в один из августовских вечеров

      На утро Герман чувствовал себя иначе. Во-первых, у него, кажется, похмелье, потому что просыпается парень с жутким сушняком во рту и пульсирующей головной болью, а во-вторых, он пытается по-новому взглянуть на ситуацию и убедить себя, что всё, в принципе, нормально.       "Ты просто поцеловал друга. Да, блять, всё нормально"       И ведь Нечаев ответил ему! Только вот потом решил, что обязательно утянет Германа на дно социальной общности, и вообще ему лучше будет без него и бла-бла-бла. Это мальчишку обижало. Он же не просто так открыл свои чувства перед ним, понимая, какой это риск - целовать парня. Он действительно прислушивался к себе и своим мыслям, чтобы не делать поспешных и необдуманных решений, а ему в ответ "завтра ты пожалеешь".       Не пожалел. Он хотел этого, правда теперь не знал, какого ему. Вроде и неплохо: он понял, что ему надо было, не получил по роже и, возможно, это было взаимно. Но в то же время Артём теперь боится ему навредить или что похуже.       "Я что, постоять за себя не смогу, если вдруг?!"       В общем, на завтрак парень шёл запутанный и немного смущенный, так как мог увидеть самого Тёму за едой.       Правда зайдя в столовку, он не увидел его, как и остальных обитателей его домика. Их стол пустовал. За восьмым столиком же сидел только помятый Женька, уплетая бутерброды с маслом.       — Где Толя? — задал вопрос парень больше по инерции, нежели реально хотел узнать. Он был уверен, что тот просто отошел куда-то.       — В смысле? — рука с бутербродом повисла в воздухе, — Я даже не обратил внимания на его кровать, думал спит.       — Его не было, — хмурясь, ответил Герман, — Ты видел его спящим? — попытался уточнить он.       — Нет... не знаю, но его постель была расправлена, — Спиряков выглядел неуверенно.       — Бля...       Напряженная атмосфера повисла между ними.       А ведь он действительно не видел Толю со вчерашнего вечера. В голове всплывали воспоминания, где Женька танцевал с Полиной, но парня не было. Вчера Герман был слишком увлечен своими... проблемами.       — Я думаю, он появится после завтрака... Наверняка просто переночевал с кем-нибудь из 2А, — успокаивает их обоих Герман, хотя голос его слегка дрогнул.       — Ты прав, да, — быстро кивает Женя, проглатывая кусок хлеба вместе с чаем.       Герман уже готов начать завтракать, как в столовую заходит Нечаев собственной персоной, перебивая весь аппетит и обращая всё его внимание на себя. Выглядел он не очень: настроения у парня нет, и он этого не скрывает, да и заспанные глаза были результатом бессонной ночи. И всё же, Герман никак не мог понять, почему Нечаев свои чувства не может проявить открыто. Он же ответил ему вчера! Ну не могло ему показаться - он не настолько шизик. Тогда в чём дело? Боится? Герману пусть и нет восемнадцати, он может нести ответственность за свои слова и не бросаться ими на ветер. И неужели Тёма считает его настолько легкомысленным, чтобы целовать, а потом жалеть?       "Жалеть можно лишь потому, что влюбился в трусишку" — думается ему с обидой.       Нечаев тем временем перебрасывается парой фраз с вожатым Артемием и сваливает из помещения. Даже не посмотрев в его сторону. Ну и пошёл он.       Насупившись, Герман отворачивается к каше и начинает сердито её поглощать.

***

      Погода в девятый день смены заметно улучшилась, и именно сегодня вожатые должны были вести свои отряды на веревочный парк, чтобы те «прекрасно провели время». Здесь были и "Бэшки" и "Ашки" и даже отряд "С", с которыми они почти никогда не пересекались.       Герман понятия не имеет, как будет наслаждаться всеми этими испытаниями (по другому назвать сложно), учитывая, что жутко боится высоты. Только вот сегодня он решил посмотреть своим страхам в лицо и доказать, что никакой он не ссыкун.       "Как некоторые".       Понятное дело, что Нечаева с завтрака он не видел, ведь тот предпочёл отстраниться от него и начать игнорировать. Ладно, Герман готов ждать. А может и не готов. В любом случае, выбора у него нет. Тёмы не было ни дома, ни с отрядом, а вожатые отмалчивались тупой отмазкой "его куратор позвал помочь". Так он и поверил, ага.       Ещё одна причина, по которой Герман тут — Толя. Всё-таки, заставив немного поволноваться, он нашёлся, причём сам, и присоединился к ним.       — У друга здесь ночевал, — отвечал он на вопросы о своей пропаже. Что за друг и где именно парни не допытались.       Германа волновало то, что происходило с ним. Он был каким-то сильно дёрганным, а иногда вовсе выпадал из разговора, уходя в свои мысли, и если Герман пытался уточнить, всё ли в порядке, то тот отвечал уж слишком резко. В общем, что-то явно произошло, а что — непонятно.       — Ну как, готов? — спросил Попков, когда на них с Толей закрепляли страховку.       — Да. Да? — нервно хихикнул он, надевая шлем поудобнее, — Давай, я сразу за тобой.       И они пошли.       Первым по хлипким деревянным ступенькам поднимается Герман, следом за ним Толя, а потом и остальные ребята. Первое испытание — самая обычная веревочная лестница на этаж повыше, но и это уже заставляет коленки подрагивать.       "И так высоко, куда ещё-то..?"       Толя плетётся за ним, выглядя не менее перепуганным, и для Германа это самый оптимальный способ разговорить его. Может, в экстремальной ситуации выдаст себя?       Они спокойно проходят лестницу, становясь на площадке и цепляя страховку на следующий этап.       — Толя... — пыхтит Герман, переходя к небольшим подвешенным на расстоянии друг от друга платформам, — А ты на дискотеке где был? Я просто искал тебя и не нашёл, — не искал, конечно, но начинать расспрос-то надо.       — Я... — парень останавливается на одной из платформ и поднимает взгляд из-под шлема на Геру, — решил выйти подышать и встретил друга. А у него в домике никого не было.       Они доходят до третьего задания, а Герман анализирует слова Толи.       "Что за друг? Женя, конечно, прав в том, что я многое пропустил, но чтобы Толя начал там у кого-то ночевать... Да такое и за столетия не произойдёт! Значит... И что это, блять, значит?".       Но думать долго не приходится. Они уже на следующем испытании, и Герман, если честно, ступор ловит первые секунду, смотря вперед. Это подвешенные в вертикальном положении брусья, снизу которых приделаны небольшие палочки. И на них он должен сейчас повиснуть и как-то пытаться передвигаться.       "Пиздец".       Закинув одну ногу на бревно, а руками ухватываясь за него, он отпустил вторую ногу, полностью повиснув на нём. В следующую секунду он делает конвульсивный рывок и хватается за второй брусок. Потом и за третий. На последнем его почти покидают все силы, и он еле закидывает ногу на очередную платформу, успев пересраться раз пять за это время. Сзади всё также плетётся Толя, и Герман, обернувшись, подаёт ему руку, слыша тихое "я выдохся" у уха.       Они стоят пару мгновений, отдыхая и разглядывая округи лагеря. С высоты его красоты виднеются лучше, несмотря на то, что веревочный парк очень близко расположен к деревьям с плотной листвой. Смотря на речку и прыгающих в неё с тарзанки детей, Герман невольно вспоминал Нечаева. И в груди сразу так туго стало, словно ребра сжались, сдавив к чертям и сердце, и легкие.       — Пойдём? — плеча коснулась рука.       — Да, погнали, — отозвался парень, хватаясь за канаты. Здесь, в отличии от всех остальных испытаний, не было твердой опоры. Здесь нога соскальзывала, стоило сделать одно неловкое движение.       Герман же был немного в своих мыслях. Он снова думал о Тёме, и на этот раз как-то параноически, представляя его отношение ко всему произошедшему. Вдруг он всё вообще напридумывал, и Артём не врал? А вдруг он ему не нравится, и Герман вот так тупо всё похерил? Но зачем тогда отвечать было? Вряд ли кто-то от того, что растерялся, начнет сосаться с другом, не правда ли? Но... может, он его обижать не хотел? А может, ему просто не понравилось целоваться с ним, и из-за этого он отказал?..       "Так, что за бред вообще?!"       Отвлеченный на мысли парень чуть не наебнулся с каната и только благодаря Толе, вовремя подхватившего за руку, не свалился.       "Хорош думать о нём. Не хватало ещё помереть из-за этого"       — Ты чего залип? — спрашивают его, когда они выкарабкиваются на безопасное место.       Герман не знает, стоит ли рассказывать парню про случившееся ночью. Он ведь и так уже поведал ему о своих чувствах, так что и про неудачную игру в Ромео можно было. Хотя… с другой стороны даже возвращаться к мыслям об этом тошно было, не то что говорить. Решив повременить, Герман ответил, что просто руки соскользнули.       Дальше в этом адском парке была паутина из канатов, на которой нужно было перебираться словно паук. Толя с Германом больше походили на трясущихся в агонии мух. Несмотря на это и на уже огромную высоту (метров 10, не меньше!), парни продвинулись дальше. Глядя сверху-вниз на далёкую землю, Герман очень трусил. И снова, словно специально, вспоминал, как прыгал с холмика в последнюю с Нечаевым прогулку. Ну сука, ну надо же так вовремя! И почему тогда было не так страшно. Наверное, потому, что Толя и хлипкая на вид страховка не внушает такого доверия, какое внушал Тёма. Господи, да пошёл он!       От злости и, возможно, от собственной тупости, подождав пока Толя проедет на привязанном пенниборде по воздуху, Герман притянул доску к себе и, не подготовившись, со всей скорости полетел вперед. Только в полёте он осознал пиздец происходящего.       — Ебаать! — наплевав на вожатых, прокричал Герман, сильнее цепляясь за канаты. Его качало в разные стороны на огромной скорости, пока он не долетел до следующего задания, предварительно больно шлепнувшись об деревянную конструкцию и чуть не разломав к херам всю платформу.       — Сука, — ругнулся он, вытягиваясь в полный рост и замечая ошалелый взгляд Толи.       — Ты ебнулся? — парень выглядел крайне напуганным, — Я думал, ты сейчас в лепешку превратишься! Зачем так лететь?!       — Сорян, — лишь кинул Попков, перецепляя страховку.       "Вот дурак. Осталось сдохнуть тут, и этот август реально станет самым долбанутым за всю жизнь"       — Бля, Гер, это не из-за Артёма, а? — а Толя как всегда проницателен. Они продолжают идти, и, к огромному сожалению Германа, дальше идёт легкое испытание, на котором его начинают расспрашивать.       — Не отвлекайся, Толь, — хмуро отвечает парень.       — Значит, из-за него, — передвигая ноги по маленьким мостикам, догадался он, — Вчера что-то случилось, да?       — Забей, это пока не имеет смысла, — и ведь действительно не имеет. Пока Тёма не объяснится или хотя бы не извинится ничего у них не будет. Можно сказать, всё сейчас в его руках.       — Пока?..       — Толь, вот ты меня расспрашиваешь, а сам-то на вопросы не отвечаешь! — бесится Герман, качаясь на мостиках, — Так что у тебя вообще нет права что-то мне предъявлять, — на долю секунды, что Герман видел Толино лицо, он понял, что тот в смятении. И это уже о многом говорило.       "Хоть бы не с Костей связанное…"       — Я просто сам не понимаю, что произошло… — вдруг признаётся Толя. Герман замирает. — И не знаю, как на это реагировать.       — Ты же всегда можешь мне рассказать, я послушаю и помогу, — отвечает парень, смягчившись.       — Просто… — и Толя выглядит так, словно вот вот расколется. Герман молчит, не смея перебивать, чтобы не спугнуть, — Вчера ночью произошло кое-что… Ну, оно связано…       И вдруг на весь веревочный парк раздается истошный детский крик. Толя пугается и вздрагивает, а Герман резко поворачивает голову в сторону крика.       "Вот сука"       И это просто оказался пугливый ребенок, орущий над всем в этом гребанном парке. Герман поворачивается к Толе, но в его главах уже нет столько решимости.       "Вот сука!"       Ну нет же! Ну не может Герман быть таким лохом…       — Забей, знаешь… — может. Толя выбирается из последнего испытания и встаёт на последнюю платформу. Дальше только тарзанка.       — Вот с-сука… — шепчет Герман, чтобы не услышали.       Парень перекрепляет страховку на тарзанку, проверяет её прочность и, не раздумывая, уматывает от Германа с характерным звуком. Он успевает лишь взглядом проводить Толину улетающую задницу. Тот докатывается до конца, и его отцепляют. Герман ждать долго не собирается: он только добрался до правды, и его так бессовестно прервали!       Парень цепляет карабины на канат и, решив даже не проверять, летит с башни вниз. Ветерок резко бьет в лицо, а тело обвивает долгожданная прохлада. Герман летит спокойно ровно до того момента, пока до него не доходит, что его страховку клонит в правую сторону. Парень пытается развернуться, но не успевает даже ничего понять, как перед ним рисуется ветка близстоящего дерева, на которой повис какой-то ребёнок. Он прыгает на ней и карабкается наверх, тем самым ещё сильнее наклоняя её к тарзанке, и парень успевает лишь пискнуть и руками прикрыться, зажмуриваясь. Он чувствует удар по правому предплечью и несколько особо острых веточек, расцарапавших голову, потом несколько секунд тишины и очередной удар, только теперь всем телом о привязанный в конце пути мат. Тело парня с грохотом завалилось на дощатый пол, вылетев из страховки.       Вы прибыли в место назначения, как говорится.       — Вот сука, — выдыхает Герман, поднимаясь с пыльного пола и чувствуя растекающуюся по телу боль.       И конечно же, над его бренным телом сразу поднимается суета, бегают куча детей и вожатых, кто-то плачет, видимо, испугавшись громкого звука удара об доски, кто-то кричит, кто-то тараторит о том, что Герман уже умер, а сам Герман пытается понять масштаб проблемы.       "Это я второй карабин не закрепил или оно само?.."       И естественно, его любимое: не было весь день, а стоит ему только ебнуться, он тут как тут!       Нечаев.       Тёма тоже тут, распихивая набежавших детей, подходит к Герману и вместе с вожатыми пытается его поднять.       "И откуда он вообще здесь?"       — Герман, ты как? Что-то болит? — расспрашивает его вожатый Никита, который сейчас выглядел белее снега, — Герма-а-ан!       — А? Я? Да я. Нормально я! — парень всё ещё немного не отошел, всё ещё хочет понять, что здесь делает Тёма, всё ещё не стоит нормально на ногах.       — Что ж ты всё никак ходить нормально не научишься… — причитает Нечаев, придерживая парня под руку. Он говорит это так тихо, что кажется, будто и вовсе не хотел, чтобы его слышали.       "Пиздец! Я не виноват, если здесь страховка хреновая"       — Надо в медпункт, у него из руки кровь идёт… — слышит Герман отдалённо. И просто хочет расхохотаться, потому что ну это уже ни в какие ворота не лезет!       — Гера, ты как упал-то вообще? — к нему протискивается Толя, замечая рядом Нечаева, но ничего на это не говоря.       — Да я сам не понял, вроде норм закрепил, а оно… — Тёма вдруг отходит от него, идя к вожатому Никите и остальным собравшимся, и о чём-то говорит. Герман вникать не хочет да и не собирается. Ему бы реально в медпункт…       — Толь, проводишь меня..? — одному идти было как-то грустно, притом они с Толей так и не договорили.       — Да, конечно, давай, — он берёт его за руку и помогает спуститься на твердую землю. Герман назад не оборачивается и надеется, что ничего не пробил своей тушей.       Они уже готовы были ковылять до медички, когда его за плечо останавливают и неприятно так его сдавливают.       — Толь, я провожу Геру, ты иди к своему отряду, — Артём Нечаев всё-таки решил снизойти до разговора! Ну не тут-то было. Герман всё ещё обижен.       — Я ещё маленький для разговора с такими, как вы. Меня мама учила не знакомиться со взрослыми дядями, — язвит Герман, даже не скрывая, припоминая слова старшего о возрасте. Толя явно охуевает, но делает вид, что ничего странного не происходит, и лишь поглядывает на обоих, кусая губы изнутри.       Тёма впервые не знает, что ответить, и поэтому остается смотреть, как Толя уводит парня подальше от него.       "И как это понимать?"

***

      Герман во всех красках рассказал Толе о том, как наебнулся, пока они шли к медпункту, а потом обвинил глупых детей в этом.       — Но ты же сам не закрепился нормально… — Толян пытается как-то защитить мелюзгу, но Герману не до этого.       — Так а зачем прыгать на ветках около тарзанки?! — возмущается парень уже на кушетке в той самой палате. И он здесь уже настолько частый гость, что даже тетя Тамара — их медичка — знает имя парня и его отряд.       В общем, оказалось, что парень просто расцарапал руку и кожу головы. Про синяки под одеждой он решил умолчать, чтобы поскорее свалить от вечно болтающей медсестры и не открывать лишний раз кому-то своё тело. Даже если это тетя Тамара.       Парни выходят из здания через десять минут. На выходе их встречает вожатый Никита, интересуется его самочувствием, кидает жалостливый взгляд на перебинтованную до локтя руку и в конце зовёт на полдник. На счастье парней, Никита также предлагает им отказаться, чтобы отдохнуть эти тридцать минут в домике, на что они с удовольствием соглашаются.       В комнату возвращаются на еле несущих ногах и оба заваливаются на Толину кровать, что стояла ближе всех к двери.       — Господи, какой ебанутый день, — вырывается у Германа. Он садится поудобнее, кладя подушку под спину, и выдыхает. Он смотрит на поникшего Толю и понимает, что снова с ним что-то не то. Снова какой-то отстранённый и в своих мыслях. — Толя, расскажи, что случилось вчера.       — Может, не надо, Гер. Зачем это тебе?       — Ты же мой друг. Я хочу тебе помочь.       — Ты вообще не должен был ничего знать обо мне. И… — он прикрывает глаза, откидывая голову к потолку, — Да и вообще ничего интересного.       — Скажи честно, — Герман прикусил губу до крови, — Это связано с Костей, да?       И Толя не отвечает, тем самым делая ответ ещё более очевидным. У Германа внутри всё неприятно переворачивается от осознания, насколько этот Костя придурок, что ведёт себя так. Герману жалко их обоих. И Костю, который никогда возможно не поймёт, что такое настоящие, искренние чувства, и Толю, который эти чувства понимает, но не может их проявить.       — Да.       — Что он сделал? — спрашивает Герман шёпотом.       — Вчера вечером… он даже не должен был приходить. И мы до этого с ним не общались больше. После того раза на горе мы, можно сказать, расстались окончательно. Только вот… к концу он пришёл туда и во время медляка вытянул меня в коридор поговорить. Он был… другим. Он будто бы изменился, понимаешь? — "о нет". Голос Толи не выдает его напряжения. Парень пытается звучать как можно непринужденнее.       — Толя… не говори, пожалуйста, что…       — И мы убежали оттуда вдвоём. Мы проболтали всю ночь. Обо всём болтали, прикинь. Я будто снова… снова очутился в июне. Он был таким наблюдательным и, блять… он извинился передо мной, когда мы встретили рассвет. — и Толя улыбается, видимо поддаваясь воспоминаниям. Герман поверить не может, но слушает внимательно, стараясь не упустить ни единого слова. — Он извинился и предложил начать сначала. И я ведь… я ведь до сих пор не отошёл до конца.       Герман не верит Косте. Не верит, что тот изменился. Не верит, что у них всё может быть хорошо. У него все надежды разбиваются, когда Толя рассказывает это с такой привязанностью.       — Но я не согласился.       — Что?       — Я сказал, что не хочу. И он ушёл.       Парень смотрит на Толю, впадая в ступор на несколько секунд. Ему казалось, что Толя не сдержался, что не смог, но…       — Ты отказался..?       — Знаешь, это даже смешно, — он нервно усмехается, — Я ведь так его люблю. — и вот уже не так весело, — А потом он ушёл и… и не сказал ничего. — парень сминает собственные губы, смотря в одну точку и думая о своём. — В конце концов, я просто… остался там, на берегу этой речки, один. И рассвет таким серым мне показался. — и уже без смешка.       Толя закончил говорить, но Герман даже не представлял, что сказать на это в ответ. Он просто смотрел на парня в ожидании новых фраз.       — Почему он вынудил меня ответить так? — и вопрос, конечно, риторический, но задает он его с такой жалостью, что у Германа буквально дыхание сбивается.       — Я… я не знаю… — всё, что может выдать в ответ.       Толя секунду смотрит стеклянными глазами на него, а потом отворачивается.       — Забудь. Я ведь теперь окончательно свободен. И это был мой выбор. — он кивает сам себе, будто убеждая в этом, — Я теперь могу не париться по этому поводу и найти любовь всей своей жизни в любую секунду! — он хмыкает, заламывая пальцы, — И это… это классно. Всё теперь иначе. Мне просто… мне же надо просто найти кого-то, да? — Толя поворачивается к Герману, и его глаза буквально на мокром месте, а голос уже не такой веселый.       — Наверное?.. — неуверенно отвечает парень, быстро моргая.       Толя перестаёт вымученно улыбаться, смотря на Германа затуманенным взглядом, в котором виднеется какое-то… осознание?       Он резко сокращает между ними расстояние и буквально впивается в губы парня своими, ухватившись рукой за подбородок. Герман не успевает ничего понять, лишь ладонь поднимает, кладя её на плечо Толи, когда чувствует соленый привкус. Слёзы.       Толя отстраняется очень быстро и выглядит сильно растерянным. Да что уж там, Герман, наверное, и сам так выглядит. А потом… его начинает бить крупной дрожью, и он утыкается Попкову в грудь, крепко обнимая и всхлипывая.       — Прости… прости, — шепчет Толя отчаянно. Он хватается за его плечи и сжимает сильно, будто бы это поможет не чувствовать такую разрывающую боль.       — Все нормально, — Герман обнимает парнишку в ответ, успокаивающе гладя по спине.       Оба понимают, что этот поцелуй ничего не значит.       Да и Герману уже не привыкать…

***

      Нет, на самом деле Герману ещё очень долго привыкать к мужским поцелуям, и сейчас он явно охуевает, но, как никак, он сам вывел его на этот разговор. Как говорится, пожинаем плоды своего труда.       Именно об этом и думал после полдника, который они с Толей пропустили. Парень после своей недолгой истерики завалился спать, ну а Герман решил подумать о том, что вообще происходит в его жизни в последние два дня.       Во-первых, и до него добралась радужная атмосфера лагеря, и вот он теперь второй день подряд целуется к парнями. Разными причём.       "Эх, Тёмочка, вот до чего ты меня довёл. Изменяю тут тебе, а ты и в ус не дуешь" — мелькает грустно-смешная мысль. "Пацаны со двора не поймут, конечно…"       Через некоторое время приходит и Женька, тоже решив подрыхнуть, увидев сопящего Толю. В лагере настало «свободное время», во время которого отдыхающие могут заниматься своими делами, а вожатые собираются в своих корпусах и составляют план на вечер и следующий день.       Германа в сон ну совсем не клонило, поэтому взяв наушники, он решил пойти прогуляться. И только он хотел выходить, как заметил на своем вешалке-стуле Тёмину кофту, которой тот вчера согревал его. Естественно, как подобает раненому и одинокому сердцу, Герман решает её надеть. На улице просто холодно снова. Да и на душе тоже.       И теперь уже точно выходит.       Включает грустную музыку, идет навстречу ветру и думает обо всём. Прямо как в клипе.       "Интересно, где сейчас Костя и что он делает. Толя сказал, что он извинился перед ним, так ещё и провел всю ночь. С чего это вдруг? Адекватность снизошла? Да ну, бред. Может, снова скучно стало. В любом случае, Толя отказал. И что теперь будет? Отстанет наконец? Было бы неплохо… А с Толей-то что делать? Он вряд ли отпустит это так быстро. Хотя тот факт, что он наконец поставил этого придурка на место, радует. Может, ничего не потеряно?.."       За мыслями дошёл и до корпуса 2А, ещё раз посмотрел на Антошку, поздоровался с ним, заставил себя не представлять, какие у него отношения с тем вожатым, пошёл дальше и, конечно же, забрёл на территорию 1А. Ну и о ком ещё здесь думать, если не о Тёмочке Нечаеве.       "И что это было на верёвочном парке? Не было его, не было, а стоило грохнуться, как тут же появился. Словно по зову сердца, блин… И почему он хотел провести меня до тёть Тамары? Разговаривать-то, по его мнению, не о чем. Ну получается, что есть о чём. И что же он хочет сказать? Что я маленький? Если и так, то…"       И Герман не успевает придумать ничего, как цепляется взглядом за знакомый оранжево-синий свитер. Чего он, в общем-то, ожидал, находясь на территории его отряда? Хотя, возможно, подсознательно Герман знал, что может увидеть его здесь, и намеренно отправился сюда. В любом случае, это уже не имеет смысла, потому что вот он, стоит и разговаривает с Федей! Герман теряется и хочет уже начать прятаться за деревья, только вот не успевает.       — Ой, Герман, а ты что тут делаешь?       "Да ёбаный…"       — Привет, Саш, — "вот ну совсем не вовремя!", — Да я просто… гулял, — он пожимает плечами. Тем временем Нечаев замечает его стоящего тут с девчонкой и явно недоумевает.       — Слушай… может, — она замялась, подбирая слова, пока парень тайком всматривался в Тёму за её спиной, — Давай поговорим, а? Мне есть, что сказать.       Если честно, Герману вообще не хотелось, чтобы Тёма видел это всё. Или, что ещё хуже, подумал, что он действительно пожалел и теперь подкатывает к девке! Он бросает взгляды на парня, уходящего по дорожке и в то же время пытается понять, о чём вообще говорит Саша.       — Ты куда смотришь? — она нахмурилась и хотела было обернуться, но Герман запаниковал и схватил её за плечи, разворачивая к себе.       — На твои… волосы! — "блять".       — Что?.. В смысле?       — Они… — парень посмотрел на локоны девушки и выдал первое, что пришло в голову, — Красивые.       И Сашина реакция не заставила себя долго ждать. Она покраснела, как помидор, мило улыбнулась и как-то тяжело вздохнула.       Герман же продолжал наблюдать за Нечаевым, который и сам смотрел в ответ, даже не скрывая этого.       — Я об этом и хотела поговорить… — Сашка очень смущена. Герман в непонятках.       — О волосах?..       Вместо ответа девушка усмехнулась, начиная вдруг тянуться к его лицу, с явно пытаясь поцеловать его прямо тут.       "Ебаныйпиздецблятьнетпрошу"       Герман приближается к Саше и обнимает её, решив, что это самый безопасный выход из ситуации. Только вот взгляд напротив говорит об обратном…       Саша же обнимает в ответ, а стук её сердца Герман слышит даже из-под куртки.       Хотя он и сам только что чуть не помер от страха.       Артём окончательно разрывает с ним зрительный контакт, удаляясь.

***

      — Мы целовались вчера, — ни с того, ни с сего произносит Нечаев, когда они с Федосом отходят от места сего пренеприятного проявления любви.       Федосик молчит, и Тёма действительно начинает переживать, поэтому оборачивается на него и видит охуевший взгляд. Даже смешно.       — Ты говорил, что он друг. — лишь припоминает Федя.       — Не я был инициатором, — совершенно спокойно отвечает Тёма.       — Стой… Он тебя поцеловал? — Маслов, кажется, своим словам не верит.       Хотя Тёма его понимает: он тоже не поверил происходящему, пока обиженный мальчишка не свалил восвояси с его кофтой. В которой, кстати, только что и был. А потом, думая об этом всю ночь, до парня наконец дошло осознание. Но в то же время появился страх. Сказанные им слова имели место быть — Герману всего четырнадцать. Он всего лишь малолетка. Как сказал он, Тёма для него — взрослый дяденька. Конечно, говорил он сарказмом, но… какая разница, да?       — Он напился…       — И поцеловал?       — Ну ты глухой, что ли, Федь? — бесится Нечаев, — Да.       — Пиздец. И… ну и что теперь?       — Да ничего. Я сказал, что он мелкий и что не хочу его портить, а он послал нахуй и свалил. Теперь даже не знаю, что делать.       — Так. Стоп-стоп-стоп, — Федя всё ещё не отошел от информации, — Он тебя поцеловал, а сейчас обжимался с какой-то девкой? — абсурденько.       — Я сам ему отказал вчера.       — Это все равно показывает его равнодушие к тебе.       — Наверное.       Сука, наверное. Никакой конкретики. Никакой точности. Притом Герман был максимально уверен, что это не просто увлечение на пару дней, но когда он пытался с ним поговорить, то мальчишка просто нагрубил и свалил. Можно ли это считать за «сожаление»? Тёма не знает. Может, Герман обижен из-за его слов. Может, действительно жалеет, и он ему противен. Но сейчас он в его же кофте расхаживал по его корпусу с явным намерением встретиться. Вряд ли они с Сашей бы выбрали это место для своего свидания. Да и Герман выглядел слишком удивленным и испуганным. Так ещё и взгляда от Нечаева почти не отрывал. И это что-то да значит.       — Нет. Не думаю, что он равнодушен ко мне, — поясняет Нечаев. Вспомнить ту же их первую «не-пьяную» встречу в столовке. Герману никогда не было плевать на него.       — Он меня бесит, — говорит Федя. Зато честно.       "Да меня тоже"       — Тебя все они бесят.       — Потому что выбирать надо нормальных, — выдыхает Федя устало.       Тёма на это не отвечает, решив, что его всё равно сейчас не послушают. Федосик немного успокоится и перестанет гнать на Германа. Наверное.       Тёма, если честно, и сам даже не знает, что делать.       Первоначально в его мыслях не было даже намека на отношения такого рода. Да что уж там, он был абсолютно уверен, что Герман самый натуральный натурал в этом лагере. Но не тут-то было. Хотя, в то же время, он — ребенок, которому интересно узнать что-то новое. Тёма совсем не уверен. Он ни в чём уже не уверен.       — Посидим сегодня на нашем месте? Как обычно? — парень положил руку на плечо Феди в примирительном жесте.       Федя лишь глаза закатил, но ответил:       — Кинула тебя твоя принцесска, и вот ты приполз к нам.       Тёма усмехнулся, даже не подумав обижаться.

***

      Бухать решили в наглую. Даже не после отбоя, а прямо вовремя дискотеки, сказав куратору, что посидят в домике. И лагерному руководству настолько похуй на старшаков, что они даже забили на проверку этих самых домиков, занимаясь своими делами: всё же конец смены и сезона в общем.       После ужина уже известные всем «алкаши» из 1А пошли через темные дебри прямиком вперёд. Увидев светящуюся на обочине вывеску, словно свет в конце туннеля, парни снова закупили много банок пива и вернулись обратно.       Давно Тёма уже не собирался со своими пацанами. Всё-таки, душевные страдания душевными страданиями, а с братухами тусить надо.       Они расселись на брёвнах, доставая из черных пакетов банки пива и гаражей, а за ними и закуски в виде чипсов. Сегодня их было больше: к троице присоединилась Таня, взяв с собой Карину, и ещё несколько старших ребят из второго отряда.       Толпа сидела, болтала, расслабляясь постепенно, поэтому Тёме становилось спокойнее с каждой минутой. Стёбы друг над другом, безобидные гейские шутки и игра в правда или действие веселили Тёму, да и банка пЕвка хорошо работала…       — Правда или действие, Тём? — хитренько смотря, спрашивает Сиб.       — Да давай действие!       — Поцелуй Таню! — играет бровями, ухмыляясь.       Тёма первую секунду вообще в недоумении сидит.       "То есть у нас такие желания ещё актуальны? Ну Си-и-иб, ну старик!"       — Чё? И это всё, что ты придумал? — Тёма этого делать не хочет явно. Да и Таня желанием не горит. И Карина тоже не светится от счастья. Сибыч сейчас всю атмосферу же загубит!       Но, кроме как их троих, никто и не против, наоборот — лыбятся и ждут!       — Давай уже! Или ты ссыкло? — подначивает его парень.       "Да блять. Пиздец тебе, если задание будет от меня в следующий раз…"       Тёма растягивать этот цирк не хочет. Он быстро подходит к Тане, хочет уже чмокнуть в губы и свалить в свой уголочек допивать пиво, но неожиданно за деревьями слышится хруст веток, забравший всё внимание на себя. Тёма так и остается, замерев в сантиметре от лица девушки.       И если бы компания не была на территории лагеря, им бы сейчас было бы не до смехуёчек всяких. За деревьями реально кто-то ходит!       Все замирают в ожидании силуэта, когда слышится голос:       — Бухают и без меня!       Форзыч.       Все облегчённо выдыхают.       — Блять, ты напугал! Мог и предупредить, — ругается Федя, крестясь и отпивая из банки.       — Сегодня скинул присмотр за остальными на Никиту, — ухмыляется вожатый.       — Он не возмущался? — спросил кто-то из отряда 2А, чье имя Тёма не запомнил.       — А он просто знает, что Форзыч потом отработает, — совершенно серьезно отвечает Федосик, явно сдерживая смех.       Тёма же обратил внимание на то, что в руках у парня была… его кофта! Та самая, которую он Герману вчера отдал. Заметив его взгляд, Форзяр кинул ему в руки вещь и уселся к остальной компании.       — Герман из 3А передал. — кивает он на кофту, садясь поудобнее на бревне, — Сказал ещё, чтобы карманы перепроверил.       Нечаев, всё ещё сидящий перед Таней на коленях, отходит и садится на ближайший пенёк.       — Эй, а задание?! — возмущается Сиб, но Тёма его уже не слушает. Он расстегивает карманы.       — Не, сорян, я не играю, — парень закачал головой, хмурясь.       — Ссыкло… — Сиб расстроился и грозился обидеться на него, но Тёма-то понимает, что его обида продлится максимум час.       Про игру забывают, начиная обсуждать какую-то там историю, что произошла на прошлой смене. Кажется, это затрагивало одну из кураторш и физкультурника, хотя Тёма уже внимания не обращает. Вся его концентрация здесь — на конфетке, что лежала в одном из карманов. Упакована аккуратно, но видно, что её единожды уже раскрывали.       Тёма почти уверен, что понимает, почему она здесь. И оказывается прав: прямо в фантике лежит клочок бумаги!       "Давай поговорим? Я не хочу, чтобы ты там надумал чего-то. Если ещё не всё потеряно, то приходи на дискотеку, а?.."       "И даже точки в конце добавил! Ну каков писатель."       Тёма этому письму усмехается, но в то же время запутывается ещё больше. Ему не хочется идти в клуб, искать там его, тем более он сейчас немножко пьяный. Вожатые могут и заметить.       Конфету он всё же съедает.

***

      Герман в отчаянии: Тёма не приходит на дискотеку, где он как раз-таки и хотел поговорить, не приходит и после переданной записки, не появляется даже под конец, так ещё и вожатый Артемий куда-то свалил! Спрашивать о нём у Никиты Герман не стал. Решил не испытывать судьбу.       "Ещё и Сашка не понимает намёков…" — угрюмо думается ему.       Буквально несколько минут назад она снова предприняла попытки поцеловать его, а тот снова полез с обнимашками. И теперь она, кажется, думает, что они встречаются. А это не есть хорошо для Германа, который уже на грани.       Благо с Толей всё сегодня хорошо, и они поговорили насчет случившегося во время полдника. Хотя бы здесь всё было понятно.       И всю дискотеку Герман просто изводил себя мыслями о Тёме и о том, что собирается ему говорить. На самом деле, он снова думал о том, настоящие ли его чувства. А потом думал и об ответных действиях Нечаева вчерашней ночью. И приходил к одному выводу: Герману нравится Тёма, Тёме Герман тоже вроде не безразличен. Но вот тот факт, что Нечаев увидел, как он обнимается с Сашей, немного удручал. Ну вот и что можно подумать, увидев такое? Только вчера в любви признавался, а сегодня уже обжимается с кем-то! А ведь здесь Герман даже не виноват. До чего неприятно после этой ситуации было. И даже никого не обвинить. Всё это — одна огромная случайность, которая произошла очень (не) вовремя.       В общем, парень извёл себя настолько, что уже стал параноиком каким-то и был готов сорваться из этого треклятого клуба. Всего один шаг до гребанного нервного срыва. И этот шаг делает никто иной, как диджей. Ну, как диджей… переключающий песни физрук. В колонках начинает играть спокойная, романтичная песня.       Медляк.       И Герман просто срывается с места, не желая даже вслушиваться в слова и ждать, пока Сашка смелости наберется пригласить его вновь.       Он выбегает из клуба, отпросившись у вожатого Никиты, сказав, что якобы устал, а сам бредёт к корпусу первого отряда. Ему сейчас плевать, что могут выгнать или послать куда подальше. Плевать, что, возможно, он сейчас делает ошибку. Плевать, если даже его чувства невзаимны. Ему просто нужна чертова конкретика, а от этих недоговорок он страдает уже вторые сутки!       Парень ускоряется, переходя почти на бег, и уже видит впереди знакомый дом, из которого днем выходили старшаки. Свет включён, значит кто-то есть. Даже если это не Тёма, Герман выпытает признание о его местонахождении и найдёт, заставив, блять, поговорить.       И плевать сейчас на то, что это немного неуважительно к его личному пространству. Герману надо хотя бы что-то понять, и кулак в лицо будет тоже неплохим ответом.       Придумав кучу планов по поиску, он наконец добегает до домика и поднимает руку, собираясь постучать.       Выдыхает. Стучит.       И замирает.       Спустя очень долгую секунду на холодном крыльце под завывание ветра, он слышит поворот замка, и дверь со скрипом отворяется.       На пороге появляется Нечаев.       — Привет, — говорит спокойно, словно это нормально, что перед ним сейчас стоит запыхавшийся парнишка.       — Привет, — сглатывает Герман, нервно кивая.       И весь лес вместе с ними замолкает, позволяя тяжелой тишине обрушиться на них. Тёма секунду ждёт продолжения диалога, но так и не дождавшись, предлагает Герману зайти.       — Проходи, — открывает дверь шире, запуская гостя. Тот заходит, беглым взглядом осматривая их комнату. Какими бы они не были свиньями, у Нечаева с его соседями тут ещё хуже: расстеленные кровати и валяющиеся буквально везде вещи. Хотя бы не воняет, и на этом спасибо.       — В общем, — начинает Герман, заломив пальцы левой руки, — Я… я тебе писал, если ты заметил. Хотел поболтать, — он кивает на кофту, не поднимая застенчивого взгляда. Как-то резко исчезли все слова из его головы.       — Да. Заметил. Ты сказал придти на дискотеку.       — И ты не пришёл, — закончил за него Герман, досадно хмурясь.       — Ты не хотел, чтобы я что-то там надумал, — вытягивает Артём, облокачиваясь о стенку и смотря на зажавшегося парня. Тот стоял, словно провинившийся щенок.       — Да. Это я насчёт… ну, вчерашнего. — поясняет он, — Короче, я думал об этом последние дни, поэтому почти не выходил из комнаты. И я хорошо всё обдумал. Я сделал то, что хотел, и не жалею, — выдыхает на последнем слове, а потом всё-таки поднимает взгляд и смотрит испытывающе.       — И что ты планируешь со мной? Долго и счастливо жить?       — Да. — опрометчиво. Тёма ожидал.       — Не глупи. Герман, ты совсем о последствиях не думаешь? Такие решения не принимаются за два дня, — Нечаев болезненно поморщился, — И что будет после смены? Мы разъедемся. И… просто потом будет больно. Нам обоим. И если я уже такое проживал, то тебе будет впервые. И поверь, это хреново. Лучше изначально не привязываться. И, блять, тебе же всего четырнадцать. В таком возрасте про серьезные отношения не задумываются вовсе!       Выслушав высказывание Нечаева до конца, впитав каждое его слово, Герман убедился, что он замолчал окончательно и высказал всё. Тогда он подошёл ближе.       — Я думаю о последствиях. Я думал обо всём до ночи, я хотел выкинуть тебя из головы, но делал только хуже. Ты понимаешь, что я влюблен в тебя с самого первого дня смены? — Герман повышает голос, слегка подрагивая сам, — Ещё с автобуса, блять. Я уже привязался к тебе и вряд ли отпущу. И, — он выдыхает, набирая побольше воздуха в легкие, — тебе тоже не много лет, так что прекрати напоминать мне мой возраст, — заканчивает говорить уже шепотом, подходя как можно ближе, с каким-то странным удовольствием замечая, что он ниже всего на пару сантиметров, — Дай мне шанс. Если я тоже тебе нравлюсь, конечно.       Тёма с невероятным усилием удерживает взгляд голубых глаз на себе, думая о том, что только что сказал этот дурак.       — А если не нравишься?..       — Тогда оттолкни сейчас и дай по роже, — без тени сомнения произносит Герман. Он открыт перед ним и беззащитен. Он доверяет и верит ему. Он готов получить в лицо, если всё это — бред.       А Тёма не сможет. Не поднимет руку на него. Даже если бы не нравился, не ударил бы.       — Не смогу, — отвечает честно.       — Тогда доверься мне тоже.       — А ты уверен, что мне стоит верить?       — Абсолютно.       — Через год мне восемнадцать.       — Плевать. Я тебе верю и знаю, что ты не сделаешь ничего плохого.       — Я.. я не знаю. — безнадежно выдыхает Тёма, опустив взгляд, — Что если мои чувства окажутся фальшивыми? Тебе будет очень больно.       — Тут все друг с другом встречаются, Тём, и никто не задумывается о будущем, но мы… мы с тобой уже другие только потому, что говорим об этом. Это уже отличает нас от тех, кто действительно хочет просто поиграться и забыть. Думаешь, если бы мне не было это так важно, я бы придавал этому такое значение? Я понимаю, что стоит ожидать, и готов к трудностям. — Герман уже хочет лезть на стену, чтобы это непонятная неопределенность перестала жрать органы изнутри, оставляя жгучую пустоту, — Тёма, сейчас. Просто скажи, что думаешь, и я уйду. — и вот он уже максимально близко. Он закрывает глаза, сказав всё, что было важно, и теперь решение только за Артёмом.       — Почему мне хочется, чтобы ты был прав?       — Я прав. И ты знаешь это.       Герман готов к любому решению. Он готов быть отвергнутым, готов быть высмеянным, готов быть преданным, готов к его трусости и просто готов получить конечный ответ.       Но вместо слов его обнимают. Притягивают сильно и прижимают к себе очень крепко.       И только тогда Попков позволяет себе полностью выдохнуть. Всё позади — всё высказано.       Они стоят так в обнимку ещё секунд десять, чувствуя наконец облегчение. Сердца обоих готовы выскочить наружу, и оба сейчас просто не могут говорить. Они молчат.       — Спасибо, — Герман отстраниться не успевает, как его губы ловят в поцелуе чужие. И, чёрт, этот другой. Не смазанный и неловкий, как прошлой ночью. Этот осознанный. Несколько невинных касаний губами вызвали невероятное количество чувств, начиная от всепоглощающей нежности, заканчивая бесконечным счастьем, связывающим все внутренности в животе. В этот раз Тёма его целует, и это намного иначе чем то, что сделал Герман тогда.       Но Нечаев отстраняется, тяжело дыша, как и сам парень, впрочем.       — Посидим на улице? — спрашивает он, беря в руки лицо парня и улыбаясь так по-идиотски.       — Мгм, — кивает Герман, не очень вникая в суть слов. Он только что столько эмоций перечувствовал, что теперь просто выжат.       Они выходят в ночную темень, проходят чуть подальше в тёмный уголок лагеря и занимают обшарпанную беседку.       Герман уверенность свою растерял, поэтому лишь неловко положил свою ладошку Тёме на руку, чувствуя гладкую кожу парня. Нечаев не отстранился, а лишь хмыкнул, скрепив их пальцы между собой.       — Ты сказал, что последние два дня думал обо всём… Почему не предупредил? Я испугался, не знал, что и делать: ждать или бежать расспрашивать, — говорит безмятежно, наслаждаясь легким ветерком и огромным облегчением.       — Я побоялся тебе говорить. Вдруг бы ударил ещё… Да и странно это — обсуждать свои чувства с тем, к кому у тебя чувства.       — Я бы не ударил! С чего ты вообще это взял?       — Просто страшно было. И непривычно…       — А потом..? Как ты решился?       — Не знаю. Это всё из-за твоей дурацкой записки! — Нечаев на этих словах засмеялся, — Я решил, что точно скажу всё, что думаю, а потом напился, ещё и полез к тебе. И в итоге так и не сказал ничего нормального.       — Ты меня послал! — Герман по интонации понимает, что тот поднял брови и недоуменно уставился на него.       — Извини, — посмеиваясь, произнёс Герман, — А почему ты потом захотел провести меня к медичке? И вообще, откуда ты там взялся? — говорить так свободно с ним было очень удобно.       Тёма задумался на секунду, поглаживая тыльную сторону ладони.       — Я не хотел встречать тебя сегодня, потому что боялся увидеть отвращение, но мне надо было поговорить с Форзой, поэтому выбора не было. Ну я и пошёл, а тут дети начали на деревьях прыгать, и ты на тарзанке. И по всем канонам ты, конечно же, завалился. Я сильно испугался, если честно, ха… — выдыхает Тёма, — Подумал, что, может, пойму чего-нибудь, если наедине останемся, а ты снова меня послал.       — Я злой был… — вспоминает парень. Это всё было с другим Германом, давным-давно, а нынешний просто счастлив сидеть здесь и болтать о том, что не было сказано. — А, кстати… насчет Саши. У нас с ней ничего не было! Просто, чтобы ты знал, — добавляет Герман, — И сегодня я не хотел её обнимать… Просто она полезла ко мне и… ну и мне пришлось выкручиваться.       Тёма вдруг провёл пальцами второй руки по его волосам, ероша их.       — Я так и понял. Ты был ну очень растерянный, — хмыкнул он, нежно погладив висок и ухо.       — Я ей всё расскажу, — довольствуясь лаской, тихо ответил Попков.       — Если считаешь нужным, — пожал плечами парень.       — А мы?.. Мы же встречаемся с тобой, да? — спросил он спустя пару секунд молчания, на всякий случай уточняя на словах.       Нечаев приблизился к его лицу, проводя носом по щеке и слегка бодаясь. Он чуть поворачивается, хриплым шёпотом отвечая прямо на ухо:       — Да.       Герман приластился к нему, касаясь своей щекой его и оставляя на ней легкий поцелуй. Тёма оставил в ответ. И вот этот поцелуй показался ему по-настоящему приятным.       Они просидели на этой мерзлой скамейке долгое время, что даже соседи Тёмы успели придти. Когда стало уже совсем темно и холодно, Нечаев вызвался проводить Германа до домика, как бы не хотел остаться на этом месте ещё хоть немного. Теперь им каждой минуты было мало.       Дошли до корпуса 3А довольно быстро, что и расстроило, и обрадовало Германа. С одной стороны, он замерз ужасно, с другой, прощаться не хотелось совсем.       Взяв парня за холодные руки, Нечаев долго держал их, словно чего-то ждал.       — Встретимся утром на завтраке? — спросил Тёма.       — Если не проспим, — хихикнул Герман.       — Тогда давай уже попробуем поспать?       — Попробуем, — кивает Герман, обнимая Тёму, снова чувствуя его парфюм.       — Ну, пока, — наконец произносит Нечаев, когда они отстраняются друг от друга.       И Герман тихо идёт по скрипящим лестницам, заходя в дом. Он смотрит на удаляющийся силуэт в окне и падает на свою кровать, полный неимоверного счастья, что готово было через край литься в этот день. Он закутывается в одеяло, прикрывая глаза и думая только об одном — завтра они снова встретятся и на этот раз не в качестве знакомых или друзей, а как… пара. От этого где-то внутри грохочет так громко, и внутренний голос утихать никак не хочет, чуть ли не крича от радости.       В эту августовскую ночь Герман считает себя самым счастливым на планете.