — пожимает он плечами.       — Будь я на твоём месте, я б пользовался своей популярностью, — улыбается Герман. Только два дня назад он думал об этом, а сегодня уже говорит ему это в лицо!       — Ха! Да какая там популярность!.. — Тёма засовывает руки в карманы, ища что-то, — Я Никиту встретил, кстати. Тебя искал, пизда тебе завтра. — ржет Нечаев, наконец найдя зажигалку и сигареты.       — Да похуй, — Герман сейчас наслаждается едой и ничего ему настроение не испортит. — Ты куришь, что ли? — спрашивает он, запивая булки кефиром.       — Иногда, когда сложные дни, — усмехается он, затягиваясь и выдыхая. Герман смотрит на него заворожённо.       А Тёма думает о том, что действительно "почему он не идет танцевать?". Бедолагу забинтовал, накормил — иди, гуляй смело, но как-то совсем не хотелось. Да и чего делать там? Танцевать под непонятные ремиксы зарубежных песен? Смотреть, как девочки украдкой смотрят на него да подойти боятся? С Таней танцевать? Не было настроения. Видеться с Сибом и Федосом и отвечать на их вопросы по поводу Германа и остального тоже не хотелось. Особенно после того, как он старательно убеждал не произносить имени Кости, если их будут "допрашивать". Сейчас ему и тут нормально — в темноте, без ветерка, под яркой луной и с малолеткой.       — А ты куришь? — спрашивает Тёма у "малолетки".       — Ээ... Не пробовал даже... — как-то смущенно отвечает он.       — А хочешь? — ухмыляется Тёма.       — Да! То есть... Ну... — он тушуется вдруг, поняв свою бестактность.       — На, только осторожно, — Тёма передает сигарету Герману. Герман передает Тёме булочку.       Попков аккуратно прислоняется губами к фильтру и делает слабую затяжку. Губы и язык тут же начинают горчить.       Тёма кусает булочку и думает, что настороженный Герман выглядит смешно. А ещё думает, что подаёт плохой пример.       — Кхм! — Герман выдыхает, не без кашля, но довольно неплохо для первого раза.       — Ну? Как? — сигарета — к Тёме, булка — к Герману.       — Прикольно! — честно отвечает Герман. Тёма смеется.       Так, в один из августовских вечеров, Герман впервые пробует на вкус сигареты со вкусом маковых булочек.       И ему нравится.       Тёма выдыхает очередную затяжку в ночной воздух. Сегодня даже он морально охуел от жизни и думает, что Герман неплохо держится. Но Тёма не скрывает того, что переживает за него. Возможно это сейчас он спокойно попивает кефир, а что будет завтра? Тёма в спасатели не нанимался, да и не сказать, что был склонен разбираться с проблемами малолеток, но Германа ему оставлять не хотелось.

***

      — Гера, просыпайся уже! — кто-то дергает его за одеяло. Парень недовольно шипит. — Гера-а... Ты и так уже зарядку пропустил, — ноет Женька, срывая с него покрывало, — Ух, нихуя ж себе... — не сдерживается он, когда видит кровавые бинты и синяки.       — Бля, Женя, — Герман поднимается, садясь и опускает ноги на пол. Терпимо, значит ходить сможет. — Потом обсудим это, — просит он, замечая охуевший взгляд друга. В окно уже вовсю бьется солнце, предзнаменуя очередной жаркий день. Герман с Тёмой разошлись только к двенадцати, а уснул он к двум, поэтому сейчас, в девять утра, он чувствовал себя разбитым и не выспавшимся. Ещё и предстоящий разговор с вожатым Никитой настроения не поднимал. Вставать сегодня не хотелось совсем, но ноющий желудок всё же заставил Германа подняться. Вчерашних булочек надолго не хватило.       — Я был у Толи, он не говорит ничего, — доносит Женя, когда они уже выходят на улицу. Солнце действительно снова жарило, и Герман проклинал свои джинсы, которые надел, чтобы не пугать никого своими модельными ножками.       Герман хмурится, вспоминая Толю и то, как они расстались вчера. После завтрака он планировал сразу же отправиться к нему и поговорить нормально.       — Ты как сам? — уже тише спрашивает Женя, когда они садятся за свой столик.       — Болит, но терпимо, — честно отвечает Герман, аккуратно присаживаясь на стул. Он ищет взглядом Костю, но не находит. Тот видимо решил ему на глаза не попадаться, а может просто захочет подкараулить и запугать, чтобы ничего не говорил. Герман, правда, говорить и не собирается. Он сделает так, чтобы Костя сам пожалел о том, что не сознался.       Вдруг он натыкается взглядом на Тёму, сидящего там же, что и всегда, в окружении своих друзей. Тёма кивает, спрашивая "как ты?". Герман кивает в ответ, показывая, что "живой вроде".       — Короче, я не могу рассказать всего, но скажу, что Толя не сам упал, и вообще он не падал, — начинает Герман, видя заинтересованный взгляд напротив. Он рассказывает ему почти всё, утаивая лишь последний их с Толей разговор.       — Пиздец... — лишь отвечает Женя, кажется, тоже начиная искать Костю, но, не найдя, снова расспрашивает Германа: — А почему вы не рассказали?       — Толя попросил. Он тебе расскажет, если... захочет, — Герман тяжело выдыхает. Он сам ещё не отошел от этой новости, и даже не представляет, как чувствует себя Толя. Ему срочно нужно навестить его. А ещё взять обезболивающее, потому что боль начинает усиливаться.       — Бля, ладно, — сдаётся парень, — Но это пиздец...       Герману ничего не остается, кроме как согласиться с ним.

***

      После завтрака парень не идет, как планировал, к Толе. Его задерживает вожатый Никита.       — Герман, ты где вчера был?! — спрашивает он, явно сгорая от ярости.       — У умывальников, — отвечает Герман, боясь сказать лишнего. Ему становится стрёмно под взглядом вожатого.       — А поточнее? И почему не предупредил? Убежал куда-то, а я узнаю о тебе от первого отряда! — начинает отчитывать он. Герман терпеливо выслушивает, понимает, что поступил не очень дальновидно.       — Извините, я был немного не в себе...       — Мхф..! — то ли мычит, то ли пыхтит парень, начиная массировать переносицу, — Ты нас всех напугал! Больше не смей так исчезать.       — Хорошо, простите... Только родителям не говорите! — просит Герман, понимая, что им это всё знать не следует.       — Да что ж вы заладили, то Толя, то ты! Я не знаю, что вы скрываете, но... — он замолкает, нервно выдыхая. Вдруг появляется вожатый Артемий и подходит к ним ближе.       — Никит?.. — он осторожно кладёт руку ему на спину и начинает поглаживать, — Нашёлся же, не надо больше переживать, — шепчет он успокаивающе, и Герман узнаёт в нем Нечаева, который также успокаивал его вчера.       — Герман, ты можешь идти, через полчаса ваш отряд должен быть в бассейне, — отпускает его Артемий. Герман скомкано отвечает и спешит их покинуть.       Не оборачиваясь, он убегает в медпункт. В медпункте Толи не оказывается. Медсестра говорит, что он ушёл сразу, как разрешил Никита. Герман спрашивает куда бы он мог уйти и просит болеутоляющее. Медсестра отвечает, что Толя ушёл к речке, и пытается убедить его осмотреть царапины. Герман выпивает две таблетки темпалгина и уходит из медпункта.       Парень доходит до речки и действительно видит сидящего на берегу Толю. Он тихо подходит и садится рядом, чувствуя, что темпалгин сработал. Толя смотрит на него секунду и вновь устремляет взгляд на речку. Сегодня в ней никто не плескается: волны и ветер не позволяют.       Герман в его взгляде видит грусть. Он не сильно разбирается в эмоциях, но тут он точно видит сильную тоску. Ему самому неприятно от этого. Но выглядит Толя неплохо: повязку с носа сняли и сейчас там была большая, но не глубокая царапина; руки оставались забинтованными, ноги тоже. Германа снова злость на Костю одолевает, но от держится и подавляет её в себе.       — Болит? — спрашивает Герман, до сих пор не зная, как начинать такие разговоры.       — Привык, — тихо отвечает Толя, — У тебя? — он окидывает взглядом открытые щиколотки, где виднеются розоватые бинты.       — Обезболивающее выпил.       Они снова молчат, слушая, как вода приливает к берегу.       — Я тебе противен? — вдруг спрашивает Толя спустя пару секунд.       — Что?! Нет, конечно! — Герман аж отскакивает от такого вопроса. — То есть... с чего бы? — исправляется он.       — Я смотрю на Женьку с Полиной или на тебя с Сашей и думаю, что со мной что-то не так. Я хотел бы любить девочек... Очень. Но... понимаешь, я сам как девчонка. Меня это напрягает. Мне девочки не нравятся, Гер, — он поворачивается к нему. В глазах искреннее сожаление. — Я знаю, что я тебе противен поэтому. Не зря же ты вчера убежал...       Герман хлопает глазами и немного даже охуевает.       — Я часто из-за этого друзей терял, Гер... Если ты решишь, что я ужасен, то я приму это.       Герман до сих пор не знает, что ответить. Ему всего 14 и серьезней разговора по типу "кто сегодня на воротах" у него не было. Он хочет собрать все мысли воедино, но они разбегаются, поэтому он решает вывалить их так:       — Толь, ты мне не противен. Я раньше с таким не сталкивался, конечно, но мне кажется, что твоя любовь не делает тебя противным человеком... — он пытается говорить как можно осторожней, — То есть... блин, Толь, ну это же даже не любовь. Костя тобой пользуется, он не достоин тебя. Я поэтому вчера так охуел. Я просто не знал, как такой крутой парень как ты, мог влюбиться в такого... дурака как Костя! — он наконец сформировывает мысль до конца и выдыхает.       Толя молчит, думает.       — Мы встречались в июне. — начинает наконец он, — Ну... и вроде всё было хорошо. Мы прятались, конечно, но он не вел себя так. Он просто запутался, Герман. Я буду ждать, пока он поймет все и я готов ему в этом... помочь.       Герман ничего не понимает. Он не понимает, как любовь может ослеплять настолько. Герман думает, что любить это действительно тупо и что лучше совсем ничего не чувствовать.       — Толя, — Герман говорит тверже, — Бьёт он тебя тоже, потому что любит? Ты не должен позволять ему себя так вести. Это не нормально. Он не хочет видеть в тебе парня, Толь. Он не примет себя никогда. — Герман даже не понимает, откуда такие умные мысли в его голове. — Ты должен... отпустить свою привязанность к нему.       Толя опять молчит. Герман переводит на него взгляд и видит в его глазах слёзы.       — Нет... Стой, прости... Я не хотел, — Герман при виде слёз сразу теряет весь свой пыл. Толя утыкается в свои колени и его плечи начинают подрагивать. Герман обнимает его, в попытке успокоить.       — Я не могу, Герман... Он мне так нравится. — говорит на выдохе Толя. Герман гладит его по спинке, сам не зная, что делать и говорить.       "Тёма бы знал, как успокоить. Блять, что делать-то?!"       — Это ничего... Это нормально, — он не совсем уверен в своих словах. — Всё будет хорошо, мы поможем. — он не совсем понимает как помогут, но нужно сказать хоть что-то.       — Женьке расскажешь? — спрашивает он.       — Не знаю... а если он..? — не договаривает Толя.       — А если он что-то скажет, мы его из дома выкинем, — шутит Герман, Толя слабо усмехается.       — Ладно, — он поднимается, вытирая слёзы, — Попозже расскажу...       — Вот молодец, — улыбается Герман, думая, что он не так уж и плох в разговорах с геями.       — Спасибо, Гер, — смущенно говорит Толя.       — Да забей... — отмахивается он, тоже смущаясь, — Пойдём, мы должны быть в бассейне сейчас. — Герману кажется, что Толя достаточно успокоился.       — Может... лучше отпросимся в комнату отдыха, а? — просит Толя, еле поднимаясь на ноги.       — Да, давай, — ухмыляется Герман, хватаясь за протянутую Толину руку и поднимаясь, — Нам лучше пока не плавать.       Оба чувствуют себя спокойней сейчас.