Под знаком дракона

Касин и не предполагал насколько тяжело будет переживать заточение друга. Едва отпрыск рода Сау покидал келью, взгляд сразу устремлялся к южной башне, на которой висела темница Ярэ. Со стороны эфирная сфера выглядела красивым золотистым шаром, и незнающие ее истинной природы любовались этим чудесным явлением, а для Касина она стала укором в предательстве. Ведь он не смог добиться для друга справедливого суда, не разделил с ним наказание, а также прислуживает подлецу, по чьей вине все это произошло. Касин считал, что проявил малодушие и продолжает его проявлять. Несколько раз он подходил к хранителю традиций с просьбой поднять перед господином Гё вопрос хотя бы об уменьшении срока наказания для Ярэ. Господин Нэскар уверял, что это будет бесполезно, хотя каждый раз просьбу выполнял, но приговор так и не смягчили. Однажды хранитель традиций сам обратился к Касину с просьбой: — Вы же знаете, что я пишу труд о различных техниках боя. Поведайте мне в подробностях о том способе, которым на вас напал Ванши. — Я не смогу сообщить больше, чем тогда, перед господином Гё, вами и другими уважаемыми членами братства, — ответил Касин, с трудом сдерживая чувства, буквально вспыхивающие при воспоминании о судилище. — Ярэ, верно, смог бы сделать это лучше. Он, кажется, понял, в чем там дело. — Очень жаль, — задумчиво произнес Нэскар, глянув в сторону южной башни. — Ждать освобождения еще долго, а мне нужно дописать главу в ближайшее время. У самого принца, разумеется, не спросишь, и в Гажар из-за разразившейся войны гонца не пошлешь. — Попробуйте получить сведения из наших соседствующих с Гажаром земель, — посоветовал Касин, с облегчением сменив тему разговора. — Не составит труда направить гонцов туда. Пранди Лиго сейчас в Баттаре. Уверен, он не откажется разузнать для вас что-нибудь о гажарских техниках боя. Господин Нэскар бросил на Касина быстрый, встревоженный взгляд и тут же отвернулся. — Да, пожалуй, — обронил хранитель традиций, но таким тоном, что любому стало бы ясно: делать он этого не собирается. Касин не обратил на этого внимания, собственные переживания заботили его гораздо больше, чем чужие дела. Видеть принца стало совершенно невыносимо, и отпрыск рода Сау старался появляться в его покоях как можно реже. Благо Ванши долго восстанавливался после ранения и много времени проводил в постели. Император предоставил ему своего лекаря, который, правда, появлялся в обители лишь время от времени. Исцеляющим способностям братьев Ордена сиятельный не доверял, поэтому постоянно посылал в уже известную лавку за снадобьями как для оздоровления, так и для утешения. Касин то и дело заставал молодого помощника лавочника в покоях принца или во дворе обители. Тот всегда почтительно кланялся и внимательно смотрел в глаза отпрыска рода Сау, словно надеялся, что с ним заговорят. Немалую часть свободного времени Касин проводил теперь на южной башне, тешась иллюзией, что так находится ближе к своему заточенному другу. Он беседовал с ним, не зная, слышат ли его, рассказывал о происходящем в обители, о новых чудачествах Ванши, не переставая ругать последнего. Однажды даже сам сиятельный распорядился принести себя в носилках на южную стену, чтобы поближе рассмотреть ранее неизвестный ему способ наказания. Отпрыска рода Сау заставили сопровождать принца. Касин не скрывал своего недовольства, считая это очередным издевательством со стороны сиятельного. Отпрыск рода Сау скрипел зубами и готов был горячо защищать невиновность Ярэ, если Ванши обронит хоть одну неуважительную фразу, но принц ограничился только довольными усмешками. Однако еще хуже стало, когда Касин ощутил насколько ему не хватает того, что произошло между ним и Ярэ в наркотическом бреду. Отпрыск рода Сау всегда очень тепло и уважительно относился к своему другу, ценил его и был готов верно разделить с ним все радости и горести, но после страстной ночи оказалось, что в сердце есть место и иным чувствам к Ярэ: жарким, безумным, недопустимым, о которых Касин раньше и не подозревал. А вот стоило один раз дать им волю, и теперь тело жаждало повторения. Разум пытался обуздать жаркие порывы, как только мог: уговорами, бранью, книжной мудростью. Затем в ход пошли посты и самоистязание, но и они успокаивали плоть лишь ненадолго. И это было бы еще полбеды, но Касин обладал развитой природной мощью низких вибраций, что как раз отвечало за телесные страсти. Они откликались на неосознанный призыв и рвались наружу. Едва Касин ослаблял жесточайший самоконтроль, как вспышки эфира высвобождались то в виде пламени, то ударными волнами. Рядом с ним стало опасно находиться, а уж тем более небезопасно сражаться. Даже в тренировочных боях энергии бушевали в полную силу. — Уймись! — требовали кураторы. — Обуздай себя! Касин сжимал кулаки, кусал до крови губы, стискивал свою пылающую ауру, но бесконечно так продолжаться не могло. Это выматывало, злило, отчего стремящееся наружу пламя становилось еще сильнее. Пришлось забыть о парных боях и занятиях в залах. Теперь отпрыск рода Сау сражался с самим собой вдали от всех, и тогда огненные столпы взмывали в небо, а каменные преграды разносило в труху. Касин неоднократно просил господина Гё избавить его от роли главы охраны принца, но Ванши сам почему-то настаивал именно на его кандидатуре. — Я могу быть для вас опасен, — мрачно признавался Касин сиятельному. — Пустяки. Я вам доверяю, — легкомысленно махал рукавом принц. «Интересно, почему?», — недоумевал Касин, ведь будь у него возможность, он бы жестоко отомстил Ванши за мучения Ярэ. В конце концов и у выносливого отпрыска рода Сау закончились душевные силы. Встретив помощника лавочника у покоев принца, Касин остановил его. — Что покупает у вас наш сиятельный гость? — поинтересовался Касин, делая вид, что интересуется этим ради безопасности принца. — У него очень тонкий вкус и особые запросы, — подобострастно кланяясь, ответил помощник торговца. — Лучшие цветочные ароматы, высокогорные травы, пряные отвары, — перечислял молодой человек, а сам заглядывал собеседнику в глаза, словно пытаясь угадать его мысли. — И что-нибудь для сладостного забвения? — У благородного господина очень тонкая и чувствительная душа, она нуждается в успокоении и утешении. — И чем он утешается? Помощник лавочника проницательно посмотрел на спрашивающего, затем быстро огляделся по сторонам, и, убедившись, что поблизости никого нет, произнес. — Возможно, господина интересует определенное снадобье? — Утешитель печалей, — тихо признался Касин, отведя взгляд. — Очень хорошее средство, — молодой человек поклонился ниже, чем прежде, — но сиятельный господин предпочитает иные снадобья. Его он не покупает. — А у вас есть? — быстро спросил Касин. — В лавке. — Был бы признателен, если бы при следующем визите к нам вы бы его захватили. — Как пожелаете, — с угодливой улыбкой ответил помощник лавочника. Дни ожидания обещанного посещения стали для Касина очень тяжелыми. Его мучали недозволенные сны и фантазии, он то и дело поднимался на башню к месту заточения Ярэ, но от чувства стыда ничего не мог произнести. Проводил рядом с пытающей сферой несколько тягостных минут и уходил. Душа его пребывала в смятении, и ни о каких тренировках не могло быть и речи, пламенные силы рвались наружу, желая только испепелять все, что попадется им на пути. Едва Касин заметил во дворе обители пестрый халат помощника лавочника, тут же кинулся к покоям принца. Молодой человек с доставленным для Ванши заказом успел войти внутрь, и отпрыску рода Сау пришлось топтаться у дверей, как какому-нибудь безродному попрошайке, ожидающему милостыни. — Всем ли доволен наш уважаемый гость? — бросил Касин помощнику лавочника, едва тот покинул покои сиятельного. — О, да, — заулыбался молодой человек, не забывая усиленно кланяться, — мы счастливы выполнить любую его прихоть. — А то, — Касин очень старался не выдать своего волнения, — о чем просил я? — Мы счастливы выполнить и вашу любую прихоть, — заверил его молодой человек и вынул из рукава шелковый мешочек, подобный тому, что подарили Касину в прошлый раз. — Только мой хозяин просил сжалиться над ним, не обрекать на разорение и на этот раз заплатить. — В прошлый раз он сам… — начал было громко отпрыск рода Сау, но осекся и заговорил почти шепотом. — Сколько он хочет? Скромно потупив взор, помощник лавочника протянул ему клочок бумаги с указанием цены. — Что?! — возмутился Касин. — Да будь этот мешочек наполнен золотом, он бы стоил меньше! — Прошу не сердиться, — торопливо и тихо заговорил молодой человек, оглядываясь на закрытые двери покоев принца. — У нас в лавке множество снадобий, цена которых будет вам приятна. Касин недовольно сверкнул глазами. Слова помощника лавочника прозвучали так, словно отпрыск рода Сау не в состоянии оплатить то, что желает получить. Однако цена действительно оказалась неожиданно высока, и покупателю пришлось зайти к себе за деньгами, чтобы все же заполучить драгоценный товар. Предвкушение погружения в дурман стало сладостной пыткой. Касин ходил сам не свой, пытаясь занять себя то одним, то другим, чтобы убить время, а едва солнце ушло за горизонт, скрылся в своей роскошной келье. Ритуал подготовки совершался в великом волнении. Касин как будто готовился к любовному свиданию, с приятным замиранием сердца и сумбурными переживаниями о всяких пустяках. Главное, что он непременно сделал и даже перепроверил — дверь кельи заперта, а значит, никто из плоти и крови в нее не войдет. И вот свеча зажжена, и по комнате поплыл густой дым. Терпкий аромат пробрался в нос, пощипал глаза и наполнил легкие. Тело расслабилось, но только внешне. Сердце, наоборот, стало биться быстрее, кровь забурлила, дыхание стало шумным и тяжелым. Глаза неотрывно следили за входной дверью. Наконец, раздался стук. Касин хотел разрешить гостю войти, но не смог произнести и слова, также ему не удалось заметить, в какое именно мгновение среди клубящегося дыма появился знакомый силуэт. «Ярэ! Он здесь!» — восхитился разум. Касин попытался встать, чтобы приветствовать друга, но и с этим не справился. Тело оказалось неподъемно тяжелым. — Ярэ, — с трудом перебарывая внешнее оцепенение, прошептал Касин, а вот чувства бушевали в окаменевшем теле в полную силу. Касин был несказанно рад увидеть своего товарища на свободе. После разлуки Ярэ казался ему еще более восхитительным и манящим. Плавно шествуя от двери к ложу, Ярэ избавлялся от своих белых шелковых одежд. Они соскальзывали с его стройного подтянутого тела как лепестки цветка, отдавшего красоту и силу ради будущих плодов. Касин прикусил губу, любуясь неприкрытым совершенством того, кто был сотворен одним велением духа. Создание казалось безупречным. Касин готов был произнести то, что не осмелился сказать без действия дурмана: «Ты прекрасен!», - но поведение Ярэ смешало все его мысли. Строгий товарищ опустился к его ногам и принялся аккуратными поцелуями продвигаться от левой стопы по внутренней стороне голени вверх. Касин сначала залился смущенным румянцем, а потом побледнел и затаил дыхание. Поцелуи двигались все выше и выше, перешли на бедро и тревожили кожу уже там. От неожиданных и приятных ласк побежали мурашки. Длинные волосы Ярэ скользили по ногам лежащего, добавляя нежных касаний. Едва Касин подумал, что не помнит, когда успел раздеться и зачем это сделал, а Ярэ вдруг оказался совсем рядом с его лицом. Склонился, согрел дыханием его щеку, а потом проскользил пальцами по его губам. Касин успел поцеловать их холодные подушечки и хотел это повторить, но Ярэ странно улыбнулся и провел по своим пальцам языком. Касин взволнованно сглотнул и вжался головой в подушку. Он уже подрагивал от перенапряжения, но боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не спугнуть столь желанное видение. Через мгновение Касин ощутил, что нечто проникает в него, заставляя одновременно ощущать и неловкость, и удовольствие. Будь на месте Ярэ кто-нибудь другой, гордый отпрыск рода Сау не позволил бы в отношении себя ничего подобного, но от Ярэ он готов был принять и такое. Шумно задышав, Касин постарался расслабиться. В конце концов, поменяться сейчас ролями — честно. Яр же позволил ему проникнуть в себя, разве может Касин отплатить меньшим доверием? Пока внутрь вошли только пальцы, готовя непривычный к подобному проход, растягивая и расслабляя. Тонкие персты двигались по стенкам, надавливали, ощупывали, заставляя чувствовать все новые и новые грани удовольствия. Касину хотелось одновременно и закрыть глаза, чтобы отдаться новым ощущениям, и смотреть во все глаза, чтобы насладиться видом опьяненного желанием обнаженного Ярэ. После пальцев проход заполнился сильнее и плотнее, его распирали, покоряли, переполняли. Касин вцепился Ярэ в бока, доказывая мощь своего напряжения, волнения и желания. И дальше все понеслось невообразимым галопом. Ритмичное движение, шумное дыхание, довольные стоны. Сердце заходилось неистовым биением. Кровь кипела. Поцелуи, укусы, цепкая звериная хватка и толчки, резкие, сильные, пробирающие до самых глубин. Все горело и пылало, не давая разуму осознать происходящее. Блаженство накатывало волнами, заставляло задыхаться, заставляло забываться, отзывалось даже глухой болью где-то внутри, но Касин все равно мчался навстречу всем существом. Тянул к себе Ярэ изо всех сил, прижимал, стискивал, желал вобрать целиком и полностью. А все оказалось безумной прелюдией, но понял это Касин только когда его выгнуло, стянуло судорогой все мышцы, а потом швырнуло в горячий бурлящий поток, пронесшийся через само его существо. Вибрировала каждая жилка. Касин хрипел, трясся насаженный, словно на кол, но рвался ощутить все сполна. Прогорело ярчайшей вспышкой. Ослепив, оглушив, обездвижив, оставив только теплое ощущение, что Ярэ рядом. Возвращаться из сладостного дурмана не хотелось. Касин отказывался пробуждаться. Отгонял от себя тревогу. Тянулся обратно в приятное забытье, а реальность настойчиво настигала его то солнечным светом, то гулом рогов, созывающих на утренние занятия. Пришлось просыпаться. Касин нехотя потянулся и ощутил, что не только не отдохнул за ночь, а еще и приобрел ноющую боль во всем теле. От дурманящего зелья почти ничего не осталось, как и от ночного гостя, только сокровенные воспоминания. Перебарывая тяжесть и нежелание что-либо делать, Касин привел себя в порядок и вышел к церемонии встречи нового дня с опозданием. Бросив взгляд на золотую сферу, висящую у южной башни, он ощутил грусть, но не так остро, как это было вчера. С тех пор у Касина появилась одна позорная тайна. Он надеялся, что к услугам снадобья ему придется прибегать очень редко, но ошибся. Тоска по другу, по его прекрасном телу, по жаркому совместному удовольствию стала теребить его сильнее, чем раньше. Принесенный разрядкой покой оказался слишком недолговечным. Опять приходилось ежеминутно контролировать себя, сдерживать огненные выплески эфира, изо всех сил сохранять маску обычной веселости и доброжелательности. Самым трудным стало находиться возле выздоравливающего принца, ибо мысли, что тот виновник их с Ярэ разлуки и постыдных занятий, терзали Касина неотступно. До нового провала в блаженный дурман Касин продержался неделю. Ненавидел себя и других, гневно и яростно отвечал на любые возражения, раздражался по любому поводу, едва ли не лез в драки, и это зная, что противники мало что могут ему противопоставить. Словом, не только перестал быть самим собой, но и грубо нарушал заветы Ордена. Даже господин Гё неоднократно делал ему замечания. Самое странное, что сиятельный Ванши, посмеиваясь, защищал его перед главой братии. Понимая, что дальше так продолжаться не может, а сил вести себя иначе нет, Касин снова подкараулил помощника лавочника у покоев принца. Молодой человек понимающе улыбался, подобострастно кланялся и не отказал в утешении. Покупки зелья стали регулярными: два раза в неделю, три раза, а потом и через день. Тайная зависимость обходилась кошельку Касина весьма недешево, но это было последнее, о чем он думал. Ночи теперь наполняло сладкое безумие. Оно на время заглушало тоску по заключенному в сфере, снимало напряжение и раздражение, но и отнимало силы. Вроде бы получаемое удовольствие должно было наполнять тело радостью и возвращать бодрость духа, но по утрам Касин ощущал себя совершенно разбитым и истощенным. *** Как гром среди ясного неба для Фари прозвучала весть о заключении его благодетеля. Со всех ног юноша бросился к месту казни, но опоздал, сияние жадного эфира уже затянуло Ярэ внутрь. — За что? — спрашивал пораженный Фари у наставника и собратьев по Ордену. Осмелился он подойти с этим же вопросом и к Касину, но тот одарил назойливого новобранца таким недовольным взглядом, что Фари предпочел отступить без ответа. О причине столь сурового наказания отпрыска славного рода говорили в обители разное, но ни одна из версий не казалась юноше правдивой. Не мог благородный Ярэ, пропитанный духом заветов Ордена, напасть на высокородного гостя, которого охранял. — Ерунда, — прямо отвечал на такие заверения Фари. — Защищаешь его, — усмехалась пятерка его злопыхателей, — а вот он тебя теперь не защитит. — Это и ни к чему. Я и сам с вами справляюсь, — вскидывал голову Фари и смело кидался в бой. Не всегда победа была на его стороне, но и противникам не удавалось слишком уж задирать нос. Довелось Фари взять на себя и важное дело, о котором никто не подумал, — заботу о прошениях к хранителю, которые не переставали поступать. Юноша сам вызвался помочь и, получив разрешение господина Гё, аккуратно складывал все присылаемое в корзины. Сжигать письма без своего благодетеля, а тем более читать, он не осмелился. Постепенно корзин и плетеных коробов становилось все больше, а свободного пространства под навесом перед дверьми кельи Ярэ — все меньше. Вскоре места и вовсе не осталось. Тогда Фари выпросил разрешение оставлять поступающие свитки в самой келье. Получив доступ к жилым комнатам своего благодетеля, юноша входил туда с великим трепетом, словно в храм. Пусть кумир пока покинул свое обиталище, но его дух чувствовался здесь повсюду: в лаконичном убранстве, в строгом порядке расставленных книг, в красивом каллиграфическом почерке на рукописных страницах, в идеальной гладкости заправленной постели, даже в тонком аромате волос, оставленном на подушке. При первом посещении Фари удивило насколько скромна келья его благодетеля, ведь он единственный наследник богатейшего рода в империи. Дом, в котором Ярэ жил в Маариге и куда взял Фари в услужение, имел гораздо более роскошную обстановку. Об убранстве столичного поместья и говорить было нечего, там царствовали шелка и золото. Почему же отпрыск рода Тамир предпочитал самое аскетичное наполнение кельи, мало чем отличающееся от комнаты самого юноши? «Потому что ему не присуща родовая спесь, — убеждал сам себя Фари. — У него нет неудержимого стремления к роскоши. Для него сословные барьеры не становятся неодолимой преградой». Эти и подобные выводы грели душу и заставляли юношу улыбаться. Он не решался ходить на южную башню к золотистой сфере, но нередко видел, как по лестнице поднимался или спускался Касин. «Значит, господин Ярэ не забыт», — с облегчением думал юноша. Однако Фари и самому хотелось что-нибудь сделать для своего благодетеля. Вот только что? — Буду трудиться еще упорнее, — решил для себя юноша. — Это хоть немного должно порадовать господина Ярэ. Фари брал книги в библиотеки и просиживал за ними ночами. Юноше нравилось заниматься не в маленькой келье среди дымного чада светильников, а на свежем воздухе. Он окружал себя свечами и силился понять мудрость великих учителей. Когда глаза начинало резать от усталости, Фари поднимал голову и смотрел на роковую сферу, висящую над башней. В ночной тьме суровая темница выглядела даже красиво. Становились видны золотистые волны и переливы, то и дело пробегающие по ее поверхности. Своим сиянием шар спорил с луной и надолго приковывал к себе взгляд. Иногда Фари казалось, что в свечении удается различить темный силуэт узника, плавающего внутри сферы. В такие моменты юноше становилось особенно грустно и одиноко. Не перестал Фари ходить в поместье своего благодетеля. Управляющий с огромным терпением шаг за шагом делал из него образованного человека. В чернила усердный Фари оказывался вымазан не меньше, чем в грязь, сажу и масло после выполнения послушаний в обители Ордена. Выводя неумелыми пальцами корявые буквы, юноша всегда вспоминал прекрасный почерк Ярэ. «Вот к чему надо стремиться!» — напоминал себе Фари и продолжал корпеть над тренировочными дощечками для письма. Бумагу ему долго не доверяли. С арифметикой у него стало заметно лучше после того, как от количества накопленных знаний с разума спало некое подобие пелены. Смысл и логика действий, наконец, стали Фари понятны. А вот поделиться своими успехами юноше пока было не с кем. *** Шли дни. Принц поправился. Лекарь позволил ему ходить. Тут же пропала нужда в постоянных доставках лекарственных и дурманящих снадобий из лавки. Сиятельный стал проситься на прогулки за пределами обители, заявляя, что, выздоравливая, достаточно провел время взаперти. Глава Ордена довольно долго раздумывал над настойчивыми просьбами капризного гостя, но, посоветовавшись с лекарем, все же решил, что прогулки пойдут Ванши на пользу. К радости для господина Гё в намерения принца не входило уходить далеко. Он ограничился привычными посещениями ближайшего чайного дома. Опять сопровождавшим сиятельного членам Ордена пришлось просиживать в общей зале, пить чай и слушать музыку, пока высокородный гость развлекается в соседних покоях с местными красавицами. Все как будто вернулось в свою колею, потекло тихо и мирно, если бы не золотая сфера над южной башней. В один из вечеров Касин отбывал свою вахту подле принца, снова посетившего чайный дом. Отпрыск рода Сау безрадостно коротал время за чашкой душистого напитка и мечтал, как вернется в роскошную келью, зажжет благовонную свечу утешительного снадобья… Мысли о последнем немного поднимали настроение. Тут же и флейты заиграли громче, и девушки, не занятые обслуживанием гостей, принялись петь. Все было благопристойно, пока Касин не заметил легкий золотой туман, плывущий под потолком. Опытному бойцу не надо было объяснять, что это значит. Касин вскочил в поисках неприятеля, однако ноги подкосились, и он тут же рухнул на циновки. Но отступать было не в его правилах. Собравшись с силами, Касин встал на колени. Он хотел кричать, поднять тревогу, созвать своих собратьев, но не смог произнести ни звука, лишь бессильно водил по сторонам глазами. Все, кто находились в общей зале, застыли, словно окаменев, хотя Касин продолжал слышать флейты и чье-то пение. Попадать под действие золотого тумана ему доводилось лишь пару раз, слишком редким было такое умение. Тем опаснее представлялся враг, применивший эту технику. Ради чего совершено нападение, Касин не сомневался: кто-то опять пытается похитить принца. Глава отряда Ордена успел пожалеть, что не проявил достаточной осторожности и злоумышленники используют этот же чайный дом для налета. Спешные размышление Касина о сложившемся положении прервал скрип открывающейся двери, на пороге общей залы появился Ванши. «Бегите! Спасайтесь! На нас напали!» — изо всех сил попытался крикнуть ему Касин, но способность говорить так и не вернулась. Тем не менее, принц заметил его искаженное лицо, странную позу на коленях и подошел. Причем он-то двигался совершенно свободно. — Мой доблестный страж, — с усмешкой произнес сиятельный, — я предполагал, что вы сильны, но не ожидал, что настолько. Даже золотой туман сковал вас только отчасти. Касин смотрел на него непонимающе и все еще силился предупредить об опасности. А Ванши возвышался над ним и победно улыбался. — Я покидаю вас, — заявил он. — Навсегда. В этот раз моему исчезновению никто не помешает. Мне многому удалось научиться в стенах вашего Ордена, многого набраться. Ваша способность управляться с эфиром вызывает уважение. Даже зависть. Такие умения слишком редки, и нам, обычным смертным, приходится прибегать к чему-то попроще. Ваш прозорливый друг был прав, подозревая мои доспехи. — Принц распахнул парчовый халат, как всегда слишком объемный для своей фигуры, и оттуда показался металлическое облачение. — У меня нет своих умений, но латы позволили мне воспользоваться вашими: собрать, пусть и с риском для жизни, а в нужный момент выпустить. Так что за этот туман благодарите господина Ярэ. От негодования Касин изменился в лице, однако он все так же мало что мог сделать. Но теперь хотя бы стало ясно, что в спасении Ванши не нуждается. — Вы честно несли службу подле меня, хоть вам это и не нравилось, — продолжал сиятельный, — поэтому я соизволю вам объяснить, что происходит. Как и сказал, я ухожу. Бросаю не только мои вещи, моих телохранителей, но и мое право на престол Гажара. Почему? Потому что больше не хочу быть игрушкой в руках императора. Я хочу принадлежать самому себе, а не стране и короне. У меня уже есть то, что важнее любых богатства и жажды власти. В этот момент в окне появился помощник торговца зельями и обратился к принцу: — Нам пора. Сейчас этот молодой человек был одет не в скромный наряд горожанина, а в боевые латы, и только так стала видна его подлинная выправка и манера держаться, совсем не свойственная простолюдинам. Сиятельный улыбнулся шире: — Намного дороже всего. За свободу и право выбора я плачу огромную цену — оставляю свою прежнюю жизнь. Можете так и передать - сиятельный Ванщи отказывается от короны Гажара. «И ради этого побега вы оболгали моего друга! Заставили наказать его! По вашей вине он продолжает мучиться в сфере! Какой же вы подлец!» — с ненавистью думал Касин, но лишь гневный блеск глаз и презрительно скривившийся рот могли передать его чувства. Удивительно, но явная ненависть главы отряда Ордена нисколько не злила и не огорчала принца. — Вы честный и прямодушный человек, — произнес он, — последуйте моему совету: изо всех сил сражайтесь за то, что ценное именно для вас. Ведь так легко все потерять, даже самое дорогое. Эти слова оказались слишком созвучны с теми душевными переживаниями, что терзали Касина в последние недели, но он не пожелал этого признавать. Заскрипел зубами, напрягся всем телом и начал медленно подниматься, чтобы броситься на того, кто в действительности оказался врагом. — А вот этого не надо, — усмехнулся принц, поднял руку, схватил часть плывущего над ними золотого тумана и швырнул Касину в лицо. Того шатнуло и вынудило снова рухнуть на колени. Более того, из густого облака показался уменьшенный силуэт человека. Эта мужская фигурка подплыла к другой, лежащей на кровати, раздвинула ей ноги, вошла в нее и быстро задвигалась. Касин понял намек и густо покраснел. О его тайной слабости известно подлецу-принцу! — О да, — протянул Ванши, — вы очень страстный. Страсть лишает воли и разума, одурманивает. Мне это прекрасно известно. — Он повернулся к молодому человеку, кивнул ему, а потом бросил Касину короткое: — Прощайте, — и тоже направился к оконному проему, рассчитывая таким образом покинуть чайный дом. Касин зарычал от злости. Что он мог сделать? Только одно: дотянуться до своего поблескивающего в волосах каскадного зажима. Да, Касину нравились красивые дорогие вещи, но золотая конструкция была не только украшением, а еще и секретным родовым оружием. Зажим из сложного металлического сплава накапливал эфирные всполохи своего владельца и в нужный момент мог бросить их в бой. Воспользуйся сейчас Касин его силой, и на куски разорвет не только подлого принца и его соучастника, но и разнесет в щепки большую часть чайного дома. В первую секунду горящий гневом Касин так и хотел поступить, но вдруг подумал о Ярэ, о страстных незабываемых ночах, о запретной близости, о режущей душу тоске… «Будь ты проклят!» — подумал Касин и все же позволил золотому туману взять над собой верх, рухнул на циновки и впал в забытье, как и окружающие. Случившееся переполошило всю орденскую обитель. Принц и его сопровождающие не вернулись даже к утру, и с рассветом на их поиски послали в чайный дом. Картину там застали поразительную: гости, слуги, хозяин заведения, телохранители Ванши и охрана из братьев Ордена под предводительством Касина — все пребывали без сознания, а самого сиятельного нигде не было. Тех, кто должен был стеречь высокородного гостя, переправили в обитель, кое-как привели в чувства и тут же принялись допрашивать. Никто, кроме Касина, ничего полезного сказать не смог, а то, что говорил отпрыск рода Сау, оказалось столь неожиданным, что ему с трудом верили. — Так что принц не похищен, — подвел итог своего рассказа Касин. — Он бежал. Бежал добровольно. Я видел одного из его сопровождающих, возможно, их больше. — Это невообразимо! — возмущался господин Гё, предчувствуя гнев императора. — Мы должны были оберегать его от опасностей, а он сам сбежал! Куда же он направился? — Не знаю, и он ни о чем таком не обмолвился, — мрачно ответил Касин. Сейчас из-за слабости, вызванной золотым туманом, ему позволили сидеть в присутствии главы Ордена и самых уважаемых членов братии, но и это для пострадавшего было тяжело. Тянуло лечь прямо на пол. — Трудно представить, что скажет император, когда узнает, что мы не справились с его поручением, — произнес господин Гё, обводя всех присутствующих встревоженным взглядом. — Мы ведь послали погоню? — спросил один из высших чиновников ордена. — Да, всех, кто был в чайном доме, допрашивают, заведение обыскивают, ближайшие кварталы осматривают, но время упущено. За несколько часов беглец наверняка покинул столицу. — Мы все же не ищейки, — заметил другой уважаемый член братства, — поиски беглых — дело людей императора. — Вот только наш проступок налицо, — напомнил еще один участник тайного совещания. — Нам, несомненно, не простят. Надо предупредить гнев императора и самим, не откладывая, наказать виновных. — Не согласен, — неожиданно подал голос господин Нэскар. — Сау было поручено охранять нашего гостя, а не стеречь. Если тот ушел по своей воле, нельзя рассматривать это как нарушение долга со стороны нашего собрата. Мы не тюремщики, — веско заявил он. Остальные участники совета вопросительно посмотрели на главу Ордена, они не были согласны с высказанным мнением, но опровергать не решались. — Не всегда император вспоминает о такой своей добродетели, как справедливость, — проговорил господин Гё, с укоризной глядя на господина Нэскара. Ему совсем не хотелось озвучивать то, что все знали, но предпочитали не говорить вслух. — Если мы не хотим, чтобы гнев его незаслуженно жестоко обрушился на нас, придется уступить обстоятельствам. — Если мы постоянно будем бояться императорского гнева, то рискуем потерять себя, свою силу и независимость, — не отступал хранитель традиций. — Нами будут командовать, как обычной дворцовой стражей. — Вы преувеличиваете. — В самом деле? А разве не из страха перед императором мы ранее уже заточили в сферу собрата, который ранил нашего гостя? Оказалось, этот гость не так уж невинен. Так, может, теперь выпустим первого узника? Касин оживился и с благодарностью посмотрел на хранителя традиций. — Нельзя, — вскинув голову, произнес господин Гё, — нельзя позволить закрасться хоть капли сомнения в нашей верности империи. Пусть все останется как есть. Не думаю, что отпрыск славного рода Сау отвергнет бремя наказания, ведь оно послужит сохранению нашей чести. Все посмотрели на Касина, а тот усмехнулся. Иного поворота обсуждений он и не должен был ожидать. — Считаю, что никто так не виновен в побеге принца, как я. Я возглавлял его охрану, значит, мне и нести ответственность. Одному, — настаивал благородный отпрыск рода Сау. После недолгого обсуждения с его мнением согласились. — Наказание будет самым суровым, — объявил господин Гё, — заключение в эфирную сферу на три месяца. Касин безмолвно поклонился. На следующий же день его повели на южную башню. И когда отпрыск рода Сау входил в созданный для него золотистый шар, то вопреки всем ожиданиям, улыбался. Он не был зол или огорчен, он радовался, что теперь будет рядом со своим другом и разделит его участь.