в один из августовских вечеров

      Добирались дольше, чем вчерашним вечером. За это время дискотеку успели закончить, а колонки с музыкой выключить. Отряды разошлись по корпусам.       — Слушай, а вожатые... — в мыслях снова та каморка, где он их спалил, — они не сдадут нас? Просто мы даже не предупредили, — спрашивает Герман, идя по темным тропинкам и немного волнуясь.       — Им сейчас не до нас, — усмехается в ответ Тёма, — Форзяр никогда не сдавал, не переживаю вообще.       И они замолкли, поднимаясь куда-то всё выше.       Германа же напрягало то, что они минут пятнадцать назад вышли с территории лагеря и теперь двигались куда-то на горы. В этих местах парень не был, но Тёме доверять хотелось, и поэтому он решил ничего не говорить. Несмотря на цепляющие кроссовки траву, дорога была ровная.       — А куда мы идём? — только лишь удосужился спросить Герман, — Ты говорил, что это подальше, но намного?..       — Ты куда-то спешишь? — идущий впереди Тёма оборачивается и светит парню фонариком в лицо, — Уже почти дошли.       — И что, это место красивее вчерашнего? — озадаченно интересуется Герман.       — Не красивее, а красивее, — Нечаев наконец останавливается и вылазит из-под прикрывающей обзор листвы, выпрямляясь в росте. Герман не успел даже возмутиться и послать парня за исправление, как увидел открывающиеся виды на просторы с, казалось бы, невысокого холмика.       Они останавливаются на небольшом земляном трамплине и смотрят вниз. Верхушки деревьев плавно качались под завывание ветров, а молодая луна виднелась из-за других, более высоких гор. Прямо под ними плескалась вода, но она не текла, а лишь мирно качалась волнами.       — Ебать, — не сдерживается в выражениях Герман. Нечаев оборачивается на голос и улыбается так, что в самую темную ночь ослепляет ужасно. Его глаза сияют голубым отблеском, и господи, Герман готов поклясться, что таким он видит его впервые.       — Правда красиво? — Тёма ответа не ждёт, Тёма ответ знает.       — Очень красиво, — Герман на виды не смотрит, Герман на Тёму смотрит.       — Подойди, — Нечаев берет парня за руку и аккуратно подводит к краю, — Смотри, это озеро, в которое впадает лагерная речка. Вот, видишь устье? — он показывает на пролив, где образовался небольшой водопадик, из которого речная вода стекала в озеро, — Плавать умеешь? — он отпускает его руку и сам отходит назад. Герман завороженно наблюдает за красотами леса и удивляется, почему они никогда до сюда с лагерем не добирались. Вопрос остается без ответа.       Но прежде, чем Герман мог бы обернуться к парню, ему на плечи падают его руки, сильно сжимая, заставляя резко вздрогнуть.       — Говорят, тут обитают призраки утопленников, — шепчет он тихо, отчего становится жутковато, — А тех, кто плохо плавает, они и вовсе забирают с собой...       — Вот дурак, — Герман отскакивает от него, поворачиваясь, и вдруг замечает, что Тёма-то в одних трусах стоит, — Ты чего..?       — Мы что, зря сюда пришли? — Нечаев выглядит совершенно непринуждённо, складывая свои вещи на выпирающий камень, — И ты давай раздевайся, ночью вода теплее, — он подходит к краю и смотрит вниз, но Герман хватает его за запястье, возвращая обратно на более безопасную зону.       — Совсем, что ли? А если там неглубоко... разобьёшься же. Или острое что-то будет. Или вдруг реально призраки, — хмурится Герман, недоверчиво всматриваясь в темную воду. Тёма заливается смехом.       — Волнуешься, что ли? — он гладит его по голове, заставляя насупиться, — Не ссы, я здесь уже плавал раньше. Там глубоко и ничего острого нет. Да и невысоко же, — кидает Артём, шагая ближе к выступу.       — Блять, а потом как вылезать будешь?       — Там есть тропинка, сразу у озера.       Герман затыкается, не зная больше, что сказать, а Тёма довольный этим лыбится шире.       — Прыгнешь, если я прыгну? — спрашивает Нечаев с ухмылкой на лице.       — Я идиот, по-твоему?       — Бои-и-ишься, — тянет парень, дразнясь.       — Нет.       — Да.       — Не-а...       — Ладно... если уж ты так боишься спрыгнуть с этого холмика, то настаивать не буду, — Артём говорит это очень неискренне: Герман боится, что его сейчас просто выкинут в озеро, — Но я тут был недавно. Даже девчонки прыгали. И Танька прыгала, — и губы его растягиваются в улыбке. А Германа словно электрическим зарядом бьет, заставляя покраснеть на месте. Смотря на такую мерзостную ухмылочку парня, Попков невольно вспоминает Алису в стране чудес.       — Видал я котов без улыбок. Но улыбку без кота... — шепчет Герман недовольно, начиная снимать с себя толстовку.       — Это ты меня сейчас котом назвал?       — Ага, стремным, Чеширским, — огрызается парень, аккуратно складывая вещи рядом с Тёмиными, — Но ты первый прыгаешь.       — Само собой, — Нечаев довольствуется победой и спиной падает с обрыва, делая полуоборот, чтобы нырнуть столбиком. Звук брызгов слышатся за километр.       Герман, явно не ожидавший такого, резко подходит к краю и замечает уже резвившегося в воде парня.       — Ебанутый, — выдыхает он, знатно так пересравшись.       — Прыгай! Тут вообще всё гладенько! — кричит снизу он.       — Гладенько у него там всё... — бурчит Попков, подходя к выступу и аккуратно поглядывая вниз. На самом деле высота небольшая — метра четыре, но Герман все равно ссыкует.       — Я ловлю, давай! — ржёт Нечаев, выставляя руки перед собой.       — Точно ловишь? — нервно усмехается Герман, выдыхая прохладный воздух.       И прыгает.       На весь лес звучит громогласное "ептвоюжмать" и всплеск воды, а потом и расслабленный смех парней.       — Охуеть, я чуть не помер!       Но стоило отдать должное Артёму — глубина позволяет не разбиваться насмерть, да и из воды ничего острое не торчит. Герман расслабляется, чувствуя прохладную водичку по телу и видя блаженный взгляд Тёмы, что плавал неподалёку.       И казалось бы, что можно успокоиться немного, но тут же Герману в лицо прилетают брызги.       — Ой!..       Он быстро отплывает от парня в самую середину озера и выдыхает, ложась на спину. Перед глазами открываются созвездия и невероятная луна, волны несущественно толкают парня к берегу. В лесу стоит уютная тишина.       — Охуенно, — констатирует он, размахивая руками по водной глади.       — Я же говорил. Клево тут, — к нему снова очень неожиданно подплывает Тёма.       Он любовался видами. А любоваться было чем: несмотря на камыши и водоросли на дне, по поверхности плавали белые цветочки, а где-то на пляжу квакали лягушки. Противно не было, наоборот — веселее, что ли.       — А давай сальтуху замутим? — предлагает Артём, кладя руку под спину Германа, тем самым переворачивая его в вертикальное положение.       — Чего? С холма, что ли..? — Герман слегка стушевался, смотря снизу на холмик. Нет, он конечно не трус, но...       — Да нет, я тебя подкину, а ты выкрутишь, а?       Он был явно неуверен в успехе этого трюка. Никогда раньше не делал сальто, а тут и без подготовки?..       Устроившись напротив Нечаева, Герман обхватывает его шею руками и почти всем телом прижимается к парню. В ту же секунду он отталкивается от его колен и выпрыгивает из воды, выгибаясь и пытаясь сгруппироваться. Выходит отвратительно, и парень уходит под воду, бултыхаясь, как рыба на суше. Тёма смеётся, убирая с лица прилипшую ко лбу челку, и подзывает Германа к себе.       — Давай я попробую, ты, главное, колено подставь, — кряхтит он, взбираясь на парня.       "Хера тяжёлый..." — последнее, о чем думает он, перед прыжком Тёмы. У того получается намного лучше и он почти выкручивает заднее сальто, плюхаясь в воду.       Он тут же выныривает, отряхиваясь от капель, и ложится на спину, выравнивая дыхание.       — Из тебя опора херовая, — ставит в известность Нечаев, хитренько ухмыляясь.       — Чего-о?! Это ты тяжелый просто. Как будто из Тани твоей опора лучше, — обижается Герман, ляпнув то, что вертелось в мозгах на протяжении всего вечера, — И вообще, ты тоже так себе трамплин.       — А Таньки тут и не было. Я пошутил, — отвечает Нечаев, переворачиваясь и уплывая в сторону берега и дорожки обратно на холм. Герман же застывает, чувствуя жар на щеках.       "Какая вообще разница? Была или не была... Он же может иметь личную жизнь..." — и мысли о том, что Тёма может проводить своё всеми вот так с другими вызывали... ревность. Наверное, это так называется. Но главным откровением для самого себя были не эти мысли, а то, что произошло чуть позже.       Нечаев плывет к берегу, резво размахивая руками. Надо же, худой, но какие сильные плечи! Он плыл умело и в каком-то плане даже завораживающе... Герман смотрел и не мог взгляда отвести. И вот, Нечаев выходит из воды, а с него маленькие капли стекают, и белье к коже прилипает... И обтягивает... В одно мгновение, не успев толком-то ничего и рассмотреть, Герман чувствует ком в горле, а тело сводит приятной, как никогда раньше, судорогой. Он замирает.       В темноте слышится копошение Тёмы и его голос:       — Пойдем посидим, Гера! Холодно на улице, отморозишь себе всё.       А Герман пошевелиться не может. Он смотрит вниз, но ничего не видит, а может оно и к лучшему. Нехорошо то, что он чувствует сейчас. Что это такое и почему оно случилось? Нет, Герман, конечно, знал это ощущение, но здесь, в этой ситуации... это сбивает с толку. Так не должно было быть. Так не могло быть. В груди разрастается по-настоящему панический страх. Это, наверное, просто из-за холода. И Тёма тут совершенно не причем. Герман просто перевозбудился от холода и адреналина, и всё тут. Но в то же время он понимает, что это такие глупые отмазки.       Он просто стоял, смотря, как парень забирается на холм, а в голове столько разных мыслей, что она начинает разрываться от их количества. Одна его сторона твердит одно, вторая — другое, третья вообще отключилась и не подаёт признаков жизни. И все мысли, к которым приходил Герман, вот совершенно не успокаивали.       "Да не может же быть, что... ну нет..."       Сказать это даже про себя не получается. Просто не идёт!       — Гер, всё норм? Ты чего застыл? Выходи давай! — Тёма обернулся, — Не судороги? Мне помочь? — он уже хотел было спускаться обратно, но Герман быстро его остановил, отмирая и начиная медленно плыть к берегу.       — Ты иди, я догоню. — он покраснел, подплывая ближе и разглядывая влажного Артёма.       Спустя пару минут на холме появился и Герман. Артём же лежал на камнях, закинув руки за голову, и наблюдал за идущим в его сторону парнем. Несмотря на то, что напряжение уже спало, Герман сел от Тёмы чуть подальше и прижался коленями к груди, кладя на них голову.       — Держи свой гараж, — к нему полетела банка энергетика с черничным вкусом.       — Спасибо, — тихо отвечает парень, открывая банку и отпивая немного, — Твои друзья разве не собирались бухать сегодня? — Герман решил вести себя так, словно ничего и не произошло. Подумает об этом как-нибудь потом.       — Собирались. И бухают уже, наверное, — пожимает плечами Тёма, поднимаясь на локте, — Хотели и вожатых опять позвать. Ну ты помнишь, да?.. Форзяра, может и Фина, но у них там проблемы какие-то были.       Герман материт всех богов за то, что напомнили ему о том поцелуе, особенно в такой неоднозначной ситуации. Это же получается, что никакие Никита и Артемий не друзья. Они самые настоящие... любовники. От осознания этого до сих мор мурашки по коже. Хочется поделиться с кем-нибудь этим, обсудить и попросить помочь понять, да вот не знает, а стоит ли? Вдруг Тёма не удержит секрет и разболтает всем?       — Ээ... Тёма, а что ты думаешь насчет любви между двумя парнями? — и это звучит так отвратительно и по-гейски, что Герман едва ли не бьёт себя по лбу. Вот о чём он думал, задавая этот вопрос? А он думал о том, чтобы подвести к этому незаметно и медленно, а получилась херня какая-то, за которую можно сейчас и по роже отхватить. Тёма хмурится, непонимающе глядя на него, но отвечает так, словно ни о чём сверхъестественном не говорят.       — Ничего не думаю... Этот вопрос ты задал из-за упоминания вожатых? Или... — Нечаев молится, что никаких «или» больше нет, и облегченно выдыхает, когда Герман уж слишком резво кивает ему. — А что с ними? — Тёма думает, что может Герман и не знает ничего, а сейчас можно его разубедить, чтобы не шокировать ребенка, но следующие фразы парня эту надежду буквально вырывают.       — Блин... я просто... блять, да я в ахуе, я шёл по тропинке рядом с площадью, смотрю, а там вожатый Никита кричит что-то и убегает в здание за трибунами, ну я хотел просто посмотреть... За ним зашёл и вожатый Артемий, а там... короче, они поцеловались, и я случайно стал свидетелем, — на одном дыхании говорит мальчишка и замолкает резко. Запивает всю свою речь двумя большими глотками гаража и морщится немного.       Тёма молчит, думая о том, что надо бы этим двум придуркам быть поскрытнее или хотя бы закрывать двери, если собираются сосаться, а этому идиоту, сидящему напротив, не совать нос в чужую личную жизнь. Но ни те, ни этот об этом даже не задумываются. А бедному Артёму вот теперь объяснять Герману и открывать ему гейский мир.       — Ну... ладно. Они оба вожатые и оба совершеннолетние... — начинает Нечаев уверено, — Ничего в этом нет ужасного. — он пытается подобрать общие фразы, но в голову что-то совсем ничего не лезет, — Только ты никому! — говорит парень уже серьезней, — Даже соседям. — Герман послушно кивает.       Снова наступает тишина.       — А ты знал?!       — Знал...       — И дружил с ними?       — Ну да, — удивился Тёма, — Ты бы не дружил, узнай такое о своём друге?       — Нет! Ну, то есть, дружил бы! У меня же Толя есть. Ну, в смысле, не у меня, а просто... — он запинается в словах и от этого краснеет ещё больше.       — Чудной ты, Герман, — говорит вдруг Нечаев, ложась обратно на теплый с вечера камень. — И вообще, рано тебе о таком думать. Живи и радуйся, — советует он, уже не смотря на парня.       Герман не отвечает, а лишь глядит на Тёму и понимает, что встрял он. Конкретно. Прошла всего лишь неделя, а большую часть мыслей занимает только он. Что же будет, когда они разъедутся? Он будет скучать? А Тёма будет? Или он для него так, игрушка на одну смену — поиграться и забыть? Герман не из тех, кто будет до последнего молчать и заниматься самокопанием, а поэтому спрашивает сразу же.       — Вот мы разъедимся, а дальше что?       — Чего? В каком плане?       — Ну кончится смена и всё. По городам своим разбредёмся, а с нами что будет?       — Ты с чего вдруг об этом думаешь? Ещё же целую неделю тусить здесь. Да и следующим летом ещё раз приедешь.       — Но тебя же не будет здесь, — вздыхает парень. — Вот тебе сколько? Семнадцать?       — Ну и? Других друзей найдёшь, — говорит Нечаев совершенно спокойно, пусть это безразличие и напускное. На самом деле не хочется ни о чём думать, а особенно о том, что это его последняя смена здесь.       "А других Артёмов мне не надо..." — думает Герман, но вслух не говорит.       Они продолжают молчать, смотря на возвышавшуюся луну. На улице так хорошо, но на душе после разговора котята скребут. Не кошки, конечно, но котята.       А время ровно два часа ночи.

***

      — Толь, ну сорян, — в очередной раз выдыхает отчаянно Герман.       Благополучно проспав весь завтрак и всё утро, парень встречается с другом только к обеду у той самой речки. Сегодня никто не купается: на улице резко похолодало, и температура опустилась до девятнадцати градусов по Цельсию.       Толя сидел рядом на бруске дерева и угрюмо глядел на другой берег не очень широкой реки.       — Надо же было кинуть меня к первому попавшемуся пацану и свалить, — всё ещё дулся мальчишка.       "Нормальный же пацан!"       — Да, виноват, но я просто не в настроении был, — Герман пытается оправдаться, но с каждым словом понимает, что поступок был не самым красивым, — И ты ещё с этим Костей...       Толя весь подобрался при этом имени и начал ковырять кроссовком камушки в песке, смешно покачиваясь и нервно прикусывая губы.       — Блин, прости, я не хотел... — Герман и тут облажался, — Просто... понимаешь, ты достоин быть счастливым и без всякий отношений. Просто подумай об этом. Надо отпустить, Толь...       — Легко тебе говорить, — отвечает парень, — я пытаюсь, но это сложно.       И они замолчали, каждый думая о своём. Германа всё ещё беспокоил инцидент на озере прошлой ночью и адекватных оправданий этому он так и не нашёл. Ему хотелось думать, что то было просто последствием прохладной воды и небольшого адреналина, но эти мысли очень быстро испарялись. Герман не из тех, кто до последнего всё будет отрицать. Но сейчас принимать правду было очень жутко, и заместо того, чтобы шокировать себя резко и сразу, он решил делать это медленно и на дистанции.       "И его бы на дистанцию тоже..."       — А как ты понял, что тебе... ну, парни нравятся? — спросил Герман, отвлекая Толю от пессимистичных мыслей и себя от самопожирания.       — Да я сам не знаю, — чуть подумав, ответил он, — Просто так получилось. Я даже не помню, в какой момент всё произошло. Но это было ещё до Кости. Я тогда и не задумывался над этим, а когда появился он... не знаю, мне просто крышу снесло.       Над волнами шумел влажный ветерок, скопление туч перекрывало солнечные лучи. Казалось, вот-вот польет дождь. В седьмой день смены погода оказалась мерзопакостной.       — Толя... а ты долго себя принимал?.. — Герман осознавал, что спрашивает эти вопросы только для того, чтобы немного прояснить и успокоить свой мозг, но ему жизненно необходимо нужен был хоть какой-нибудь диалог с более опытным... в этой сфере человеком.       — Нет. Всё будто... так и должно было быть, — говорит он, поворачиваясь к Герману и всматриваясь в его глаза, — Я очень быстро принял это и почти не загонялся, — он выдержал маленькую паузу, вдохнув свежего воздуха поглубже, — А что такое? С чего вдруг ты спрашиваешь?       Герман долго молчит, прежде чем заговорить. Он думает о том, стоит ли все свои переживания вот так просто раскрывать тому, кого знает всего неделю, но в итоге решает, что Толя — самый лучший вариант для таких разговоров. Он внушал доверие, так как и сам прекрасно бы понял Германа, он признался ему в своем секрете, хоть это и могло стоить ему больших проблем, а ещё он ведь действительно стал ему другом за это время.       — Помнишь старшака того? Артёма? — начинает Герман издали.       — Ну, — хмурится Толя, даже не подозревая о чем пойдёт речь.       — Не знаю, как объяснить это, но... мне с ним комфортно. В плане... просто быть рядом. С ним клёво, как бы я не бесился на него в первые дни. А ещё он заботился обо мне, — губы трогает ухмылка, — И... вчера мы вместе плавали, и я впервые... почувствовал к нему что-то большее, чем обыкновенное дружеское, Толь, — признается Герман, — Но раньше ничего такого не было, да и вообще я о таком никогда не думал!       А ведь буквально несколько дней назад ему было противно даже промышлять о таком. Но, на самом деле, несмотря на возраст и малый опыт, Герман в первую очередь заботился о своих настоящих чувствах. Не хотелось их игнорировать или ссылать на какие-то внешние факторы, которые неким образом повлияли на него, не хотелось обманывать самого себя, но и признать впервые было страшновато. И странновато. Хотелось и с Тёмой поговорить обо всём накопившемся, но он понимал, что тот, услышав его рассуждения, как минимум рассмеется ему в лицо, а как максимум это лицо расквасит. А-ля "я не против геев, пока они меня не трогают". Оба варианта Германа не обнадёживали.       Тёма для него — особенный, очень близкий, имеющий своё собственное место у него в мыслях друг, но на большее и рассчитывать пока было невозможно.       — Охуеть, — Герман за раздумьями и забыл, что здесь сидит Толя, и вроде бы, он ему сейчас тут в своих чувствах признавался, — Я... даже не знаю, что сказать. Наши с Жекой шутки... были же просто шутками! Кто бы мог подумать...       "И вправду" — думает рассеянно Попков.       — Но знаешь, клёво, что ты мне рассказал. Так легче. — кивает он воздуху, собираясь с мыслями, — Правда я не совсем хороший советчик. Что ты собираешься делать? — спрашивает парень, — Признаваться ему или до последнего молчать..?       — Честно, я не знаю. Я даже не знаю, в чём признаваться. Просто хорошо мне с ним, понимаешь? И спокойно. — говорит Герман отрывками, выдавая своё замешательство.       — Такими темпами мы и план-захват твоего старшака соорудим, — усмехается Толя, расслабляя нагнетающую атмосферу, — А правда, думаешь, не стоит попытаться что-то предпринять? В любом случае, времени осталось... всего неделя! Хуже не будет, это уж точно.       Германа слова Толи, конечно, мало замотивировали, но зато натолкнули на мысли: "мне просто надо будет провести денёк подальше от его этих глаз. Нужно просто разобраться в ситуации без лишнего давления".       — Не буду торопиться, — выдает свой вердикт Герман, — Поживем - увидим.       В этот момент по колонкам объявляют о начале обеда.       — Пойдём? — улыбается Попков, протягивая руку Толе.       — Пойдём, — поднимается Толя, хватаясь за руку Германа.

***

      У мальчишки в голове раз за разом всплывали события прошедшей ночи, когда рядом проходил кто-то из вожатых. Теперь или ему кажется, или они действительно ведут себя не как друзья. Лишний взгляд, касание, вздох, движение... всё это теперь замечалось ещё сильнее. И Герман не знает, куда себя деть. Он весь извелся, а прошла только половина дня.       С одной стороны, он придерживался своих вчерашних мыслей: незачем ему знать о чём-то настолько личном да и видеть он их не должен был, так что ему вообще стоило бы забыть обо всём по-хорошему. Но с другой... это же пиздец! Они всё это время не были друзьями, когда Герман считал их буквально воплощением идеальных друганов.       "И Тёме предлагал такую же дружбу. Бляять." — и это ещё больше вгоняло в краску, так еще и впридачу с ночным конфузом.       Кстати о Тёме. К сожалению или счастью, его Герман почти не видел сегодня, а последний раз они пересекались на обеде, и то, толком не пообщавшись.       Он думает о словах Толи, и не может не нервничать.       "Хуже не будет"       А если будет? Если Нечаев отвернётся от него и больше не захочет говорить? А кто тогда гаражи черничные приносить будет? И вообще, вдруг он всем друзьям своим разболтает, а те другим, и так весь лагерь узнает? И ещё множество «что если...» крутились в голове, пока Герман сидел на лавочке около футбольного поля и угрюмо пялился на свои бутсы.       Птички сегодня не пели, а деревья шумели всё громче, проводить мероприятия на улице было невозможно, и именно поэтому Герман выбрался подышать свежим воздухом хотя бы пару минут и подумать о своем... друге. Пока что друге.       А потом что? Кем они будут между собой? Лучшими друзьями станут? Или... как те вожатые из их отрядов... Называть вещи своими словами пока получалось сложно, и именно поэтому Герман обходился более отдаленными. Попков и сам не знает, чего он хочет от него, так что решил провести один день без его голубых глаз. А завтра посмотрит. Ну или вечером, тут уж как пойдёт.       Когда парень в очередной раз тоскливо вздыхает, поднимая взгляд, то на секунду охреневает: на другой стороне, около баскетбольных колец, стоял Тёма и смотрел на него. Герман не разобрал эмоций на лице, но сам немного встрепенулся. Не хочет он сейчас его видеть. Совсем нет.       — Привет! — вдруг, откуда ни возьмись появляется Сашка и усаживается рядом с ним на скамейку, знатно так напугав.       — Привет? — Герман обращает на неё своё внимание, а когда возвращает к месту, где стоял Тёма, видит только его удаляющуюся спину.       "Может, оно и к лучшему".       — Как твои дела? Давно не виделись, да?       — Ага, целый день, — закивал он, как китайский болванчик.       — Тебя не было вчера на вечеринке. Плохо себя чувствовал?       — Нет, — отвечает Герман честно, смотря на ползающую божью коровку на одном из маленьких кустиков.       — Я просто тебя звала погулять... думала, ты согласишься, — говорит она немного разочарованно, поджимая коленку к телу и кладя на него голову.       — Извини, меня просто вчера позвали, я не мог отказаться, — ляпнул Герман.       — Девочка? — немного смущенно спросила Сашка.       — Нет, мальчик.       Девчонка промычала что-то и облегченно выдохнула.       "Не стоит так расслабляться..." — думает Герман пессимистично.       — А сегодня? Сегодня ты свободен?       — Не знаю, Саш, не знаю, — парень просто уже на стену лезть хочет от того, насколько он всё это не знает.       Они на время замолчали, пока по той же дорожке, что и Нечаев несколько минут назад, не прошел тот самый парнишка, которому Герман вчера скинул Толю. Н-да, он надеется, что тот его не узнает. За ним шёл вожатый 2А, о котором Герман мало что знал. Даже имени не запомнил.       — О, Антошка, — Саша кивает на пацана, а Попков наконец вспоминает, как зовут его, — Хи-хи...       — Ты чего хихикаешь? — спрашивает парень, недоуменно смотря то на вожатого с отдыхающим, то на девушку.       — Говорят, — она пододвинулась ближе, начиная шептать, — они вчера после отбоя целовались.       — Что?! Кто?       — Не глупи! Вожатый Арсений и Антон. Мы с девчонками обсуждали это весь день!       Вот сейчас Герману действительно кажется, что у него глаза из орбит вывалятся. Если то, что говорит Саша — правда, то в этом лагере под конец смены ни одного натурала не останется. Так ещё и вожатый с отдыхающим!       — Пиздец... Ой, прости, — Герман прикрыл рот ладошкой, взглядом провожая очередную парочку этого лагеря.       — Об этом всё девчонки говорили вчера! Ты же знаешь, вожатый Арсений здесь знаменитость. — снова хихикает Саша, поглядывая на них.       Ничего Герман не знает. С самого первого дня ни один человек не вызвал к себе столько интереса, сколько вызвал единственный человек. И никакие Арсении его не затмят.       — О господи... — Герман роняет свое тело на спинку лавочки и прикрывает лицо руками, массируя каждый миллиметр.       "Ну вот о чём ты вообще думаешь?!"

***

      "Весь день никак не могу до него дойти" — думается Тёме, когда он протягивает специальную платежную карту кассирше в местном магазинчике. Ничего нелегального, всего лишь батончик. Два. Так, на всякий.       Нечаев выходит на крыльцо и идёт к актовому залу, который находился около столовки. Сегодня отряды были сами за себя, а поэтому 1А и 3А в несвободное время встретиться не могли. Тёма, конечно, пытался подловить Германа после обеда, но к тому так не вовремя подсела девчонка, что он растерялся и решил побыстрее свалить, не мешая. А может оно и к лучшему. Может, Герман всё же познает вкус настоящей, гетеросексуальной влюбленности.       Именно так. Влюбленности. Нечаев не дурак и не трус, чтобы бежать от своих чувств. Пусть и неправильных, пусть и невзаимных, да даже пусть и немного педофильских. Но он же этими чувствами никак Германа не травмирует! Он просто будет рядом, оберегая, иногда называя дураком, покупая эту отраву химическую, потому что кто, если не он?!       Артём заходит в большое помещение, где девочки тренировали номер к вечернему мероприятию, вместе с ними были и мальчики, но большая часть валялась на расстеленных синих матах и залипала в телефоны. Тёма плюхнулся на мат к лежащему Феде и сел, поджав ноги друг под друга. Сибыча рядом не было, тот... а хрен его знает, где тот был. Парни не волновались: не впервой, к ночи найдётся. На крайняк пивом приманят.       — Тухло, — жалуется Феде Тёма, после пары секунд молчания и разглядывания нелепых попыток девчонок быть похожими на бабочек.       Они с Федей хотели свалить (как всегда и бывало), но их словил вожатый Артемий, в простонародье "Форзыч", и сказал, что сегодня идут проверки комиссией по всему лагерю, поэтому даже он отпустить их не может. Если комиссия спалит прогульщиков, то тогда и вовсе пиши пропало. Парни с пониманием отнеслись к просьбе и остались внутри. Кстати Артём и Герману об этом написал, чтобы того случайно не поймали, но он так и не ответил. Не знает парень, игнор это или он не увидел сообщения, но надеется, что всё нормально.       — На улице сейчас не лучше, — откладывая телефон и смотря на погоду за окном, ответил Федя. Никого на улице не было, а ветерок усиливался. По прогнозу так будет ещё и завтра. Маслов поворачивается к Тёме.       — Ну, ты как? Гулял вчера?       Тёма, понимающий к чему сейчас зайдет разговор, решил прервать его на корне.       — Отстань, Федь. Да, погулял. Ничего нелегального не произошло, ни одна малолетка изнасилована не была.       — Дебил ты, Тёмыч, я же не про это. Я знаю, что ты адекватный, — он поднялся и подсел ближе, — Просто боюсь, что ты снова будешь страдать.       — Влюбись я в девушку, точно бы не страдал? — хмыкнул Нечаев, — Федь, Герман совсем не похож на того придурка. И я не стараюсь свои старые раны с помощью него заживлять. Правда, — в достоверности своих слов он похлопал друга по коленке, сжав посильнее. — Я же обещал тебе, что забуду. Я сдержал. Но это не значило, что у меня больше никогда такого не будет.       — Бля, Тёма, — в глазах озорного Федя сейчас совсем темно и тускло. Он подавлен, — Ну правда, ну зачем тебе это? Даже если ты забыл, нахрена тебе весь этот гемор опять?       — Легко тебе, Федя, говорить. Откуда ж я знаю, зачем мне оно? И в любом случае, тебе не стоит за меня волноваться. Я вырос с тех пор, поумнел. Делать сам ничего не собирался. А это просто друг на смену, — закончил Тёма, улыбнувшись. Натянуто вышло, но тут уж простите, как можем.       И чего это Федя такую драму развёл? Всё ведь так прозрачно здесь, и разбираться не надо. Да, случилось то, что не должно было, но кроме этого же ничего не поменялось — они всё такие же три дурака, которые теперь, правда, уже почти на втором курсе колледжа, да и Тёма всё такой же раздолбай. Они вернутся домой после этой, самой последней их смены, выйдут на учебу и будут видеться каждый день уже в городе, а Нечаев забудет того смешного, немного неуклюжего и очень проблемного пацана. Вот и всё тут. Конец предначертан, им осталось лишь двигаться к нему.       Под звуки тренировок Тёма закапывается в воспоминаниях всё глубже, думая о давнишних днях.       Первая смена. Артёму 12 лет, он впервые в лагере и ему чертовски страшно. Всё такое незнакомое, рядом бегает куча людей, которые, видимо, тоже в лагерь приехали. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, смотря на бешеных детей и недовольных подростков, и немного паниковал. Его немые разглядывания продолжались до тех пор, пока в его чемодан не врезалось что-то большое и тяжелое. Это что-то завалилось на землю. Это мальчишка! Кажется, его ровесник. Белоснежная панамка мальчика слетает с головы и оседает на землю, становясь грязной.       — Ты как? — маленький Тёма подсаживается к нему и тянет на себя, чтобы поднять его. Парнишка вздергивает голову, и Нечаев видит на его лице царапинку, из которой тянется кровь.       — Я в порядке! — пацан лыбится, резво поднимается и протягивает ему руку, — Меня Федя зовут, а тебя?       — Ээ... Я Тёма, — пожимает ему руку, а затем кладет в эту руку панамку, — Не теряй...       — Спасибо!.. — и пацан убегает прочь.       Вот Артёму уже тринадцать лет, и к их дуэту присоединился третий. Его зовут Андрей, но друзья зовут его Сиб. Звучит смешно, Тёме нравится. Он проводит уже второе лето здесь и ему весело. Теперь и по Москве они гуляют втроём.       Артёмке четырнадцать, и он впервые замечает за собой что-то странное. Его сверстники уже вовсю заигрывают с девчонками, а шустрый Сибыч уже и на следующий этап готов перейти, когда же Тёмка... Тёме нравились и девочки, и мальчики. Вот в самом обычном, общем понимании этого слова. Нра-ви-лись. И это... странно. Ему было нормально позалипать на красивые фигуры девушек постарше на пляжу, но и на подкачанные, рельефные спины парней он обращал своё внимание. Он замечает похожее за их новым другом — Форзой, который был старше на год. Может, это всё-таки нормально?       Тёме пятнадцать. Тёма влюблен до умопомрачения. Тёма ни о ком другом думать не может. Тёме кажется, что в этом лагере теперь так скучно, и он поскорее хочет вернуться в город, чтобы побыть рядом. Он забивает на все мероприятия, днём и ночью переписываясь, забивает на друзей, предпочитая созвоны, забивает на учёбу, заканчивая девятый класс с тройками, забивает на всех, кроме него. И ему уже не странно.       Тёме шестнадцать. Он хочет умереть. Его буквально бросили и предали, а теперь он должен сидеть на жаре в этом уебанском лагере, делая вид, что всё в порядке. Федос беспокоится, и в один из самых тяжелых днем Нечаев напивается и выкладывает ему всё. Плевать уже, что скажут люди. Пусть хоть забьют. Плевать.       И вот, Тёме семнадцать. Он забыл того придурка ещё прошлым летом. Благодаря Федосу он не чувствовал себя ненужным всё время, что помогло ему отвлечься. Тёма уже не тот мальчик, что позволит играть с ним. Уже нет. И сам до такого не опустится. Тем более с Германом.       Проходит время, ветер успокаивается, отряд заканчивает свою работу над выступлением, благополучно выходят и получают своё заслуженное первое месте. Нет, Тёма рад, конечно, за девчонок, но он никак не может понять резкого игнора в свою сторону от Германа. Тот, как и он, не участвовал сегодня, просто сидя и «болея» за своих.       19:30. Все отряды идут на ужин. Комиссия, кажется, прошла, а на столах уже накрыта еда. Что может быть идеальнее?       "Чтобы этот придурок хоть раз глянул на меня и поздоровался" — проскакивает в голове, когда он видит Германа, садящегося на своё привычное место около Толи и Жени. Они снова что-то обсуждают, но тот на него не смотрит. Вот будто специально! И Нечаев даже догадок не имеет. Буквально вечером всё было нормально, а сейчас... бред какой-то.       "Ладно, на дискотеке выловлю"       — А он... он очень устал и сказал, что лучше поспит. Он весь день на футбольном поле был! — говорят, перебивая друг друга, его соседи, когда Тёма, не найдя малолетку, подходит к ним.       "Ну пиздец" — и теперь он уверен на сто процентов, что Герман лгал и просто не хотел видеть его сегодня. Не мог он быть на поле по время обхода комиссии да и дискотеку не пропустил бы просто так.       — Ладно, — досадно произносит Тёма и суёт в руку малолетке, который, кажется, Толя, батончик, купленный ещё обедом, — Передай ему. — и уходит.       Он возвращается к своим, пританцовывая и отжигая под песни, которые в замкнутом помещении звучат ещё громче. Сегодня дискотека проходила в клубе за корпусами, потому что несмотря на стихший ветер, руководство побоялась за здоровье детей. Тёма мог бы сейчас пойти и ломиться к Герману через окно, выдавливая из него признание, но делать этого он не хочет. Да, он сконфужен и в непонятках, но если парню нужно время на что-то, Тёма отвлекать не будет. И вдруг дело вовсе не в нём? Вдруг в той же Сашке? Может, он решил подумать о своих чувствах к ней? Пусть так.       Артём впервые, кажется, на дискотеку пришел полностью трезвым, а это дорогого стоит!       Приходит время медляка. Тёма галантно наклонившись, будто джентельмен, приглашает танцевать Таньку. Та соглашается, усмехнувшись над ним. И вот они снова потанцуют вместе.       Обниматься с Танюшей — одно удовольствие, а танцевать ещё круче.       — Давно ты меня не приглашал уже, — говорит она, пока они медленно кружатся в танце, — Сбегаешь постоянно.       — А ты и не хотела, — хихикает Нечаев, — У тебя, кажется, другие интересы теперь? — спрашивает Тёма, вспоминая разговор с Форзой и смотря на косившуюся на них Карину. Сдержать смешок не получается.       — И у тебя тоже, — улыбнулась девушка, кладя голову ему на плечо.       — Ага, то есть ты даже не отрицаешь вашу с Кариной... дружбу, — Тёма видит, Тёма знает.       — Даже не собиралась. А с кем же у тебя «дружба», мистер очаровашка? — в ответ кидает девушка.       — Очаровашки свои секреты держат под семью замками, — подыгрывает ей парень, — А то вдруг они покажутся остальным не такими очаровательными, какими их считают.       — Неужели всё так страшно? — наигранно пугается она.       — Поверь, страшнее, чем кажется, — отвечает Тёма.       "Н-да, влюбляться в малолеток — очень страшное дело. Действия были выполнены профессиональными идиотами, не пытайтесь повторить дома".

***

      Тёма думал, что на второй день игнора Герман сдастся, но тот опроверг его мысли с самого начала дня — он просто не пришёл на завтрак. Тёма же напрягся, но и бежать искать его не собирался. Он просто спросил о нём у Фина.       — Вы никак найти друг друга не можете, что ли? — начал загруженный какими-то бумагами парень, — То один придёт, спросит, то второй... Он сказал, что заболел и сегодня полежит в комнате.       Тёма решил не испытывать гнева вожатого и поскорее свалил. Теперь зато он знает, что Герман про него спрашивал. Это... греет, что ли?.. В любом случае про болезнь он всё равно не поверил, но не передать очередную шоколадку через Толю не мог. Пусть хоть вспоминает о нём, если уж решил избегать. С такими мыслями Тёма отправился к себе в корпус.       Герман сидит в комнате второй день и ему пиздец как скучно!       На часах уже около восьми вечера, он только вернулся с ужина, на котором всеми своими последними силами старался не смотреть на Тёму, и чуть не сдался. Чуть не подошёл к нему прямо на ужине, прямо возле его друзей. Это чем-то напомнило Герману их первый разговор, и он даже пошутил про себя, что Нечаев может и забыл его уже, только вот этот педик своими действиями даже не заставляет думать о таком. Уже второй день подряд ему приходит шоколадка от Толи, которую заботливо передает ему Тёма. Несмотря на всю свою волю, вчера он всё-таки съел её. Да и сегодня... чего уж греха таить, собирается сожрать.       Но только Герман открывает фантик, как из него выпадает маленький клочок листка. Он в полном недоумении поднимает его и раскрывает. Это записка.       "Поговоришь со мной сегодня, принцесса?"       Вот козёл! Он тут сидит, страдает, пытается свои чувства понять, а Нечаев ещё и подшучивает!       — Принц, блять, недоделанный, — он выкидывает записку и закидывает в рот конфету.       В этот момент на пороге дома появляются его соседи.       — Гера-а, ты уже столько всего пропустил! — начинает сразу же Женя, — Два дня из дома почти не выходишь! Удивлюсь, если ты даже не знал, что тут одного пацана словила комиссия.       "А вот это знал вообще-то. Спасибо каналу АртёмНьюз"       — Всего два дня, Жень, — Герман садится поудобнее и убирает фантик, — И вообще, я уже сегодня... кхм, выхожу в свет!       — Ой-ой-ой, звезда наша в свет выходит!..       — Скажи лучше, ты же с Полей договорился? — парень за эти два дня неплохо так сдружился с девушкой, которая приходила в гости к Жене.       — Да, они принесут, — так как сегодня дискотека должна будет проходить в клубе, Герман попросил принести туда немного алкоголя. Да, он идиот, но зато в клубе за ними никто не уследит, и можно будет немного расслабиться перед тем, как начинать разговор с Тёмой.       За эти два дня он про многое подумал. Он взвесил все «за» и «против», подумал о том, какого ему. Он сидел до ночи и прислушивался к своим ощущениям — плохо или хорошо? В один момент показалось, что всё нормально, вроде не тревожит, а потом Толя приносит ему шоколадку, подаренную Тёмой, и все внутренности переворачиваются. Он сидел тогда долго и слушал себя. Ну, на самом деле музыку, но это помогало прислушаться и к себе. А Тёма уже не оставлял. Ни на секунду не покидал его сознание и мысли. Как бы ни пытался он прогнать. Герман уже думал о том, что скорее с ума сойдёт, чем выйдет к тому, кто скрыт за деревянной дверью этого старого домика. Сегодня же он сам идет на самоубийство. Утрированное, конечно, но дайте помечтать!       Герману одиноко без Тёмы. Ему пусто. Ему скучно. Он хочет видеть его глаза, улыбку, руки, кудряшки, родинки; он хочет слышать его голос, смех, удивление из его уст, радость и возмущение. Хочется видеть все его эмоции. Хочется просто, блять, быть с ним.       И Герман будет.       Принцесса оттаяла и возвращается к принцу.

***

      На улице сегодня погода упала на рекордные за смену десять градусов по Цельсию, а поэтому без обсуждений дискотека проходила в жарком клубе.       Герман надевает, как ему кажется, свой лучший прикид, что даже Толя, до этого не сильно восторженный его стилем, одобряет. В действительности это просто одолженная у Жени белая рубашка надетая под бесформенный чёрный свитер и найденные на дне чемодана (спасибо, мама) классические серые штаны. Парень долго стоял у зеркала, поправляя воротничок, и в итоге они наконец выдвинулись на улицу своим домиком.       Заходят в клуб, и в глазах начинает рябить от жуткой светомузыки, а в ушах отдают эхом громкие басы с колонок. На входе куча подростков толкались, и компания еле протиснулась через них, проходя всё-таки дальше в помещение. Через пару минут они попадали в самое "пекло", где прыгало и тёрлось друг о друга куча людей.       Вокруг витало весёлое настроение и полная беззаботность. Но Герман не спешил вливаться в эту атмосферу — он вообще не разделял эмоций соседей, которые были просто в восторге от "настоящей" вечеринки. Парень то и дело рыскал глазами по залу, пытаясь найти знакомую макушку, но ни одна так и не зацепила его взгляд.       Это всё напоминает ему самую первую дискотеку в этом лагере, когда Герман только-только знакомился со всеми и лишь издалека смотрел на того "крутого и взрослого" парня из первого отряда. Прошла неделя, но Попков хорошо помнит, как тот спас его от хулиганов, а потом оказалось, что он просто был бухой. Сейчас от этого только смешно становилось. И всё же, парня не было.       — Гера, пойдем в туалет? — предлагает Женя, увидя Полину. Герман соглашается, понимая, что искать пока бесполезно, и они уходят.       Уже в одном из женских туалетов им дают бутылки 0,5, наполненные темной жидкостью, и желают приятного вечера. Герману всё это очень напоминает какую-то наркосделку, но он ничего не говорит, лишь недоверчиво осматривая бутылку. Это вроде бы самая обычная кола... только вот парень совсем не уверен, что вместе с ней что-то не намешали. Впрочем, они же за этим и пришли, верно?       Парни аккуратно выходят обратно, чтобы ни один из вожатых не заметил, и отходят к сиденьям.       — Это что, Женя? — спрашивает сразу же Герман, удивляясь, насколько изменился парень за эти семь дней. Ещё в первую их встречу он кривился при одном упоминании алкоголя и топил за ЗОЖ, а сейчас...       — Это виски, попробуй.       Герман слышал про виски с колой, только вот до этого даже не пытался пробовать. Спустя секунду колебаний, медленно принюхавшись, он выдыхает и прикладывается к горлышку, делая глоток.       И это... непривычный вкус. Горьковатый, но кола смягчает, и пить вроде можно. Нормально. Герман ставит 6 гаражей из 10.       В зале маячит знакомая шевелюра. В этот момент делавший глоток Герман чуть ли не давится, откашливаясь.       Ох, он не спутает эти кудри никогда.       Нечаев уже тусовался с Андреем и Федей, ну а рядом был и весь их первый отряд. И вот теперь это точно напоминает ему ту самую первую дискотеку — неимоверной красоты Тёма и куча девочек вокруг него. Он сразу вливался в такого вида мероприятия и был в центре внимания. Герман даже завидовал ему тогда. А сейчас?.. А сейчас хрен знает, что он чувствует. Но и другое остается неизменным: Герман становиться "фанатом" не собирается. Хочет говорить — пусть сам подходит и говорит.       Словно услышав мысли парня, Нечаев поворачивается в его сторону, тут же находя взглядом его. И Попкову от этого взгляда неуютно. Он осматривает его с ног до головы, а потом усмехается не очень по-доброму, тут же снова возвращаясь в диалог с друзьями. Герман от такого делает ещё два глотка «волшебной» колы.       — Пиздец, — выдыхает он, откидываясь на спинку. Парень теперь находит Толю, танцевавшего рядом с адекватной стороной собственного отряда (без Кости и его бугаев, которых, кстати, не было) и отрядом 2А. Они сдружились за эти пару дней, но Герман, как сказал Женя, всё пропустил. Пусть он и знал многих там, но до дружбы как-то не дошло. Это был Лёша, с которым они играли в футбол, Полина, тот самый Антошка и вожатый Арсений. Ещё несколько девчонок танцевали, но Герману не до них на самом деле.       Герману до Тёмы на самом деле.       Ой как до него.       Но тот словно подначивал, наказывал за его внеплановый игнор, не обращая внимания, так ещё и в открытую заигрывая с Таней.       Герман пьет, и это больше от злости, чем от жажды, уже не думая о том, что Таня для него неплохая пара.       Герман думает о своих чувствах к Тёме и не может сказать ничего точного. Кто он ему? Друг? Товарищ? Приятель? Возлюбленный?       Парень чувствует себя ужасно и выпивает еще пару глотков. Он пить не умеет и совсем не знает последствий, но это сейчас последнее, о чем он думает .       Казалось, что Герман уже определился со своими чувствами, но сейчас, когда он увидел Тёму так отчетливо впервые за эти два дня, он понимает, что точно встрял в этом парне. Он понимает, что уже никогда не захочет забывать его или прощаться. Он думает об этом и идёт танцевать.       Плевать, что ноги подкашиваются, когда он поднимается. Плевать, что танцует он херово. Плевать, что он пьян.       Парень подходит к своей компании из двух отрядов и просто отжигает с ними, под разные ремиксы песен. Свет же играет под эту музыку и попадает во все биты, заставляя «дергаться» активнее.       Герман просто в каком-то отчаянии, когда запоминает последнюю вещь — включается медляк.

Lana Del Rey - Summertime sadness.

      Светомузыка успокаивается, и на комнату оседает мрак, почти скрывая подростков от любопытных взглядов.

Kiss me hard before you go Summertime sadness

      Начинает петь красивый женский голос, навевая на Германа какую-то тоску. Он смотрит по сторонам, успевая разглядеть, как подростки носятся друг за другом, приглашая на танец, а сам отходит к стенке, чтобы переждать. Его штормит и знатно так, поэтому танцевать он точно не намерен.

I just wanted you to know That baby, you the best...

      — Это же Лана Дель Рей! — слышится откуда-то из зала. Герман её знает, но песни ни разу не слушал. Неплохо так, надо будет добавить потом...       Он облокачивается о стенку, смотря на недопитое виски с колой. От одного только вида воротит, фу.

I got my red dress on tonight Dancin' in the dark, in the pale moonlight.

      Пусть и темно, но Герман точно различает танцующего Женю, но Толю не находит. Он надеется, что тот себе неприятностей на задницу не ищет, иначе он спасти всё равно не сможет...

Done my hair up real big, beauty queen style High heels off, I'm feelin' alive.

      Парень боковым зрением замечает движение рядом. Вдруг большая копна волос преграждает глазам вид на зал и обращает всё внимание на себя. Их обладательница — Сашка — смотрит на парня с улыбкой.       — Потанцуем? — и снова предлагает она. Герману неприятно от этого. Ему хочется, чтобы девчонка перестала ходить за ним, думая, что есть шанс на взаимность.       "Прости, я не тот..." — думается пьяно и тоскливо.

Oh, my God, I feel it in the air...

      — Прости, я что-то плохо себя чувствую, — говорит он ей на ушко, чтобы не перекрикивать песню.

Telephone wires above are sizzlin' like a snare.

      — Аа... Ладно... — и сразу стало неловко. Чёрт. Герман не хотел.

Honey, I'm on fire, I feel it everywhere...

      Парень кивает, откидывая голову назад и устремляя взгляд обратно на танцующих.       В противоположной стороне он замечает Тёму.

Nothin' scares me anymore.

      Лана пропевает эту строчку и затихает на секунду. Герман за это время успевает прекрасно рассмотреть то, как парень обнимается в танце с Таней.

Kiss me hard before you go... Summertime sadness.

      С Германа напряжение мигом слетает, а заместо него приходит что-то среднее между полным спокойствием и сильным гневом. Он смотрит на них рассеяно. Он думает, что Тёма не должен был звать Таню. Он думает, что его предали.

I just wanted you to know That baby, you the best.

      Нечаев целует девушку в лоб, и этого достаточно. Герман подрывается с места, забыв, что ноги почти не держат.       Под песню он проталкивается сквозь кучи ненужных тел, думая только о том, что Тёма — предатель. Хотел поговорить, а сам! С девочкой обжимается. Ладно, Попков сам сейчас с ним поговорит, и уже даже не страшно. Он прокручивает в голове тысячу событий, которые могут произойти, и тысячу фраз, которые могут сказать, пока идет к Артёму. Его не останавливает ни абсурдность ситуации, ни заплетающиеся ноги с языком, он буквально летит под томный голос девушки.       И вот, он дошёл и вблизи видит, как тот танцует.       Увидев его, Тёма хмурится и поворачивается к своей партнерше, что-то сказав на ухо. Та кивнула, усмехнувшись, и ответила. Парень подошел к Герману.       — Что? — вот так просто. "Что?"       — Почему ты тут танцуешь с какой-то девкой? — начинает сразу же Герман.       — Что? — повторяет Нечаев, но уже с другой интонацией.       Герман взбесился и, не разрывая зрительного контакта, подошёл ближе.       — Ты же со мной поговорить хотел.

Oh, my God, I feel it in the air... Telephone wires above are sizzlin' like a snare.

      — Что? Причем тут... — Нечаев поморщился, — Ты что, выпил?       — Ниче я не пил! — но полностью противореча своим словам, он чуть не ебнулся в бок.       — Ясно, — выдыхает Артём, грубо хватая его за руку и уводя на выход, словно тот провинившийся щеночек.

Honey, I'm on fire, I feel it everywhere Nothin' scares me anymore...

      Песня затихает, когда они выходят на улицу. Тёма, буквально державший на себе Германа, уводит его подальше и садит на огромный булыжник. Только теперь, при свете фонаря, он видит, насколько парень пьяный.       Он потирает переносицу, чувствуя слабый ветерок на потном лбу, и слышит, как копошится Герман на камне, пытаясь встать.       — Да сиди ты спокойно, — он кладет ему руку на плечо и придавливает, — Ну и нахуй ты так напился? — спрашивает Нечаев и присаживается перед парнем на колени.       Герман смотрит на Тёму сверху-вниз и дышать на секунду перестаёт. Какой же прекрасный.       — Я не хочу, чтобы ты танцевал с другими девчонками, — признается честно он. Тёма усмехается.       — Почему это? И с кем мне танцевать? — издевается паренёк. Попков едва ли не отвечает «со мной».       — Ты вообще-то поговорить хотел.       — Ага. И как же мне с тобой таким разговаривать? — произносит Тёма устало.       — Как обычно! — встрепетнулся парень, пытаясь встать, но не выходит у него, а оттолкнуть Тёму сил не хватает, — Ладно уж тебе. Скажи, что Таня эта нравится и оставь меня здесь. Надоело.       — Блять, причем тут вообще Таня?       — Да притом, что у вас всё нормально и правильно! Как и должно быть. А у меня нихрена не правильно!       — Тихо-тихо, не ругайся ты, — Тёма снимает с себя свою кофту и надевает на продрогшего Германа, — Что у тебя неправильно? — спрашивает так, словно он мамочка, а Герман капризный ребёнок.       — Всё! — он притихает, — Я уже ничего толком не понимаю.       — Герусь, давай я тебя сейчас отведу в дом, и ты отоспишься, а завтра про всё это поговорим?..       — Нет! — парень даже не обращает внимание на коверкание своего имени, думая о том, что завтра не осмелится на такое точно, — Вот блин, — он морщится и придерживается за руку Тёмы, чтобы не свалиться назад от резкого приступа головокружения.       — Вот зачем так пить? И что ты вообще пил?       — Да какая разница-то? Я думал, что если выпью, то буду крутым, как ты и твои эти друзья, — он кивает на здание клуба, — Я хотел быть, как ты.       Лицо Нечаева в этот момент меняет свое выражение, разглаживаясь в улыбке. Он не может её сдержать слыша такие слова и видя насупившегося парнишку.       — Ну и дурашка же ты, — он потрепал его по волосам, всё ещё держа за руку, чтобы тот не свалился.       А Герман смотрел. Смотрел в глаза парня, не пытаясь отвернуться. Он даже не прятал взгляд. Он просто хотел запомнить все черты его лица, все родинки и невероятные, бирюзовые глаза, похитившие его покой ещё тогда, при самой их первой встрече. Он хочет запомнить всё, что видит сейчас, и прокручивать этот момент в памяти вечно. Нечаев под этим еле работающим фонарём прекрасен. Его рука держащая его собственную — прекрасна. Этот миг — прекрасен.

Kiss me hard before you go Summertime sadness...

      Песня за стенами уже заканчивалась.       — И ты мне пиздец как нравишься, — признаётся Герман в самой страшной тайне. В первую очередь — самому себе. И целует Тёму.

I just wanted you to know That baby, you the best.

      Он накрывает немного шершавые губы парня своими, а потом сминает их в невинном, почти невесомом поцелуе. Выходит плоховато, наверное, но назад уже точно пути нет. Он продолжает целовать, легонько облизывая нижнюю губу Тёмы, ловя его тихий стон, отчего чуть не откидывается сам. Артём слаб, поэтому отвечает на это прикосновение, на секунду сплетая их руки и продолжая целовать. Он не заходит дальше губ, не трогает парня, не думает о том, что Герман слишком настойчив, но это происходит только маленькое, волшебное мгновение. Совесть не заставляет себя долго ждать.       Герман и понять ничего не успевает, как его настойчиво отталкивают от себя чужие руки. Он сглатывает, томным взглядом смотря на отстраненного Тёму, и ни о чем не думает.       — Не надо, Герман, ты пьяный, — очень тихо говорит Артём дрожащим голосом. Он поднимается.       — Это не значит, что я делаю это не по своей воле.       — В любом случае, завтра тебе будет противно, — Нечаев на него не смотрит.       — Не будет, — уверено отвечает Герман, чувствуя холод на ладони и губах, — Я хочу этого, — впервые парень реально понимает того, что хочет от Нечаева.       — Блять, Гера, тебе четырнадцать лет. Ты ещё очень маленький.       — Я не маленький, Тём. Почему ты так говоришь?       — Потому что это ненастоящие чувства, Гер, — выдыхает Артём, прикрывая глаза, — Я не хочу становиться для тебя балластом и тянуть в неправильный мир!       — Ты же ответил мне! Почему ты теперь так говоришь? Что неправильного в этом? Да у нас пол лагеря такие. — Герману кажется, что все аргументы Тёмы — дерьмо полнейшее.       — Я ответил, потому что растерялся. И всё. Ты мне не нравишься, — Тёма врет. Очень нагло врёт, но он не хочет портить этого маленького мальчика.       — Не лги, — Герман чуть не подавился воздухом на слова парня. Он не верит ни капельки.       — Я не лгу.       Мальчишка поднимается с камня, едва ли найдя силы на это, а потом смотрит на спину Тёмы, который так и не набрался смелости, чтобы повернуться. Герман теперь понимает, что он точно врёт. И это делает ему больнее, чем если бы тот говорил правду.       — Знаешь что, Нечаев, — он впервые называет его по фамилии, — Пошел ты нахуй, — от обиды так горит в груди, что эти слова еле выходят из легких.       Парень разворачивается и быстрым, насколько может, шагом идёт к поглощенным тьмой домикам.       Сегодня, в один из августовских вечеров, Герман впервые поцеловался. И теперь чувствует себя разбитым.