в один из августовских вечеров

      Последнее утро настало слишком быстро.       Нечаев не спал этой ночью, как и весь его домик — они бегали по корпусам и размазывали всякой гадостью младших. Кому-то досталась зубная паста, кому-то майонез, а кому-то просто нарисовали мужской половой орган на щеке. Вожатые, конечно, пытались их остановить, но кто на такое способен, когда речь идет о неугомонных подростках?       Сейчас Тёма сидел в одной из беседок, опухшими глазами смотря, как поднимается над горизонтом солнце, говорящее о том, что уже через несколько часов он будет сидеть в автобусе и провожать взглядом лагерь. Сиб и Федос буквально минут пять назад ушли в домик, чтобы начать собирать вещи. Артём сделал это еще вчера, наспех засунув всё в чемодан, и теперь мог быть свободным до обеда.       Он оглядывает привычную речку, вспоминает, как впервые здесь плавал, смотрит на веревочный парк, не зная даже сколько было получено здесь занос, и наблюдает за летающими по всему периметру птичками, впадая в какую-то тоску. Ему это место не хочется покидать, он прикипел к этой атмосфере, а осознавать, что в следующем году такого не будет, а может он и вовсе будет работать — дерьмово. Парень уже как год жил отдельно от родителей, но ежемесячно получал от них деньги на проживание, да что уж там, те даже отправили его в лагерь, зная, как тот любил его, но с наступлением совершеннолетия Тёма может забыть об этом.       Артём достает из кармана тот самый перманентный маркер, которым раскрашивал лица отдыхающих, смотрит на него с какой-то насмешкой, а потом открывает, убирая крышку, и находит одно свободное место на деревянной колонне, держащей крышу беседки.       Раньше он такого не делал — не было желания, а сейчас вдруг захотелось.       Рядом с неизвестными ему Р+Д парень старательно выводит смазливое А+Г. Это ведь может быть кто угодно. Не обязательно Артём и не обязательно Герман. Юноша думает, что, наверное, надо было сделать это вместе с пацаном, но его и так слишком сильно смущает ситуация, так что он предпочёл, чтобы об этом больше никто не узнал.       Так и уходит, спрятав глубоко в карман маркер и оставив их обоих навсегда в этом месте. Тут они познакомились, тут и должны эти буковки остаться.

***

      Герман просыпается очень недовольным. Он не выспался, ведь до глубокой ночи думал о словах Нечаева, сказанных после дискотеки.       «Пиздец как любит…» — в голове лишь эта фраза.       «А люблю ли я? И не рано ли говорить об этом? А может не надо придавать большой смысл словам? Это ведь просто слова, ничего больше, париться не стоит!» — но париться продолжал, пока усталость не вырубила его.       И всё равно какие-то придурки успели измазать лицо зубной пастой, пробравшись, видимо, после того, как он уснул. Постаравшись не разбудить соседей, пацан поднялся, касаясь ступнями холодного пола и слегка ежась, дошел до зеркала и осмотрелся. Ну… не так плохо. По крайней мере членов на лице не было, лишь смазанная паста распределилась по лицу и подушке. Однако под футболкой, около ключиц, было что-то ещё. Это не было что-то склизкое, потому что Герман кожей не чувствовал. Приоткрыв нужный участок, парень присмотрелся, нахмурившись. Это фраза, написанная маркером. В зеркале надпись виднелась плохо, но прочитать все-таки удалось, пусть и с трудом: «не малолетка» и маленькое сердечко вместо точки. Пацан смущенно улыбнулся, сразу понимая, кто это, поэтому провёл по надписи нежно, не переставая ухмыляться.       «Вот дурак, ещё и перманентным написал» — понял Герман, готовясь объяснять родителям, почему следующую неделю он будет ходить только в футболках с очень высоким горлом.       Но приятно было. Пацан частенько вспоминал то, как развивались их с Тёмой отношения, как увидел супер харизматичного парня в конце автобуса, не понимая, что влюбился с первого взгляда, как тот не узнал его после ночного спасения, как они впервые вместе затусили, и ему казалось, что это всё далеко не с ним произошло, а с каким-то другим человеком. Настолько он не верил в свою удачу. Это одновременно делало его и счастливым, и грустным. Уже завтра. Завтра за ним приедет мама.       «Кстати, надо бы поговорить с ней…» — думается ему. Эти мысли гложут с того самого дня, как он понял, что влюбился, и не отпускают. Они пугают, вызывают отвращение, заставляют чувствовать себя параноиком, и раздражают до безумия. А ещё он теперь может точно ответить на вопрос родителей: поступать или идти в одиннадцатый. И объяснять это тоже придётся. В общем, Герман очень боялся сегодняшнего дня, но в то же время ждал его больше всего.       «И пожрать неплохо было бы» — парень отвлекается от своего отражения в зеркале, когда слышит будильник Женьки, оповещающий о скором завтраке.

***

      Где-то к обеду, когда Герман сидит в комнате и пытается найти свои тапочки, чтобы сложить наконец их в чемодан, ему звонит мама.       — Герман, привет, собрался уже?       — Да, ма, почти готово… — нагибается пацан, чтобы посмотреть под кроватью. Там тоже нет.       — Так что, завтра забирать, да? Или ты передумал? — надеясь на второй вариант, спрашивает она.       — Нет, не передумал. Буду ждать завтра.       — Смотри аккуратно. Ты говорил, что есть человек, которому ты доверяешь. Кто это?       Пацан замялся, на секунду даже остановившись.       — Э… Друг мой, мам. Да всё хорошо будет, не переживай. Я на связи, перезвоню попозже, — и выключился.       Выдохнув, пацан жмурится, слегка ударяя телефоном по лбу, а в этот момент приходит уведомление.       Тёма:       Собрался уже?       Не хочешь встретиться до обеда?       «Хочу» — быстро строчит в ответ, забивая на тапки. Найдутся как-нибудь сами.

***

      Артём решил, что не хватило им драмы в этом лагере, поэтому повёл на холм, с которого было видно озеро, где они плавали ещё до того, как всё завертелось. Для Германа это место, наверное, станет тем самым значимым. Именно здесь он впервые задумался о своих чувствах и обнаружил он их тоже благодаря этому холму.       Днем он на холме не был, но и под солнечным светом здешний пейзаж завораживал.       — На какой машине хочешь поехать? — вдруг спрашивает Тёма. — Мы заказали минивэн и обычную легковушку.       — Э… на обычной?.. Да, наверное, так будет лучше. — закивал Герман сам себе.       — Хорошо. Просто садись со мной и не парься, договорились? — мягко улыбнулся парень, потрепав его по плечу.       Он уселся под дерево, что росло на холме, скрывшись в тени от солнца, и подозвал Германа к себе.       — Будешь ещё приезжать сюда? — интересуется Тёма, приобняв пацана, когда тот плюхается рядом.       — Не знаю даже… Не думал об этом. Если родители опять захотят уехать без меня куда-нибудь, то, наверное, придётся, — хмыкнул он, глядя на трепыхающуюся от ветра траву, — Но как показала практика, здесь не так уж и плохо, — он перевёл взгляд на парня и улыбнулся широко-широко.       — Эй, это одноразовая акция! — возмутился в шутку Нечаев, — Больше ни с кем знакомиться в столовках нельзя, — подколол его юноша, прикрыв глаза.       — Ага, конечно, — усмехнулся Герман, растянувшись на траве, и положил голову Тёме на колени, посмотрев на него нежным взглядом, — А тебе? У тебя же, наверное, столько друзей в колледже.       — Ты уже ревнуешь? — поглаживая волосы пацана, спросил он с насмешкой, — Мы же будем друг другу писать… обговаривать. Как взрослые люди.       — А родителям… ты говорил родителям про меня? Или про… ну, других. — замялся парень.       Тёма ненадолго задумался.       — Про тебя ещё не говорил. А так… они знают. Год назад узнали, — признался он. — А ты?       Пацан нахмурился, прикусывая губу изнутри.       — Нет. Даже не знаю, как они отреагируют, — честно сказал Герман. — Но хочу. А ещё познакомить вас хочу. Но для этого ещё рановато, — опомнился пацан, — И скажу им, что поступать собираюсь.       Артём молчал, не смея перебивать, и чувствовал себя слегка… виноватым, что ли. Всё ведь из-за него. А если… если не смогут? Если не выдержат этот год? Тогда что?       — Эй, слушай, не надумывай, окей? — сразу начал говорить Герман, увидев задумчивое лицо Тёмы, — Мы не гадалки, чтобы знать, что будет, но… наверное, и не надо этого? Будь то, что будет, правильно?       — Ты прав. Незачем волноваться о том, что может и не произойти. Всё хорошо будет, мы же умные, — хихикнул он, оторвав от земли маленький нерасцветший одуванчик и просунув его между завитком уха и виском пацана.       Герман этому жесту лишь улыбнулся, расслабившись на коленях у парня.

***

      После обеда, как и было сказано вожатыми, нужно было выносить вещи из своих домиков, сдавать карты и ключи кураторам и готовиться к выезду. Многие отдыхающие, привыкнув к лагерной жизни и новым друзьям, выглядели очень расстроенными и поникшими. Герман не входил в их число, однако понимал, что через сутки его ждёт та же участь. Но сегодня — не завтра, поэтому, наверное, он и был сейчас самым счастливым в этом месте. Ведь единственные, с кем пацан прощался сегодня (он надеялся навсегда) это Сашка и Костя. Уж по ним он скучать не собирался. Прощание с вожатыми, конечно, оказалось довольно болезненным, но Герман все равно верил, что и с хмурым Никитой, и с улыбчивым Артемием он ещё встретится.       «Они же с Тёмой в одном колледже, может, я не в последний раз их вижу?»       Найдя наконец свои тапочки почему-то под Жениной тумбочкой, Герман с трудом закрыл чемодан, предварительно сев на него, потому что, естественно, ровно и красиво сложить вещи не получилось, и потащил к выходу.       Голые матрасы и пустующие шкафы, перед тем как захлопнуть дверь, остались в памяти печальным воспоминанием…       На выезде из лагеря снова творилась какая-то суматоха, напоминающая первый день. Снова куча подростков, бегающих туда-обратно, их родители, кураторы, разговаривающие с вожатыми и дающие им задания, а также тетя Тамара, забинтовывающая какому-то мальчугану руку.       Герман попытался обойти столпотворение, отдав ключи от домика вожатому, а потом продолжил свой путь до автобуса, уже ждущего своих пассажиров.       — Ну, как твои… ощущения? — спросил Толя, которого Герман встретил у транспорта.       Пацан огляделся, окидывая взглядом пляж, скрывающийся за зеленой листвой, высоченные деревья и покачивающуюся на ветру траву.       — Я… наверное, буду скучать. — неуверенно произнёс Герман, случайно поймав взор Кости на выходе. Тот ничего не сказал и даже не показал, уходя в противоположную сторону от них — к родительской тачке, кинув последний, какой-то обреченный взгляд на Толяна.       — Вы говорили с ним после..? — задался вопросом Попков, увидев, что и Толя смотрел туда же.       — Нет. И не собираемся. Мне попрежнему херово, на самом деле, но… я буду в норме. Правда, когда-нибудь всё стихнет. — разоткровенничался парень, опустив глаза на травушку.       — Поверю тебе, — выдохнул Герман, хлопнув его по плечу, — У тебя есть наши с Женей контакты. Звони, если что, или пиши.       — Конечно, — просиял Толя, — Ладно, давай уже садиться в автобус, а то остальные все места хорошие разберут, — сказал он и залез в транспорт. Герман, вдохнув свежего воздуха, тоже поднялся по лестнице и уселся рядом с другом в конце автобуса.       Вскоре подошел и Женька, садясь рядом, потом зашел Тёмка со своей компашкой. Автобус стал потихоньку заполняться людьми, а после тронулся, увозя ребят обратно — в городскую жизнь. Последнее, что осталось в памяти об этой смене в августе — картина за стеклом окна: смазанные деревья, солнце, лагерь и большая деревянная арка с надписью на ней — «СОКОЛ».

***

      До остановки ехали около часа. Сначала парни шутили и болтали, вновь воспроизводя все пережитые вместе моменты, Герман переодически кидал на Артёма взгляды, не переставая улыбаться, если ловил их в ответ, потом место около Полины освободилось, и Женька сразу уселся к ней, оставив друзей, а сами парни вскоре утихли и погрузились в свои мысли.       Надев наушники, Попков прикрыл глаза, однако уснуть не смог, тревожно прокручивая одну мысль за другой. Его не покидало ощущение, что они с Нечаевым расстаются навсегда, но он не давал этим мыслям продолжиться, засовывая их подальше. Артём продолжал иногда смотреть на него неимоверно нежным взглядом, от которого хотелось только расплавиться и растечься лужицей по полу.       Недолго продлилась эта «пытка». Уже через десять минут была видна остановка и несколько машин рядом с ней. Скорее всего это были родители, думал Герман и не ошибся. Половину забрали сразу же, только они успели выйти из автобуса, а вторая половина долго не ждала — все родители приехали в течении следующих десяти минут, забрав домой детей. Пацан заметил развивающиеся на ветру Сашкины косы, когда она садилась в машину к отцу, и провел её взглядом.       «Не все истории хорошо кончаются…» — девушка села в машину, так и не простив его.       На остановке остались лишь те, кто должен был поехать в коттедж. Это были девчонки и пацаны из 2А, имен которых Герман так и не узнал, уже знакомые ему старшаки из 1А и они втроём из 3А. Женька с Толей оказывается действительно хорошо общались со вторым отрядом, поэтому неловкой тишины не возникло. Только Герман едва ли вспомнил, что с этим Лешей он играл в футбол на второй день. Но девочку, которая дала на вечер ему свое платье, он все-таки запомнил. Вот только… как там её?..       — А вот и наши машины, — услышал Герман голос Нечаева, а потом уже увидел заезжающие за поворот два минивэна и одну легковушку.       «Одновременно… как удобно» — пронеслось в голове пацана, когда остальные уже складывали свои вещи и чемоданы в багажники минивэнов.       — Давай сюда, — Тёма схватил его пожитки и засунул в один из багажников, — Мы поедем закупаться, а остальные в коттедж — разгружать чемоданы, — пояснил Артём.       — Понял, — лишь выдал Герман, надеясь, что его вещи не проебут по дороге.       Пацан сел следом за Тёмой, краем глаза замечая, как остальные залазили в большие машины. В их же такси было только пятеро — Федосик, Сибыч, Тёма, сам Герман и таксист. В этот момент пацан слегка заволновался, потому что такая «тусовка» у него намечается впервые. До этого казалось, что это что-то далекое, что случится ещё не скоро, но вот он здесь, сидит рядом с Артёмом и едет, полностью доверившись ему.       Во время поездки Герман узнал, что на такие вечеринки закупаться всегда едут именно старшаки, но в этот раз они сделали исключение, и ему повезло. Пацан особо не понимал ничего в этих «традициях», но лишь отблагодарил их, не желая спорить с Андреем.       Когда они заехали в городок, Герман слегка охренел. Этот «поселок» был нисколечко не поселком, а самым настоящим городом. Тут был парк с пляжем, куча отелей и ресторанов, а также небольших закусочных.       Через несколько минут они подъехали к супермаркету, который не уступал даже Московскому Магниту в размерах. Расплатившись с водителем, парни повылезали из машины и попёрли ко входу. Герман же слегка трусил, идя за Тёмой.       — Танюха еду заказала уже? — поинтересовался Сиб, когда они зашли в здание и взяли тележку.       — Пишет, что да. Надеюсь, хватит… — нахмурился Нечаев, смотря в экран телефона.       — Возьму дошиков… на всякий, — решил Андрей, кидая в тележку несколько пачек лапши.       Неловкость между старшаками и Германом прошла довольно быстро, и они уже без стеснений общались, пролетая на тележках между рядов с продуктами.       В итоге, сфоткав пару раз Федю около стенда с разными сортами водки и чуть не сломав пару корзин, они стояли на кассе с двумя заполненными телегами.       Одна была заполнена двадцатью бутылками Балтики, гаражами и парой бутылок вина, а вторая дошиками, разными соками начиная от обычной колы, заканчивая манговым миксом. Герман понятия не имел, как они это будут тащить и на чём.       — Пойдём на улицу, — кивнул Тёма пацану, когда Сибыч и Федосик расплачивались.       Они вышли, тут же щурясь от яркого солнца, а Тёма присматривался к каким-то домам немного подальше набережной.       — Вон там наш коттедж. Туда сейчас пойдём.       — Слушай… а как им продадут алкоголь? И как мы донесём все пакеты?       На вопросы Тёма лишь загадочно улыбнулся, но ответов ждать долго не пришлось. Из супермаркета быстрым шагом вылетели Сибыч с Федей, в руках у которых две тележки. На лицах коварные ухмылки, а как только они спустились с неудобных лестниц, то тут же ускорили шаг вдоль площади к парку на набережной.       — Ээ… а что?.. Разве так можно? — Герман засеменил за ними, а Тёма лишь хихикал, тоже ускоряя шаг.       — Пиздим тележки! — резко прокричал он, срываясь на бег и хватая пацана за руку, потащив его за собой.       «Да ебаныйжтырот…» — только и успел подумать Герман, перед тем, как начать бежать за парнями, удирая от охранников супермаркета…

***

      «Чтоб я ещё хоть раз с ними в магазин пошёл…» — проносится в голове, когда они добегают до самого коттеджа, съебав от охранников. Благо они были теми ещё пирожками, чтобы догнать четверых малолетних, но быстрых дебилов.       Довольные (не все) и уставшие (все) они зашли на территорию дома с двумя тележками и принялись пытаться засунуть их в проём двери. Герман же в это время осматривался. Сам домик был небольшим, но двухэтажным со своим двориком и мангалом у беседки. Правда видно было, что это место уже давно никто не посещает, поэтому и сорняки проросли отовсюду. В целом, напоминало старую дачу, за которой просто устали следить.       Тележку Федосик с Сибычем просунуть так и не смогли, поэтому заносили еду и выпивку с порога.       Пройдя внутрь, Герман сразу наткнулся на лестницу наверх. На первом этаже была небольшая кухня со светлым гарнитуром и зал с одним длинным диваном и одним раздвигающимся креслом. Также на первом этаже находились и туалет с душевой. Герман надеялся, что никого сегодня в этот туалет не стошнит. Поднявшись на второй этаж, парень определил, что комнат всего пять и почти во всех по двуспальной кровати. Где-то, конечно, ещё был диван, но кто вообще хочет спать на диване?..       В одной из таких комнат Герман нашел Женьку с Толей. Те просто валялись на кровати, болтая с Полиной и Лёшей о чём-то.       — О, Гер, вы пришли уже! — заметил его Толя, — Закупились?       — Ага, — устало выдохнул пацан, не желая вспоминать побег, — А где мой чемодан, кстати? — нахмурился он.       — А они внизу, мы их далеко не уносили, просто засунули в каморку рядом с прихожей. — ответил Лёша.       Герман закивал, выражая согласие с таким решением, и под предлогом пойти и осмотреться вышел из комнаты.       Стрелки на часах показывали ровно четыре, когда пацан обнаружил Еву, имя которой наконец запомнил, и Славу из второго отряда.       Вернувшись на кухню, где находился как раз весь первый отряд вместе с Таней и Кариной, Герман вызвался помочь с разложением банок пива по всему холодильнику. Едва ли не разбив бутылку вина, они все же сумели вместить все напитки. Тогда Нечаев позвал его за собой на второй этаж и, заведя в самую отдаленную комнату, кинул на тумбочку свой портфель.       — Ну что ж, сегодня мы ночуем здесь, — улыбнулся он, глядя на большую и, кажется, мягкую кровать.       — Стой, мы? Ты хочешь со мной спать? Ну ночевать… — запнулся пацан.       — Конечно. А с кем ещё? — хмыкнул Тёма, обходя кровать и подойдя к Герману.       Слегка подтолкнув его к стенке, Тёма обхватил лицо парня в своих ладонях и впился поцелуем в его губы. Прижав тело мальчишки своим, он начал нежно поглаживать его шею, не прекращая целовать его, чувствуя, как он отвечает, и углубляя поцелуй. Как бы не хотел этого Тёма, соприкосновение всё равно вышло с неким привкусом отчаяния и приближающейся тоски. Это было ожидаемо — целовал он с напором и какой-то жадностью, что ли. Переместив свою ладонь на затылок, Тёма сжал волосы, вызвав этим тяжелый вздох.       Оставив мягкий укус на губах парня, Нечаев отстранился, но тут же прижался, целуя его куда-то в скулу и обнимая, уткнувшись в носом в шею. Герман, слегка осмелев и почувствовав наконец свои онемевшие руки, пусть и был до сих пор прижат к стене, запустил ладони парню под футболку, царапая пальцами кожу спины. Услышав тихое «не надо» у себя под ухом, пацан прекратил, но руки не убрал.       — Ты меня не пугай больше так. Налетел, будто сожрать собрался, — попытался отшутиться Герман, чтобы разрядить обстановку.       — Может и собрался, — хихикнул Артём, освобождая Попкова от оков из своих рук, — Тут рядом речка протекает, пойдёшь купаться? — интересуется он как ни в чем не бывало.       — Пойду, — отвечает, даже не подумав, до сих пор пребывая в какой-то абстракции.       — Жду тогда, — и словив губы парня в ещё одном коротком поцелуе, он удаляется из комнаты.       «Господи… я и не знал, что целоваться может быть так приятно…»

***

      Небольшое озеро, которое Тёма спутал с речкой, было очень даже приличным, что весьма удивило Германа. Никаких пластиковых бутылок, валяющихся на пляжу, или банок от пива он не заметил. Да и людей было не так много.       За время, проведенное на пляже, Герман успел отправить фотографии маме, написать ей, что всё хорошо и он не умер, почистить сообщения в мессенджерах, покататься на спине Нечаева, быть скинутым им же в воду и чуть не потерять тапок. Компания веселилась, играла в водный волейбол, найдя чей-то потерянный мяч, они догоняли друг друга и пытались потопить, пока не почувствовали, как урчат животы. К шести, привыкшие к лагерному расписанию желудки знатно так распелись, призывая подростков наконец выйти из воды и пойти жрать.       Домой возвратились жутко голодные и набросились на несколько коробок с пиццей, словно это ни что иное, как какой-нибудь деликатес из дорогущего ресторана.       А потом… потом начинается то, чего Герман опасался больше всего — они начинают бухать. Славкина колонка играет на всю, и пацан благодарит всё на свете за то, что у них нет соседей и никто пиздюлей им не всадит за это, и все беспокойные мысли улетучиваются, стоит только сделать первый глоток.       Герман забывает написать маме, забывает включить звук на телефоне и просто отдается алкоголю. Когда тебе четырнадцать лет, а за спиной у тебя только одна пьянка, пиво всасывается в твой организм быстрее, чем надо бы.       И вот пацан уже навеселе обсуждает с остальными то, как сильно была заметна химия между физруком и директором лагеря. Герман даже вспомнить не мог их лиц, не то что взаимодействия между ними, но продолжал весело хохотать над гейскими шутками, подкидывая новых.       «Никакой гомофобии — мне можно».       Между подростками уже никакого напряжения — Герман, едва знавший Славика до этого дня, узнает, что тот играет в баскетбол и сам он капитан их школьной команды, а ещё оказывается живет вблизи поселка, где живет Герман. Пацан не знает зачем ему эта информация и что с ней делать, но усваивает её, будто это самое важное, что могло быть в его жизни.       К вечеру, а именно к двенадцати, все были уже изрядно так подпившие, поэтому мыслить здраво было ещё сложнее. Всё в доме пахло алкоголем, а из колонок вновь музыка играла на всю. Кто-то танцевал, кто-то сидел на диване и кивал под бит, кто-то уходил на кухню за очередной бутылкой пива, потому что вино закончилось ещё днём, кто-то, как Герман, просто сидел и глупо улыбался.       На самом деле Попков понял, что конкретно так перебрал, когда решил, что танцевать — неплохая идея. А он не танцор от слова совсем… И он не знает, почему его так резко унесло, однако догадывается — ему хочется убежать от своих мыслей. Хочется не думать о том, что будет завтра, хочется размахивать руками под мелодии из колонок, хочется не чувствовать скорое расставание и перестать, блять, драматизировать. Так бы и продолжилось, наверное, если бы не Ева.       — А давайте в черный ящик сыграем, а? — предлагает она в какой-то час ночи. Все таращатся на неё с непониманием в глазах.       — Эт чо такое? — задается вопросом Федос. Остальные молча поддерживают его.       — Не слышали, чтоль? Слушайте! Мы пишем на листиках задания разные… типа поцелуев или… ну вы поняли! Кладем их в любую кепку, потом крутим пустую бутылку и тот, на кого попадется, достает задание и крутит ещё раз, чтобы понять с кем это задание выполнить, поняли?..       Девчонка говорила так быстро, что многие даже слова не поняли, но активно закивали, решив не расстраивать её. Всеобщими усилиями нашли бумажки и ручку, понаписали «херни всякой», по словам Сибыча, закинули в валявшуюся на полу кепку и уселись кругом вокруг пустой бутылки вина.       Герман за это время успевает ещё немного выпить, поэтому уже не сильно думает о том, как завтра будет со всеми прощаться. Его глаза и мысли сейчас в этих бумажках, на которых задания такие, что пацан даже немного трусил играть.       — Всё! Я начну! — Ева, как та, что предложила, начала первая. Крутанув бутылку, девчушка замерла. Через долгую секунду горлышко бутылки остановилось на… Тане. Хитро улыбнувшись, Ева полезла за заданием, а вытащив его и прочитав, сильно нахмурилась.       — Ну? Что там?       — Нужно, чтобы Таня легла подо мной, пока я буду отжиматься… Но я не умею отжиматься!..       С горем пополам Ева, чуть не упав и не разбив Танюхе нос, наскребла своих пять «отжиманий старой бабуси» и, выдвинувшись, вернулась на место.       Игра продолжилась. Как оказалось, это задание было одним из самых невинных, ведь потом…       Потом безобидные задания по типу «простони «ямете кудасай» на всю улицу» или «покажи свой плейлист» сменились стремными «отстриги немного волос с головы и приклей их к подбородку» и «сядь на колени к игроку справа». Благо, Герману сильно везло и ничего из этого ему не попалось. Но в отличии от него, остальным везло меньше. Игра заставила раздеться Федоса с Женей и переодеться в вещи друг друга, Славику признаться в симпатии к Еве, Карине оставить засос Тане. Но больше всего Герману было страшно, когда горлышко бутылки показало на Нечаева. Тот достал бумажку, прочёл про себя, а потом, посмотрев на Германа, очень странно усмехнулся.       — Ведите себя как парочка с игроком, сидящим слева от вас. Первый шаг: поцелуйте его. — прочитал он грамотно и интонационно, насколько позволял заплетающийся язык.       И Герман только понял, что слева от Тёмы сидит именно он, как юноша развернул его к себе и… просто чмокнул. При всех.       «Блять»       На весь зал послышалось протяжное «О-о-о…», отчего пацану стало слегка неудобно. Он глянул на Женьку с Толей, но те лишь хихикали, потом посмотрел на Сибыча, закатывающего глаза, а потом на Нечаева. Тому было абсолютно плевать — он просто расслабленно сидел, закинув руку пацану на плечо, словно Герман реально был его парнем.       «Хотя я же и так…»

*

      Спустя некоторое время, после того, как Толя выполнил своё задание, Герман сказал, что отойдет ненадолго, и вышел из зала, зайдя на кухню. Найдя ещё не открытый гараж, пацан прислонился к холодильнику и открыл банку. Зачем же он продолжал пить, если ему уже хватает? Он просто хочет заснуть к чертям, чтобы не помнить ничего. Так, вроде, у крутых парней бывает!       — Напиваешься? — зашедший Нечаев испугал парня, — Не переусердствуй. — хмыкнул он, увидев насупившегося Германа.       — Захочу — напьюсь до потери памяти, — съязвил он в ответ.       — Захочу — подзатыльников отвешу, — Тёма подошёл ближе, облокотившись рукой о холодильник, тем самым прижимая пацана.       Герман замолчал, потупив взгляд, и лишь тихо продолжил хлебать из банки химозную хрень. Нечаев ухмыльнулся, отодвинувшись и усевшись на тумбочку около плиты, предварительно вытащив из кармана сигареты с зажигалкой. Закурил, опёрся спиной о покрытую потертыми обоями стенку и выдохнул.       За дверью в кухню, что юноша прикрыл, продолжалась игра «черный ящик», которая не имела ничего общего с ящиками, воспроизводилась с колонок популярная этим летом музыка, хохотали и поддавались разврату малолетки. Герман не хотел туда возвращаться, да и быть честным, ему и гараж этот надоел.       Пацан отлипает от дверки холодильника, ставя на стол недопитое пиво, немного шатается и подходит к Тёме так, чтобы оказаться между его раздвинутых колен. А Тёма не сопротивляется, лишь дым выдыхает в другую сторону, чтобы парнишке противно не было. Потом смотрит на него с секунду или две, берет за подбородок, всматривается в голубые глаза, наклоняет голову в бок, а потом слабо лыбится.       — Да ты уже сильно пьяненький, — констатирует он, прекращая свои манипуляции.       — И что? — с вызовом кидает Герман, — Воспользуешься этим? — хихикает, кладя руки на коленки парня.       — Какой ты смелый, когда выпьешь, — удивляется Нечаев, затягиваясь снова, а потом приподнимаясь, чтобы оказаться ближе к пацану, — Успею ещё. «Воспользоваться». — произносит тихо и с паузами.       — Завтра расстаемся. Когда успеешь, а? — бесится Герман, сжимая Тёмины ляжки, но выходит несильно, ведь пальцы почти не слушаются.       — Воу, куда торопишься? — парень перехватывает руки Германа, сплетя их пальцы в замок, — Ты сам мне предлагал долго и счастливо. Забыл?       — Нет. Не забыл, — отвечает с легкой обидной пацан.       — Ну вот и всё. И… — Тёма наклоняется ближе, притягивая парня за талию к себе, и шепчет на ухо, — я буду рад, если когда-нибудь мы будем жить вместе, — признается он.       Германа даже слегка отрезвило от такого поворота. Нет, он, конечно, планировал переехать в Москву после экзаменов, но… чтобы так сразу к нему?       Неясно сколько прошло времени с того момента, как он отлучился, но просто стоять и обниматься с Нечаевым, чувствовать его дыхание и ощущать аромат парфюма, которым он пользовался всю смену, вперемешку с сигаретным дымом можно было долго. Герман не хотел, чтобы это прекращалось, но… вдруг послышались шорохи за дверью, а спустя буквально пару секунд она отворилась и за ней показалась голова Федоса.       — Чё, Тёмыч, пойдем покурим? — предложил Федя. Благо, парни успели друг от друга отлипнуть, поэтому никто их не застал.       — Да, давай, — спустившись с тумбы, сказал Тёма, — Гер, пойдешь с нами?       Озадаченный пацан только головой покачал, сказав, что будет ждать в их комнате.       Время близилось к четырём часам ночи, все были очень хорошо подвыпившие, некоторые уже не стояли на ногах, развалившись на диване и еле раздвинув кресло. Это были Славик и Лёша. Герман лишь провел бедолаг взглядом, чуть не запнувшись о пустую бутылку вина, с помощью которой они играли.       На втором этаже уже разбежались по комнатам Толя с Евой, Таня с Кариной и Женька с Полиной. Оставались две комнаты — одна с диваном и односпальной кроватью, где будут спать Сиб и Федос, и вторая, самая дальняя с двуспальной кроватью, куда и побрёл парень.       Только зайдя в комнату, пацан тут же завалился на матрас. Тусклые лунные лучи едва просачиваются через тюль, освещая кровать и тумбы холодным голубым светом. Герман смотрит в потолок, часто моргая и глубоко дыша. Он не знает, что будет завтра, и это пугает.       «Я вернусь домой… Продолжу играть в футбол с соседскими подростками, которых называл друзьями? Буду вновь заниматься хренью на уроках и бегать на переменах в столовки? А потом? Ждать и надеяться, что когда-нибудь мы с Тёмой все-таки встретимся? Сидеть и думать о нём, но быть невыносимо далеко? Ездить к нему, видеться в тайне, воровать его поцелуи в темной парадной?» — мысли сменяются одна за другой. Некоторые из них отчаянные, некоторые смелые, а некоторые попросту смешные. Пацан хмурится, резко поднимаясь с кровати. Первую секунду его штормит, но уже вскоре темнота в глазах пропадает, и он видит перед собой подоконник, за который удержался, чтобы не грохнуться.       «Я сдам гребанные экзамены на отлично, да так, что эта математичка челюсть свою вставную не поднимет! Поступлю в Москву и буду жить там, рядом с ним.» — решимости у парня полные штаны, поэтому он, сильно не осознавая того, что делает, берёт в руки телефон. А потом все мысли разом испаряются, потому что…       «10 пропущенных от абонента «Мама».       Он. Забыл. Позвонить.       — Бля-ять…       Он быстро нажимает на уведомление и перезванивает, ожидая получить больших пиздюлей.       За эти пару гудков, что Герман провёл почти не дыша, он успел открыть окно, проветрив помещение, и облокотиться почти всем телом о подоконник, ловя свежий воздух.       — Алло, Герман?! — возмущена. Сильно.       — Алло. Да, мам, привет, ты звонила? — пацан пытается придать голосу трезвость, но…       — Четыре часа ночи, Герман, ты почему не отвечал? — но в противовес ожиданиям мама смягчилась. Видимо, волнение перевесило злость.       — Я… блин, извини, пожалуйста, я забыл. Мы совсем заболтались с ребятами… Но всё хорошо! Уже ложимся… спать, — затараторил он, вслушиваясь в звуки из-за двери. Пока всё тихо.       — Тебе телефон зачем покупали? Хотя бы на сообщения отвечал бы! Знаешь, как я переживала?       В этот момент парню стало максимально неловко. Он был слишком занят алкоголем и весельем, что совсем забыл позвонить маме.       — Прости-прости, я правда забыл. Заставил бы я тебя переживать специально? — пытается оправдаться парень.       — Знаю, что нет! — устало выдохнула мама. Пацан тут же понял, что и спать не дал ей, ведь время-то очень позднее! — Но со своей забывчивостью!.. — хотела она продолжить, но замолкла, — Ты же говорил про человека, которому ты доверяешь, да? Дай его номер, ему звонить буду, если что. — требует женщина.       А вот здесь Герман отключается ненадолго.       «Номер Тёмы дать?.. Да ну… а может, как раз время для?.. Или просто номер Жеки или Толи скинуть? Бляять….»       — Герман, — услышав мешканье, начала женщина, — Даже если это номер твоей подружки, я ругаться не буду. Просто хочу знать, что всё в порядке.       Пацан сжал дрожащую руку в кулак, глубоко вдохнул, больно закусил губу и, выдохнув, ответил:       — Да, мам, у меня тут подружка появилась… — «господи, что ты несёшь?! Говори прямо!».       Мама на том конце замолчала, но ответила быстро:       — Хорошо, я рада за тебя. Дашь её номер? Не хочу волноваться лишний раз, — довольно спокойно сказала она, Герман даже смог распознать усмешку. Только это его ни капли не радовало.       — Мам… Послушай, под подружкой я имел ввиду…       — Папа тоже будет рад, не беспокойся насчет этого, — перебила его женщина, — Как твою девушку зовут?       Герман не сводил взгляда с одной точки, лихорадочно думая о вариантах спасения. И нахрена он вообще начал этот разговор?!       У парня в голове пронеслось тысяча версий, начиная от Евы, которую можно было попросить стать его девушкой для прикрытия, заканчивая глупым «да я пошутил, нет у меня никого», но то, что сказал он в ту секунду, не было на уме даже в последнюю очередь.       — Артём.       И тишина.       Звенящая, сука, тишина.       — Что? Я не расслышала. — мамин голос теперь был каким-то совсем не узнаваемым.       — Его зовут Артём. Я… — голос задрожал, — Кхм, я с ним встречаюсь.       Показалось, что даже трещащие сверчков за окном громче стало, настолько тихо в комнате.       Герман закрыл глаза, осознавая весь масштаб своих действий и этого разговора в целом. Он думал о том, как признается и расскажет, столько раз. И в каждый его охватывал непонятный, нерациональный страх, а он всё продолжал думать… А сейчас… какое-то мягкое спокойствие село на плечи и разгладило их.       — Слушай… Герман. — женщина очень аккуратно подбирала слова, — Ты же знаешь, что я тебя буду любить всегда, да? И ты мой сын, так что я… ну… тебе с ним хорошо же, да? — было слышно, что она сильно ошарашена.       — Да… Да. — только и может выдавить пацан, — Да.       — Ну это отлично. Тогда… тогда я рада, что он у тебя появился.       Герман не ответил, чувствуя, как сжалось всё его тело.       — Я приеду за тобой днём. Мы с папой соскучились. — явно намереваясь закончить разговор поскорее, сказала мама.       — Хорошо. Я тоже… скучал.       — Давай, ложись спать. Поздно уже. Я завтра приеду на адрес.       — Хорошо. Спокойной ночи, — быстро говорит парень и выключается.       Герман делает судорожный вдох, понимая, что все это время почти не дышал.       «Пиздец. Просто полный пиздец»       То ли от огромного облегчения, то ли от алкоголя Попков еле отлипает от подоконника, тут же заваливаясь обратно на кровать. Предательские слезинки катятся из глаз, но он быстро их стирает, а после смаргивает влагу.       «Что ж… получается, это мой первый в жизни каминг-аут?»       Понятно было, что так просто это не забудется, а по возвращению домой его возможно ждет допрос с пристрастием, но сейчас, понимая, что их с Нечаевым отношения перешли на новый этап, пацан невероятно воодушевлен. Герман чувствует себя всемогущим, и море ему по колено, потому что самое страшное, что и вовсе страшным не показалось, позади, а впереди только прекрасное далёко, которое они с Тёмой проведут вместе.       На губах появляется неудержимая улыбка, когда он слышит, как скрипит открывающаяся дверь.       — Ты форточку открыл? Дубак такой на улице, заболеешь же, — первые слова Артёма, зашедшего в комнату. Он обходит кровать и закрывает окно, а потом подозрительно косится на Германа, который подорвался с места, вставая рядом. — Всё в порядке?       А Герману просто прыгать хочется от того, насколько всё в порядке. Пацан не сдерживается, приближается стремительно к юноше и обхватывает его талию в крепких объятьях.       — Ой-ёй! — чуть не свалившись от напора, удивляется он, и только потом кладет руки парнишке на спину, мягко поглаживая, — Ну ты чего?       — Я тебя люблю! Вот чего! — голос звучит приглушенно, так как Герман не отлипает от Тёмы, говоря это ему куда-то в грудь. Тут же он чувствует, как дрогнули руки парня на его спине, а легкие сделали какой-то резкий, конвульсивный вздох.       — Стой-стой, если ты говоришь так, потому что сильно пьян или считаешь это нужным из-за моих слов у костра, то не стоит. Я не хочу, чтобы это шло от тебя без… души, что ли. Понимаешь? Просто это же действительно громкие слова, и…       — Замолчи, а? — Герман ловит губы парня своими, сминая их в поцелуе, пытаясь показать, что слова эти — ещё как от души и рвались из него последние два дня так точно. А Тёма отвечает на поцелуй, чувствуя руки парня на своей шее, отчего хотелось просто умереть на месте, но пытка прекращается на мгновение, в которое Герман заговорил: — Никогда не сказал бы тебе такого из-за алкоголя или чего-то ещё, — а потом продолжил целовать его, делая это максимально нежно и мягко, не позволяя давить.       — Господи, какой же ты… — хочется сказать «невыносимый», но это слово теряется в поцелуе, а потом Артём не выдерживает: не отстраняясь от губ, хватает пацана за бедра, поднимая, чувствуя, как он обхватывает его ногами за спиной, и аккуратно кладет их обоих на кровать, устраиваясь сверху.       Ему хочется продолжить, хочется коснуться его кожи, сплести их пальцы в замок, как в дурацких мелодрамах, и прижать к кровати, поцеловать куда-нибудь в ключицу, сорвать с губ судорожный выдох… Хочется просто не думать ни о чем хотя бы ночь и отпустить себя, но…       Пацан смотрит на него снизу вверх, чуть распахнув рот и тяжело дыша. Он осматривает его лицо, не переставая светить своими яркими глазами, словно кот, в этой темной комнате, сглатывает, чуть испуганно моргнув, а после улыбается. Артём смотрит сверху вниз, всё ещё прижимаясь своим телом к его, сохраняя в памяти растрёпанные волосы, слегка игривую улыбочку на губах и горящие зрачки.       Герман прекращает это немое разглядывание, приподнимаясь и снова прижимаясь к губам в поцелуе. Он снова ощущает знакомое чувство внизу живота, поддаваясь бёдрами вперед, и Нечаев настолько ошарашен этим действием, что чуть ли не задыхается, перестав на секунду дышать. Он отстраняется, смотря теперь другим взглядом, говорящим, что «лучше тебе остановиться, иначе остановлюсь я».       Артём понимает, что для некоторых всё очень просто. Ничего не стоит послать куда подальше свои принципы, забить, что они оба еще несовершеннолетние, но стоит ему только вспомнить себя в возрасте пацана и его сразу же тормозит, словно отрезвляет.       Да, он хотел этого, но это не отменяло тот факт, что ему тогда только исполнилось пятнадцать.       Артём не собирается дать Герману повторить его ошибку.       — Я не хочу ничего большего, — вдруг шепчет парнишка прямо в губы, — Не уходи только, — положив руку на шею, попросил Герман, не дав тому отодвинуться, — Я пиздец как скучать по этому буду, так что не смей… — фраза обрывается на половине, — Не прощу, — совсем тихо.       Нечаев смотрит секунду, ещё одну — и снова целует.

***

/flashback/

      Герман торопится — у него ещё даже вещи не собраны, а последний обед совсем скоро.       Благо, девчонки помогли и раздобыли бедолаге пару листов А4 и обычный карандаш. Герман не знал, принято ли писать письма по окончанию смены, но одно не настрочить пацан просто не мог. Он не знал, что будет в будущем, через год или ещё позже, но мог хотя бы оставить частичку себя у Тёмы на время, когда сам не сможет быть рядом. Ему казалось, что написав письмо, он сможет стать немного ближе к жизни парня за пределами лагеря. Поэтому, когда комната освободилась, он разложил один лист бумаги на подоконнике и поднес к нему кончик карандаша, обдумывая всё то, что хотелось написать.       Первые строчки получились немного неловкими и сухими, но дальше на парня словно вдохновение снизошло, и одного листочка едва хватило на всё письмо. Он постарался вложить все те мысли, которые забыл сказать самостоятельно или просто не осмеливался говорить в живую, а потом сложил листочек втрое и уместил в самодельный конверт из второго листа бумаги. Вместе с этим в конверте оказалась и единственная фотография, где они вместе, которая была у Германа в распечатанном виде — сбор старших отрядов у костра. На ней они стоят рядом, улыбаясь в камеру и приобнимая друг друга за плечи. Здесь они ещё вместе, здесь они влюблены. И отдавать эту фотографию совсем не больно — Герман верит, что она когда-нибудь будет стоять в их доме в рамочке, напоминая о молодости.       Нужно только подождать…

/end of flashback/

Утро — Дайте танк (!)

      Пацан уже давно похрапывает рядом — время пятый час, а Артём не может сомкнуть глаз. Просто смотрит на это недоразумение, слышит его равномерные вдохи и выдохи, наблюдает за расслабленным выражением лица, которое совершенно не идет в сравнение с тем, каким оно было буквально час назад, греет его замерзшие лодыжки своими ногами и снова думает о той самой утренней неприкосновенности, когда кажется, что во всем мире только вы одни.       «Я люблю тебя» — три слова. И ведь такие банальные, а сердце, словно заведенное, грохочет сильнее грома в лютую грозу, норовя выпрыгнуть из груди.       Артём смотрит на Германа, что смешно морщит нос во сне, и улыбки не сдерживает. Потом обращает внимание на надпись у ключицы: «не малолетка» и понимает, что надпись его, как и сам «не малолетка». Хочется и блевануть от того, насколько всё у них сладко, и прижаться ближе к нему, не отпускать и нежиться в кровати до конца дней своих.       За окном снова птички поют, шелестит листва деревьев, солнце неостановимое поднимается всё выше и выше. Артём не выдерживает — вылезает аккуратно из-под одеяла, накрывая им Германа до подбородка, натягивает трико и футболку и выходит, тихонько закрыв за собой дверь.       На улице — тишина. Умиротворённая, не давящая. А за горизонтом рыжий рассвет освещает крыши домов этого пригорода. Тёма чувствует совершенное спокойствие в эти минуты, сидя на лавочке у коттеджа и провожая взглядом редких воробушков.       Остановить бы время, перемотать бы назад, но только бы не наступал день, не просыпались бы люди, не заканчивалось бы лето, не начиналась бы учебная осень, да только невозможно это. Он сидит, а минуты проходят, время неумолимо бежит, а его детство вытекает из рук, словно вода, и сделать ничего нельзя — это ведь нормально.       Но Тёма скучать сильно будет. И это точно. Будет скучать до закрывающихся при телефонном разговоре глаз, до саднящих от набора текста пальцев, до искусанных при редких встречах губ, до боли в сердце при расставании.       — Тём, ты чего пугаешь так? — калитка забора открылась, а из неё вылезла сначала голова Германа, а потом и тело, отвлекая от мыслей, — Просыпаюсь, а тебя нет.       — Прости, — и сам испугавшись такого резкого появления, прошептал Тёма.       Герман молча сел рядом на скамейку, уронив макушку Нечаеву на плечо.       — Не спится, да? — в ответ получает утвердительный кивок, — Мне тоже.       — Ночью с мамой болтал. Она твой номер попросила, чтобы звонить тебе насчет меня, — признается Герман, — И я сказал ей, что мы встречаемся.       Тёма нахмурился, слегка напрягшись.       — И… что она сказала?       — Ну… в четыре ночи мало кто может сказать что-то дельное. Сказала, что рада за меня, а я быстро сбросил. — хмыкнул пацан, сплетая пальцы их рук вместе.       — Не говори, что мне теперь надо знакомиться с твоими родителями, — усмехнулся юноша, прикусив губу.       — О да-а, наконец-то сын подружку приведёт в дом, — хихикнул Герман.       Тёма посмеялся, но не скрывал своего удивления.       Они сидели так ещё совсем недолго: на улице с утра было прохладно, поэтому, почти отрезвев, парни вернулись в дом, досыпать хотя бы несколько часов перед тем, как начать собираться.

***

      Герман правда пытался запомнить всё в этот день. И то, как Леха пришел попрощаться, предварительно взяв номер, потому что его родители уже приехали, и то, как было приятно обнимать Еву, понимая, что у него всё-таки появилась хорошая подруга, и то, как со Славой они договорились выходить гулять и пинать мячи, потому что живут близко, и то, как они прощались с Женькой и Толиком, чуть ли не плача и обещая писать каждый день, потому что стали очень хорошими друзьями друг другу. Даже старшаков, с которыми общение не задалось с самого первого дня, запомнить захотел, потому что все они — часть этого прекрасного лета.       Однако, конечно, самым ярким воспоминанием, что останется у пацана, будет он.       Тот, которого Герман полюбил.       — Мама уже скоро будет, — начал тараторить парень, закрывая диалог с родительницей, — Я хотел тебе сказать, что благодарен. За всё то, что произошло со мной здесь. — смотря прямо в глаза, говорил Герман, — За все прекрасные воспоминания. За… — воздуха не хватало, — за то, что показал, какого это — любить. Потому что я тебя люблю. А это тебе, держи. Открой… когда соскучишься по мне, — он протянул парню свой конверт, а потом взволнованно обнял, вышибая из легких весь воздух.       Артём же не знал, что сказать ему в ответ. Всегда слова находились, а тут даже в мыслях ничего — пустошь. Парень просто закрыл глаза, лишь отчаянно обнимая.       Он почувствовал теплые губы на своей щеке, а после услышал скрип двери перед тем, как открыть глаза и не увидеть никого. Единственное, что оставалось от Германа в этой комнате — прижатый к груди конверт, на котором корявым почерком было написано:       «Открой, когда соскучишься».       Кому: Невероятному и великолепному Артёму Нечаеву <3       От: Германа.       29.08.ХХ.       Привет, Тёмочка!       Даже и не знаю, что тебе сюда такого написать, ха-ха. Тут вроде не принято строчить письма, не спрашивал, но у меня появилось сентиментальное желание оставить тебе что-нибудь на прощание. Видел, как девчонка одна парню своему прядку волос подарила, завязав её резинкой, но думаю, для нас это так себе вариант, поэтому я ограничился нашей общей фоткой. По-моему, мы здесь особенно прекрасны.       Что ж, если ты всё же открыл этот конверт, значит соскучился. И это взаимно! Знаешь, я уже немного скучаю по тебе, хотя мы ещё даже не разъехались. Смешно, да? Но не переживай, я уверен, что это ненадолго. Я перееду в Москву, поступлю в колледж, даже если ради этого надо будет учиться днями и ночами, буду работать, чтобы снимать комнату в общаге, и мы наконец снова встретимся, только уже не обременённые временем или обстоятельствами, будем гулять по паркам, покажешь мне все достопримечательности, которых я не видел. Кто знает, может, мы даже съедемся и заведем кучу котят или щенят! Об этом рано говорить, знаю, но я просто не смог бы сказать об этом тебе напрямую, так что пишу именно сюда. Меня успокаивает тот факт, что, когда ты это прочитаешь, я буду далеко. В общем, ты, главное, дождись меня!       Но всё же, если это письмо ты читаешь через много-много лет после получения, случайно найдя его где-нибудь в старых вещах, и если мы всё-таки потеряли друг друга, то вспомни, пожалуйста, того пацана по имени Герман, которого когда-то вытаскивал из передряг.       А если ты помнишь всё и без моих напоминаний, если ты такой же, каким был в то знойное лето, то прежде чем выкинуть эту бессмысленную писанину в мусорку и не оставить больше никакой недосказанности между нами, будучи готовым попрощаться со мной, прошу — в шутку, без серьезных намерений, хотя бы в последний раз и пусть это будет выглядеть глупо, но позвони мне, услышь мой голос, словно мы снова вместе, как когда-то были, позволь мне услышать тебя и позови гулять после отбоя в один из таких же августовских вечеров. Навсегда твой, не малолетка.