Глава 5: Мать Тереза
2 апреля 2021 г., 11:24
Не любил Герман утреннюю рутину лагеря. Очень не любил.
Пятый день начинается с того, что, снова не выспавшись, ему пришлось поднимать голову с такой мягкой подушки и на еле несущих ногах добираться до умывальников. Несмотря на то, что август действительно выдавался жарким, на утро земля остывала, а нагретые бочки с водой с ночи превращались чуть ли не в ледышки. Это, конечно, помогало проснуться, но мурашками покрывало неприятно. Хотелось зарыться в теплое одеяло вновь и не вылезать вплоть до самой ночи. Однако Герман и так уже пропустил зарядку, а поэтому (из чистого уважения к вожатому) направился в столовую.
— Не люблю рисовую кашу, — поморщившись, сказал Толя, когда к ним присоединился Герман.
— Ты как? — спросил он, взглядом указывая на ноги парня.
— Уже почти не болит, — тушуется Толя и зарывается взглядом в тарелку, — А... ты? — говорить с Германом ему всё ещё очень неловко, и не только из-за их разговора, но и из-за того, что частично он и был причиной его царапин.
— Норм, — Герман правду не говорит, но ему уже лучше: вчера он наконец сходил в медпункт. Медсестра, конечно, поругала его, но Тёмину первую помощь похвалила. А Герман пытается не обращать внимания на Тёму. Парень не понимает, что происходит, а поэтому просто пытается игнорировать проблему. А проблема в том, что он одновременно с обидой чувствует неловкость, постоянно робеет перед ним, и в то же время благодарен. Так много Герман к одному человеку еще не чувствовал. Его это пугает.
— Жаль, вас не было на дискотеке, — говорит Женька, — Тебя Сашка искала, подумала, наверное, что ты испугался, — он усмехнулся.
— Чего?! Пугаться девчонки? Я просто... не в состоянии был, — хмурится Герман, поджимая губы, — И вообще!.. — не успел он договорить, как почувствовал ладонь на плече.
— Герман, — позвал его вожатый Никита, — Как ноги? — он кивнул на его коленки.
— Ээ... Кхм, — проглотив еду, парень настороженно ответил, — Пойдет..?
— Подойдешь ко мне после завтрака?
— Что? А зачем?
— На месте объясню. — он поправляет воротник его футболки, разворачивается и загадочно уходит.
— Ээ... что это было? — Женька выглядит не менее удивленным.
— Не знаю? — он пожимает плечами, — Это может быть связано с Ко... с тем случаем? — он поворачивается к Толе и начинает нервно жевать губы.
— Ну... нет. Не думаю... — шепчет Толя и качает головой.
Герман, кстати, Костю со вчерашнего ужина еще не видел. Тот либо проспал завтрак, либо свалил из лагеря. Герман надеется на второе...
Тёма же за своим столом немного напряжен. Он видел, как Никита подошел к Герману, и учитывая его с вожатым последний разговор, это могло быть что-то важное. А еще он не словил ни одного взгляда от малолетки. Тот его попросту будто бы и не замечал. Это тоже напрягает, но Тёма такие мысли ближе не подпускает.
— Ты чё такой задумчивый? — тянет Федос, зевая. — Не выспался, чтоль?
— Выспался-выспался... Ээ... — Тёма отвлекается на секунду, смотря на столик "малолеток", и тут же отводит взгляд, — Собираемся сегодня? — спрашивает он.
— Я готов, — довольно улыбается Федос, не обратив внимания на действия Нечаева,— После обеда быстро сгоняем за пивом в деревню тут, а вечером уже...
— Может девчонок позовем? — предлагает Сибскана, — Таню твою, кто там ещё?..
— Во-первых, не мою. Во-вторых... — не придумав ничего для "во-вторых", он все таки соглашается. — Да пофиг. Чем больше людей, тем веселее...
— Вот-вот! — хитренько улыбается Андрей, — Главное Никиту не злить и за дружком его следить, — начинает ржать он. Тёма лишь глаза закатывает. А его "дружок" тем временем уже уходит из столовой за упомянутым вожатым.
***
Герман слегка нервничает, когда идёт за старшим. Лица его не видно и он не может даже предположить о чём пойдет речь, но предчувствие его хорошим не было. Если сейчас с ним снова заговорят о том случае на горе, то Герману уже самому будет отвратительно лгать и "прикрывать" Костю. Пусть он и делал это ради Толи. Или если вожатый попросит рассказать об этом родителям? Надо ли это ему? Родители могут забеспокоиться и забрать его раньше времени, сразу после своего приезда. Хотя с чего бы им говорить обо всем родителям? И вообще, что плохого в том, что его заберут раньше времени? Разве не им же лучше, что Герман молчит? Тогда в чем дело?.. За раздумьями Герман и не понял, как оказался в отдельном корпусе, предназначенном для вожатых. Тут он раньше не был. Сам корпус не сильно отличался от других, однако, тут было явно чище. Вожатые жили в таких же домиках, что и отдыхающие, и, как понял Герман, сейчас они зашли в домик к Никите. Не рискуя идти дальше, парень застыл на пороге и начал оглядываться, пока вожатый начал что-то искать по комнате. — И куда он их засунул?.. — бормотал Никита, рыская по ящикам. — А с кем вы живете? — осмелился спросить Герман, видя, что кровати две и вторая явно не пустовала, учитывая разбросанные неаккуратно вещи и книжки на ней. — А?.. Я... Один. — ответил Никита, наконец найдя то, что искал. Герман спорить или задавать больше вопросов не стал, пусть и хотел, потому что ему до сих пор немного страшно находиться наедине с вожатым так далеко от остальных. Он вообще старается быть неподвижным, надеясь стать невидимкой. — Вот, — Никита встает и пихает ему в руки листы размером А2 и пачку карандашей с фломастерами. Герман всё это берет и уже искренне ничего не понимает. — Ты сказал мне вчера, что рисовать умеешь. — Ээ... Ну... ну да, немного. — кивает парень, обхватывая листы рукой. — Смотри, сегодня у нас вечером будет мероприятие одно, там нужно будет кое-что нарисовать, и каждый отряд вывесит рисунки на доску, которая на площадке стоит. И раз ты сам готовиться к этому не можешь, — он многозначительно смотрит на его ноги, — То будешь помогать рисовать. Понял? — Ээ... Да, — кивает он снова, как болванчик, и запутывается всё сильнее. Что за мероприятие? Что рисовать? Кому помогать? — Сейчас пойдешь к первому отряду, и Тёма тебе всё расскажет, — успокаивает Никита, видя непонимание на его лице. Однако Герман вдруг вздрагивает всем телом. — Кто расскажет..? — ой как ему не нравится всё это... Видеться сейчас с Нечаевым вот вообще не хочется. А ещё рисовать с ним и находиться в одной комнате... — Ну Тёма. Вожатого Артемия знаешь же? — Никита разводит руками, а Герман резко расслабляется. "Тёма... Как много людей с этим именем... И видимо, у вожатого Никиты свой Тёма..." Герман пропускает момент, когда, пусть и в мыслях, называет Нечаева своим, и просто радуется, что вместо подготовки к мероприятиям всяким он просто будет рисовать. И даже не встретит никого из знакомых. Просто самый обычный день без сюрпризов... Из домика он выходит в более чем хорошем настроении.***
— О Герман! Наконец ты пришёл. — на пороге какого-то здания, что стояло на окраине лагеря, его встречает вожатый Артемий и забирает плакаты с карандашами, — Разувайся и проходи, сейчас остальные подойдут. — Артемий уселся на пол, разглаживая один из плакатов, и подозвал к себе. Герман, не противящийся спокойной компании, кивнул и в два шага оказался рядом с вожатым. Тот снова выглядел как "мистер я-идеален-всегда-и-везде", с зализанными волосами, ровно сидящим галстуком, великолепно поглаженной рубашкой и шортиками. В общем, ничего общего с тем, кого он видел в ту ночь. Далее Артемий объяснил, что они будут делать, попросил помочь расправить все листы и уже начал что-то вырисовывать. Как оказалась, тематикой сегодняшнего мероприятия были необычные праздники и его группа оказывается выбрала праздник кукол и готовила танец (всё это он узнал только сейчас из уст левого вожатого, класс). Танец, как понял Герман, был похожим на вальс кукол и кукловодов, и он искренне радовался, что из-за больных ног поучаствовать не сможет. Оставалось только рисовать что-то похожее на этот самый "праздник кукол". В комнате помимо него с Артемием ещё были некоторые ребята из других корпусов и вожатые, которых парень встречал лишь пару раз. — А почему мы рисуем один плакат, если вы не наш вожатый? — вдруг задался вопросом Герман. — Никита попросил помочь, — усмехнулся Артемий, — Сам не успевает — готовит выступление, вот и давай умолять. — Что? Но... он сказал, что это я вам помогать должен... — что-то Герман совсем ничего не улавливает. У него и так с утра башка не варит, так тут еще и рисунки какие-то. — Ха! Вот дурак, — несмотря на обзывание, губы его тронула мягкая улыбка. — Мне помогать не надо. С моего отряда достаточно рук, — он кивает на девчонок позади. Герман замечает там незнакомых ему девушек. Правда одну он все же видел. Это была девчонка, с которой танцевал Тёма на медляке. Её, конечно, не забудешь. "Красивая..." — почему-то тоскливо думается ему. — "И он красивый..." — А зачем вы согласились? — пытается отвлечься Герман. — Я... Ну, просто, почему нет? Тем более сейчас с твоего отряда ещё мальчик придёт, тогда управитесь быстрее, — неоднозначно отвечает он. И Герман не знает за что зацепиться. За то, что Артемий так легко готов помогать другому отряду или за то, что какой-то "мальчик" придет. Герман не совсем уверен, что Толя или Женя умеют рисовать, поэтому... — А вот, вроде из твоего отряда, — вдруг выпрямляется Форза, — Иди сюда! Ты из 3А? — Ага, — голос недовольный. Германа же словно током бьёт. Он голос узнает. Он медленно поворачивается и смотрит из-за спины. А потом охуевает. "Пиздец" — Привет, — сквозь зубы выплевывает Герман, когда на него смотрят потемневшие от такого же охуевания зелёные глаза, — Костя. Парень ничего не говорит, хочет уже развернуться и уйти, и Герман бы не против, он и один справится без проблем, только вот... — Кость, давай садись, у вас и так времени нет, — Артемий подскакивает и буквально сажает парня напротив, — Сейчас тебе всё объяснит Герман, а я ненадолго оставлю вас... — он говорит это быстро, обувается и быстрым шагом удаляется в сторону лагеря. "Пиздец" Вокруг дюжина подростков сидят, рисуют и общаются. Рядом ходят несколько вожатых. Это единственное, что останавливает Германа от того, чтобы вмазать этому придурку по самые... — Я всё знаю. Ничего объяснять не надо. Слышать твоего голоса не хочу, — говорит вдруг Костя, но взгляда не поднимает, роясь в цветных карандашах. — Ну и славно. Общаться с тобой — то ещё удовольствие. — язвит в ответ и продолжает рисовать свою часть. Руки его сейчас сосредоточены на плакате и рисунке, но мысли точно не тут. "Какого. Хуя. Блять." — первые пару секунд мысли только такие. Зато потом... "Ходит, как ни в чем не бывало, строит из себя паиньку, помогать просится... Если бы не Толя, уже давно бы выкинули из лагеря, черт поганный. А может и на учет бы поставили. И как... как вообще с ним можно было встречаться? Он же... пидор! Самый настоящий, в плохом смысле. Будь моя воля... послал бы нахуй..." Но снаружи он молчит. Не выдает себя никак. Он слышит неразборчивые разговоры и смех за спиной и вокруг, но между ними гробовая тишина. Друг на друга не смотрят и рисуют по разные стороны. Однако Герман вполне может услышать его мысли. Скорее всего, как только он выйдет из этого места, Костя захочет запугать или отпиздить его. Герману этого не надо. Герман до сих пор чувствует боль в ногах. Бить в ответку смысла мало, хотя можно и попытаться — его телохранителей нет. Искать подмогу или помощь тоже не хочется — он что, чмошник какой-то? А звать Тёму и просить провести его уж точно не было в планах. Короче, заканчиваем и даем деру. "Хороший план, ничего не скажешь." — Что тебе рассказал Толя? — вдруг спрашивает Костя, пусть и первым высказал свое нежелание разговаривать. — Не твое дело. — Еще как мое. Говори блять! — начинает нервничать. Герман решает не раскрывать все "карты", и продолжает рисовать. — Ничего не говорил. — пару секунд молчания и... — Пизда тебе, Герман. Сегодня и твой герой тебя не спасет. — начинает успокаиваться Костя, явно набравшись смелости. Кажется, поверил. Но Германа его слова вдруг задевают. — Чё за хуйню ты несёшь? — Герман надавливает на карандаш сильнее — платье куклы становится темно-красного цвета заместо алого. — Я о том пидоре, который жопу твою прикрывает постоянно. — скалится Костя, наслаждаясь выражением лица парня. — Иди нахуй. — Герман выдыхает и собирается даже не реагировать дальше, однако... — Видать ты и ходишь на его хуй регулярно, иначе зачем ему с тобой сюсюкаться... — они встречаются взглядами. У Германа глаза уже не синие, они почти что черные и едва ли можно отличить зрачок от них. — Ты допиздишься... — шепчет он, еле сдерживаясь. "Сам-то на каких хуях прыгаешь, придурок..." — Что, расскажешь своему этому педику? — продолжает насмехаться Костя. Герман не выдерживает. Кидает карандаш на бумагу и встает на ноги. — Пойдем поговорим на улице. Они выходят. Вокруг никого. Мысли о самом обычном дне без сюрпризов разбиваются о скалы, когда Герман летит с кулаками на Костю...***
Артемий уже идет обратно, прижимая к себе альбом, который его попросили принести, когда его нагоняет Никита и легонько задевает рукой плечо. — Проверю своих и посмотрю что вы там нарисовали. — поясняет Никита на вопросительный взгляд парня. — Герман неплохой пацан, я его знаю, один раз его Тёма позвал с нами. — пожимает плечами он, — Думаю, все хорошо. — Тц. Этот Тёма... пользуется тем, что ты вожатый. Еще и бухает беспросветно, — ворчит Никита, закатывая глаза. — Брось, он хороший друг. Он... не осуждал меня тогда. Да и всегда готов помочь. — Поэтому я его и терплю, — вздыхает парень, закидывая руку на плечи Форзы. — Смотри, чтобы куратор не спалил, — шепчет он. — Да пошли они, — смеется Никита, прижимая Артемия крепче. — О, Тёмыч, Никита, дарова, — вдруг с тропинки выходит Нечаев и улыбается им. — Помянешь черта — и он появится. — недовольно бормочет Никита и убирает руку с плеча. — Что ты тут делаешь? Разве не должен быть со своим отрядом? — Сам ты черт, — смеется Нечаев, подходя ближе. — Я пришел за Тёмычем, а ты куда? — А я с "Тёмычем". — Да я понял, что ты с ним. — лыбится Нечаев. — А ты случаем не за Германом идешь? — продолжает ехидничать вожатый. — Какой догадливый. — Эй, пойдем уже, пока никто не заметил. Мне не хочется разговоров с кураторами, — Форза тянет за собой обоих парней и ускоряет шаг. Нечаев с Никитой, кажется, всё ещё что-то говорили за его спиной, когда маленькое прямоугольное здание оказалось в их поле зрения, но их разговоры тут же утихли, когда они заметили... какой-то комок из тел катающийся на траве и остервенело пытавшийся разорвать друг другу глотки. — Эй-эй-эй! — Артемий ускоряет шаг и тут же начинает бежать к двум телам. — А ну прекратить! — кричит Никита, добираясь до них первым, и вырывает одного из них из захвата другого. Нечаев подбегает последним и поднимает второго. — Все время ты в какие-то передряги лезешь, да? — строго, непривычно даже для самого себя, говорит Тёма, оттаскивая Германа подальше от Кости с Никитой. Артемий, уронив альбом из рук, принимается судорожно рассматривать обоих. Как показала практика, Герман ненамного слабее Кости, когда тот один. Серьезных увечий они друг другу нанести так и не смогли и лишь потрепали друг друга. Единственной заметной ссадиной оказались открывшиеся раны на ногах Германа, некоторые из которых снова кровоточили. Но оба злые были, словно не на жизнь, а на смерть дрались. — Это что такое?! — начинает ругаться Никита, удерживая Костю, — А ну успокойся! Что не поделили?! — Костя упорно молчал, выжигая в Германе дырку взглядом. — Так. Сейчас же с куратору пойдем и всё ей расскажешь. Тём, — он поворачивается к Нечаеву, — Отведи его в медпункт, а ты, — теперь на Форзу, — проследи за остальными. — Хорошо, — одновременно отвечают оба. — И Германа потом к куратору приведи — поговорим, — добавляет Никита злобным голосом. Артём мысленно стонет, тоже злясь на Германа, но лишь кивает и уводит его в противоположную сторону. Герман немного в шоке. Это его первая полноценная драка, а ещё он не помнит как всё произошло. Очень смутно он припоминает некоторые слова и их разговор... — Что, расскажешь своему этому педику? "Ну да, класс. Рассказывать даже не надо, он и сам тут." — И почему ты всегда побитый, когда я тебя вижу? — вздыхает Нечаев, помогая Герману передвигаться. — Так не ходи за мной по пятам, — дерзит Попков, бесясь на парня, — Что ты вообще тут делал? "Тебя искал, дебила" — думает Нечаев. — Просто с Форзой пришел. А вы чего драться начали-то? "Из-за тебя, дебила" — думает Герман. — Он сам приебался. Я не хотел. — обиженно хлюпает носом парень, смотря на вновь кровоточащие ноги. — Дурак. — Иди в жопу. До медпункта доходят в тишине и мыслях. Медсестра отчитывает его за то, что он совсем неаккуратный и уже какой раз ходит побитый, Герман чуть не ругается с ней и краснеет, от того что Нечаев тихо хихикает в сторонке, не обратив на его просьбу свалить, а потом ему приходится смириться и сидеть без штанов, пока ему заново не перебинтуют коленки. Весь его пыл спадает и теперь становится снова стыдно. Из медпункта выходят через десять минут. Парни медленно спустились с лестницы и уселись на стоявшую у кустиков сирени лавочку, переводя дыхание. Птички лагеря всё ещё пели, цветочки всё ещё благоухали, воздух продолжал быть свежим, а Герман продолжал быть побитым. Нечаев продолжал быть его героем-спасителем. Артём поднял голову вверх, уставившись в голубое небо, и наслаждался воздухом. — Ну и? Чего опять не поделили? — прикрывая глаза, спросил Нечаев. — Толю, — ответил Герман, наоборот уставившись в свои кеды, — Точнее из-за Толи, — поправляется он, стушевавшись. Нечаев слабо ухмыляется. — И зачем драться? Неужто это стоит того? "Кто знает? Но называть тебя педиком я ему позволять не хочу" — Единственное, что меня расстраивает, это то, что вы не дали мне закончить. Ещё чуть-чуть и выиграл бы! — досадливо говорит он, лениво обводя пальцами бинты на коленках. — Пфф, ну да. Видел я, как ты побеждал. — Нечаев опускает голову и открывает глаза, встречаясь взглядом с Германом. — Победил бы... — вздыхает он, — И что, сейчас с куратору поведёшь меня? — Поведу, придётся. — пожимает плечами Тёма, — Все таки Костя уже там и, наверное, наплел про тебя всякое... — Да в пизду его, — хмурится Герман. — Правильно мыслишь, вот перед тем, как ебнуть ему подумал бы так и проблем меньше было бы. — Ой, отстань. Ты мне что, мамочка? И вообще, как будто ты никогда в жизни не дрался... — злится он, — За друга, не знаю... или, — сердце пропускает удар, — За девушку. — голос его почему-то становится тише. Нечаев молчит, "по-философски" глядя на деревья, а потом тихо отвечает: — Нет. Не дрался. — Ну и забей. — Герман пытается встать, но Тёма берет его за руку и опускает обратно. — Стой. Давай посидим еще минуту. — Тц... минуту ему, — бормочет недовольно парень, но послушно сидит. Тёма снова поднимает голову к небу и закрывает глаза. — Почему избегаешь меня? — довольно резко задает он вопрос, отчего Герман вздрагивает. — Чё? — Из-за того дня? Я тебе неудобства доставляю? — А? Ээ... Ну, нет? — не убедительно отрицает он. — Я не избегаю тебя. Почему я вообще должен тебя избегать или... наоборот? — Не знаю, я думал, мы подружились. — он заводит руки за голову и продолжает купаться в лучах солнца. От этого "подружились" у Германа сердце теплеет и даже какая-то... нежность(?) проскакивает. Но не больше, чем на секунду. — Я тоже так думал. Во второй день и в третий, а ты раз за разом меня унижал. — вдруг признается Герман в своих обидах. — Это не проходит бесследно, Тём. У Нечаева от этого "Тём" приятно на душе, но он всё же думает, что Герман преувеличивает. — Давай заново попробуем подружиться? — предлагает он, — Меня Тёма зовут. — и улыбается по-тупому. — Придурок, — закатывает глаза Герман, махнув на него рукой. — Забей, ладно? Всё это, конечно, весело, но я, наверное, домой скоро уеду. — вдруг говорит он. Парень и вправду задумывался над этим, но после этой драки ему как-то стало легче это признать. Ну потому что правда! Это только пятый день, а его уже три раза отпиздили и два раза опустили в собственных глазах. Это не весело и так проводить остаток лета он не хочет. — Что? Стой, давай нормально поговорим? — вдруг Тёма садится ровно, но Герман встает с лавочки. — Минута прошла. Я должен ещё получить нагоняй и от куратора, — безнадежно вздыхает он. — Я после отбоя тебя заберу, прогуляемся, — произносит он, вставая следом. Герман ничего не отвечает. — Договорились? — Я с твоими пацанами тоже сидеть не хочу, — отрезает он. — Да не будет их. Только мы. Поболтаем, все решим, а? — Минута прошла, — повторяет он, — Я пошел, можешь не провожать. — и уходит.***
Все пятнадцать минут, что они провели в кабинете Ольги Владимировны — их кураторши — никто не посмел открыть рта. Женщина была крайне зла на них и не обращала внимания ни на какие объяснения со стороны парней. Никита стоял у дверей, облокотившись о стенку плечом, и смотрел на них с осуждением всю кураторскую лекцию о неуравновешенном гневе и проблемах с агрессией. "Кому-кому, а с проблемами агрессии не ко мне..." — раздраженно думает Герман, когда они выходят из корпуса. Их всё же заставили пожать друг другу руки, и даже тут Костя не удержался и сжал сильнее обычного. Пидор. Кстати о пидорах. Тёма на горизонте не наблюдался, поэтому Герман мог выдохнуть спокойно. Что-то за последние дней так пять его вниманием, головой и мыслями завладел Артём и это уже порядком подзаебало. Ему срочно надо отвлечься, иначе это грозит ему более печальными последствиями. — Эй, Герман, — Костя подходит к нему, воровато оглядываясь, когда вожатый Никита оставляет их буквально на пять минут, — Не лезь в наши с Толей дела. Что бы он тебе там не наплёл. — говорит жестко, но, кажется, ссыкует, поэтому на рожон не лезет. "Господи, ты можешь просто отъебаться от меня уже?!" — Иди к черту. Мне плевать, что у вас там, — врёт он, отталкивая Костю от себя, и разворачивается, чтобы уйти к себе в корпус. — Я не лезу к тебе, ты не лезешь ко мне! — кидает ему Костя вслед. "Ага-ага, нахуй пошёл." — но вслух ничего не сказал, желая лишь поскорее оказаться в недосягаемости чужих глаз, расспросов или просто доставших ебальников. Дойдя до дома, он устало усаживается на кровать и, морщась, разглядывает царапинки на ногах. Пусть всё уже не так плохо, как было два дня назад, а некоторые из ранок уже покрылись корками, ноги снова были изувечены. Не сказать чтобы Герман был неженкой, наоборот, уже давно привык к побитым ногам, но явно не от драк. Кажется, он не дрался столько за всю жизнь, сколько дрался в этом чертовом лагере. Если быть честным, то Герману нравилось здесь. Интернет работает, в футбол погонять вроде можно, рядом нет постоянно опекающих родителей, да и погода казалась замечательная для ежедневных прогулок. Но вот было кое-что перевесившее все эти плюсы — долбанные люди. Один придурок со своими невыносимыми качелями от "ты кто такой вообще?" до "давай помогу тебе перевязать ноги, а потом ещё и булочек принесу", второй пидор, у которого, будто бы, не было тормозов или мозгов. А может и того, и другого. Иначе как объяснить его постоянные доёбы и драки? Только вот оставлять Толю с ним не хотелось. В конце концов они вроде как даже друзьями стали за эти пять дней, а друзьям же надо помогать? "Помогать выйти из нездоровых отношений с пидором. Класс." — не на это надеялся Герман, покидая родной дом. Не на это... Он сам себе пообещал, что вытащит Толю из этого болота, в которое тот залез непомерно рано, но сейчас... Сейчас Герман не уверен в том, что готов. Еще вчера он строил из себя такого героя, а сегодня готов свалить на первом приехавшем автобусе домой. "Да и Толя сам этого не хочет... Как я его смогу переубедить, если он сам ничего не понимает" — безнадёга... Герман включает телефон, смотрит на экран и видит, что уже совсем скоро обед. Это радует. Он открывает мессенджер, заходит в диалог с абонентом "Мама" и печатает. А что печатает? Когда приедут? Когда заберут? Попроситься домой? Попроситься к ним? Ну-у, нет, Герман портить выходные родителям не хотел, а поэтому остановился на безобидном "Как дела?" и "А когда вы дома будете?". Выдохнул, перечитал сообщения ещё раз, заметил, что мама в сети была вчера ночью, и заблокировал экран. — Слышал, их даже к куратору вызвали... — слышится в коридоре, и парень поднимает голову на дверь. В проёме появляются двое — его соседи. — Герман, ты с Костей подрался, что ли? — Женя даже не здоровается, просто тут же вываливает свой вопрос. — Типа, — "если это можно так назвать". — Что? Почему? — Толя хмурится, думая, что причина в нём. А вот тут-то самое интересное. Причина была далеко не в Толе, и Костя же его почти не упоминал в их разговоре. Герман сорвался потому, что этот идиот приписывал их с Тёмой в "свои" круги (Толя в них не входил — Толя гей, не пидор). Герман искренне надеется, что отреагировал так на Костю только из-за того, что оскорбили его самого, несмотря на то, что драка началась как раз после фразы "Что, расскажешь своему этому педику?". — Он Тёму назвал педиком, вот я и взбесился. "Так стоп. Что за хуйню ты несешь? Только что же рассуждал об обратном!" — Чего..? — недоумевали теперь все в этой комнате. — Зачем ему это? Что у него с этим старшаком? — спрашивает Женя. "У него «я» с этим старшаком..." — невесело думается Герману. И ведь это так и есть — не будь тут Тёмы, пизды бы получил в два раза больше. Это он тут гребанная Мать Тереза. — Да забейте, они просто не поладили, а сам он это в лицо сказать боится, — размыто отвечает Герман, поднимаясь с кровати и подходя к соседям. — И ты дерешься за него? — продолжает недоумевать Женя. Толя, кажется, понял, что лучше молчать и молчит. "Да, блять, дерусь. Оглох, что ли?" — Он меня тоже обозвал, так что не только за него. — исправляется Герман, — Пойдемте на обед? Я так проголодался... — он пытается расслаблено улыбнуться и в итоге выходит какая-то страшная гримаса. — Ладно... Пойдем. — кивает медленно Женя. И идут они в тишине. За едой затрагивают только безобидные темы, по типу дискотеки, медляков и девчонок, к произошедшему утром не возвращаются, пусть Попков и видит, что те горят желанием узнать все подробности; их останавливает, разве что, нервный вид Германа. Сам же парень расспрашивает парней про подготовку к конкурсу и искренне жалеет их, когда они ругаются на слишком непонятную программу и стесняются вальса с девочками, а потом радуется, что его ноги всё же не в состоянии для этого. После обеда он возвращается к корпусу вожатого Артемия, извиняется перед ним, довольно отмечает, что Кости нигде не видно, и за всё оставшееся время заканчивает свой плакат. Где-то к полудню ему отвечает мама. Оказывается возвращаются они только к двадцать пятому августа, а смена Германа до тридцатого. Родительница интересуется его самочувствием и спрашивает, почему же Герману интересно, когда они вернутся. Герман не отвечает. В сердце зарождаются сомнения, а еще ему ну очень не хотелось беспокоить маму. Он знает, что, узнав обо всем происходящем на территории этого лагеря, она тут же закончит свой отпуск и примчится к сыну. А Герман маму жалел. Поэтому пока молчал. Двадцать пятого напишет... если что. А ещё на подкорке сознания таилась фраза, брошенная ещё днём: "Я после отбоя тебя заберу, прогуляемся". Герман думает, действительно зайдет ли за ним Артем ночью или это очередной его "прикол". Ну и да, ему хочется нормально поговорить, пусть он и строит из себя снежную королеву.***
Вечер медленно приближается к концу, оставляя за собой ночное небо. Слабый ветерок колышет листву деревьев и продувает слегка вспотевших отдыхающих; над ними бегают вожатые и просят одеться потеплее, но подростком сейчас это совершенно не важно, у каждого из отряда 3А в душе было теплее чем в самый теплый августовский вечер. А все потому, что они выиграли этот дурацкий конкурс странных праздников, который потрепал им немало нервов. С божьей помощью (и немного Артемия) нарисованный плакат понравился импровизационным судьям в виде кураторов, а танец, приготовленный остальным отрядом, поразил всех. Ну, по крайней мере все старательно делали вид. А Германа же действительно поразил танец, в котором поучаствовал даже Толя. Который был красивой куколкой, а не кукловодом, но, смотря на радостное лицо парня, Герман даже не думал о том, чтобы расспрашивать его. Все отряды уже толпились на главной площади почти в темноте, освещаемой лишь парочкой фонарей, и ждали дискотеки. На лицах третьего отряда улыбка не слетала, за исключением, наверное, Кости, что ходил все выступление с кислой миной и переодически пялился то на Германа, то на Толю. Но не лез, а значит можно не обращать внимания. Грамота и "кубок" уже лежали у их куратора наверняка на какой-нибудь красивой полочке. Тем временем, за разговорами и шутками, начались первые песни и незаметно все уже танцевали и веселились. Даже у Германа настроение с обеда поднялось. Но вот когда наступает время медляка Германа начинает немного потряхивать. Он пытается строить из себя саму невозмутимость, учитывая, что рядом соседи, то и дело подначивавшие его. Так ещё и Саша, посматривающая на него всю дискотеку, храбрости не придавала. Хотя с одной стороны он должен быть уверен, что заинтересовал её, но с другой... вдруг она просто смотрит на него как на идиота... В общем, Герман нервничал. — Да тут смелость не обязательна. Главное собраться и выглядеть уверенным, пусть и боишься, — говорит Тёма, — А красота... Кто сказал, что ты не красивый? Красавчик же! "Красавчик же!" — думает Герман, вспоминая разговор с Тёмой, а потом непроизвольно начинает действовать по его советам: весь собрался, выдохнул, немного нервно улыбнулся и быстрым шагом, не давая себе передумать, пошёл к Саше. — Привет, не хочешь потанцевать? — вываливает резко, а потом задерживает дыхание. Не сказать чтобы Герман испытывал какие-то сильные чувства, заставлявшие его переживать, просто у него какой-то страх получить отказ... Хотя с чего бы? Девушка сначала неловко улыбается, а потом все таки соглашается. И от сердца отлегает. — Ээ... Можно? — спрашивает Герман, как и в прошлый раз, чтобы положить руки на талию. Саша разрешает, и парень медленно приобнимает её. Ближе не подходит — соблюдает правила приличия, а просто начинает медленно двигаться, чувствуя её ладони на своих плечах. — Я думала, ты уже не пригласишь, — смущается она. — Я хотел. Просто так сложилось, — отвечает Герман. Ему слишком неловко. Вдруг Саша берет инициативу в свои руки и приобнимает Германа сильнее, прижимаясь к нему, отчего ему приходится переместить свои руки на её спину. Герман от такого расклада только охуевает и не знает, где здесь начинать кайфовать, когда все клеточки тела напряжены до предела. Он старается дышать спокойней и начинает смотреть по сторонам, чтобы немного расслабиться. Замечает Толю, который, кстати, всё ещё накрашен, и Женю, почему-то не танцевавшего сегодня. Они широко ему улыбаются и показывают пальцы вверх. "Весело им... А вот мне не очень!" — что-то Герман совсем пожалел, что пришел на дискотеку... А потом замечает облокотившегося о дерево Нечаева и ловит его взгляд. Тот не танцует и все предложения отклоняет, о чем-то, по-видимому, думая. Герман пытается понять, чего это он пялится на них, а осознав, хочет похвастаться, а-ля "смотри, я не безнадежен, я смог", но не успевает ничего, как медляк заканчивается. Последние слова пропеты, ноты сыграны, звуки затихают... а потом вдруг нежное прикосновение губ к щеке. Герман смотрит на Сашу ошарашено, а та лишь выдавливает из себя улыбку и смущенно убегает. Кажется, ей это решение далось с трудом. Герман смотрит вслед её спине, пальцами невесомо касается щеки и... быстрыми движениями стирает с неё то ли помаду, то ли блеск. "Фи." Тёма теперь смотрит с усмешкой на губах и качает головой. Герман едва ли может прочитать по губам "вот дурачина", и сам ему улыбается. Так, впервые, в один из августовских вечеров Германа поцеловали в щёку. И ему... странно.***
— Ты зачем в окно камни пускаешь?! — возмущается шёпотом Герман, выходя на порог деревянного домика, и закрывает дверь. На часах примерно двенадцать ночи, а на улице кромешная темнота. Примерно пятнадцать минут назад выключили последний фонарь и теперь единсвенный источник света был телефон Нечаева, который тот направлял на парня. На улице не было слышно ни лая собак, ни уханья сов, лишь сверчки стрекотали в траве, да сучки с деревьев то и дело падали, слегка пугая. Герман уже и позабыл о слове Артёма придти за ним и был в крайней степени ахуя, когда ему в окно врезался камень. На самом деле Герман не знал, о чем они собираются говорить и где, но на всякий случай надел толстовку потеплее. В нос вдруг ударил запах парфюма Нечаева — тот подошел ближе. — Ты чего такой бледный? — усмехнулся Тёма, освещая его лицо. Ослепленный Герман не видел эмоций Тёмы. — Да убери ты... — он рукой закрывает глаза, — А как тут не побелеть с таким, блять, принцем под окном, — ворчит Герман, кутаясь в рукава толстовки. — Так я принц? — тихо рассмеялся Нечаев, — Ладно, тогда побежали, принцесса, — Тёма выключил телефон, схватил Германа за запястье и побежал по тропинке в сторону спортплощадок; хотя Попков не помнит точно, он вообще в темноте плохо ориентируется. — Эй, блять, я ничего не вижу! Я щас наебнусь! — бурчит на ходу он, но бежать продолжает, доверяя Тёминой руке. Они бегут так сквозь темноту, через которую, казалось, Нечаев, словно кот, видел всё ямы и неровности, а вот Герман едва ли за ним поспевал. Парни оббежали бассейн и пару корпусов, а потом Нечаев свернул куда-то вправо, уходя в небольшой лес. — Блять, Тёма! — то ли жалобно, то ли злобно шипит Герман, когда становится уж совсем страшно в такой темноте. — Не бойся, не изнасилую, — "обнадеживает" он. — Шутки про изнасилования не смешные. — продолжает ворчать Герман, но уже спокойней, потому что они сбавили скорость, однако, рука Нечаева до сих пор обвивала запястье Германа. — Извини, — слишком серьезно произносит он, а потом сжимает руку покрепче и выпрыгивает из кустов. Герман прыгает вслед за ним и... приземляется на песок. А перед ним открывается вид на ночную речку, вода которой обливается черным, отражая небо, и поблёскивает волнами, отражая полную луну. Стало намного светлее, в отличии от центра лагеря, где, хоть глаз выколи, — ничего не увидишь. Однако Герман понимает, что это не тот берег, на котором они с остальными купались недавно, а совершенно другой, без ограничивающих буйков и предупреждений. Здесь даже деревьев было меньше — словно маленькая равнина из песка. — Всё, не страшно теперь? — усмехается Нечаев, подходя ближе к речке. — Здесь никто нас не увидит, а ещё тут красиво, — Артём набирает в легкие воздуха и медленно выдыхает, — Садись рядом. — он шлепает по песку ладонью и подзывает к себе. Герман выходит из тени деревьев и подходит к Нечаеву, садясь рядом. Понимает тут же, почему он сказал, что здесь красиво: верхушки холмов и гор открывались тут с другого вида и выглядели одновременно и устрашающе, и неотразимо. А ещё теперь и лицо Тёмы видно, и тот явно кайфует от этого места. — Зачем ты меня сюда привёл? — недоумевает Герман, запуская руки в песок. Он всё ещё теплый, да и сама температура воздуха не успела опуститься за эти пару часов. Это хорошо — не замерзнут. — Я же говорил, просто хочу побазарить с тобой и всё. — задумчиво окидывает взглядом речку и вслушивается в плескающуюся воду. Идиллия. "Какой же ты странный. Чё от меня хочешь? Зачем я тебе вообще? Заняться больше нечем?" — вопросы один за одним крутились в голове, но задавать он их не торопился. Молчал и выжидал. — Ты уезжать собрался? — ни жалости, ни грусти, просто бесцветный голос. — Ээ... не знаю, честно, — почему-то Герман опускает глаза на свои кеды, которыми разводил песок вокруг. — Я не хочу родителей вырывать с отпуска только ради себя. Просто... ай, забей, — и почему он должен ему тут отчитываться?! Да, уезжает и всё тут! — Гера, — впервые он его так называет, — Мы с тобой говорить пришли, а не отмахиваться. Раз побежал со мной, то давай уже до конца. — причитает Нечаев, включая взрослого. Германа это бесит. А сам-то что сделал, чтобы он ему доверял?! Да разве стоит он того?.. — Я не знаю. — начинает твердо, — Они приезжают после двадцать пятого и тогда, возможно, домой напрошусь, — выкладывает он. Все же... информация не такая уж и личная. — Ясно, — выдыхает он. Тишина обволакивает их, но волны, слабо бившие по пляжу, мешают ей. — А что такого? — вдруг интересуется Герман. Неужели ради этого вопроса надо было тащить его сюда? Нечаев не отвечает, пару секунд смотрит на небо, разглядывает парочку звезд, появившихся на небе, и, наконец, поворачивается к Герману. — Что ж ты постоянно лезешь в драки, а? — отвечает вопросом на вопрос Тёма. Его эти попытки постоять за друзей уже надоели. — Чего-о?! Я-то лезу?! Да я сегодня впервые подрался по своей воле и то, за тебя, дурака, — выпаливает мальчишка за секунду, а, увидев удивленное лицо напротив, смущается и зажмуривается. "Блять". — Уж прям за меня? — издевается Нечаев. — И за себя, — бурчит Герман, — Это Костя вообще начал, он нас оскорблял. — И как именно? — усмехается Тёма. На того малолетку ему, конечно, плевать с высокой колокольни, но всё же интересно, с чего вдруг Герман решил за него заступиться. — Да никак... — тушуется он, и Артём его щадит. Вытащить его и так неплохое достижение, дальше надо аккуратно. — Я бы не советовал тебе уезжать, — говорит Тёма, расстегиваясь и ложась на свою ветровку. В одной футболке тоже пока не холодно. — И почему же? — Новые друзья, девчонка та. А твоем месте я бы хотел ещё на пару смен остаться тут, — он складывает руки за голову и мечтательно смотрит в небо, пытаясь в нём что-то отыскать. — Ты-то понятно. Ты — старшак, давно тут, друзья уже близки и никто тебе не угроза. Да и девочки на тебя все смотрят, — шмыгает носом и смотрит на речку. Красиво переливается. — А в чем проблема с этим Костей? Скажи куратору или просто забей на него, он же тебя не трогает, если сам не лезешь, — не понимает Тёма. — Друзья еще появятся, а девочки... у тебя же тоже есть. — как-бы решает все его проблемы Артём, но самому Герману думается сложнее. И то ли это место такое, то ли после двенадцати все разговоры становятся откровеннее, но Герман даже сдерживать свои мысли не хочет. — Костя до Толи доебывается, а оставлять я его не хочу. Он слишком к нему привязался, да и... — он осекается, боясь сказать лишнего: все таки не известно, как Тёма относится к геям, — Да и ваще их дружба на здоровую не похожа. А я хочу ему помочь, — сам не знает, откуда столько благородства, но теперь это — дело принципа. — Но с друой стороны надоело, капец. — выдыхает Герман, забывшись на секунду, — Я даже не знаю, как Толе помочь и как вообще заставить его с ним расстаться... — "сука. Сказанул, всё таки... Идиот". Герман застыл, выпрямился, как напряженная струна, и боялся повернуться к Нечаеву. Снова боялся разочароваться в нем. Уже в третий раз. А бог, как там..? Троицу любит? Но бога, видимо, нет. — Ого, какие страсти, — лишь отвечает Тёма; голос удивленным не кажется, — Я, конечно, не спец, но думаю, чтобы помочь, тебе нужно больше разговаривать с ним. А ещё убедить его в том, что Костя — долбаеб. Это, правда, посложнее, — хмыкает он. Герман всё это слушает, впитывая в себя, словно какое-то наставление, и мысленно благодарит, что Тёма не такой пидор, как думал Герман. — Помоги ему заняться тем, что принесет ему счастья. Ну и будь рядом как друг, — пожимает плечами он. — Но с Костей больше не общайтесь, — строго говорит он, — Ни ты, ни Толя. Я ваши жопы спасать не буду больше. — Мы и не просили, — шепчет Герман, наконец поворачиваясь к нему. — Я знаю. Но как бы я не спас? — ухмыляется Тёма. — Ну не надо! В первый раз ты и вовсе меня не запомнил, — в голосе заиграла старая обида, — А потом вдруг помог с болячками на ногах, и как это понимать? Тёма начинает хихикать. — Да не бузи ты, — по-доброму говорит он, — В первый раз, да, виноват, но я так напился, что даже этого не помнил, так что не обижайся! Во второй раз... я хотел извиниться за те сообщения, да и просто... — замялся, — Ты сбежал, невесть куда, весь побитый, грязный, что мне оставалось делать? "Забить хуй и идти ужинать. Так бы и сделал обычный старшак, а что ж ты за Мать Тереза-то?" — А зачем ты мне тогда написал так? Нормально же всё было. Или со мной скучно? — Герман смотрит обезоруживающе, что невольно чувствуешь себя пиздец виноватым. Хотя Тёма и был. Тогда он думал, что это всего лишь однодневный интерес, но ошибся, когда вдруг почувствовал стыд за свои сообщения следующим утром. — Нет, весело было. Я... просто, — если уж и быть честным, то до конца, да, Тём? — Просто думал, что и так слишком сблизился с тобой, да и не хотелось, чтобы ты навязывался сильно. — неприятные слова, да... "Поэтому надо было посылать меня так грубо? Мог бы написать прямо, я бы понял." — Это было дерьмово, — Герман тоже честен. — Знаю, что... — он поднялся, садясь снова рядом, — Хуйни наделал за те пару дней, но... давай попробуем заново? Просто подружиться, как обычные люди дружат. — Как вожатые Никита и Артемий? — для Германа почему-то из дружба кажется идеальной — поддержка, подколы, постоянно рядом друг с другом. Чем не отличная дружба? Смогут ли они с Нечаевым также? А вот как раз у Артёма лицо вытянулось, а брови подскочили вверх. — Ээ... Ну, — он смутился? Герман его впервые смутившимся видит! — Типа как у них, да, — проталкивает слова Артём и кивает. — Если получится, то будет здорово, — уголками губ улыбается Герман. Отчего-то сегодня он слишком уязвим к таким разговорам по душам. Завтра, скорее всего, будет стыдно. — Постараемся тогда, — улыбается в ответ Тёма, — А что насчет девчонки той? Как её зовут? — Саша, — отвечает Герман, — Ты же видел, да? Я её позвал на танец сегодня. — довольно отвечает он, поглаживая найденный на пляжу камушек. — Видел, ты молодец, — вдруг смеется Тёма, — И ещё: когда девчонка в щёку целует, то помаду её лучше не стирать, — хихикает он, — Разве это не как напоминание о ней? — Иу, это... странно. Ну, то есть, я раньше... — Не целовался? — Да. — быстро отвечает он, — Поэтому странно. И как то... мягко. И не очень приятно. — Тёма смехом заливается. — Ничего, всё ещё впереди. Целоваться научишься, это точно. — уверяет он. — А ты... ты умеешь? — вдруг спрашивает Герман. Он почти уверен, что да, потому что... ну как так, если нет?! — Было однажды, — и не соврет. Навевает, конечно, грустные воспоминания, но ведь всё давно забыто. — Прям в губы? И как это? — Ну... — Тёма хмурится, Герман думает о том, что морщинки вокруг глаз у него собираются прикольно, — Это влажно и приятно. "Влажно и приятно..." Тёма смотрит на задумавшегося Германа и сам в раздумья впадает. А именно задается вопросами: "почему он с ним здесь?" и "зачем ему этот малолетка?". Что в нём такого примечательного? Да, выглядит старше остальных (вымахал под метр восемьдесят, конечно!) и вроде мыслит взросло, но ему же только четырнадцать! Раньше у Тёмы друзей такого возраста не было, а уж таких, с которыми он бегал бы ночью по лагерю и водил по своим любимым местам — и подавно. Чем же зацепил? Этот вопрос оставался открытым, но известно одно — всё таки что-то, да зацепило, а поэтому надо бережнее к их дружбе относиться. Они сидят так ещё полчаса, болтают ни о чём, узнавая рандомные факты из жизни за пределами лагеря, и просто смотрят на протекающую под ними речку. Они начинают свою "дружбу" заново и пока, пусть и осторожно, по маленьким шажочкам, у них получалось. Вскоре им всё же приходится вставать и идти обратно до корпусов. Герману уходить не хотелось также сильно, как и Тёме. — Эй, принцесса, нам уже пора, — Тёма расталкивает лежащего Германа и встает над ним, — Или придётся тебя на руках тащить... — Да встаю, встаю, — кряхтит Герман, поднимается и отряхивается от песка. Возвращаются также бегом и быстро сквозь кромешную темноту, но теперь Герману немного легче доверять Тёме, а на пороге его домика Нечаев и вовсе обнимает Германа, на секунду прижимая к себе и окутывая весь его кислород своим парфюмом. Он легкий, приятный, совсем не вульгарный, лишь подчеркивающий собственный, Тёмин, запах, и отдающий нежным жасмином. Интересное сочетание. Но не успевает он как следует насладиться им, как Тёма отстраняется и прощается. — Давай, до завтра, — он машет ручкой и разворачивается, уходя к своему корпусу. — Пока, — кидает мальчишка и тоже уходит в свой домик. В эту ночь Герман почти не спал — сон просто не приходил. И оказывается... обниматься с ним не так уж противно.
