Под знаком дракона

Ярэ медитировал. Долго настраивал свой дух на покой и безмятежность, чтобы черпать силы из чистоты и звонкости. Тщательно создавал путь для мыслей и чувств, чтобы уйти в самые глубины, охватить как можно больше пространства и освободить свою сущность. Сейчас в лабиринте он находился один, сиятельный подопечный в его услугах пока не нуждался. Тревожные мысли удалось смирить логическими рассуждениями. Ярэ уже готов был воспарить, расправив духовные крылья, и умчаться в небесные чертоги вечного сияния, как вдруг ощутил преграду, не дающую потокам двигаться свободно. Маленькая помеха — чья-то жажда, но какой же несносной она оказалась! Ярэ открыл глаза и повернулся туда, где прятался раздражающий соглядатай: — Что тебе нужно? — ледяным голосом произнес он. Заросли кустарника озадачено зашелестели, видимо, сидящий там человек не ожидал, что будет обнаружен. — Простите, — из ветвей высунулась бритая голова Фари, — я не хотел вам помешать. — Что тебе нужно? — повторил его недовольный благодетель. — Я совсем недавно стал послушником, а у вас столь высокая степень посвящения… я надеялся, что многому смогу у вас научиться, — с плохо сдерживаемой радостью и восхищением признался юноша. — Я не занимаюсь наставничеством, — холодно ответил Ярэ и отвернулся, чтобы снова погрузиться в медитацию. — Конечно, это была бы слишком большая честь, но ведь это благодаря вам… — Фари не договорил, догадавшись, что такими словами вызовет лишь еще больше недовольства у своего строгого благодетеля. — Для меня огромной честью будет и просто понаблюдать за вашими занятиями, — выпалил он. — Это духовные практики, их не постигнешь, созерцая, — веско заявил Ярэ, закрывая глаза. — Я надеюсь их ощутить, — ответил Фари и, так как прятаться больше не имело смысла, стал выбираться из кустарника на дорожку. «Какая самонадеянность», — раздраженно подумал Ярэ. Его младший брат скромно устроился поодаль, изо всех сил стараясь не мешать занятиям того, к кому относился с особым трепетом, но, разумеется, это у него не вышло. Слишком чувствительный к посторонним вибрациям Ярэ никакого взлета больше не ощутил, неуместное недовольство и тревоги снова заполонили его дух, закрыв доступ к верхним уровням. Медитацию Ярэ продолжил, но совсем иного толка. Фари же радовался тому, что имеет возможность иногда видеть своего благодетеля и даже разговаривать с ним. Едва у юноши выдавалась свободная минутка, он спешил разыскать Ярэ. Не каждый раз он попадался ему на глаза, опасаясь надоесть, но сам оказывался где-то поблизости очень часто. Если Ярэ занимался в саду, Фари наблюдал за ним откуда-нибудь из зарослей; если тренировался на площадке с другими членами братства, Фари прятался за спинами зрителей; когда строгий благодетель уединялся в часовне на вершине башни для молитвы, юноша словно верный пес ждал его внизу у лестницы. Эту странную неотступность в конце концов заметил даже Касин. Сначала он не придавал значения тому, что неподалеку от его друга стали мелькать темные одежды послушников, те в стенах Ордена шныряли повсюду, но через некоторое время Касин понял: слишком часто ему попадается один и тот же юноша. Окончательно отпрыск рода Сау убедился в верности своих подозрений, когда увидел, как у Ярэ из корзины упало несколько свитков, а неизвестно откуда взявшийся бритоголовый новобранец их тут же поднял и с радостной улыбкой произнес: — Позвольте вам помочь? Ярэ посмотрел на того хмуро, но отказываться не стал, а лишь предупредил: — Корзину нужно доставить в часовню. На самый верх северной башни. — Счастлив оказаться хоть чем-то полезен, — заявил юноша, ничуть не испугавшись сложности задачи. Тут настала очередь Касина нахмуриться, но в этот момент ему сообщили, что сиятельный Ванши желает видеть командира орденских телохранителей. Пришлось оставить свои подозрения до более подходящего времени. Так и не узнав, что стали объектом пристального внимания, братья отправились в часовню. Ярэ использовал неожиданную помощь в полной мере: оставил первую корзину Фари, а себе взял еще одну, также наполненную свитками. Подняться по крутой лестнице на самый верх, да еще с неудобным грузом, оказалось не самым легким предприятием, но Фари не жаловался. Он радовался, что может хоть немного побыть рядом со строгим благодетелем. Ярэ же заставлял себя терпеть присутствие безродного выродка, чтобы не дать тому еще сильнее опозорить их имя какими-нибудь глупостями. Добравшись до часовни, Ярэ жарче развел огонь в курильницах и под слова молитв принялся сжигать все принесенное. Дым вместе с ароматом благовоний поднимался вверх в отверстие крыши и уносился к богам. Ярэ выкладывал свитки в огонь один за одним, даже не пытаясь узнать об их содержании, но искренне надеясь, что его силы, вложенные в слова, помогут исполнению многочисленных прошений. Юноша, пользуясь тем, что его не прогоняют, затих в сторонке, шепотом вторя молитвам своего благодетеля. В маленькой комнатке кроме них никого не было. Оживленная обитель, да и вся шумная столица, остались где-то далеко внизу, у их ног, а здесь царила торжественная тишина. Фари не понимал, что происходит, но ритуал, совершаемый только вдвоем, его завораживал, еще больше убеждая, что он избран. Вот только для чего? Почти незаметно, шаг за шагом настойчивый юноша продвигался к своей цели, надеясь узнать, что в нем разглядел высокородный покровитель. Снова Фари был замечен Касином, когда в очередной раз ожидал медитирующего Ярэ у границ лабиринта. Отпрыск рода Сау не был настолько деликатен, как новобранец, да и дело к своему другу имел спешное. — Пришел твой управляющий, — сообщил он Ярэ, заставляя вернуться из глубин самосозерцания в реальность, — и передал записку. Послание отпрыска рода Тамир не обрадовало. — Прибыла девица с родичами из Хатухе, — ответил он на вопросительное молчание друга. — Ждут меня в поместье. — Разреши пойти с тобой? — оживился Касин, надеясь на интересное зрелище выбора невесты. — А его сиятельность тебя не потеряет? — с усмешкой спросил Ярэ. — У меня сегодня только вечерний караул. — Мне кажется, он считает, что ты должен находиться при нем постоянно, — продолжал улыбаться Ярэ. — Возможно, но он мне не господин. Молодые люди уже собрались покинуть сад для медитаций, но их задержал решивший подойти Фари. — Господин Ярэ, прошу принять, — произнес он с поклоном и протянул свиток, перевязанный шелковой лентой. Отпрыск рода Тамир, уставший от бесконечного числа писем, с трудом сдержался, чтобы просто не порвать очередную депешу. Сейчас она показалась ему насмешкой. — Что это значит? — вступился за друга Касин. — Разве ты уроженец земель Маариги? — Да, но дело не в этом, — сохраняя учтивость в голосе произнес Фари. — Моя просьба совсем иного толка. Я обращаюсь как послушник Ордена к более опытному собрату. — У нас сейчас иные дела, — заявил Касин, намереваясь быстрее отделаться от назойливого новобранца. Однако Ярэ за это время успел развернуть послание и прочесть. — У меня нет никакой склонности к наставничеству, — напомнил он Фари. — На это я даже не смел надеяться, — быстро проговорил тот. — Моя просьба: провести со мной пять боев. Правила Ордена позволяют мне выбрать себе противника для учебных сражений, и я выбрал того, чье умение несомненно велико. Осмеливаюсь просить этой чести у вас, господин Ярэ. — Не слишком-то уважительно ты себя ведешь, послушник, — заметил Касин. — Напрасно возомнил себя достойным такой чести. И, как я уже сказал, у нас с господином Ярэ сейчас есть более срочные дела. — На поединки дается несколько недель, — оправдывался перед Касином Фари, но при этом не сводил глаз со своего благодетеля. — Хорошо, — неожиданно согласился тот. — Идем на площадку. Касин удивлено посмотрел на товарища. Он действительно никогда не замечал у того тяги к обучению кого-либо. Ярэ всегда был озабочен работой только над своими умениями. Тот же согласился, вспомнив слова самого Касина: «Подумай о ком-то кроме себя». Фари, не ожидавший, что для него время испытаний наступит так быстро, очень волновался. Он занял место напротив своего благодетеля с бешено колотящемся сердцем и путающимися мыслями. Ярэ в эти секунды казался ему особенно неодолимой глыбой, пиком, который не покорить, колоссом, от которого захватывает дух, и им можно лишь восхищаться. — Атакуй, — предложил Ярэ со своим обычным хладнокровием. — Я… нет… — неловко пробормотал растерявшийся от волнения Фари. — Тогда это сделаю я, — объявил Ярэ, и уже в следующее мгновение юношу ослепила яркая вспышка, а сам он рухнул на землю. От внезапного удара перехватило дыхание и зазвенело в ушах. Фари даже не успел понять, что произошло. Как только возможность видеть вернулась, юноша обнаружил стоящего рядом Ярэ. Тот был очень встревожен произошедшем, хотя хмурился и не подавал виду. Он не ожидал, что против него не выставят никакой защиты. Он ведь помнил о заградительной силе медальона с драконом и рассчитывал хотя бы на нее, иначе нанес бы более слабый удар. Теперь же Ярэ склонился над поверженным братом и приложил руку к его груди. Никакого сопротивления не проявилось, лишь взволнованный стук сердца и колыхание от подрагивающего дыхания. Защитного оберега не было. — Очень плохо, — коротко изрек Ярэ, оценив показанное противником, и с невозмутимым видом пошел прочь. — Извините, — выдохнул ему вслед пристыженный мгновенным разгромом Фари. Но больше изумило юношу не быстрое поражение, а то жаркое чувство, что пробрало тело от прикосновения благодетеля. Горячее, сладостное и даже немного болезненное от переизбытка остроты, такое необычное и такое неожиданное. На мгновение захотелось потерять голову, презреть все условности, кинуться вперед, слиться с этим обжигающим холодом показного равнодушия в огненном порыве и вместе помчаться к вершине экстаза. За Ярэ мимо поверженного прошел Касин, и, в отличие от своего друга, заметил странное выражение лица побежденного юноши. Пока отпрыск рода Сау не знал, как отнестись ко всему подмечаемому, но тревогу оно определенно вызывало. В родовом поместье Тамир молодых людей ожидала целая свадебная процессия из родственников жениха и отвергаемой невесты. Сама избранница старейшин предстала перед господином Ярэ в своем лучшем наряде, сразу давая увидеть и свою красоту, и состоятельность семьи. Принявший на себя роль судьи Ярэ не стал тянуть время и отказался выслушивать хвалебные речи в свой адрес, а велел позвать все это время живших в его доме влюбленных. По его же требованию обе претендентки на брак встали рядом, чтобы их легче было сравнить. На фоне разодетой в дорогие ткани кандидатки Нидона выглядела бедной серой мышкой. Прибывшие с избранной в невесты девушкой односельчане принялись расхваливать свою ставленницу на все лады. Однако жених оставался непреклонен и открыто бросался защищать свой выбор. Все это с немалым шумом происходило во дворе поместья Тамир прямо перед глазами отпрыска прославленного рода. Как ни шумны и пестры были гости во главе с отвергаемой невестой, Касину больше удовольствия доставляло следить не за их жаркой перебранкой, а за реакцией своего друга. Отпрыску рода Сау очень хотелось узнать, чем же тот будет руководствоваться, делая за другого выбор на всю дальнейшую жизнь. Не мог же Ярэ не понимать, что в деле любви за других судить нельзя. Его друг тем временем мрачно наблюдал за всем происходящим, пока не принимая ничью сторону. И Касин решил немного развеять напряжение, и принялся подтрунивать над товарищем. — Простейший выбор, не правда ли? — улыбнулся он. — Плевое дело. Невеста, выбранная старейшинами, миловидна лицом, пышна телом, богата приданым и родней, а у другой только и есть, что очарование юности, которое быстро слетает от семейных забот. Ты был прав, все это не стоило твоего внимания. А еще неплохо бы нам скорее вернуться в обитель, иначе наш сиятельный подопечный может почувствовать себя покинутым. Говорилось все это тоном веселым и легкомысленным, но Ярэ не поддался на видимую простоту дела и хранил задумчивое молчание. Касин продолжал в том же духе: — Двое юнцов еще мало что понимают в жизни. Им кажется, что любовь важнее всего, что ради нее можно все преодолеть, на многое закрыть глаза, от многого отказаться. Вот только всем известно, что со временем чувства ослабевают, изъяны друг друга появляются, казалось бы, из потайных глубин, хотя всего-навсего спадает морок чувств. За театральными рассуждениями Касин и не заметил, как пристально смотрит на него товарищ. — Считаешь, я не прав? — еще шире улыбнулся отпрыск рода Сау, скрывая тем самым некоторую неловкость от слишком проницательного взгляда. — Напротив. Я согласен, — сообщил Ярэ. — И что же ты решил? Шумная толпа спорящих односельчан и родственников наконец умолкла, ожидая господского решения. Вамин притянул к себе избранницу и крепко обнял, показывая решимость сопротивляться общему мнению. Касин тоже выжидательно смотрел на своего друга, ощущая даже некоторое волнение. — Влюбленных нужно оставить друг другу, — объявил Ярэ. Пестрая толпа недовольно зашумела, отвергнутая невеста ударилась в показные рыдания, а спасенные просители хотели кинуться целовать господину руки, но тот недовольно отпрянул. — Господин Тауси, — тут же обратился Ярэ к управляющему поместья, — я разрешаю всем до завтрашнего дня воспользоваться гостеприимством моего дома. — Сказав это, он развернулся и пошел прочь, стремясь больше не тратить время столь бессмысленно. Управляющий кинулся за ним, пытаясь уточнить что-то, связанное с полученным распоряжением, но даже его больше не удостоили вниманием. На обратном пути в казармы Ордена Касин не мог не задать вопрос, мучающий всех участвующих в этом деле: — Почему же ты выбрал бедную невесту? Любовь все же победила? — Ее душа более чиста, а помыслы более искренние. Такой фундамент для семейной обители важнее приданого, — серьезно ответил Ярэ. — Счастливая способность — видеть людей насквозь, — в очередной раз заметил Касин и почему-то тут же помрачнел. — К сожалению, я различаю только общую суть и настрой, но и этого достаточно, чтобы продолжать беспокоиться относительно нашего сиятельного, — сменил тему Ярэ. Его друг кивнул, и молодые люди ускорили шаг. Капризный принц уже несколько недель вел себя слишком тихо, почти не покидал отведенные ему покои, предпочитая отсиживаться там под присмотром только своих телохранителей. Лишь изредка его удавалось уговорить посетить показательные бои новичков и мастеров. В то, чем он развлекал себя в остальное время, члены Ордена не посвящались. Все привлеченные к охране его персоны, проведя положенное время в карауле у запертых дверей, уходили заниматься своими делами. Однако некое негласное напряжение не только не рассеивалось, но и продолжало нарастать. Не имея возможности что-либо сделать или хотя бы прояснить для себя ситуацию и унять настороженность, Ярэ все усердие направлял в медитации и совершенствование боевых навыков. Частое присутствие поблизости восхищенного младшего брата отвлекало и затемняло чистоту духа, но упрямый отпрыск рода Тамир старался рассматривать это препятствие на пути как благо. Не отказался он и от обязанности провести с братом еще четыре тренировочных сражения. Второй и третий бой состоялись через несколько дней после первого. Прошли они не так разгромно для незаконнорожденного Тамира, но лишь потому, что Ярэ не видел в нем хоть сколько-нибудь серьезного противника. Фари хорошо понимал, насколько велика пропасть между их возможностями, но старался изо всех сил: подставлял самый прочный из своих заслонов и готовился к контрудару. Однако сносился так мощно и однозначно, что ничего не успевал предпринять, и снова оказывался лежащим на земле. Ярэ тратил на эти показательные избиения только минуту и тут же уходил, давая понять, что большего внимания поверженный не стоит. Ничего полезного и познавательного в таком сражении, разумеется, не было, одно унижение, но Фари молча терпел, надеясь своим упорством в конце концов переломить ситуацию. Свидетелями четвертого боя стал Касин, продолжающий недоумевать, зачем его друг на это согласился, и пятеро недругов Фари, не желающие забывать унизительное знакомство с палкой. Меньше всего юноше хотелось быть избитым на глазах злорадных задир, но благодетель требовал сражаться здесь и немедленно. Жалея, что защитный амулет остался в тайнике в келье, Фари вышел на площадку для состязаний, намереваясь отдать все силы на барьер и в результате хотя бы остаться на ногах. Ярэ его старания в расчеты не принял, мгновенно разнес заслон в пух и прах, но для разнообразия самого юношу подбросил в воздух и заставил зависнуть на несколько мгновений. Сделано это было без видимых усилий, плавным движением рук, изящно и неотвратимо. Зрители могли бы восхищаться, но послышались издевательские смешки: — Этот олух все так же ничего не может! — Поделом ему! — Мало ему того, что получал от нас! Так он еще посмел выступить против собрата с высокой степенью посвящения! — Он болван, я же говорил! — Давно понятно, что достойного члена Ордена из него не выйдет! Это те самые пятеро злопыхателей не отказали себе в удовольствии посмеяться над поверженным. — Полагаю, — Ярэ передумал уходить сразу и повернулся к весельчакам, — тот, кто позволяет себе издеваться над слабостью других, мнит себя сильным. Извольте доказать, — и он указал на свободную площадку для состязаний. Задиры мгновенно стали серьезными и принялись озадаченно переглядываться друг с другом. Понимая, что достойными противниками для бросившего вызов не окажутся, они замялись, лихорадочно думая, как выйти из ситуации и не потерять лицо. — Разрешаю напасть всем одновременно, — сообщил Ярэ невозмутимо, сам подавая пример и выходя на позицию для боя. — Кого мы испугались? — бросил товарищам Омрис, но не громко, а так, чтобы слышали лишь они. — Он порожденец отступника. Он не осмелится причинить нам серьезный вред. — Ударим разом впятером, — поддержал друга Чонги, — и пусть пеняет на себя. Касин, наблюдая за происходящим, нахмурился, раздумывая, не пора ли ему вмешаться. Пятеро вызванных на бой с деланной уверенностью заняли противоположную от Ярэ сторону площадки. Немногие присутствующие при этом зрители оживились, предвкушая интересное зрелище. Фари, поднявшись на ноги и перестав быть одним из главных действующих лиц, кусал губы, стыдясь за то, что благодетелю приходится за него вступаться. На самом деле Ярэ больше защищал себя и родовое имя, а не ненавистного выродка, но об этом, разумеется, никто не должен был догадаться. — Атакуйте, — милостиво предложил противникам благородный отпрыск рода Тамир. Оскалившись, Чонги и Омрис первыми направили в неприятеля эфирные потоки. Из-за их спешки и горячности одного общего ударного импульса у компании насмешников не получилось. Ярэ перехватил первые выплески и, тут же развернув, направил обратно в нападающих. Возвращенное столкнулось с атакой Шитмору, Гамхи и Римсака, рассыпалось на подобие искр и обрушилось на отправителей. Сделавшие первые удары Омрис и Чонги успели создать для себя хоть какую-то защиту, а вот остальным не так повезло. В результате все пятеро с трудом удержались на ногах и на несколько мгновений потеряли ориентацию, что в настоящем бою, несомненно, грозило бы смертью. Ярэ же к помощи щита еще и не собирался прибегать. — Думаю, с них довольно, — вмешался Касин, подходя к другу и втайне удивляясь настрою Ярэ продолжать бой с явно никчемными противниками. — Вам нечем подтвердить свое самомнение, — холодно бросил проигравшим забиякам отпрыск рода Тамир, — а значит, будете биты, пока этого не измените. — Благодарю вас, — с чувством сказал Фари своему благодетелю. Тот поморщился, считая подобные слова сейчас совершенно неуместными, и ушел в сопровождении Касина. Юноша проводил их долгим взглядом, искренне завидуя тому, кто мог быть просто рядом с Ярэ. Фари нередко видел вместе со своим благодетелем этого благородного духорожденного. Тот мало походил на холодного и молчаливого отпрыска рода Тамир как характером, так и внешностью. Между тем имел по-своему привлекательную наружность. Лицо его отличалось приятными чертами, гармонично сглаженными, что вместе с чувственными губами не давало заметить основательной тяжести подбородка, говорившей о силе страстей. Глаза Касина часто горели веселостью, но могли засверкать и гневом. Как бы то ни было в них всегда виднелся огонь, как отражение пламени души. Его каштановые волосы, длинные, в знак долгих лет, прошедших с момента вступления в Орден, змеистыми локонами пытались топорщиться в стороны, из-за чего их проходилось удерживать на затылке сложной металлической конструкцией. На первый взгляд казалось, что там множество зажимов, расположенных в замысловатом порядке, но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что это единое украшение. Сделанное из золота, оно могло поспорить красотой и искусностью с венцом правителя. Да и в целом Касин не придерживался аскетических взглядов своего друга, позволяя себе роскошь там, где было возможно: в одежде, в обстановке комнаты, в кушаньях, в развлечениях. Высокий и стройный, он не обладал такой же утонченностью и грациозностью, как Ярэ, и проявлял большую склонность к физическим упражнениям и совершенствованию тела. Резкий и яркий в движениях, словах, эмоциях, он, казалось бы, должен затмевать своего сдержанного друга, но всегда относился к нему с таким вниманием, что этого не происходило. И вот Фари не оставалось ничего иного, как еще усерднее заняться тренировками, донимать наставника расспросами о самых быстрых способах улучшить боевые навыки и продолжать с затаенным восхищением наблюдать за Ярэ, надеясь когда-нибудь заслужить его признание. Настойчивость младшего брата и его стремление постоянно находиться где-то поблизости заставляли Ярэ думать о нем больше, чем хотелось бы. Довольно долго он не желал признавать, что несет за Фари определенную ответственность, которая только увеличилась при вступлении того в Орден. Кроме того, не могла не беспокоить и позорная немощность младшего брата перед противниками, которая бросала тень на славное имя рода Тамир. В конце концов Ярэ решил, что должен сделать хоть что-то полезное для обучения своего подопечного, раз уж согласился на роль наставника. Теперь старший брат сам разыскал младшего в конюшнях, где тот отрабатывал очередное послушание на день. Фари, увидев пришедшего, расцвел в счастливой улыбке, Ярэ же как всегда был холоден и сдержан. — Какие книги ты успел прочесть, поступив в обитель? — вместо приветствия поинтересовался Ярэ. — Я… — растерянно начал было Фари, но его тут же перебили. — Упражнений и пояснений наставника недостаточно, — назидательно заявил старший брат. — Ты сам всеми силами должен стремиться узнать и постигнуть как можно больше. Ты находил в библиотеке «Семь мудростей духа»? — Дело в том… — неловко произнес Фари, но его снова перебили. — Значит, нет. А «Путь духа», написанный величайшим Памто Дижу? — Нет. Я… — Это же основа основ, — возмутился Ярэ. — А прочел ли хотя бы «Заветы Ордену Просвященных»? — Простите… — пролепетал Фари. — Тебя не заинтересовали даже «Поучения вступающим на стезю служения»? — в голосе Ярэ скользнуло презрение. — Извините, я… — Каких же успехов ты надеешься достичь, если не сделал и шагу на пути к самосовершенствованию? — вознегодовал Ярэ от нерадивости брата. — Я не умею читать, — наконец смог признаться Фари. На мгновение старший брат замер от удивления, но быстро справился с собой и недоверчиво возразил: — Ты же написал мне прошение о совместных сражениях. Разве можно писать, не умея читать? — Писал мой наставник. Я лишь назвал ваше имя. Ярэ раздраженно вздохнул и произнес: — Тебе не стать достойным воином без изучения мудрости предшественников. Я напишу своему управляющему, он будет заниматься с тобой несколько раз в неделю чтением, письмом и счетом. — Благодарю!.. — выпалил Фари, обрадовавшись, что благодетель в нем не разуверился. — А пока ты не освоишь грамматику, — уже холодно продолжал Ярэ, — я буду читать тебе наиболее важные труды. Так ты постигнешь хотя бы самые азы. — Благодарю вас! — с еще большим восторгом выдохнул младший Тамир, предвкушая часы занятий, проведенные наедине с тем, кого уже мог назвать своим кумиром. Обучение началось этим же вечером. Молодые люди устроились в одной из беседок, спрятанных в зелени сада. Ярэ принес с собой две лампы, так что даже быстро сгустившаяся темнота ночи не прервала чтения. Фари пытался усердно внимать мудрости опытных, с трудом перебарывая волнение и радость от того, что находится со своим благодетелем так близко и без посторонних. Однако процесс познания шел с большим трудом, так как мысли нерадивого послушника то и дело ускользали совсем в иные дали. Приятный голос чтеца околдовывал, серьезное красивое лицо притягивало к себе взгляд, губы маняще двигались, тонкие пальцы изящно скользили по книжным строчкам. Фари любовался всем этим великолепием и наслаждался каждым мгновением, впадая в сладостно-болезненную истому. Время от времени Ярэ прерывал чтение, спрашивал, как обучаемый понял озвученный принцип. Если тот оставался неясен, рассказывал и даже показывал, без всяких затруднений пробуждая силы эфира. Фари очень боялся показаться неусидчивым, вздрагивал от внезапных вопросов, напрягался, чтобы осмыслить услышанное, и, казалось, даже что-то понимал в хитросплетениях науки сил, но слишком быстро скатывался обратно в гиблую трясину восхищения кумиром. Так повторялось раз за разом, от одного занятия к другому. Ярэ, видя, что освоение премудростей идет слишком медленно, стал винить в этом свое неумение объяснять и увеличил время ежедневных занятий в ущерб своему отдыху. — Ты не боишься переусердствовать? — как-то поинтересовался Касин, не посвященный в то, как проводит вечера его друг. — Тренировки — это важная составляющая, но нельзя же заниматься ими бесконечно. Давай сходим в ближайшую чайную. Или, если у тебе о ней плохие воспоминания после происшествия с сиятельным, можем посетить любую другую. Есть очень достойные заведения. — Извини, но пока я занят. — Да, так же как вчера, позавчера и третьего дня, — не отступал Касин. — Именно поэтому я и предлагаю тебе передохнуть, послушать флейту, насладиться душистым чаем и обществом услужливых красавец. — Мне милее книги, — ответил несговорчивый Ярэ, собирая очередную стопку для вечерних занятий с братом. Касин бросил хмурый взгляд на взятые другом труды. — Мне казалось, что эти ты уже знаешь наизусть, — заметил он, прочитав названия. — Никогда не мешает повторить, — ответил Ярэ, совершенно не успокоив этим всколыхнувшиеся в Касине подозрения, а подозрения оказались такими значительными, что Сау пошел даже на то, чтобы проследить за своим другом. К своему огромному удивлению он обнаружил, что Ярэ его обществу предпочел какого-то новобранца. Издали лица Касин не рассмотрел, но темные одежды первой ступени посвящения были хорошо видны. Помрачнев от неприятных раздумий, Касин отправился в чайный дом один. Он слушал пение местных красавиц в общем зале, не выказывания никому предпочтения, любезно угощал их сладостями, но компании не желал. На душе было грустно и тоскливо, и печальная мелодия флейты как нельзя более кстати подходила к такому настроению. Причину так несвойственного для него уныния отпрыск рода Сау и сам не мог толком объяснить. Если дело в одиночестве, то его легко было избежать, позвав с собой кого-нибудь из товарищей. Общительный и открытый Касин со многими находился в приятельских отношениях. Однако сейчас он никого не хотел видеть рядом с собой. Никого, кроме… Может, в этом и крылось объяснение? Ему хотелось провести время именно с Ярэ? Тогда почему не остался в обители? Дождался бы пока друг освободится… Или даже не стал бы дожидаться! А в резкой и требовательной манере сам завладел бы его вниманием. Никакой новобранец помехой ему не будет! Но и такой выход не успокаивал ни сердце, ни душу. Касин продолжал размышлять, выпивая одну чашу ароматного напитка за другой. Вдруг тоска точит его потому, что Ярэ не просто отказался идти с ним под предлогом занятости, как делал множество раз, а из-за того, что проводит это время с кем-то другим? Тяжелые кулаки Касина сжались. «Разумеется, подобный вздор здесь ни при чем. Нашу дружбу не поколебать», — тут же стал уверять он сам себя. Посетителей в этот вечер пришло немного, и одиноко попивающему в углу чай никто особенно не докучал. Лишь после долгого наблюдения за поведением несомненно благородного господина к нему осмелился подойти некий торговец. На шее у того висел короб с различными горшочками, мешочками и пучками сухих трав. — Позвольте предложить господину глоток счастья? — низко кланяясь, произнес торговец. — Я вполне доволен, — отозвался отпрыск рода Сау, совсем не склонный в этот момент к беседам. — Позвольте немного усомниться, — торговец подобострастно заглядывал Касину в глаза. — Вы не лучитесь счастьем, а между тем это легко исправить. Чем бы ни омрачались ваши мысли, все отступит и мрак рассеется под действием одной из моих микстур. Настойки, порошки, вытяжки — все высочайшего качества и действенной силы. Один глоток, один вдох курений — и мир преобразится, вас постигнет радость, сокровенные желания исполнятся, — завлекал продавец. — С помощью иллюзий? — горько усмехнулся Касин. — Таким сердце не успокоить, разум не обмануть, а дух не наполнить. — Позвольте немного не согласиться, — почти мурлыкал торговец. — Исполнение желания с моими снадобьями будет таким сладким, что преобразит все вокруг, вернет силы и веру в себя… — Довольно, — оборвал его Касин, — я же сказал, что не нуждаюсь в иллюзиях. — Как пожелаете, — снова поклонился торговец и почтительно отошел.