Под знаком дракона

Мирная жизнь обители нарушилась большим переполохом, который устроил сиятельный Ванши. — Меня ограбили! — кричал принц, расшвыривая вещи в своих покоях. — Кто бы мог подумать, что меня ограбят прямо в ваших стенах! — возмущенно бросал он в лицо господину Гё, явившись в залу приемов. — Вопиюще! Неслыханно! Немыслимо! Позорно! Возмутительно! — изливал он свое негодование посреди площади обители, пока собирались ее жители. — Как такое вообще могло произойти?! Здесь! В этих стенах! Как же они защитят меня, если не удалось уберечь даже мое имущество?! Неслыханно! Я буду жаловаться! Об этой низости узнают все! Я пожалуюсь императору! — Не стоит так огорчаться, — пытался успокоить его глава Ордена. — Вы полагаете?! — с жаром воскликнул принц. — Меня обокрали! Нагло! Дерзко! Лишили самого дорогого! — Я уверен, мы во всем разберемся, — не поддавался его настрою господин Гё, — все прояснится, быстро и просто. — Что случилось? Что пропало? — спрашивали друг у друга члены Ордена, послушники и кандидаты в братство. Такие же вопросы задал Ярэ Касину, который, как глава охраны, был посвящен в детали произошедшего. — Нашего сиятельного ограбили, — с улыбкой пояснил тот. — Украли резную деревянную шкатулку. — С драгоценностями? — уточнил Ярэ. — С дурманными снадобьями, — с усмешкой произнес Касин. — Полагаю, кража золота его не так бы разозлила. — Он подозревает кого-то из нас? Это действительно возмутительно. — Слишком он здесь заскучал. Вот и развлекается, — сказал Касин, всем своим видом показывая, что не верит в серьезность происшествия. — Я требую, чтобы все обыскали! — не унимался принц, расхаживая перед рядами членов Ордена. — Всех! Каждого! Каждое помещение! Но принадлежащее мне должно быть немедленно возвращено! — Ваше высочество, — уже с трудом сдерживаясь, проговорил господин Гё, — принципы нашего братства таковы, что никто не станет брать чужое, а скорее отдаст последнее из своего. Подозрение членов нашего Ордена в краже слишком похоже на оскорбление. Чтобы вас успокоить, каждый член Ордена принесет перед вами клятву, что не брал у вас никакой шкатулки и не имеет к ее пропаже никакого отношения. Считаю, что этого более чем достаточно. Сиятельный Ванши поджал губы, но глаза его сверкали злостью, а грудь вздымалась от праведного гнева. — Допустим, это верно для тех, кто в вашем братстве многие годы, но в этих стенах немало тех, кто в ряды Ордена еще не принят или принят совсем недавно. Разве вы так же уверенно можете за них поручиться? Эти слова вызвали недовольный ропот среди упомянутых, стоящих толпой за спинами признанных воинов. Господину Гё очень хотелось ответить, что правилам высокой добродетели следуют все, кто живет в обители, но слишком хорошо понимал, что взбалмошный подопечный на этом не успокоится. — Чтобы доказать свое уважение к императору, который поручил вас моим заботам, и к вам, как к гостю, я пойду на неслыханные меры. Ваши телохранители и те из наших братьев, кого вы выбрали для своей охраны, могут проверить все хозяйственные помещения и жилые кельи послушников, соискателей в члены Ордена и тех, кто был принят в братство в этом году. Перечисленные снова возмущенно зашумели, но глава Ордена вскинул руку, приказывая им замолчать, и продолжил: — Никто не должен чинить осмотру препятствий и обязан честно рассказать обо всех местах, где можно что-то хранить. — Обыскивать не менее унизительно, чем быть обысканным, — недовольно произнес Ярэ. К выполнению неприятного поручения все отнеслись по-разному: кто-то, как и Ярэ, ограничивался опросом хозяина кельи и взятием клятвы, что тот ничего не знает о пропавшей шкатулке, а кто-то самолично перебирал чужие вещи и обследовал все уголки, показывая усердие и покорность главе Ордена. В ходе обследований выяснилось, что некоторые жители обители кое-что скрывают. У четверых нашли дурманящие снадобья, но совсем не те, что пропали у сиятельного Ванши, у девятерых обнаружили свитки с текстами и картинками весьма скабрезного содержания, у двоих — мешки круп, сухарей и орехов, якобы купленные на рынке, у одного из-под матраса вытащили рисунки с портретами господина Гё, высших членов ордена и ряда важных сановников империи, выполненных в непочтительной манере, еще у шестерых нашли книги, чтение которых Орден не одобрял. Все, что казалось подозрительным и недозволенным, проводящие осмотр братья приносили Касину, как главе отряда охранников, а уже тот оценивал находки как стоящие или не стоящие внимания. После проверки одной и келий к отпрыску рода Сау попали две вещи, которые никак не могли принадлежать человеку безродному: медальон с чудесным изображением дракона и кольцо с алым драгоценным камнем. И если, разглядывая первую находку, Касин только восхитился работой мастера, то перстень безошибочно узнал. — Вор, — зло, но тихо прошипел отпрыск рода Сау в лицо жителю кельи, где были обнаружены драгоценности. — Пусть это и не то, что мы ищем, но я точно знаю, что кольцо принадлежит не тебе, нищий деревенщина, а моему другу. Ты поплатишься за то, что посмел у него украсть. И, клянусь, тебя не только вышвырнут за ворота обители, тебя посадят в тюрьму как самого мерзкого вора. — Вы ошибаетесь! — горячо возразил Фари, так как обвиняемым был именно он. — Я ничего ни у кого никогда не воровал! И это кольцо!.. — Посмеешь утверждать, что это перстень не господина Ярэ? — презрительно скривился Касин, хотя ему уже хотелось применить силу к разоблаченному преступнику. — Да, оно принадлежало ему, но было подарено мне, — жарко оправдывался Фари. — С какой стати, он, благородный представитель славного рода, станет дарить такому простолюдину, как ты, настолько дорогую вещь? — с негодованием выпалил Касин, уверенный, что воришка лжет. А внимательнее всмотревшись, еще и узнал в нем новобранца, что слишком часто в последнее время оказывался рядом с Ярэ. — Ведь это же ты, тот неумеха, что посмел просить Ярэ провести совместные бои, а сам не продержался и полминуты? Неблагодарный деревенщина! И после оказанной тебе милости, ты еще и посмел обокрасть моего друга. Не надейся ни на прощение, ни на снисхождение. Уже через четверть часа ноги твоей не будет в обители. — Если не хотите верить мне, спросите у господина Ярэ. Он сам подарил мне это кольцо, — не сдавался Фари. — Наглый лжец, — процедил сквозь зубы Касин, но за товарищем все же послал. Явившемуся на зов Ярэ предъявили найденную драгоценность. В самых красочных выражениях отпрыск рода Сау описал обвинения в адрес Фари, а тот не мог даже слово вставить в свою защиту, лишь с надеждой и восхищением смотрел на благодетеля. Ярэ одной фразой охладил праведный гнев товарища: — Это правда, кольцо подарено. — Но почему?! — невольно вырвалось у пораженного Касина. Это вопрос заставил Ярэ смутиться, ведь он не мог сказать правду. Пришлось уходить от ответа. — Разве я не могу подарить собственную вещь кому захочу? — Такую дорогую? — продолжал не понимать его друг. — Ему? За что? — Я же подтвердил, что это подарок, — раздраженно напомнил Ярэ. — Зачем еще вопросы? И если тебя вдруг заинтересует медальон, то я видел его еще в землях Маариги. — Вы там встречались? — еще больше удивился Касин. — Мне нужно заканчивать осмотры, — напомнил Ярэ, не желая больше вдаваться в подробности, чтобы не натолкнуть друга на новые вопросы и догадки. Касин недоверчиво покосился на Фари, отдал ему обе найденные драгоценности, но недоумевать не перестал. Старший отпрыск рода Тамир, уходя, недовольно шепнул брату: «Такие вещи нужно лучше прятать». Фари виновато кивнул. Сам же Ярэ мысленно возблагодарил богов и духа-покровителя за то, что никогда не рассказывал Касину о тайном орденском гербе своего рода. Отпрыск рода Сау еще долго не мог перестать думать о произошедшем. Вопрос «Почему Ярэ подарил этому новобранцу кольцо?» не выходил у Касина из головы, жег и мучал, заставляя искать ответ. Что же это за юноша такой, которому Ярэ дарит перстень, а кто-то до него золотой медальон? С чего бы его замкнутому и малообщительному товарищу, несклонному разбрасываться дорогими вещами, вдруг дарить драгоценное кольцо какому-то простолюдину? За что? Почему? Зачем? За время их дружбы, Ярэ самому Касину ни разу ничего не подарил, считая, что излишние блага не приносят пользы, но при этом он знал всему цену и никогда не был расточительным. Даже просто великодушным не был, а тут вдруг такая щедрость к какому-то безродному. Да и тот явно непрост: напросился на тренировочные бои, обхаживает Ярэ, постоянно оказывается рядом, помогает с прошениями. Возможно, даже допоздна именно он просиживает с Ярэ за книгами в саду. В последнем Касин не был уверен и еще намеревался разобраться в случайно увиденном. Вопросов появилось множество, а разумных ответов не находилось, кроме тех, о которых и думать не хотелось. Озадаченному отпрыску рода Сау приходило на ум, что наглый новобранец довольно смазлив, но не могла же в этом быть причина снисходительности обычно отстраненного Ярэ. Даже после полного осмотра келий и хозяйственных помещений обители, пропавшая шкатулка, как и ее ценное содержимое, не нашлись. — Вы плохо искали! — капризно настаивал принц. — Надо обыскать всех! Она должна быть где-то здесь! В ответ ему предложили помощь в проведении более тщательных поисков в его же покоях, но сиятельный Ванши с негодованием отказался. — В тех крошечных комнатушках, что мне выделили, потерять что-либо невозможно! Мои снадобья были подло похищены! Что я теперь буду без них делать?! Умирать со скуки?! Мне не позволяется выходить! Не позволяется развлекаться! Теперь я не могу даже забыться! Что же мне остается?! Только умереть со скуки! Первые лица Ордена принялись наперебой предлагать то, чем принц мог бы занять свое время, но тот все отвергал. — Позвольте мне хотя бы сходить в лавку целителя и купить нужное, вместо украденного! — потребовал в конце концов высокородный гость. — Вы можете послать кого-то из своих телохранителей, — заметил господин Гё, — я попрошу одного из наших братьев… — Нет! Я сам должен все осмотреть и выбрать. У меня тонкий вкус, и я не знаю, что продают в ваших землях. Мне не все подойдет. Нужно самому осмотреть и попробовать. Ни на что иное я не согласен. В таком деле на чужой вкус опираться нельзя. Я хочу оценить все, что есть в лавке. Измученному сиятельными капризами главе Ордена не оставалось ничего иного, как согласиться выпустить принца за пределы обители в сопровождении охраны. Едва в стенах установился мир, шум и суматоха расцвели у ворот. Один из стражников разыскал Ярэ в библиотеке и сообщил, что его, как хранителя земель, ждут просители из Маариги. — Передайте им, что я никого не намерен принимать. Их нескончаемых посланий мне более чем достаточно, — произнес отпрыск рода Тамир, не желая отрываться от подготовки к очередному вечернему занятию с Фари. — Они начали потасовку за право первым с вами увидеться, — заметил стражник. — Не думаю, что господин Гё будет доволен побоищем простолюдинов у наших ворот. Шум уже достиг его ушей. Скрипнув зубами, Ярэ подчинился необходимости немедля призвать к порядку своих просителей. Выйдя к ним, он застал настоящую драку, в которой нельзя было разобрать кто с кем и за что борется. — Прекратите сейчас же! — крикнул он, но участники сражения его не услышали. — Бесполезно, — сокрушенно покачал головой вызвавший Ярэ стражник, — словами их не остановить. Согласившись с этим замечанием, хранитель земель Маариги запустил в самую гущу драки эфирный импульс. Невидимая сила мгновенно расшвыряла забияк в стороны, не причинив особого вреда. Воспользовавшись воцарившейся тишиной, Ярэ громко представился и потребовал объяснений происходящего. Разгоряченные потасовкой просители бросились объяснять наперебой, что ни капли не способствовало пониманию ситуации. Минут через пять появился Касин. — Я искал тебя в библиотеке, а ты тут драки устраиваешь? Или разнимаешь? Я еще не разобрался, — шутливо произнес он. — Мой черед охранять принца? — спохватился Ярэ. — Извини, я надеялся к нужному часу закончить с делами… но не с этими. Это свалилось на меня совсем неожиданно. Просители продолжали горячо говорить, перебивая друг друга, готовые в любой момент снова ввязаться в драку. Перед хранителем и его другом быстро образовался плотный полукруг возбужденно кричащей черни. — Это все к тебе? — поморщился Касин. — Чего они хотят? Ты можешь от них избавиться, сказав, что занят? — Боюсь, что нет, — ответил Ярэ, чувствуя неловкость за то, что выполнение обязанности хранителя доставляет другим неприятности и не дает ему самому делать то, что должно. Разозленная толпа плохо поддавалась управлению. — Хорошо, заменю тебя подле принца, — кивнул Касин, а потом спохватился. — Или тебе нужна моя помощь здесь? — Нет, я справлюсь. Извинись за меня перед сиятельным, — произнес Ярэ и благодарно улыбнулся. У Касина кольнуло сердце. Из-за редкой теплой искорки, мелькнувшей во взгляде друга, отпрыску рода Сау совершенно не хотелось уходить, но долг звал в другое место. Тряхнув головой, он оставил Ярэ один на один с галдящими просителями. Увидев у своих покоев в роли караульного самого начальника отряда, принц не преминул поинтересоваться, в чем причина. — Заменяю господина Ярэ. Он вынужден заняться обучением своих просителей хорошим манерам, — усмехнулся Касин, — чтобы они больше не нарушали покой обители. Вы же слышали шум у ворот? Так это они устроили драку. Сиятельный Ванши нахмурился, в целом не слишком вникая в суть объяснений, а потом, оживившись, произнес: — Я хочу, наконец, воспользоваться дарованным мне правом и вырваться из ваших несокрушимых стен! Мои люди нашли в городе лавку, которая должна удовлетворить мои вкусы. Раз вы теперь на посту, пойдете со мной. Предводитель отряда братьев-охранников противиться не стал и вместе с четырьмя членами Ордена и телохранителями принца составил прогулочную свиту. Когда сиятельный Ванши с сопровождением выходил из ворот, Ярэ еще стоял там и с непроницаемым лицом выслушивал просителей. Те хотя бы больше не рвались в драку, что успокоило Касина, дав сосредоточиться на охране высокородного подопечного. К общей радости, принц не стал злоупотреблять доверием господина Гё, смирно сидел в закрытых носилках, наружу не выглядывал, нигде по пути не задерживался. Сразу в избранную лавку высокородную особу не пустили, сначала туда вошли Касин и охранники. К своему удивлению, отпрыск рода Сау среди полок с диковинными снадобьями обнаружил того самого торговца, что пытался в чайном доме навязать ему что-нибудь из своих зелий. Хозяин тут же принялся кланяться и рассыпаться в любезностях, готовый услужить высокочтимым посетителям всем, чем угодно. Прибывшая охрана быстро осмотрела все помещения и, не заметив ничего подозрительного, позволила войти и принцу. — Чем сможете меня порадовать, любезный? — надменно поинтересовался сиятельный Вагши, осматривая полки. — Всем, что только имею! — затараторил лавочник. — Настойки от бессонницы, порошки от грустных мыслей, травы от любых недугов, мази для любых надобностей. Мой товар собран со всех уголков империи, а многое привезено даже из-за границы. — Меня интересует что-нибудь… развлекательное, — пояснил принц. — По большей части мне так скучно и тоскливо, что хочется как-то забыться… — Имею прекрасное средство. Утолитель печалей, — торговец снял с одной из полок красный шелковый мешочек, извлек из него нечто, завернутое в бумагу, и показал высокородному покупателю. — Ароматическое средство. Добавляете в мягкую основу каплю своей крови, вкладываете фитилек, поджигаете, произносите: «Приди, утолитель печалей», и уже через пару минут вы забудете обо всех невзгодах. — Какой странный способ, — удивился принц. — Нет, я больше доверяю тому, к чему привык: настойке или порошку. — И того, и другого у меня в избытке, — спешно откликнулся на пожелания покупателя торговец. — Есть сироп из сока благостного дерева минуи, есть порошок авруканского корня, ароматные курения из шешены, перетертые теркские бобы… — перечисляя, он увлек принца за собой вглубь лавки, показывая и рассказывая о товаре. Касин остался на месте, присматривать за входными дверями, а за сиятельным Ванши отправились его телохранители. Совершенно не интересуясь местным разнообразием, отпрыск рода Сау отстраненно скользил взглядом по многочисленным горшочкам, мешочкам и коробочкам, медленно поворачиваясь из стороны в сторону, и внезапно наткнулся на подкравшегося торговца. — Господин, я рад, что вы все же решили посетить мою скромную лавку, — с любезной улыбкой произнес он, показывая, что помнит встречу в чайном доме. — Тут я смогу предложить именно то, что даст вам забыть обо всех печалях, — пообещал он и протянул тот самый красный мешочек, что предлагал ранее принцу. — Утолитель печалей. Даст вам ощутить всю сладость исполнения желаний. Касин нахмурился и вместо того, чтобы смотреть на предлагаемый товар, обвел настороженным взглядом лавку в поисках принца. Судя по голосам, доносящимся уже из соседней комнаты, привередливый Ванши никак не мог выбрать, что ему по вкусу. — Мы, несомненно, найдем то, что нужно вашему господину, — поспешил заверить Касина торговец. — Он мне не господин, — холодно заметил отпрыск рода Сау, продолжая смотреть туда, где скрылся принц с телохранителями. — Простите, — поклонился торговец. — Высокочтимый господин отправился пробовать. Это очень тонкий процесс, но, несомненно, приятный, — пояснил он происходящее в соседней комнате. — А вам я все же посоветовал бы утешителя печалей, — торговец снова протянул Касину мешочек. — Я в подобном не нуждаюсь. — Возьмите, возьмите, — уговаривал лавочник. — Вы не пожалеете. Служение Ордену требует много сил, самоотречения, самопожертвования, но и для себя хочется счастья. Хоть самую малость. Я не возьму с вас платы, господин. Возьмите, — и он сунул мешочек в руку Касина. — Сладость исполнения желания — она настигнет вас. Вы не пожалеете. Вы останетесь довольны. Такая малость, но она все преобразит, и вам станет легче. Печали уйдут. Касин сделал шаг в сторону, намереваясь обойти навязчивого торговца и присоединиться к принцу, но хитрец преградил ему дорогу в узком проходе заставленной лавки, продолжая уговаривать и кланяться. Отпрыск рода Сау двинулся было в другую сторону, но торговец снова встал перед ним, приговаривая: — Возьмите, господин, возьмите. Вы не пожалеете, а платы я не прошу. Только чтобы отделаться от настойчивого лавочника, Касин зажал всунутый мешочек одной рукой, а второй — бесцеремонно отодвинул торговца с дороги и прошел в соседнее помещение. Там высокородного покупателя обхаживал молодой помощник лавочника, предлагая все новые и новые снадобья. Принц с удовольствием пробовал то глоток, то щепотку, закрывал глаза, улыбался, щелкал языком и требовал следующую порцию. Очень быстро стало заметно, что он нетрезв. Лавочник и его помощник продолжали подавать новые изысканные угощения. Телохранители сиятельного хоть и встревоженно переглядывались, но перечить воле хозяина не хотели. Члены Ордена вопросительно посматривали на того, кто был назначен их главой. Так что честь вытягивать Ванши из лавки дурмана досталась Касину. Уверенно взяв сиятельного под локоть, отпрыск рода Сау произнес: — Полагаю, испробованного разнообразия вам достаточно. Как бы от слишком большого смешения не стало дурно. — Дурно? — хмельным голосом откликнулся принц. — Напротив, мне очень хорошо. — Уверен, в носилках вам станет еще лучше, — заявил Касин и стал настойчиво увлекать сиятельного к выходу. — Зачем торопиться? Что меня там ждет? Не хочу! — возмущался Ванши, но сопротивляться уже не мог. — Здесь же такое милое место, такие интересные… такое все интересное… — Так господин что-нибудь возьмет? — взволнованно поинтересовался лавочник, опасаясь упустить богатого покупателя. — Все возьму! Все, что попробовал! Мне все понравилось! — заверил Ванши, но Касин его так и не отпустил, продолжая увлекать прочь. — Господин?.. — поплелся за ними лавочник. — Сложите все, что он выбрал, мы заберем, — распорядился Касин. Хозяин и помощник заметались по лавке, собирая в деревянную коробку горшочки и мешочки. За тем, что именно попало в собранное, никто не следил. На выходе покупателю объявили цену. Принц попытался расплатиться, но руки уже настолько его не слушались, что монеты рассыпались по полу. — Не считайте! Берите! — великодушно заявил сиятельный и поскорее завладел ящичком со снадобьями. Самое простое деревянное вместилище не могло сравниться с пропавшей резной шкатулкой, но Ванши вцепился в него так, словно это была ценнейшая вещь. Пошатываясь, с помощью Касина, он добрался до носилок, куда был поднят и посажен. В дороге он благополучно уснул, и сон его оказался столь крепок, что так в носилках его и пришлось доставлять до кровати. Освободившись от своей весьма обременительной обязанности, Касин отправился на поиски Ярэ. У ворот обители того, как и просителей, уже не было, а Касину хотелось поразвлечь себя вопросами о сути дела. В келье Ярэ не оказалось, в библиотеке тоже, не нашелся он в лабиринте для медитаций и в саду. В последнюю очередь друг догадался искать его на тренировочных площадках и нашел. Вот только не одного, а в обществе все того же назойливого новобранца. *** Ярэ выслушивал обе группы просителей, изо всех сил стараясь не утратить хладнокровия. Селяне кричали, перебивали друг друга, вместо объяснений возвращались к брани, так и норовя снова ввязаться в драку. С огромным трудом хранителю удалось понять, что все дело в корове, которая забрела на чужую землю и повредила ноги, попав в охотничьи силки. За бедное животное спорил хозяин надела, нашедший и выходивший несчастное животное, и хозяин самой коровы. Каждого из спорщиков поддерживали друзья и родственники. Осложнялось все тем, что обе стороны намеревались именно эту злосчастную скотину заколоть на ближайшем празднике урожая для своей сельской общины. «О, боги! И почему я должен тратить на это время? Эти люди отвлекают меня от познания высших сфер силы ради решения судьбы куска мяса! — сокрушенно думал Ярэ. — И даже не понимают в каких мелких, никчемных хлопотах они погрязли.» — И если господин хранитель решит по справедливости, — кричал в это время один из спорщиков, — то есть в нашу пользу, то половину коровьей туши мы отдадим ему! — Правильно! — поддержала одна часть собравшихся. — Неправильно! — возмутилась вторая. — Это наша корова! Это мы отдадим! И не половину! Две трети! Ярэ, разглядев в этих словах попытку подкупа, не выдержал: — Довольно! Корова должна быть принесена в жертву богам! Никто из вас ее не достоин! — объявил он свой вердикт. — Как так?! Где же справедливость?! — возмущенно закричали сразу обе стороны спора и двинулись на хранителя. Самые горячие головы Ярэ пришлось остужать эфирным выплеском, отбросившим наглецов на несколько шагов назад. — Еще хоть одна попытка возражать - и по моей просьбе боги лишат селение нарушителей своей милости, — грозно предупредил отпрыск рода Тамир. — Как же так? — теперь уже негромко запричитали недовольные решением просители. На этом их визит к хранителю закончился. Ярэ развернулся и ушел в обитель. Раздражение, гнев, сожаление о напрасно потраченном времени потом еще долго не давали сосредоточится ни на чем важном. Пришлось Ярэ отказаться от упражнений с внутренними энергиями и заняться более простым делом. По просьбе Ярэ Фари отпускали два раза в неделю для занятий за стенами обители. Управляющий поместьем писал Ярэ, что обучаемый усерден, хотя и не делает больших успехов. Вечерние чтения со старшим братом тоже проходили почти каждый день, но и Ярэ не замечал особых улучшений. Фари честно старался, но слишком восхищался своим благодетелем, отчего, оказываясь рядом, то терялся, то млел, и с трудом собирал мысли, героически заставляя себя хоть что-то понять из мудрых книг. Последний поединок все откладывался и откладывался, потому что нужных навыков Фари никак не удавалось обрести, а бесполезно швырять беспомощного брата на песок Ярэ больше не хотелось. Подход к занятиям необходимо было менять. Договорившись с наставником младшего брата, Ярэ забрал Фари из рядов полющих грядки новобранцев ради более подходящего для будущего воина занятия. — У тебя не получается управлять потоками должным образом, потому что ты их не чувствуешь, — заявил Ярэ младшему брату, когда они пришли на тренировочную площадку. — Наставник тебе этого не скажет, потому что ты должен постичь основы самостоятельно, но ты даже к чтению не стремишься. — Я стараюсь, господин Ярэ, — оправдывался Фари. — Взял несколько книг в библиотеке и упражняюсь, когда есть свободная минутка. — Недостаточно, — холодно изрек старший брат. — Простите, что причиняю вам столько хлопот. Я этого не стою, — попытался извиниться младший. Ярэ отмахнулся, как от несущественного, даже не дослушав. — Встань прямо, — принялся командовать он. — Разведи руки в стороны. Теперь делай плавные движения ими вперед и назад. Ярэ говорил и тут же показывал. Его руки, изящные и грациозные, начали настоящий танец, изгибаясь, увлекая и завораживая. — Сначала ощути движение воздуха под пальцами, — продолжались пояснения, — затем ветер, упругость пространства, его сопротивление, а потом, раскачав, влейся сам в этот движение, подхвати ритм, подстройся. Только следующим шагом станет управление по собственному желанию. Обучаемый пытался повторить, но все старания у него ушли на повторение самого чарующего танца, да и тот вышел не особо убедительным. — Ты не слушаешь, — недовольно произнес Ярэ. — Дело не в самом движении, а в тех силах, что начинают колебаться вслед за твоими руками. Почувствуй их. Влейся в ритм. Только так ты сможешь управлять. Фари повторил, переживая, что не оправдывает надежд своего благодетеля, но тут понял, что снова ничего не чувствует, а следит лишь за внешним проявлением упражнения. Покачав головой, Ярэ подошел к обучаемому со спины, взял за кисти рук и негромко приказал: — Старайся ощутить, делать буду я, — и придвинулся вплотную. От негромкого проникновенного голоса, от провокационной близости тела, от невероятного чувства, что в его руки вошли чужие пальцы, Фари напрягся, замер и на несколько мгновений даже перестал дышать, а слияние продолжалось. Горячим потоком нечто проникло в тело, наполнило его, завладело им, привнеся такую гамму невиданных ранее чувств, что впору было задохнуться от восхищения. Ярэ же продолжал давать пояснения, то и дело спрашивая: «Ощущаешь?» А что растерянный Фари должен был ощутить? Как плотно прижались к его спине и ягодицам? Как дыхание его кумира проскальзывает по щеке и шее? Как кружится голова от восторга и опьянения? Как поглощает иллюзия глубокого слияния, а тело отзывается сладостным возбуждением? Глубже и глубже, мощнее и мощнее, толчками и ударами сила вливалась в принимающую плоть, заставляя ту подрагивать от перенапряжения и предвкушения. — Чувствуешь? — в очередной раз на ухо прошептал Ярэ обучаемому. Тот издал невнятный стон. — Теперь двигаемся. Две пары рук поплыли вперед, затем назад и снова вперед. Поток внутри и потоки снаружи раскачивались, подстраивались друг под друга, а затем стали сливаться. Фари совершенно обескураженный происходящим только и мог, что подчиняться и сильнее раскрывать тело и душу навстречу новому и неизведанному. Разум его погрузился в странное состояние сна наяву, но колебания окружающего движения продолжал отмечать. Спустя то ли несколько мгновений, то ли вечность из управляемых рук потекли такие же упругие потоки, как из рук ведущих. Все вокруг закачалось, плавно, в такт. — Объедини их, — подсказал проникновенный голос над самым ухом. Фари свел впереди, но не руки, как ему показалось сначала, а потоки, невидимые, но хорошо ощущаемые. Тут же юноша испугался, и движение иссякло. — Верни снова и разведи, — настаивал обучающий. — Для вас все, что угодно, — прозвучало в хмельной голове. Или не только в голове? Плыло, колыхалось, двигалось внутри и снаружи, проходило насквозь, затапливало и грозило поглотить. Чувственный мир оказался очень необычным, а Фари не был готов к его восприятию. Он барахтался, тянулся по единственной путеводной ниточке — голосу своего кумира - и проваливался в жгучий омут слишком плотского вожделения. Не выдержав накала происходящего, обучаемый начал задыхаться. Заметив это, Ярэ отпустил его руки и отпрянул. Так проникновенное единение продлилось не больше пары минут, но его все равно успели заметить. Свидетель оказался всего один, но именно на него увиденное произвело наибольшее впечатление. Касин разыскивал друга по двору обители и нашел, вот только не в одиночестве. Ярэ всем телом прижимался к назойливому новобранцу, который никак не оставлял его в покое. Только зачем? Зачем так близко? Чем они заняты? «Разумеется, тренировкой», — ответил сам себе Касин, но этот ответ его не устраивал, не успокаивал тревоги, не развеивал недоумения. Сердце болезненно дернулось, а потом и вовсе душу затопило гадкое чувство… ревности? Захотелось немедленно вмешаться, разрушить единение, которое не имело права на существование, расшвырять прижавшихся друг к другу в разные стороны и излить им все свое негодование! И тут же Касину стало стыдно за себя, щеки налились пунцом, ведь такое вмешательство равнозначно признанию в собственных совсем не безупречных помыслах. Скрипнув зубами, сжав кулаки и мысленно ругая себя, отпрыск рода Сау ушел, так и оставшись незамеченным. Еще долго Касин бродил по обители, с кем-то сталкиваясь, на что-то отвечая и продолжая барахтаться в невеселых мыслях. Даже вечерняя тренировка и церемония благодарения за еще один прошедший день не смогли улучшить его состояния. Добравшись к ночи до своих покоев, измученный Касин рухнул на роскошную кровать и хотел забыться сном, но тот не сжалился над страждущим. В душе бушевало возмущение, негодование и ядовитый страх потери. Конечно, Ярэ останется рядом, в Ордене, но Касин уже не будет самым близким для него человеком, и придется делить то немногое свободное время, что себе оставляет слишком целеустремленный отпрыск рода Тамир, с каким-то простолюдином-новобранцем. Если, конечно, Ярэ совсем не отдалится от своего нынешнего друга. — Проклятье! — рычал Касин, стискивая подушку. — Откуда ты только взялся, безродный деревенщина?! Чем ты смог так его заинтересовать? Ему никогда никто не был нужен! Он и меня-то терпел рядом только потому, что я сильный и неудобный для него противник. Но ты-то ему зачем? Злость бушевала, пока не сожгла последние силы, тогда навалилась тоска и усталость. В этот момент на глаза Касину попался шелковый мешочек, навязанный торговцем. «Возможно, и правда станет легче», — подумал Касин и решил изучить содержимое. В мешочке нашлось все необходимое: комок мягкого ароматного снадобья, видимо, смесь воска с чем-то еще, небольшой свечной фитиль и листок бумаги с описанием. Устав Ордена запрещал употребление дурманящих средств, но запрет касался порошков и настоек, а вдыхание аромата представлялось совсем безобидным занятием. — Хоть ненадолго забудусь, — решил Касин и, сделав все, как предписывалось, вернулся на кровать. От огонька свечи заструился едва различимый дымок, потом по комнате поплыл приятный запах чего-то пряного. Касин расслабился, тело потяжелело, неприятные чувства и мысли действительно стали отступать, оставляя пустоту, странную, ватную, клубящуюся. «Как же пустота может быть ватной и клубящейся?» — лениво озадачился разум и так же лениво отпихнул эту мысль, ради ощущения внутренней тишины. Но долго наслаждаться этим небывалым покоем не смог — в дверь постучали. Касин встрепенулся, понимая, что занимается не совсем правильными вещами, и хотел подняться, чтобы спрятать свечу. Однако с первого раза покинуть ложе ему не удалось, а для второго — пришедший не оставил времени. Дверь распахнулась и впустила в спальню Ярэ. Касин совсем растерялся, забарахтался на кровати в неловких потугах добраться до источника дурмана, горевшего на столике у окна, а чтобы отвлечь внимание пришедшего от попыток скрыть улики, громко заговорил: — Что-то случилось? Неужели наш сиятельный проспался и потребовал меня к себе? Ярэ не ответил, а быстро подошел к кровати и властно надавил другу рукой на грудь, заставляя лечь обратно. — Нет, нет, я встану, я приду, раз уж так нужен, — попытался сопротивляться Касин, опасливо косясь на обличительную свечу. Он знал, что строгий товарищ подобное развлечение не одобрит, но Ярэ надавил ему на грудь сильнее, а второй рукой сдернул с себя пояс. Полы его одеяния разошлись, показывая, что иного прикрытия у плоти нет. У Касина от изумления округлились глаза, и на пару мгновений пропал дар речи. Ярэ склонился над ним, длинные волосы скользнули по плечам и упали Касину на шею и грудь, тот вздрогнул, хотя это касание и было необыкновенно нежным. Тело сковало перенапряжение. Касин не верил в происходящее и не знал, чего ожидать дальше, он замер, тяжело дыша и во все глаза глядя на Ярэ. Тот поступил еще более удивительно, проник Касину рукой под одежду, обхватил едва тронутый желанием ствол и принялся его ласкать. Тихий мучительный стон вырвался у Касина, страсть обуяла его мгновенно, но разум и душа продолжали не верить в слишком невероятное. Эта борьба противоречий сладостной болью прокатилась по всему телу, но возбуждение взяло верх, сметая на своем пути все преграды. Касин попытался рвануть вперед, чтобы схватить неожиданного ночного гостя, стиснуть, овладеть, но тот сильным толчком в грудь вернул его на кровать, однако тут же отстранился и скинул с себя то единственное, что еще как-то прикрывало его наготу. Касин вжался спиной в постель, он был готов подчиняться, подчиняться тому, кто так беззастенчиво сейчас блистал перед ним своим совершенством. Белоснежная кожа, сильное, гибкое тело, безупречный рельеф мышц, темные волосы, струящиеся по плечам, полуулыбка на тонких губах и сумрачный блеск в льдистых глазах — таким умопомрачительно прекрасным Касин своего друга еще не видел. А тот решил, что на соучастнике его ночных забав слишком много одежды. Тонкая ткань разлетелась едва ли не клочьями, а Ярэ добрался до разгоряченной плоти, которая так и жаждала жарких касаний, ласк, безумия. Белоснежные руки с нажимом прошлись по обнаженной груди сначала вверх, затем вниз, заставляя сердце Касина биться еще неистовее, а потом двинулись ниже: по животу, по бедрам. То, что должно было налиться кровью, давно приобрело каменную твердость. Видя это, Ярэ усмехнулся, а потом снова склонился к лицу друга, почти коснулся его губ своими, но через мгновение отстранился, оставив лишь ощущение горячего выдоха. Решив, что его дразнят, Касин недовольно прорычал и собрался все же схватить соблазнителя, чтобы сделать с ним то, что безумно сильно хотелось совершить. В очередной раз Ярэ опередил его. Сам взметнулся на кровать, обхватил рукой призывно торчащий член и направил в себя. У Касина появился новый повод задохнуться от восторга, о подобном он и мечтать не смел. Сначала его истекающая смазкой головка, а потом и ствол ощутили приятное сдавливание, погружение в теплые глубины и ритмичное трение. Ярэ двигался на нем так, словно танцевал, ритмично и уверенно, но с особой грацией. Оставаясь в вертикальном положении, его стройное сильное тело извивалось, давая наслаждаться не только ощущениями слияния, но и видом играющих и перекатывающихся мышц. Волосы метались по груди и рукам, а если он резко откидывал голову назад в приступах блаженства, то темным облаком они взметались вверх, чтобы снова рухнуть обратно. Руки Касина сжимали то бедра соучастника страсти, то талию, то сминали бока и предплечья. Вынужденному почти бездействовать хотелось большего: более полного слияния, удушающих объятий, граничащих с укусами поцелуев. Он тянул Ярэ к себе, но тот сопротивлялся, уклонялся, продолжая смотреть с легкой усмешкой и выбивая из Касина толчками довольные стоны. Ощущения обострились до предела, все иное утратило значение. Тело вибрировало от перевозбуждения, сладостных содроганий предвкушения и быстро двигающегося сверху соблазнителя. Разрядка приближалась, горячие волны накатывали одна за одной, так и грозя захлестнуть и заставить задыхаться. Ярэ не останавливался ни на мгновение, не сбавлял темпа и сам несся вперед, показывая другу дорогу к вершине. Касин видел, какими хмельными стали у Ярэ глаза, как порозовели и припухли губы, затвердели соски, как напрягся член. Его возбуждение распаляло Касина еще сильнее, и Касин попытался снова сковать друга в объятьях, но Ярэ стиснул его плечи и, опершись на них, вжал в постель. Ногти впились в кожу, и болевой импульс стал прологом завершения. Ярэ взвился особенно сильно, надрывно выгнулся, закинул голову назад, а затем резко склонился вперед, с размаху полоснув Касина волосами по лицу. На грудь лежащего на спине брызнула теплая вязкость. И тут Касин не выдержал, с громким стоном он устремился к своему пику. Разрядка произошла подобно взрыву, беспощадно сжигая все в агонии экстаза, по телу промчались судороги, дыхание сбилось, сердце зашлось. Вместе с семенем выплеснулись напряжение, страсть и силы, совершенно уничтожив неприятные мысли, остались только блаженство и Ярэ, такой же уставший и тяжело дышащий. Касин предпринял последнюю попытку притянуть к себе друга, и на этот раз тот поддался, высвободился и рухнул рядом на кровать, чтобы тут же оказаться в крепких объятьях. — Не уходи, — отчаянно прошептал ему Касин. — Никогда.