в один из августовских вечеров

      Герман думал. И эти думы постепенно сводили его с ума. Его беспокоили проблемы с соседями, потому что те так и не поговорили, оставаясь упёртыми баранами. На вопросы Женя отвечал немногословно, поэтому Герман сделал вывод, что они до сих пор оставались в ссоре. Всё зависящее от него он сделал, оставалось только ждать. Авось догадаются, что молчать — бессмысленно.       А пока он просто сидел на травке под деревом, что своей тенью закрывало его от солнца, ожидая от этого дня какого-нибудь подвоха. Потому что сегодня что-то точно должно было произойти. Но всё утро прошло безмятежно, а погода решила, что под конец смены можно и добавить жарку — на небе ни облачка, которое бы означало скорый дождь, а температура воздуха поднялась до тридцати градусов, заполоняя собой всё пространство, что дышать становилось невозможно.       Герман думал о Тёме. Думал о том, что не впервые у него отношения с парнем. Какой же он — тот, который был с Артёмом в его пятнадцать — Герману и знать не хочется. И по рассказу понятно, что это был не самый хороший человек, а если вспомнить самого Нечаева в момент рассказа, то всё совсем ясным становится. Он чувствовал себя странно по отношению к этому мудаку чуваку: вроде и хорошо, что Герман не первый, к кому Тёма испытал это, а с другой стороны, отвратительно, что именно так всё произошло и он теперь думает, что может стать копией его. Да, Герман попытался убедить, что никогда такого не случится, но кто знает, получилось ли к него. В любом случае, расставаться по такой херне он не собирался.       Парень поднялся с места, до сих пор предвкушая поджопник от жизни, ведь осталась у него ещё одна нерешенная проблема — Саша. Он отряхнулся от травы и всяких букашек с земли, засовывая в карман телефон, где был открыт мессенджер.

Мы можем обсудить это днём? 00:55

      Саша:       Пошёл ты. 08:20       А внизу, где должна была быть клавиатура, красовалась надпись: «Пользователь ограничил круг лиц, которые могут ему написать.».       Ничего более ожидаемого Герман не ожидал. Им с Тёмой надо было быть аккуратнее. Точнее нет. Ему надо было быть аккуратнее. Это же он припёрся ночью с камнями под окном и вывел его на разговор. Это он попросил Артёма провести его до дома, зная, что это довольно-таки опасно. И вот, что из этого вышло. Виноват был Герман, поэтому он ситуацию и разрешал. Ну как разрешал… Ждал Сашу и пытался выловить её, чтобы нормально поговорить.       Спустя несколько минут упорного сиденья прям под её домом, она сжалилось и вышла на крыльцо с очень недовольным лицом.       — Чего надо? — спросила она, спускаясь.       — Ты меня заблокала, — он похлопал по карману шорт, где находился телефон, — А у нас ещё есть несколько вопросов друг к другу…       — Ха! Серьезно? И какие у тебя вопросы ко мне? — девушка скрестила руки, склонив голову, якобы ей интересно.       — Что мне сделать, чтобы ты меня простила?       Сашка на секунду замерла, посмотрев на него сверху вниз, пусть и сама была ниже.       — Хорошо. Ответь на мои вопросы сначала. — поставила условия она. Герман послушно сдался.       — Ты про него говорил мне после волейбола, да? Ты гей? — Сашка ввела парня в ступор.       — Я… я про него, да. Но… разве есть разница, какой я ориентации?.. — пытался вырулить в мирное русло Герман. Он просто сам ещё не понимает.       — Да. Ты обещал, что ответишь на всё, — девушка заправила выбившуюся из-под основной копны волос прядь за ухо и подошла ближе.       — Ближе к бисексуалу, наверное, — ответил Герман, только чтобы она отстала.       — Ясно, — кивнула девушка, оглядев его своим взглядом, словно заново изучая, — Почему ты вообще со мной тогда заговорил, а? Просто… зачем, если тебе и так было ясно с самого начала?       Герман сразу не ответил. Герман решил ещё подумать. Герман сам не знал ответа.       — Я не понимал, Саш. Мне всё было в новинку, и я думал, что это нормально. И… и так получилось, блин, — парень почувствовал себя растерянным, — Я не хотел никого обижать, ни тебя, ни его, а вышло… по-дурацкому вышло.       Девушка весь его монолог то глаза закатывала, то цокала громко так, чтобы он точно понял, что не видать ему легкой пощады.       — Почему тогда начал встречаться со мной? — она снова задала этот вопрос ему.       И вот они снова здесь. Герман постоял пару секунд, прикидывая несколько нейтральных вариантов, чтобы не обижать девчушку.       — Я не хотел. Я даже представить не мог, что ты надумаешь себе какие-то отношения. Я просто обнял тебя, потому что… мне стало страшно сказать тебе правду. — это был не самый идеальный вариант, но по-крайней мере приближенный к правде. Только вот Саша и слушать его видимо не собиралась.       — «Я», «Я», «Я», — закатила глаза она, — Знаешь, заебало. Либо ты с ним расстанешься, либо я расскажу вожатым. — поставила ультиматум.       «Чего, блять?» — в голове.       «Не думаю, что вожатые тебя поддержат, дорогая.» — его накрыло яростью. Он ведь адекватно к ней, а она никак понимать не хотела! Он, блять, готов был извиняться сколько угодно, потому что реально хуйни наделал, но… Артёма точно приписывать не надо было.       — Саша, если ты хочешь сделать херово мне, то не приплетай сюда Нечаева, — тихо произнёс он.       — А что? Боишься, что любовничка твоего загнобят из-за тебя? За меня ты так не волновался, когда как дуру развёл! — Саша тоже злилась.       — Это только наши с тобой проблемы. Причём тут он?! Он же ничего тебе не сделал.       Хочешь, можешь хоть всему лагеру растрещать, что я педик или что угодно, но его не трогай!       — А с чего бы это? Это ведь и из-за него тоже!       У Германа сорвало тормоза. Он не бросил бы Артёма только потому, что какая-то девчонка ему так сказала. Он не дал бы его в обиду, не дал бы ей рассказать ничего, потому что Артём такого не достоин. Он не достоин каких-то слухов и сплетен, а то и косых взглядов. Это всё — про Германа. Про него должны ходить всякие глупые мнения, и он должен брать на себя всю ответственность. Это он виноват и не прав, но никак не Тёма.       — Подумай, блять, своей головой, что это его не касается! Я пиздец виноват, знаю, но он-то причём?! Он наоборот относился к тебе с пониманием и даже пытался меня переубедить. И даже если я с ним расстанусь, тебе от этого ничего не будет. Я не разлюблю его, и всё будет как и было!       Саша часто дышала, слушая его высказывание. Ей было обидно, ей было больно. И она не хотела, чтобы так было только у неё. Ей хотелось, чтобы и Герман понял, какого это — быть глупо кинутым. Хотелось, чтобы Герман тоже прочувствовал, как сердце разбивается. Хотелось, чтобы и дружок его понял, какого это.       — Действительно? Ладно! Наверное, Нечаев будет рад услышать, что о нём говорят его соседи.       — Хорошо! Рассказывай кому хочешь, мне плевать! — Герман резко развернулся, намереваясь свалить поскорее. Он слышал, как Саша зашла в свой домик, громко хлопнув дверью, а сам он отправился к душевым — немного охладиться. Его било крупной дрожью от осознания истинной Саши, а голова пухла от притока крови, отчего он слегка раскраснелся.       — Охуенно! Пиздец, блять! Просто, сука, лучшая! — злился Герман по пути, сбивая с ног то малышню, то отдыхающих постарше. Ему было плевать — ему хотелось уйти от всех этих людей подальше, побыть одному, подумать обо всём и по-хорошему немного остыть.       Ему было отвратительно, что Саша оказалась такой. Теперь даже не стыдно было за свои поступки. Он думал, что она хорошая девочка и не заслужила такого отношения к себе, а на деле обычная злючка.       — Пусть говорит, что хочет… Кто ей поверит?! Да никто!.. — бурчал Герман, дойдя наконец до умывалок, но не успел и прикоснуться к крану, как его за локоть кто-то оттащил и притянул к себе. Герман снова не заметил, кто этот некто.       Но запах парфюма всё сразу на места поставил.       — Ты откуда такой злой бежишь? Всех малолеток распугал, — спокойный голос врезался в голову парня, отрезвляя слегка.       Перед глазами Тёма. А на нём — футболка с принтом «shit happens». Иронично.       — Ниоткуда, — выдохнул он, поднимая глаза на Артёма. Тот поджал губы, развернув парня к себе лицом.       — Ага, злющий как собака, ещё и бурчишь себе под нос что-то, — юноша взял его за голову так, что большие пальцы покоились у парнишки на щеках, — Расскажешь?       — Увидят же, отпусти, — хотел было отодвинуться, но Артём только настойчивей держать начал. Артёму не нравился вид пацана.       — Да пусть. Что случилось-то? — он разглаживал подушечками пальцев его лицо, мягко улыбаясь, и подул на лоб, чтобы слегка охладить.       — С Сашей разговаривал. — признался он. И Артём сразу понял, что разговор закончился не самым лучшим путём.       — И?       — И пиздец. Она узнала, что мы встречаемся, и грозилась рассказать всем. Я не хочу, чтобы о тебе всякие слухи разные ходили, поэтому такой злой был. И не хочу, чтобы друзья потом тебя гнобили. — обиженно произнёс парень, — Прости. Мне надо было аккуратней быть…       Артём же наоборот в этой ситуации не расстраивался, пытаясь думать позитивно и заставляя Германа думать также.       — Не волнуйся. — выдохнул он немного досадно. Его огорчало не то, что кто-то там узнает о них, а то, что сам Герман расстроился из-за этого, — Пусть знают, какая разница? Думаешь, кто-то захочет до меня докопаться? Да всем плевать, Гер, а друзья… — Артём задумался, — Федя и так знает. А Сиб… ну, как-нибудь примет это. — усмехнулся он, — Да и к тебе они относятся… неплохо. Вожатые ничего нам не скажут, ты же сам знаешь, — Герман на этих словах хихикнул, — Тем более это последние деньки лагеря, все равно никого из здешних больше не увидишь. Если не захочешь, — добавил в конце Нечаев, вдруг целуя парня в лоб и отпуская его, чтобы прижать ещё ближе — в объятья.       — Наверное… Да, наверное. — говорил он ему в плечо, — Но я так не хотел, чтобы мои с ней «разборки» касались тебя… — он водил рукой по его спине, вырисовывая неизвестные иероглифы, и успокаивался.       — Думаю, по-другому и не вышло бы. В любом случае, я часть этой всей истории. Меня бы зацепило при каждом исходе, но мне приятно, что ты беспокоишься обо мне, — улыбался Артём, наконец отпуская Германа, чтобы тот уже охладился под струёй воды. Сам отошел, чтобы не забрызгало, и решил спросить то, что хотел последние пару дней. Заодно и отвлечет парнишку от нехороших мыслей.       — Ты знал, что старшаки на последней смене в последний день устраивают типа прощальных вечеринок в честь окончания лета? — начал издалека.       — Ээ… с чего бы? Я вообще впервые здесь, помнишь же.       — Ну вот. Теперь знаешь. — он облокотился о соседний умывальник и продолжил, — И мы с нашим отрядом тоже собрались на такую. Мы хотим снять небольшой коттедж в ближайшем городке здесь, — кивнул Тёма куда-то в лес, видимо в сторону того самого поселка городского типа, — Чисто на одну ночь, а утром уже по домам.       — Круто?.. Что дела…       — Хочешь с нами? — перебил Нечаев, — Туда вроде и второй отряд едет, может и твой тоже, — добавил он быстро, чтобы Герман не подумал, что тот его заманивает куда-то в одиночку.       — Что? — застыл парень перед краном, — Типа… с тобой пойти на тусовку и переночевать там?.. С тобой? — повторил ещё раз ошарашенный парень.       — Ну да. Мы хотим заказать несколько такси, потому что будет человек десять-пятнадцать, а потом оттуда же по домам разъехаться. И вот я тебя зову с нами, если тебе разрешат. И если ты хочешь, конечно же.       — Я… Да, естественно! Но… надо у родаков спросить ещё… И когда вы собираетесь снимать вообще? И кто будет этим всем заниматься? А кураторы…       — Не переживай. Все схвачено, у нас есть арендодатели, и мы договорились. Главное потом убрать всё. А кураторы не узнают даже, мы же после официального последнего дня поедем. Им уже не до нас будет, — пояснил Тёма, почему-то очень смущаясь. Он на таких вечеринках был уже пару раз, но эта — особенная, последняя. Хотя звать кого-то с собой ему тоже не впервой, но именно с Германом всё иначе.       — Я спрошу у родителей. И я был бы рад съездить с тобой, — улыбнулся малолетка, вытерев мокрые руки о свои же шорты.       — Отлично тогда. — знатно расслабился Нечаев, поднимаясь с раковины, — Зови соседей, мы не против лишних человек, но скажи, что скидываемся.       Герман кивнул, ещё раз улыбнувшись. Вся злость вышла из него разом, и теперь он даже не держал обиду на Сашу. Ему было её жаль, но на этом всё. И правильно сказал Тёма — пусть все знают о них.       Если Артёму плевать, то и ему тоже.

***

      За окном маячила последняя полная луна этого лета, нехарактерно яркими лучами освещая макушки еловых деревьев, скрипели ветки о густую листву, заглушая тишину, и веселилась молодёжь, прыгая под песни предпоследней дискотеки этой смены.       Женька сидел в доме за тем самым окном, прокручивая в голове одни и те же слова. Ещё со вчерашнего вечера они назойливо бегали, мешая собрать воедино одно толковое предложение, а сегодня словно по установке никак не вылезали из мыслей. Женя ждал Толю. Тот должен был подойти буквально с минуты на минуту по словам Германа.       — Гер, — позвал его парень несколько часов назад, выхватив после обеда, — Если я скажу, что хочу поговорить с Толей, — Попков приподнял брови, удивившись, — Но попрошу тебя помочь, ты согласишься?       — Э-эм… А почему сам не можешь?..       — Блин, Гер, давай без вопросов. Просто скажи, поможешь, нет? — Спиряков нахмурился, поджав губы.       — Ладно… И как помочь-то?       — Не знаю… — Женя призадумался, — Скажи, что в домике тебе что-то понадобилось, а я там уже буду. Пожалуйста?       — Глупость какая-то. Не легче самому позвать его? — отнекивался парень.       — Да он не захочет! Он обижен, понимаешь? А у нас всего два дня осталось, а завтра и так уже вещи собирать.       Герман слегка поморщился, видимо, думая о том же.       — Хорошо. Бред, конечно, и я вообще не уверен, что он согласится, но ладно. Будь в домике к девяти, я тебе напишу.       — Спасибо! Правда.       — Надеюсь, помиритесь…       Это было как раз во время полдника, а сейчас Женя и сам надеется, что помирятся.       В этот момент дверь скрипит, потому что эти чёртовы петельки меняли лет двадцать назад, и в дом заходит Толя. Видит Женю, стопорится в проёме, но тут же отмирает, проходя к своему шкафу, пряча взгляд от парня.       — Толь, — начинает он.       — М? — Толя открывает дверцу шкафчика, снимая с вешалки свою джинсовку.       — Поговорим?       — Не хочу. — отрезает он. Вот так просто.       — А я думаю, что надо, — встает на пути Женька, явно намереваясь уйти только с хоть каким-нибудь результатом.       — Уже поговорили. Когда ты меня пидором назвал. — припоминает Толя, застегиваясь.       — Вот поэтому и надо поговорить ещё раз. Мне жаль, — пытается донести этим словом всё сожаление, — Извини меня. Я не хотел тебя так называть.       — Забей, я привык, — хочет выйти, но его останавливает сильная рука, — Дай пройти.       — Да послушай ты!       Толя мнется, сильно хмурясь, потому что его эти разговоры знатно так подзаебали. Ему неприятно, ему больно, он нихрена не привык, но обижаться тоже никогда не было в его стиле.       — Ты прекрасный парень, — продолжает Женя, — И не заслуживаешь таких слов в свою сторону, и я не хочу оправдывать себя, но… я правда сказал это, потому что не знал, как реагировать по-другому. — насчет Кости говорить не стал: насколько он понял, это тема закрытая, а открывать и снова её мусолить не хочется.       Толя молчит, думает. Он хочет простить Женьку, он понимает, что тот действительно не специально, но ему срочно надо на свежий воздух.       — Знаю, Жень, — тихо проговаривает он, отпихивая парня и выходя из дома. Делает пару шагов вперед, чувствуя ветер на щеках, смотря в темный лес и делая очень глубокие вдохи. Надо успокоиться. Не может он из-за обычных слов расплакаться. Не снова.       Он, кажется, только-только начинает забывать Костю и всё связанное с ним, но сам насильно себя возвращает к тому времени, коря себя за сделанное, и так по кругу. А Женька только напоминает ему об этом своими словами. Он слышит одно и то же из уст соседей о том, что он не достоин такого отношения к себе, что может найти и лучше, что он очень хороший, но убедить себя никак не получается. Это сидит где-то там, внутри, сжигая к черту все органы, и, блять, Толя не хочет драмы, но он буквально сам одна огромная ходячая драма, потому что чувствует, как сердце разбивается и ломается с каждым днём.       — Толя? — шелест травы прерывается голосом, — Ты же знаешь, что мы с Германом всегда будем с тобой рядом. И помогать будем. Мы познакомились недавно, но я вас будто всю жизнь знаю. — Женя подходит ближе. — Всё устаканится, — Толя не знает, как он это сделал, но Спиряков сказал именно те слова, которые нужны были. Которые, как обычно, он слышал в своей голове тысячу раз, но которые были правдой.       Парень громко выдыхает, смаргивая влагу с глаз, и разворачивается к Женьке.       — Хорошо. Поверю тебе, — обнимая его. Слышит, как Женя облегченно вздохнул, и сам усмехается.       Всё устаканится. Не сегодня, не завтра, может, даже не через год, но точно устаканится.

***

      Герман невероятно рад, когда видит, как ушедший пару минут назад домой Толя возвращается с Женей вместе. Ему даже делать ничего не пришлось — по счастливой случайности Толе понадобилось пойти домой. Но в то же время он ужасно нервничает, когда видит, что Сашка о чём-то болтает со своими подружками, а потом те смотря на него с выпученными глазами.       И теперь не знает, как чувствует себя.       Герман правда пытается не думать о плохом и отвлечься. Он подходит к своим соседям, спрашивает как у них дела, получает удовлетворительный ответ, спрашивает насчёт вечеринки со старшаками, которая свалилась на него, как валун с горы, те отвечают, что подумают и спросят у родителей, и всё вроде бы спокойно, но Герман очень напряжен. И это не только из-за хихикающих вокруг него девчонок, нет. Просто он не видит Нечаева, который, вроде бы, должен был быть здесь. Ещё и на сообщения не отвечает…       Пацан снова открывает мессенджер, но видит те же строчки, написанные полчаса назад.       Тёма:             Как дела?       Где находишься? 20:20

Пойдёт. В домике сижу, к дискотеке готовлюсь.

А ты? 20:22

      Тёма:       Одевайся теплее, холодно хочет быть :( 20:30

Ты где?

Ты придёшь?

Я уже на площади 20:30

      Тёма:       Да. 20:49       И всё. Парня в сети больше не было. На часах красовалось ровное 21:00.       — Не думаю, что с ним что-то случилось. Вдруг просто опаздывает, — успокаивает его Толя, подойдя к нему спустя пару песен.       — Ну или может с девушкой, — ухмыляется Женька, становясь рядом с ними.       «Ага. Приплыли. Интересно, как он отреагирует, если и про меня узнает?..»       — Может, — кидает неопределённое Герман, — Ладно, вы веселитесь, я пойду поищу его…       Друзья легко отпускают его, уходя к отряду 2А, в котором, кажется, уже есть пару человек, знающие об отношениях «того самого красавца из первого отряда» и «о господи, что он нашёл в этом пацане». Но Герману откровенно похуй. Может даже лучше, если Женька узнает это не от него и найдет время, чтобы воспринять новую информацию нормально.       Герман снова сваливает с площади, набирая номер.       Герман звонит Артёму.

***

      — И чё, теперь ты педик?       Сидели трое парней на лавке да о важных проблемах рассуждали.       Федя усмехнулся вопросу Андрея, а потом перевёл взгляд на Нечаева.       Тёма отстрочил Герману сообщение и поспешил выключить телефон.       — Можешь и так считать, — Герман был прав: слухи довольно быстро разлетелись по лагерю. Что ж, первый аутинг в жизни Артёма, давайте поздравим.       — Пиздец. Какого хуя вообще? — поморщился Сиб, смотря на парня с осуждением.       — А что такое? — не понимал Тёма. Нет, понимал, конечно, но включил дурачка. Сибскана знает Нечаева уже четвертый год. Он знает, что тот не дурачок.       — Блять, Тём, че за хуйня? Ты типа в жопу долбишься? — Андрей поднялся с лавочки, засунув руки в карманы и сощурив глаза.       — Эй, — Феде эта фраза не понравилась явно. Артём же пытался воспринимать всё с весельем.       — С малолетками? — хмыкнул он, — Ты хоть подумай о чём говоришь, дурень, — парень достал из кармана зажигалку с сигаретой и закурил.       Андрей замолчал, покусывая губу изнутри, явно о чём-то думая. Федосик смотрел на обоих с толикой волнения и капелькой напряжения. Нечаев курил и расслаблялся. Странно даже как-то. Ещё прошлым летом он так переживал насчёт того, что Федос всё узнал, а сейчас ему было так плевать.       — Почему вообще ты решил таким стать? — вопрошал Андрей, — У тебя же столько клёвых девушек было!       — Разве не похуй? Тебя же не трогаю, — посмеялся Нечаев.       — Ебать, а кто знает! — воскликнул Сиб, — Вдруг дрочишь на нас по ночам… — конец фразы тонет в громком смеху Феди.       — Не переживай, ты не в моём вкусе, — Тёма выдохнул дым в воздух, наблюдая, как тот закручивается в маленькие воронки и улетает. Ему разговор наскучил.       — А кто в твоем вкусе? Четырнадцатилетки с костлявой задницей? — а вот Андрей максимально не разделял расслабленного Тёминого состояния. Он гомофобом не был, но… вообще-то был. В его небольшой голове не укладывались члены!       — Бля, Сиб, завались нахуй, а? С чего вдруг ты мужские задницы оцениваешь? — Артём поднялся со скамейки, а Федос за ним, предчувствуя что-то нехорошее.       — Охуел? — начал быковать юноша, — Меня с собой не путай.       — Эу, хорош, — Федосик явно чувствовал запах жаренного, вставая между парнями.       — Давай не будем ругаться, — отмахнулся Тёма, — Поговорим, когда думать научишься, — честно, он знать не знает с чего вдруг появились смелость и похуизм в его словах, но они уже выброшены и обратно их не вернуть, — Форзу же принял когда-то. Чё такого в этом?       — Бля, Нечаев, ты меня щас безмозглым назвал или чё? Форза вообще здесь причём? Он всегда как пидор выглядел, так что не сравнивай себя с ним. Я думал, ты нормальный, — высказал Андрей, — Нахуй тебе сдался этот пиздюк? — Андрей хотел было уйти, но Тёма оттолкнул от себя Федоса и приблизился к Сибу, перехватывая того за плечо.       — Обсирай меня сколько влезет, но не трогай Германа, — сказал он ему в лицо, развернув к себе.       — Тёмыч, ладно, успокойся. Давайте потом обсудим всё? Сейчас вожатые придут… — пытался утихомирить парней Федя, но те его не слушали. Обоим плевать на вожатых или кого-либо ещё.       — А что, небось отсасывает хорошенько, что аж защищать его лезешь? — выплюнул Сиб, но не успел даже ухмыльнуться, как почувствовал крепкий кулак на своей скуле. Он оторопел и чуть не свалился от неожиданности на землю, но вовремя схватился за позади стоящее дерево. Нечаев встряхнул правой рукой, чувствуя разливающуюся боль по костяшкам. Однако к этому чувству приходит какое-то извращенное удовольствие.       Ответа ему ждать долго не пришлось. Через секунду Андрей замахнулся и со всей силы влетел в парня, сбивая с ног и попадая кулаками куда только можно. Ощутив на кулаке кожу парнишки, он выдохнул, готовый ко второму удару, но был оттащен Федосом в сторону.       — Сука, — прохрипел Артём, поднимаясь на локтях.       — Блять, Сиб, вали нахуй, пока вожатые не припёрлись. — в голосе Феди паника, — На учёт ещё поставят вдруг… Вали, ебаный рот! — уже кричал он.       Сибскана посмотрел на лежащего Артём, из носа которого медленно текла кровь, и прихуел. К нему пришло резкое осознание. Он не хотел. Он, блять, бить его не хотел. Максимум потолкаться, но… кто же знал, что этот придурок начнёт первым?! Всё это должно было закончиться не так…       — Сиба, блять, всё нормально, я позабочусь. Завтра поговорите нормально, просто сейчас сюда реально вожатые придут. Вали подальше куда-нибудь! — и Андрея больше просить не надо. Скрывая дрожь в руках, он съебывает, оставляя на земле побитого Нечаева.       — Сломал? — Федосик подбежал к Тёме и скривился, когда осматривал его лицо, но вывод сделал не самый плохой: — Нет, не сломал. Фу-у-ух… — вздохнул он с облегчением,       — Пиздец, думал, начнете сейчас драться…       — Вот пидор Сиб, — констатировал Нечаев.       — Ты не обижайся на него. Знаешь же, что он импульсивный. И дурак, — Маслов помогает парню подняться и сажает обратно на лавочку, — К медичке может сходим?..       Артём аккуратно приложил к носу пальцы, пощупал немного, поморщился от боли, а потом покачал головой.       — Не надо. Я, наверное, просто вымою кровь и всё, — гундосил он, размазывая кровь по руке, чтобы та не капала на одежду.       — Всё точно нормально? — волновался Федя.       — Пойдёт. С Сибом завтра поболтаем, — хмуро ответил он.       «Ну вот и моя первая драка, блять. Просто охуенно.» — думалось ему, пока они шли к умывальникам.       — Не, я серьёзно, — вдруг начал Маслов, — Не держи зла. Он не хотел обижать тебя или Германа. Он и драться не хотел, так вышло просто. Поговори с ним спокойно, хорошо?       — И с каких пор ты такой пацифист? — съязвил Тёма, припадая к умывальнику и чувствуя наконец холодный напор воды у кожи.       — Просто не хочу, чтобы мои друзья ругались по такой херне, — пожал плечами Федосик, — Тем более в последнюю смену.       Нечаев замолк, но решил перевести тему.       — Я Германа с нами позвал. На тусу. — сказал Артём ни с того ни с сего, — Его отряд со вторым хорошо общается.       — И сколько нас в итоге будет?.. — нахмурился Федя, не понимая к чему этот разговор.       — Не знаю, человек десять, как обычно. — говорил нечетко из-за воды Нечаев.       — А комнат хватит?.. Арендодатель говорил, что там два этажа и пять комнат. Кое-где двуспальные кровати.       — Ну вот и отлично. Не думаю, что после бухла кому-то будет важно где спать. — Нечаев выключил воду, чувствуя себя уже лучше, но продолжая ощущать боль в области лица.       — Скажи честно, что у тебя на этого пацана? Что-то серьёзное? — решил говорить Федя на чистоту. Ходить вокруг да около не любит никто.       — Не знаю. — покачал головой Тёма, зачесывая назад волосы влажными руками, — Я бы даже не стал пробывать, если бы он меня тогда не убедил. Поэтому… да. «Что-то серьёзное». — кивнул он, в этот момент чувствуя вибрацию в кармане штанов. Он достал мобильник, на котором играла старая мелодия из две тысячи десятых годов, и увидел контакт. «Малолетка» звонит.       — Секунду, — Артём взял трубку и пытался говорить как можно непринужденней, — Алло?       — Привет! — по ту сторону слышится отклик, — Ты… ты где сейчас? Не против, если я подойду?       — Э… А почему ты не на дискотеке? — Артём пытался прокрутить их диалог в сообщениях и вспомнить, о чём они разговаривали в последний раз, но всё будто смешалось и вылетело из головы.       — Так я тут, но тебя нигде не было. Ты сказал, что придёшь, я волноваться начал! Так что, ты где? — затараторил громко пацан, которого, кажется, услышал даже Федя, усмехнувшись.       — Слушай… — Тёма пытался придумать отмазку, чтобы тот не видел его с побитым лицом, но понял, что это бессмысленно, потому что они бы всё равно встретились завтра утром, — Ай, ладно, я буду у твоего корпуса ждать.       — Отлично! Скоро буду, пока!       — Давай… пока.       И пацан отключился.       — Смешной он, — Федя не мог скрыть усмешку, чем немного застыдил Артёма.       — А ты чего подслушиваешь? — возмутился в шутку парень, — Что можно приложить к носу, чтобы царапина прошла быстро?..       — Любовь и ласку, — со смешком произнёс Маслов, уходя в сторону оживленной части лагеря, — Я пошёл искать пожрать, а ты иди за своим Германом, — попрощался Федя, явно расслабившись. Их с Андреем потасовка могла превратиться во что-то более страшное, но закончилась, так толком и не начавшись.       Им повезло. И это уже радует.

***

      — Ебать.       Герман всматривается в лицо только подошедшего Артёма, не понимая, это ему мерещится или у него реально огромный кровоподтёк на носу.       — И я рад тебя видеть, — говорит Нечаев со смешком, раскрывая руки для обнимашек, — Что, даже не пожалеешь меня?.. — с псевдогрустью произнёс парень.       — Что случилось? — ошарашенный Герман подходит ближе, не сводя взгляда с будущего места синяка, а руки на автомате притягивают парня к себе, — Ты где наебнулся, дурак?       — Как грубо! И вообще, с кем поведешься от того и наберешься, — Тёма целует парнишку в лоб, легонько касаясь губами кожи.       — Артём. — Герман хмурится, показывая, что не отстанет пока не узнает.       Нечаев смотрит на такого сейчас серьёзного Германа и ему тепло на душе. Но и смешно немного. Пацан напоминает собаку, готовую сорваться с цепи на обидчика.       От мысли о сравнении Германа с собакой становится совсем смешно.       — Ты чё ржешь?! — тявкает мальчишка.       — Ничего, — качает головой Тёма, — Просто неудачный разговор с Сибом, забей. Завтра нормально будет, — отмахивается парень, еле удерживая улыбку.       — Сиб? Где он? — к удивлению Артёму, пацан, узнав об Андрее, даже не устрашился такого соперника. Наоборот, был готов бежать и выяснять с ним эту ситуацию.       — Эй, защитник, всё в порядке. «Это наши разборки», помнишь? Сами порешаем. — Нечаев, хоть и получил неслабый удар, понимал, что завтра всё будет в порядке, только потому, что Сиб успокоится и извинится, а Артём и так знает, что тот не хотел.       — Это же из-за меня. — даже не спрашивает, утверждает парень, — Саша рассказала всем. Теперь, кажется, даже «Бэшки» знают. — опускается взгляд, ковыряясь носком кроссовка в траве, — Прости.       Юноше расклеившийся пацан не нравится совсем, поэтому тот берёт его за руку и ведёт по дорожке в сторону спортплощадки.       — Мы куда?       — Насколько я знаю, ты во время этой смены ни разу в бассейне не был. — поясняет Нечаев, не оборачиваясь, аккуратно проводя Германа через камни и булыги, потому что знает, что у того проблемы со зрением в темноте.       — Подожди, причём тут это? Расскажи, что с Сибом-то… — пытается протестовать Герман, однако, его негодования почти не имеют смысла: сейчас он всё равно не остановит Нечаева, да и останавливать сильно не хочет.       — Забей. Расскажу, как придём. — шептал Артём, осматриваясь на темные стволы деревьев, ожидая увидеть подкравшихся вожатых, но никого не замечает, — Так вот. Ты же в бассейне так и не поплавал! А это моя последняя смена, следующим летом уже не приеду…       «Спасибо, что напомнил» — угрюмо думает Попков, всё ещё не понимая к чему это он.       — А у тебя есть ещё года три так точно. И разве я могу позволить, чтобы тебя кто-то другой сводил сюда в первый раз? — смеется Тёма, наконец замечая здание бассейна.       — У меня плавок нет! — испуганно произнёс Герман, останавливаясь, — А у тебя вообще с носом проблемы!       — Да какая разница?! — громким шепотом хихикает Нечаев, проходя через веточки.       — Большая! А вдруг инфекция?! А потом что, домой с мокрыми задницами идти?!       — Ну ты и трусишка! — дразнится Нечаев, уже подходя к бассейну, — Ради меня, пожалуйста. Кто знает, когда мы вместе ещё поплаваем? — Артём вытащил из кармана джинс ключи (откуда он их, блять, достал?!), провернул пару раз замок и дверь отворилась.       — Я неплохо заобщался с нашей кураторшей, — усмехается парень, видя в глазах Германа немой вопрос.       — И она дала тебе ключи от бассейна?!       — Ну… я их одолжил. На ночь.       И Герман сразу понимает, что нихрена он не одолжил.       «Пиздец. Мы сейчас серьёзно будем плавать в полностью пустом бассейне только вдвоем, открыв его ворованными ключами?» — нет, он, конечно, знал, что старшакам вдвойне весело проводить ночи, но чтобы так… И всё же, понять Тёму можно было. Это его предпоследний день здесь, больше не будет шанса, а ведь это место — его детство. Состояние парня последние дни и так граничит с отчаянием, и кто Герман такой, чтобы отказывать ему?       — Ладно, я действительно хочу поплавать, — выдавил лыбу пацан, кивая на огромные двери по центру.       В бассейне при ночной тьме было жутко. Луна отбрасывала тени от веток деревьев, а вода казалась чёрной-чёрной, словно смола. Несмотря на это, выглядело завораживающе. Через некоторые окна даже звезды виднелись, отражаясь в сверкающей воде.       — Ух ты, — только и произнёс Герман, осматриваясь. На деле бассейн не отличался ничем от других — стены из кафеля, скользкий пол, на котором легко ебнуться, трамплины и лестницы. Но было в этом во всём что-то своё, волшебное.       — Кто последний, тот козюля! — вдруг из-за спины выбежал почти голый Нечаев в трусах, а в следующую секунду он был уже в воде, окатив ею Германа.       — Вот же… — сдержал мат пацан, глупо улыбаясь выныривающему Артёму.       — Давай, козюля, прыгай! — хихикал парень, начиная брызгаться.       — Да подожди ты! — отпрянул от бортика Попков, замечая сброшенную одежду Тёмы, и сам начал раздеваться. Сложив их шмотки подальше от воды, парень встал напротив бассейна и присел, опуская ноги.       — Пиздец! — вода оказалась холодной, но Герман и возмутиться не успел, как Нечаев схватил его за лодыжку и потянул вниз, утаскивая за собой. — Блять, ты дебил?! — под оглушающий смех парня негодовал он, — Ну всё, держись! — и резко поплыл к нему, накрывая с головой, утопив их обоих.       Началась буквально третья мировая в этом небольшом, но холодной бассейне. В бой шло всё оружие, начиная от потоплений друг друга, заканчивая щекоткой и брызгами. Через пару минут Герман выдохся и поднял руки в капитулирующем жесте.       — Ну всё-всё! — кряхтел он, — Твоя взяла, — выдохнул парень, вдруг ловя тишину. За бассейном где-то всё ещё играли зарубежные песни, танцевали отдыхающие, может даже обсуждали их с Тёмой отношения, а может просто веселились, а здесь, в этом самом бассейне, тихо и лишних людей нет совсем.       Герману спокойно. Герман подплывает к затихшему Артёму и чмокает его в губы.       Отплывает и дышит глубоко, смотря в глаза напротив, ища там осуждения или страх, но находя лишь доверие и искорки игривости. Теперь уже Нечаев подплывает к нему и целует, на секунду замирает, а потом, когда Герман пытается продолжить… резко топит их обоих, утаскивая на дно.       — Кха-кха! Блять, реально дебил! — первые слова пацана после возвращения на поверхность.       — Ха-ха-ха!       — Ржёт ещё… — Герман отплывает куда подальше и выходит из воды, неприятно ударившись об бортик коленкой.

***

      — Знал, что завтра день наоборот и королевская ночь?       Они сидели на небольшом белом диванчике напротив бассейна, предназначенного для тренеров, и просыхали, чтобы не намочить одежду.       — Это чё? — естественно Герман не знал.       — В день наоборот мальчики ходят в платьях и юбках, а девчонки в штанах и костюмах всяких. Или на дискотеках девчонки зовут парней, а не мы их. А в королевскую ночь принято мазать всех зубной пастой или писать ею всякие фразы на лицах спящих… Ну ты понял, да?       — Ээ… а обязательно надо будет ходить в платье?..       — Да нет. Только на вечер и всё. Некоторые пацаны даже макияж делают, — хихикает Нечаев, подсаживаясь поближе.       — Ужас какой. — призадумался Герман. Он и не против побегать в «девчачьей» одежде. Только вот где её взять…       — А мне нравилось, — пожал плечами Артём, замечая, что ему кто-то написал еще десять минут назад.       Форзыч:       Нечаев, какого хрена, ты где?       Герман с тобой?       Никита тут разыскался его, ёмаё!       Если это ты его увел, то пиздюлей получишь! 01:28       Тёма невольно ухмыльнулся, принявшись писать ответ.

Если искать получше — всё получится.

А пиздюлей не хочу :) 01:40

      И выключил телефон.       — Что насчёт вечеринки, кстати? — решил спросить Герман. Он так толком и не понял, как они собираются её устраивать.       — А что с ней? Мы выезжаем с лагеря до обеда на автобусе, садимся на такси, едем в ближайший минимаркет, закупаемся и валим в коттедж. Всё просто.       А вот это «просто» в голове Германа не умещалось.       — Хорошо, ладно, допустим денег хватит, и мы закупимся, а где ты такси возьмешь?       — Приложение.       — Ты так уже делал? Оттуда точно получится уехать?       — Точно. Я там был, Гер. Этот поселок почти как маленький городок.       — А потом кто сдаст дом после вечеринки?       — Сдадим вместе и поедем.       — А куда поедем-то? Все в разных местах живут.       — На ту же остановку. Оттуда всех позабирают родители. Или другое такси, — отвечал Нечаев без запинки.       — А…       — Гер, просто доверься мне. Я везде с тобой буду: и в такси, и по магазу, и в доме. Хочешь и спать будем вместе? — хмыкнул он, подтягивая под себя ноги и садясь по-турецки.       — Ну… Ладно. Ладно, только давай без непредвиденных обстоятельств. Не люблю, когда что-то идёт не так.       Тёма посмеялся, с нежностью глядя на волнующегося Германа, думая о том, что тот такой смешной сейчас, но такой взрослый для своих лет.       — Хочу быть с тобой, — срывается с губ парня не в тему.       — Чего? — не понимает Попков и, наверное, это логично: с чего вдруг такие признания?       — Извини, звучит как-то не очень, — тушуется юноша сразу же.       — Нет, звучит хорошо! — дергается Герман, хватая Тёмину руку, — Я тоже. Просто мы же и так вместе.       — Я имел ввиду… всегда. И через неделю, и в сентябре. И через год тоже.       Герман понял о чём речь и тут же поморщился. Конечно он тоже хотел быть с ним рядом, однако… однако.       — Слушай! — в голову пришла безумная, но очень манящая идея, — У меня же в следующем году экзамены. Я ещё думал, поступать в колледж или продолжать учиться в школе, но… Что если я попробую поступить в Москве?! И жить буду в общаге где-нибудь. Рядом с домой твоим, точно! Представь, я буду выходить с колледжа, а потом мы пойдем в кафешку какую-нибудь. Клёво же! — глаза парня загорелись азартным огнем.       — Ты уверен, что сам хочешь поступать? — в отличии от него Нечаев не светился, — Просто… не хочу, чтобы ты потом жалел, что не пошёл в одиннадцатый из-за меня… А вдруг тебе будет лучше закончить школу полностью?.. Рядом с родителями.       — Не гони! Я и так задумывался над учебой в Москве, а теперь я решил точно! Просто представь! Я ради этого даже на пятерки учиться начну!       — Гер, может ты сначала обсудишь это с мамой… — не договорил заткнутый поцелуем в губы Нечаев. Герману настолько не хотелось слышать протеста в сторону такой шикарной, по его мнению, идеи, что он просто заткнул его. Артём понял это, поэтому отпрянув, лишь усмехнулся ему в губы, вызывая волну мурашек по рукам и спине.       — Делай как знаешь. Только подумай хорошенько. — он погладил его по волосам, улыбаясь.       — Я всегда хорошенько думаю, — ответил Герман, довольно щурясь от поглаживания Тёмы.

***

Ты где? 02:30

      Федосик:       Сидим у костра с чуваками из второго.       Ты? 02:30

Можете сегодня с Сибом где-нибудь переночевать?

По-братски, Федь :) 02:31

      Федосик:       Не понял.       Ты пацана привести хочешь, что ли?       Что ты с ним делать собрался? 02:32

Ничего.

Всё хорошо будет, ты же знаешь меня.

Тем более последний день. 02:32

      Федосик:       Не нравится мне это.       Смотри, если вас спалят, то могут выгнать к херам. 02:34

Похуй)

      Федосик:       Дебил.       Ладно, не придем сегодня.       Только без глупостей, пожалуйста. 02:35.

Я — не он. Я с малолетками не сплю. 02:39

      Нет, Нечаев действительно «не он». Просто последние пару часов его одолевала такая тоска, что расставаться сегодня было бы ну просто невозможно. Ничего криминального он не планировал, ему хотелось обычного… «рядом». И когда же ещё, если не сегодня? Завтра они и вовсе спать не собирались, запасаясь кучей тюбиков зубной пасты, а устроить ночёвку с Германом хотелось сильно.       — Переночуешь сегодня со мной? — спрашивает Нечаев, складывая телефон в карман штанов, которые слегка намокли от брызгов.       — Чего? В смысле? — резко поворачивается к нему Герман.       — У меня в домике никого. Я… пойму, если не захочешь, но… прости, просто правда хочу быть как можно дольше с тобой, — признается он, натягивая кроссовки.       Герман же стоит столбом, анализируя то, что он сейчас сказал.       «Переночевать? Это такой предлог, чтобы… Да нет. Нечаев даже притронуться ко мне боялся недавно, тогда… что тогда? Просто поспать рядом?» — на последней мысли пацана слегка тряхнуло.       — Эй, всё норм, если ты боишься, — заметил это Тёма, — Я просто предложил.       — Ты имеешь ввиду… просто ночевку? Ну… спать вместе. В самом обычном смысле.       — Да. — немного неуверенно ответил Артём, — Просто поспать под одной крышей и всё. — хмыкнул он, поджимая губы в неловкой улыбке.       — Хах… — Герман не знал, как реагировать. С одной стороны он неимоверно этому рад, он ждал, что когда-нибудь у них получится хотя бы полежать вместе, а тут целая ночь! Но… не будет ли это странно?       — Ладно, прости, глупое предложение…       — Нет. Мне по нраву, — усмехается вдруг Герман, — Я хочу переночевать у тебя. Давно хотел. — говорит он на одном дыхании.       И никто в эту секунду даже не задумывался о том, что их могут застукать или поймать спящими в обнимку и понять не так. Им было плевать. И они доверяли друг другу.

*

      Артём правда не знает, о чём он думал, когда предлагал Герману поспать с ним, но явно не о чём-то толковом, потому что в момент, когда они перешли порог их дома, юноше стало неловко.       А вот сейчас они уже раскладывали постель в полном молчании, перекинувшись лишь двумя фразами.       — Давай соединим кровати, если ты не против? Я посплю на Фединой, а ты на моей? — Тёма показал на две рядом стоящие кровати.       — Да, я не против, — ответил тогда Герман.       На часах было около трех ночи, за окном давно всё стихло, весь лагерь уже спал, лишь совы ухали где-то далеко-далеко. Это был двенадцатый день смены, и Тёма впервые чувствовал себя растерянным со своим партнёром в постели.       «Фу, как ужасно звучит!»       Парни уже выключили свет, задвинули шторы и закрыли дверь на замок, но приближаться друг к другу не спешили.       Артём думал о том, что, наверное, он впервые снова лежит рядом с тем, с кем действительно хочет, за последний год уж точно. И это его радует. Ещё тогда он считал, что жизнь его закончена, и он больше никогда не сможет также влюбиться. Оказалось, что сможет. Оказалось, что сможет и сильнее. У них это закрутилось так быстро, что Нечаев даже не поспевал за событиями. Так и сейчас он не совсем понимает, что они с Германом действительно встречаются. И, господи, это взрывает мозг.       Герман думал о том, что рад, что Нечаев у него первый. И пусть он парень, и пусть он старше на три года — пацан не волнуется рядом с ним, чувствуя себя в безопасности, может ему полностью доверять, пусть они и знакомы две недели, а также безвозвратно в него влюблен и чувствует в ответ то же самое.       — Как считаешь, — вдруг произносит он, кутаясь под одеяло, потому что по ночам в домиках прохладно, — Вожатые знают про нас?       — Да, наверное. — Тёма не знает на самом деле. Может они и подозревают, но на прямую ничего не говорили, поэтому смысла думать об этом нет.       — А твои соседи узнали, да? — вспоминает Герман, открывая глаза. Конечно в темноте ничего не видно, но он чувствует его взгляд, — Что случилось? — слышит тяжелый вздох Артёма.       — Сибыч не очень толерантный человек. — объясняет Нечаев, — Но он не из-за этого ударил, он примет меня в любом случае. На самом деле я первый начал. Не знаю, что на меня нашло, — задумался юноша. Он ведь действительно врезал ему за Германа. Он просто не смог выслушать бред из его рта про пацана, поэтому вдарил ему по лицу. Артём и сам не знал, что умеет так, до сегодняшнего дня. Это и пугало, и радовало.       — Блять, мне жаль. Я не думал, что Саша всем расскажет. — морщится Герман, — И вообще я дурак, надо было сразу с ней говорить начистоту, а не танцевать только потому, что все так делали. — корил себя мальчишка. И ведь если бы он сказал ей раньше, не давал бы ей ложных надежд, с носом Тёмы все было бы в порядке.       — Да забей, оно даже не болит уже. — успокаивал его парень.       — Всё равно сходи завтра к теть Тамаре, — поджимая колени к груди, попросил пацан.       — Схожу.       — Хорошо, — кивнул в пустоту Герман, а потом сделал то, о чём думал последние пару минут: расправился и лёг поближе, зарывшись в объятья Артёма, утыкаясь носом куда-то в ключицу, а ноги скрещивая между собой, сплетая их.       — Ты замёрз, — констатировал Тема, окутав его своими руками.       — Ночью прохладно, — согреваясь, шепотом ответил Герман, мазнув губами куда-то в плечо парня.       Через пару минут в домике стало тихо.       — Не хочу с тобой расставаться, — признался Нечаев практически беззвучно, почти засыпая, думая, что Герман уже давным-давно в отключке.       «А мы и не расстанемся…»

***

      Последний день последней смены начинается совсем не так, как мог бы предположить Артём в самом начале этого летнего приключения.       Через шторы просачивался свет от утреннего солнца, за толстыми деревянными стенами пели птички, перелетая с ветки на ветку, а у него под боком лежал, свернувшись калачиком, Герман, и тихо посапывал. Отчего-то Нечаеву даже не понадобился будильник, чтобы проснуться так рано, но так даже лучше: в такой уютной тишине, рассматривая парнишку, осознавая, что весь лагерь ещё спит, и никто не помешает им, Артёму было так спокойно. Он мог подумать, мог насмотреться на год вперед, мог пальцами невесомо касаться его волос и расслабленных сейчас бровей. Тёма, кажется, и четырех часов не проспал, но чувствовал себя совершенно бодрым.       Ему вспомнились последние мысли перед сном, стало неприятно: завтра они расстанутся и неизвестно на сколько. Смогут ли вообще увидится? Сохранят ли дружбу? Эти вопросы не давали покоя, но пока, когда весь мир ещё спит, всё было хорошо. Они были вместе, им было комфортно, они плевали на всё остальное.       Артём правда не хочет терять эту утреннюю неприкосновенность.       Но надо было понемногу собираться, чтобы не быть пойманными кем-либо извне этого домика. Нечаев тихонько отодвигается от Германа, вылезая из-под одеяла и поднимаясь с кровати. Подойдя к окну, он слегка поёжился от стоящего за пределами кровати холода и беззвучно зевнул, наблюдая, как за стеклом поднимается солнце. Восемь утра, через час подъем.       — Уже утро? — услышал он сонный голос позади. Тёма обернулся, увидев заспанное лицо Германа.       — Можешь поспать немного, время ещё есть.       В ответ парень промычал что-то не понятное.       — Иди сюда… — а вот это уже более понятно. Тёма хмыкнул, завалившись обратно.       — Поспишь ещё? Я разбужу. — предложил Тёма, но Попков покачал головой, протирая глаза.       — Сколько сейчас?       — Восемь только.       Пацан кивнул, немного качнувшись, поднялся, разлепил веки и улыбнулся Тёме.       — Хорош лыбиться, бесишь, — посмеялся Нечаев, смущаясь, — Если спать не будешь, то давай собираться по-тихоньку, — продолжал он смущаться, тщательно пытаясь скрыть это, чем очень смешил Германа.       — Давай-давай, — согласился мальчишка, но перед этим словил Артёма и чмокнул того в щечку, — Вот теперь можно.       Застилали постель и одевались краснющие, но донельзя довольные.

***

      — Я приеду завтра одна, — говорит мама, когда Герман звонит ей, — Твой папа занят будет.       В лагере днём творилась суматоха, и парень еле нашёл тихое место, чтобы поговорить с мамой.       — Кстати, насчет этого… — Попков не знает, как начать, — Можешь забрать меня тридцатого? Послезавтра, — уточняет он.       — Почему?       — Тут это… — прикусывает он губу, — Наш отряд хочет съездить в городок, отдохнуть все вместе… Знаешь, проводить лето… Да. — еле выговаривает он, запинаясь.       — С кем вы едите? Вожатые будут? — сразу начинает расспрос женщина.       — Нет, но будет старший отряд, они все… взрослые, — произнёс Герман, замечая, как те самые «взрослые» игрались в стрелялки с водяными пистолетами, — Ну вот, тут будет ещё и мой отряд, друзья новые мои…       — Может, не стоит? Есть кто-нибудь кому ты точно доверяешь? А вдруг что-нибудь случиться?       — Да ничего не случится! Есть… человек. Очень хороший! Я доверяю ему, да и что со мной случиться? Я же не маленький! — пытается оправдаться паренёк, — Тем более вдруг потом я с ними не встречусь, и лето уже заканчивается! — давит на жалость, — Пожа-а-алуйста?       — А где будете хотя бы? Адрес скажи. И звони мне каждые часа два по крайней мере! Будь на связи.       — То есть ты отпускаешь?! — улыбка появляется на лице парня, — Да, конечно, я скину адрес! И звонить буду! — естественно Герман согласен на любые условия, ведь поехать и потусить с Тёмой где-нибудь за пределами лагеря — сильная удача.       — Ладно… Погуляй там. Только очень осторожно! Если будет речка, далеко не заплывай. И ночью долго не ходите.       — Да-да, хорошо, спасибо, люблю тебя сильно-сильно, обязательно буду звонить и писать, и ждать буду к обеду на той же остановке! — залепетал паренёк в трубку, отчего даже слегка обеспокоенная мама улыбнулась.       — Давай, сынок, повеселись. — и звонок прерывается.       «Фу-у-ух… Самое стрёмное позади. Осталось теперь реально не помереть где-нибудь в этом городке… Иначе мама убьет меня.»       Это было ровно перед дневным сном, потому вскоре хаос на территории лагеря утих, оставляя бегать по улицам лишь вожатых в их розовых футболочках и голубых шортах. Те готовились к последнему мероприятию, а именно подготавливали площадь для их выступления (ведь это день наоборот — день, когда даже вожатые выступают!), снова настраивали колонки для последней дискотеки и саму будку «диджея», очищали места от больших веток и мусора на прощальных костёр под каждый отряд, и готовили ещё что-то, однако это Герман узнает только вечером со всеми остальными отдыхающими.

***

      Нечаев почти не видел сегодня Германа, так как был занят в своем отряде, помогая вожатому Артемию с организацией, но это его не сильно беспокоило, потому что обедом пацан написал сообщение, которое осчастливило Тёму на следующие два дня так точно.       Малолетка:       Мама отпустила!       Я поеду с тобой завтра :) 14:23       Артём правда не понимает, почему ему так понравился этот пацан и чем зацепил, и это понятно, ведь на последнюю смену он ожидал явно не такого сюжета. Честно говоря, Нечаев планировал веселиться по полной, танцевать с девчонками, бухать со своей компашкой и просто радоваться жизни, однако, повернуло всё явно не в эту сторону. Он и до сих пор не до конца понимает, как до такого дошло, но уже и не сильно этому сопротивляется. Ведь Нечаев хороший парень. И он сам в этом убедился отчасти благодаря словам пацана.       Он сидел у себя в комнате, листая одну и ту же ленту в инсте, ведь интернета тут почти нет, когда в комнату ворвался Федос.       — Смотри, чё нашёл! — очень взволнованным голосом произнес он, кидая к Тёме на кровать какие-то тряпки.       — Это что?       — Юбки и платья! Охуенно, да? — начал ржать парень, — Самые модные будем!       Артём подобрал лохмотья, расправляя их, и действительно увидел что-то похожее на платье. Неплохо, на самом деле.       — И у кого ты это спиздил?       — Да какая разница! Размерчики-то подходят!       Тёма не знает, у кого Федосик это одолжил, но явно соболезнует девушке, если её платья подходят Маслову. Нечаев его энтузиазма не очень разделяет, не понимая отчего такая любовь именно к этой части дня наоборот. Сегодня отряды, а точнее та их часть, которая присутствует на всяких тренировках и репетициях, проживали настоящий день наоборот. Однако те, кто предпочитал отлынивать и лежать дома до наступления темноты (например, Артём Нечаев, да), пропускали всё это «веселье». Для парня расписание дня в лагере стало скучным после прошлого года — может повзрослел, а может просто ленивым стал, так что он просто шлялся и бухал по ночам.       — Задумчивый ты. Тем более для последнего дня. С Сибом не говорили ещё? — поинтересовался он.       — Да нет… Поговорили, — кинул Артём, выбрав какое-то темно-синее платье, чтобы хоть немного подходило под его «супер мужское тело».       — И чё решили?       — Доброе утро, — поздоровался Нечаев с Сибом, когда они встретились перед завтраком у столовки.       — Дарова, — Андрей посмотрел на нос парня, слегка поморщившись, — Сорян, да? Я не хотел так сильно.       — Забей, я тоже не хотел, — показал он на покрасневшую скулу, по которой вчера прошелся кулак Артёма.       — Чё, мир?       — Я с собой Германа позвал в коттедж. Не доставай его.       — Да похуй мне уже. Друзья важнее. — забил Сиб.       — Мир, — тогда согласился Тёма.       — Да всё решили. Ему, вроде как, похуй. Главное, чтоб Германа не трогал, мне большего не надо.       — Ясно-о, — потянул Федос. Он не большой сторонник Тёминого выбора, однако мешать ему или навязывать другое мнение не собирался, оставаясь при своём, но не высказывая его. Конечно он не рад, что его друг снова нашёл какого-то додика, который с лёгкостью сможет разбить ему сердце ещё раз, но… если он по-настоящему счастлив сейчас, то зачем отнимать это счастье? Да и Герман, конечно, не самый плохой вариант.       — Могло быть и хуже, — ответил Федос и себе, и Тёме.

***

      И снова хаос творился в лагере. Вечер, звонкие ребячьи голоса отовсюду, невероятный закат, перекрашивающий небо в невозможные цвета, и медленная, совсем не подходящая атмосфере лагеря песня, играющая из колонок.       После ужина все бегают по разным домикам, спрашивая об одежде или косметике на дискотеку, торопятся к собирающим отряды вожатым, просто играются между собой или наслаждаются сегодняшней температурой воздуха. Двадцать градусов по Цельсию — не холодно, не жарко. Герман же возвращался в домик, чтобы надеть свое сногсшибательное белоснежное платьице, которое ему одолжила девочка из 2А. Она была подругой Полины, поэтому парню отчасти повезло, ведь больше девчонок (кроме Саши, естественно) он не знал. Но можно отдать должное девочке — платье было реально классное, а главное как раз под фигуру пацана!       Попков поднялся по ступенькам к крыльцу, как вдруг услышал голоса соседей.       — Я вообще-то впервые такое пробую… — звучит неуверенный голос Женьки.       — Да не переживай, главное рот приоткрыть, тогда хорошо пойдет! — а это уже Толя.       — А вдруг я что-нибудь поврежу себе там? Или инфекцию занесу?       «Чего?..»       — Я сто раз так делал, просто держи рукой покрепче, тогда не выскользнет.       — О господи… Можешь помочь?..       — Подожди, туговато идет…       «Туговато?» — Герман в замешательстве.       — Может надо всунуть и обратно высунуть? Проскочит, как думаешь?       — Ох! — пацан аж вздрогнул от этого звука.       Что они там делают?       — Всё-всё, пошел процесс…       — Блин, и где Германа носит, может он мне поможет?..       — Ха, не думаю, что у него в этом есть опыт.       «Чем, блять, я помочь могу там?!»       Парень резко открывает дверь в комнату и видит развалившихся на кровати Толю с Женей, а рядом куча валяющихся… ватных дисков.       Толик, приоткрыв рот, как самая настоящая бьюти-блоггерша, красил свои ресницы тушью, а рядом сидел Женя, пытаясь разобраться с самой кистью, которая застряла внутри.       — О, Гер, привет! — явно обрадовался Женька, — Слушай, скажи, что я не один не понимаю, как это хрень работает.       — Не один, Жень, не один, — выдохнул парень, проходя в комнату и открывая свой шкаф.       Пока они пытались накрасить себе лица, Попков просто надел поверх джинс платье, а затем джинсовку. Выглядело… сносно. А макияж у парня уже был, и был он, мягко говоря, охуительным. Та самая подружка, которая дала ему платье, предложила и мейк бесплатно сделать, а Герман и не против был! Это быстрее и лучше, чем самому «всовывать и засовывать обратно». Теперь у него на лице красовались и подчеркнутые брови, и накрашенные ресницы, и контур, да даже губы помадой закрасили! Попкову понравилось… почти. В общем, девчонка оказалась очень даже хорошенькой, и Герман даже одолжил ей свою самую красивую и чистую одежду.       — Мы, кстати, с тобой завтра поедим, — произнес Женя, очень сосредоточенно пытаясь заполнить контур губ красным цветом.       — Серьезно? Класс! — настроение парня сразу поднялось, — Офигенная новость! Я сейчас напишу Тёме.       Женя вдруг отвлекся от своего лица в зеркале, переведя взгляд на Германа. Естественно он уже всё знал и хотел расспросить парня сам, но… он видит, как пацан строчит сообщения, глупо улыбаясь, и понимает, что тот так сильно влюблен. Женя ведь правда его понимает, у него ведь то же самое на душе, однако за его симпатию на него никто никогда криво не посмотрит, не осудит и не загнобит. Поэтому Спиряков не хочет что-либо выяснять у него. Если ему хорошо, то это просто отлично, а остальное второстепенно.

***

      — Быстро, все ко мне! — слышался голос вожатого Никиты. Герман встрепенулся, выбегая на тропинку, где уже собирался его отряд. Отряд трансвиститов каких-то, как сказал бы Женя. Но несмотря на очень непривычные наряды выглядели они… хорошо. Не шедеврально, конечно, но и не отстойно.       Парнишка встал рядом со своими друзьями, краем глаза замечая совсем позабывшегося ему Костю, который, в отличии от всего остального отряда, был в своей обычной одежде. Как всегда с самым недовольным лицом во вселенной.       «Да ну его! Пусть делает что хочет» — пацан хотел было удивиться тому, что даже на корпусных тропинках виднелись горящие огни на площади, но не успел, когда сзади к нему подошли.       — Гер, пойдем поболтаем? — это Тёма, но Попков даже обернуться не успел, как тот уже уходил. Пацан последовал за ним.       Нечаев тоже в платье и тоже в джинсах, но выглядел как всегда хорошо. Герман даже не знает, что и кому нужно продать, чтобы выглядеть стильно в любой одежде. Однако макияж он не наносил.       — А чё ты не накрашен? — спрашивает он, когда они отходят за домик. Тут освещения почти нет, но лучики от ближайшего фонаря дотягивались.       — Не умею, — пожимает плечами он, — Слушай, мы после прощального костра собираемся тоже посидеть недолго чисто сами. С нами ещё вожатые будут, не хочешь тоже?       — Ээ… Ну да. Да, хочу, — легко соглашается Герман. Он возьмётся за любой шанс побыть рядом с Нечаевым хотя бы с полчасика.       — Всё, отлично. Тогда я зайду за тобой, да? Или встретимся сразу на площади?       — Давай лучше после, я хочу переодеться и умыться. — парень показал на свое лицо, усмехнувшись. И все же, не нравилось ему, что Нечаев без макияжа ходит.       — Ладно, давай до встречи, — Тёма касается его плеча, лаского погладив, и собирается уходить, но Герман перехватывает его ладонь, поднимаясь на носочки и притягивая парня обратно к себе. Он мягко касается своими губами его, не углубляя поцелуй, оставив след от помады на коже.       — Вот так получше, — хихикает он, вытерев лишнее, что попало за контур. Тёма качает головой, который раз уже смущаясь, и причмокивает губами, размазывая помаду.       — Да ты гуру мейка! — хвалит он его, одаряя улыбкой и скрываясь наконец за углом домика, видимо убежав к своим. Герман же направился к третьему отряду.

*

      Площадь сегодня правда не узнать. Она пестрила яркими цветами от фонарей и гирлянд, а окружающие местность деревья были завешаны украшениями и светлячками. Кажется, даже природа сегодня сыграла свою роль, подарив лагерным красивейший закат и полное небо звезд.       Все толпились, бегали туда-сюда, ища кого-то, а Герман просто стоял со своими друзьями, понимая, что лагерь этот не самое дерьмовое решение за всё лето. Да, по-началу было сложно, а потом и вовсе почти невозможно, но сейчас, когда он понимал, что завтра всё закончится, пришло необъяснимое спокойствие и чувство наслаждения этим местом. Он все две недели бегал, как белка в колесе, поспевая за событиями в этом месте, а сейчас, кажется, наконец догнал и просто жил каждой минутой.       Чуть позже началось представление. На сцену вышли кураторы и директор, приветствуя всех обитателей лагеря, благодаря их за эту смену, открывая последнее мероприятие. Потом директор начал награждать грамотами всех спортсменов, участвовавших в соревнованиях, выдавать места за разные конкурсы, в которых Герман естественно не участвовал, предпочитая шляться по улице без дела. Потом начались представления вожатых. Видно было, что готовились усердно, а их подопечные подтанцовывали им, явно веселясь с виду танцующих вожатых. Кто-то из другого отряда даже брейк-данс устроил. Герман был впечатлен.       Потом вожатые вернулись на свои места, поднимая детей с сидений, и объединили все отряды между собой, держась за руки, создав огромный круг на площади. Заиграли медленные песни, некоторые уже обронили пару слёз, а Герман глазами искал Нечаева во всех чужих лицах. Наконец он был найден, тогда же парень не отрывал от него взгляда ни на секунду.       Весь лагерь в этот вечер стал одним целым, у каждого на душе был небольшой давящий камень, напоминающий о боли разлуки, ведь все нашли себе дорогих людей за эти недолгие две недели. Никто не хотел расставаться, терять связь и уезжать обратно в города, вновь погружаясь в эту суету, готовясь к новому учебному году. Для Германа всё это казалось таким бредом раньше: он не понимал, как можно сдружиться за такое малое количество времени, а тем более найти родного себе человека. Он думал, что лагеря слишком романтизированы, и отчасти так и есть, но его чувства и мысли сдают пацана с потрохами. Ему хорошо тут было, и он рад, что родители всё-таки отправили его сюда.       Мысль о родителях невольно кольнуло под сердцем, заставив вспомнить, что надо бы им всё рассказать. Только вот Герман правда не знает как. Он не знает, как они это воспримут, не знает, как потом будут разговаривать с ним, не знает, как это обернется и подействует на его жизнь, а это пугало. В этот момент музыка затихла, а в середине площади поставили фейрверки. За мыслями о маме с папой пацан услышал, как кто-то взволнованно шепчется насчет этого, а потом и увидел. Вверх взлетела стрела, похожая на звезду, зависла в небе на секунду, потухла, а после разразилась таким светом, что чуть ли не осветила всю местность. Зачем ещё звезда, и ещё. Небо окрашивалось в различные оттенки синего, красного, желтого, зеленого под громкие хлопки. Салют казался чем-то очень далеким и ненастоящим в тот момент, настолько он волшебно выглядел. После полетели снаряды, переливающиеся во время взрыва, и теперь дети наблюдали за сменяющийся красным синий, фиолетовым оранжевый, розовым серебряный. Эти маленькие частички, оставшиеся после взрыва, действительно напоминали осколки звезд. Герман наблюдал аккуратно, но внимательно.       Наверное, это был самый красивый салют в его жизни…       Дальше началась дискотека под снова незнакомые песни, которые Герман прослушал лишь глядя на танцующего со своими друзьями Тёму. К нему не подходил — не видел смысла. К парню до сих сор пытались подкатить девчонки, однако уже меньше, чем их было на первой дискотеке. Видимо, слухи реально распространились по всему лагерю. Герман только хихикал с этого, отсиживаясь или изредка танцуя с друзьями из 2А, а когда начался медляк, он просто отошел в сторонку, решив передохнуть. Можно было не опасаться Саши, которая могла подойти, потому что та даже не смотрела в его сторону. Пацан наблюдал за друзьями. Где-то вдалеке, стоя также, мялся Толя, подальше танцевал Женя.       Герман усмехнулся своей мысли, проходя мимо танцующих парочек прямо к другу.       — Чего не пляшешь? — спрашивает Толя.       — Да не с кем, — он посмотрел в сторону Артёма, что кружился одиноко где-то в углу. Звать его пацан не осмелился, уж извините. — Тебя вот пригласить хотел! — усмехается Герман, видя удивленное лицо парня.       — С чего вдруг?       — Ну раз мы сегодня девчонки, то может никто и не узнает, — смеется Попков, хватая Толю за руку и выводя на танцпол.       Он кладет руки ему на талию, чувствуя его на своих плечах. Не прижимается, не обнимает, просто придерживает, не скрывая широкой улыбки.       — Так это что получается, мы лесбиянки? — хихикает Толя.       — Получается так! — легко соглашается Герман, двигаясь медленно под песню.       Весь медляк они то ржали, то прикалывались друг над другом, а в конце Толя и вовсе закружил Германа вокруг своей оси.       — Спасибо, миледи, за столь прекрасный вечер! — хмыкнул Попков.       — Ой не за что, миледи номер два!..

***

      Прощальный костер прошел также сопливо, как и весь этот день. Все плакали, пели песни у огня, рассказывали страшные истории, но Герман многое прослушал. Он ждал лишь того, чтобы встретиться наконец с Тёмой и провести с ним последние минуты этого дня.       И дождался. Было ровно одиннадцать, когда они встретились уже переодетые у корпусов, и Нечаев повел его дальше к костру, где собрались уже многие. Там и вожатые были, и девочки из старших отрядов, и Таня была, с которой Герман, кстати, так и не сумел познакомиться.       Их привал был похож на тот, который они устроили во второй день смены. Бревна и пеньки по кругу, а по середине разгоревшиеся ветки и поленья. К этому времени почти все фонари уже были выключены, поэтому свет был лишь от пламени, освещающего лица ребят. Все болтали, смеялись, даже выпивали немного. Когда Герман появился в поле их зрения, то тут же словил на себе все взгляды. В прошлый раз, конечно, было проще. Ну во-первых, они с Тёмой не встречались, а во-вторых никто не знал о них ничего. А сейчас здесь, кажется, нет человека, который бы не слышал.       Пацан прошел дальше, знакомясь с каждым, с кем не был знаком, а потом остановил взгляд на Андрее с небольшим фингалом под глазом. Последствия их драки до сих пор виднелись на лицах обоих, но Герман предпочёл не лезть в это. Да и раз зависают вместе, значит всё хорошо.       В конце концов Герман все-таки знакомится с Таней, пожимая ей руку. Та оказалась вроде неплохой девчонкой, так что претензий к компании у парня не возникало.       — Держи, — Тёма достал из рюкзака гараж. Черничный.       Попков мягко улыбнулся и отблагодарил его.       Они сели рядом на бревна, Тёма начал разговор с друзьями о салюте, а Герман наблюдал за глазами парня. Языки пламени отражались в бирюзе глаз, и этот симбиоз был, наверное, красивей, чем те самые фейерверки.       Герман утопал в любви к этому парню, не понимая, как же им так повезло. Он не знает, стоили ли эти две недели приближающегося расставания, но они точно запомнятся на всю жизнь. Да что уж там, это лето ему запомнится навсегда. И август. Особенно август.       — Всё хорошо? — Артём невесомо коснулся ладонью его руки, переложив их к себе на колено. Но никто и внимания не обратил.       — Да. Да, я сейчас очень счастлив, — в доказательство он искренне улыбается, показывая, что «эй, у тебя отлично получается делать меня радостным!».       Герман уже по горло в нём. Ещё немного и задохнется, не выплывет больше. Пацан готов сказать без раздумий — он его первая любовь. Он не забудется даже в старости. Да, может, потеряется или оставит, но точно не забудется. А Герман и рад. Каким бы ни был их финал, нельзя жалеть о том, что приносило тебе счастье. А Тёма приносил. И очень много.       От мыслей отвлек шорох рядом. Это Тёма поднял лежащую на земле гитару, на которой играл и во второй день, провел по струнам, выдав рандомную какофонию из звуков, а потом спросил, какую песню ему сыграть.       — Давай эту… как её. Что-то про бесконечное лето. — начал щелкать пальцами Федос в попытках вспомнить слова, — «Больше не забыть это лето…» — закивал он, напевая.       — Нежность? — засмеялся Тёма, — Серьезно? Ну ладно, давай, — пожал он плечами.       Герман же впервые слышал о такой.       Парень проводил пальцами по струнам, вспоминая мелодию, начиная петь.

Максим - Нежность.

      — Такая нежность… на зеркалах, где тени поз на школьном платье, — Герман замер, вслушиваясь в слова и томный голос Нечаева.       — Рисуют нежность на телах, а в глазах лето. Бесконечно, ещё так нежно, — подхватили остальные.

Больше не забыть это лето,

Ветром по щекам будет где-то.

Попков подсел к Тёме ближе, пытаясь дышать глубже. Эта песня с его обстоятельствами сочетались невероятно, заставляя чувствовать то ли грусть, то ли веселье.

Осень целовать. Жаль наверное…

Ветер не умеет… так нежно.

Больше не забыть это лето.

Ветром по щекам будет где-то…

      — И до рассвета скрывала ночь мерцанье слёз. О, это лето… Сгорало в сотни тысяч звёзд в любовь одето, — пел Артём, а Герман вспоминал все эти две недели, проведенные вместе с ним.       — Роняло небо на лучик света… — он замолк перед припевом, будто набираясь сил, тяжело вздохнул. И действительно. На припеве его голос едва дрожал, но сидящий рядом Герман слышал это с легкостью. Он бы хотел сейчас посмотреть в его глаза, увидеть там его эмоции, но страшно было. Просто страшно увидеть то, отчего станет ещё больнее.       — Больше не забыть это лето. Ветром по щекам будет где-то… — на этих словах предательская слеза все же покатилась по щеке, разбиваясь об одежду. Никто и не заметил бы, наверное, но парень на всякий случай протер лицо рукавом.       — Осень целовать. Жаль наверное… Ветер не умеет так нежно, — Герман думает, что это лето самое необычное в его жизни. Он не ожидал, что будет помогать другу выбираться из токсичных отношений с парнем, не ожидал, что на него посмотрит девчонка, не ожидал, что может любить парней, и… точно не ожидал своих первых отношений.       — Так нежно… — тихо пропевает Тёма, через пару секунд снова замолкая, оставляя за собой такое же молчание. У всех встал ком в горле, поэтому даже пару слов сказать было сложно.       Артём положил гитару обратно на землю.       — Думаю, хватит с меня. Федь, может ты дальше? — с губ срывается истерический смешок, — А я пойду подышу. — он встал и исчез в ночной тьме, где-то за деревьями.       Герман не раздумывая вскочил и пошёл за ним, даже не извинившись перед ребятами.       — Тёма? — он отошёл метров на пятнадцать от костра, Герман увидел лишь его силуэт.       Медленно подойдя, он положил руку ему на плечо, обвивая второй рукой его талию, прижимаясь ближе.       — Ты как?       — Извини, я… нормально. Просто как-то грустно стало.       Попков прижался сильнее, целуя парня в спину.       — Мне тоже грустно. — парень понимал, что Артём чувствует примерно похожее. И был невольно рад тому, что не единственный он такой.       — Я не хочу домой. Не хочу в колледж, не хочу в город. Я хочу оставаться здесь, в этой смене с тобой. — он резко повернулся к нему, сразу целуя в губы. Этот поцелуй был взрослый, грустный и немного влажный. Потому что он плакал. Герман только воздух хватать успевал, но Артём быстро отстранился, показывая наконец свои глаза. В них не просто тоска или отчаяние. В них нельзя было разглядеть ничего.       — Я очень хочу того же, — лаского улыбнулся Герман, смотря на губы Тёмы, которые до сих пор были в той красной помаде, — Но за пределами этого лагеря так много всего, что нам нужно с тобой попробовать вместе, что я даже не жалею об окончании. — вдруг осознал парень, — Это просто этап. Этот лагерь — только начало. — он посмотрел в его сверкающие глаза, ища там одобрения.       — Блять, я, кажется, тебя пиздец как люблю, — выдыхает Тёма, а Герману от его слов становится только хуже.       Это ведь не просто «Ты мне нравишься». Это «Я тебя люблю». И здесь разница огромная.       Он просто не знает, как отреагировать на это признание, поэтому обнимает парня, целуя в щечку. Он подумает над этими словами, но только не сегодня.       Герман этот августовский вечер не забудет точно.       Герману в этот августовский вечер впервые признались в любви.       Герман едва сдерживается, чтобы не зареветь.