Под знаком дракона

Через два месяца после заточения Касина политические интересы императора изменились, судьба Гажара перестала его волновать. Хранитель традиций не преминул этим воспользоваться и настаивал на досрочном освобождении узников. Господин Гё долго сомневался и сопротивлялся, ходил на приемы во дворец и осторожно выспрашивал об общих настроениях. Только когда он убедился, что правитель более не держит зла на Орден, упустивший высокородного пленника, решил освободить провинившихся. Никакой особой церемонии по этому поводу не организовали, и событие прошло почти незамеченным. Фари, слишком далекий от влиятельных кругов Ордена, тоже долго ни о чем бы не узнал, если бы не ходил навестить заключенных несколько раз в день. Бесчувственные тела, вынутые из золотых сфер, перенесли в покои для страждущих. Несколько дней собратья ухаживали за освобожденными, вливая им в рот целебные снадобья. Фари просился в ряды тех, кто заботился о больных, но наставник ему не позволил. Однако упорный новобранец не отступал и многократно приходил справиться о самочувствии бывших узников. Наконец, ему ответили, что те пришли в себя. Юноша возликовал, однако его все равно не допустили внутрь. Отпрыск рода Сау очнулся первым. Чудовищная слабость сковала его тело, не давая пошевелиться. Все, что он смог, это тихо позвать лежащего рядом товарища: — Ярэ… Тот шумно выдохнул, но глаз еще не открывал. — Хотя бы живы, — прошептал Касин и снова провалился в забытье. Следующие дни для них обоих чередовались периодами пробуждений и обмороков. И все же они знали, что свободны и рядом находится друг. — Почему ты здесь? — почти беззвучно спросил отпрыск рода Тамир, застав бодрствование товарища. — Сиятельный сбежал, — усмехнулся Касин. — Получилось, что я его упустил. Пришлось и мне отбывать наказание в сфере. — Чувствовал я, что дело здесь нечисто. Когда освобожденные достаточно обрели себя, их навестил глава Ордена. — Вы прощены, — объявил он, — а с вами и все наше братство. Надеюсь, ничего подобного больше не повторится. Принц императора больше не заботит. Зато он передал вам свое пожелание быстрее возвратиться в ряды избранного воинства. — Слава императору, — сдержано ответили помилованные в один голос. Следующему посетителю правила не позволяли войти в дверь, поэтому он просунул голову в окно: — Господин Ярэ, вы меня слышите? Отпрыск рода Тамир узнал голос Фари. Отвечать не хотелось, но воспитание и братская солидарность не позволяли слишком явно игнорировать другого члена Ордена. — Прекрасно слышу, — холодно отозвался старший брат. — Что ему нужно? — недовольно буркнул Касин, тоже узнавший надоедливого новобранца, к которому его друг питал непонятную слабость. — Я так рад, что вы благополучны, — заявил Фари и сильнее показался в окне. — Вы ведь благополучны? — в его голосе прозвучала тревога. — Вполне. — Хочу вас успокоить, что все послания, пришедшие вам как хранителю земель, аккуратно складывались мной в корзины в вашей келье. Набралось их очень много. Они даже помешают вам там… — Благодарю, — холодно оборвал его речь старший брат. — Не помню, как тебя зовут, — подал голос Касин, которому надоело общество приставучего новобранца, — но не мог бы ты узнать на кухне, скоро ли принесут обед, а то мы с господином Ярэ очень давно ничего не ели. — Конечно! — с готовностью отозвался Фари, обрадованный возможностью быть хоть чем-то полезным. — Я все разузнаю! — и исчез из окна. Вот только напрасно отпрыск рода Сау надеялся так легко отделаться от неприятного общества, Фари и не собирался отступать, даже несмотря на то, что его старания угодить не находили в душе Ярэ никакого отклика. Младший брат появлялся под окнами покоев страждущих несколько раз в день, постоянно находя для этого какие-то благовидные предлоги: то сообщал о новых посланиях к хранителю, то передавал подношения от управляющего поместьем, то рассказывал о забавных случаях, происходящих в обители, а то и просил пояснить природу явлений, о которых прочел в какой-нибудь из книг. — Что ему нужно? — недовольно спрашивал у товарища Касин. Оба освобожденных лежали в комнатке на расстоянии вытянутой руки друг от друга, и отпрыск рода Сау был вынужден терпеть назойливые ухаживания Фари. — Чтобы кто-то наставил на путь истинный, — сдержанно отвечал Ярэ. — А почему ты? — Не я ли хранитель земель Маариги? — усмехался его товарищ, но недовольный Касин не верил в такое объяснение. Несмотря на телесную немощь, отпрыск рода Сау благодарил богов за те дни и ночи, что он теперь проводил рядом с Ярэ. В душе его царили умиротворение и благость, которые нарушались лишь уколами ревности от посещений неугомонного новобранца. Казалось, ничто так не восстанавливало силы и не бодрило дух, как простое нахождение товарища рядом. Можно было говорить, можно было молчать, можно было смотреть во все глаза и беззастенчиво любоваться (Ярэ, погруженный в свои мысли, все рано ничего не замечал). Касин же открывал для себя новые милые черточки и особенности своего… друга. Даже изможденный долгим пребыванием в огненной сфере, тот оставался красивым. Плоть исхудала, но от этого все черты стали еще выразительнее и восхитительнее, глаза бездоннее, побледневшие губы нежнее. В остальном Ярэ был таким же собранным и склонным не только размышлять, но и действовать. Очень быстро отпрыску рода Тамир наскучило лежать без всякой пользы. Братья, ухаживающие за помилованными, мало разбирались во врачевании и почти ничем не могли помочь бывшим узникам. Несколько раз посылали за городскими лекарями, но и те оказались не слишком сведущими в столь редком случае. Отправляли за советами и в различные лавки со снадобьями, пользы и это не принесло. Касин послал письмо в свои родовые земли в надежде, что там найдутся рецепты, которые позволят быстрее восстановить силы, но и это не слишком помогло. — Нужно постигать эту науку самому, — решил Ярэ, чем очень удивил своего товарища. Отпрыск рода Тамир отправил младшего брата в библиотеку на поиск редких книг по исцеляющим практикам. — Ты же помнишь, что есть опасность полностью сменить вибрации разрушения на вибрации созидания? — осторожно спрашивал Касин, наблюдая за экспериментами товарища. — Тогда тебе придется покинуть Орден. — А если мои силы вовсе не вернутся? — отвечал вопросом на вопрос Ярэ. — Что тогда мне делать в братстве? — Ты слишком спешишь, — успокаивал его Касин. — Надо только подождать. Однако целеустремленный отпрыск рода Тамир ждать не желал. День и ночь он читал книги, осваивал новые техники и пробовал исцеляющие упражнения на себе. *** Звук труб, донесшийся с улицы, сообщил всей обители о прибытии неких гостей. Ворота открылись и впустили гонца, который тут же устремился в зал приемов. Самые досужие из жителей обители уже по его одежде пытались угадать, откуда он прибыл и с каким поручением. Те из любопытных, кто имел возможность, взобрались на башни и стены, чтобы рассмотреть приезжих, оставшихся за воротами. Обратно гонец пронесся еще быстрее, а уже через пару минут двери твердыни Ордена широко распахнулись, и прибывшие потянулись во внутренний двор пышной процессией. Лошадей и обозы они оставили на улице и почили ногами каменное мощение. Первыми вошли музыканты, оглашая округу дивными трелями труб, рожков и гудков, за ними последовали воины в парадно начищенных латах. Глава их важно шествовал позади отряда. Ростом он превосходил своих людей на целую голову да к тому же имел столь грузное тело, что невольно внушал уважение. Казалось, земля содрогалась от его шагов, богатые доспехи на нем позвякивали от каждого движения, а драгоценные камни, усыпавшие их, благородно сверкали. За высокородным великаном появились слуги с ларцами, резными коробами и всевозможными корзинами. Едва наблюдавшие это братья и послушники решили, что видели уже все чудеса чужеземного посольства, как во двор ступил новый отряд гостей. Юноши, все как один прекрасные лицом и стройные станом, шелестя шелковыми рубахами и длинными парчовыми жилетами, несли знамена и пики, но совершенно не походили на солдат. За ними показался еще более удивительный господин. Он не шел, а плыл, выступая грациозно и величаво. Костюм его был настолько пестрым, что, казалось, собрал все цвета мира. Кроме того, одеяние его украшало так много перьев и драгоценностей, что оно легко могло соперничать с облачением любимых наложниц императора. Однако стремление к красоте у неизвестного господина, видимо, не знало границ, а поэтому он расписал и себя, но не так сдержано, как обычно делают высокородные жены, а так густо, как гримируются актеры священных спектаклей. Лицо и шею покрывал непроницаемый слой белил. Черным цветом были прорисованы широкие брови и подведены глаза. Веки и губы ярко алели, а лоб и щеки украшали тонкие молнии синего и зеленого цвета. Столь вычурная роспись мешала точно определить выражение лица и была сравнима с маской. У всех, видевших этого поразительного господина впервые, возникал вопрос: к какого же рода людям его стоит относить? За разодетым в перья шел еще один отряд воинов, которые и замыкали шествие. В зале торжественных приемов срочно собрались старейшины Ордена во главе с господином Гё, не менее спешно братьев высоких ступеней выстраивали на площади в парадные шеренги. Грузный воин и разноцветное диво не стали дожидаться, пока их смогут поприветствовать по всем правилам, и сразу прошли к главе Ордена. Пышными речами они представили себя, преподнесли Ордену дары и только потом перешли к сути. — Путешествие нам предстоит нескорое и многотрудное, — жеманно произнесло разукрашенное диво, намеренно заставляя свой голос звучать выше, чем он есть, — но важность оно имеет первостепенную. Как велит обычай, земли Пандимала предлагают брачный союз землям Ишритола. Правитель Ишритола ушел в небеса, и мы решили не посылать сватов, а отправиться в путь, чтобы еще и принести свои соболезнования наследнику престола и его названной сестре. Вот только путь длинный, и края там неспокойные, Гажар еще пышет войной, и, говорят, там появились разбойники, что пользуются силами, ранее никому неведомыми. Известно ли вам об этом? — Нет, господин Миридэ, не известно, — любезно ответил господин Гё, и остальные приближенные его поддержали. — Что говорят об этих силах? — Говорят, что они похожи на те, что использует ваш Орден, — басом проговорил грузный воин. — Как бы то ни было, но ни в империи, ни за ее пределами никто не отважится хвастать, что равен по силам нашим братьям, — грозно сверкнул очами глава Ордена. — Истинно так, — спешно произнес многоцветный Миридэ, всплеснув руками, словно крыльями. — Уважаемый Домаки лишь передал слухи, которые нас встревожили. Поэтому-то мы сочли необходимым посетить вашу обитель и просить дать нам в сопровождение четырех из ваших братьев. С такой охраной даже нашему обремененному богатыми подарками посольству нечего будет опасаться. — Члены нашего ордена развивают свой дух и способности совсем не за тем, чтобы служить кому-то охраной, — веско заметил господин Гё. — Мы клянемся отдать все свои силы на защиту империи и только так. — Мы заплатим, — высокомерно произнес господин Домаки. — Разумеется, мы отблагодарим вас за помощь, — постарался смягчить его слова Миридэ. — Мы понимаем, что подобным путешествием отвлечем членов вашего достославного Ордена от важнейших занятий, но мы, по мере наших возможностей, обещаем восполнить эти неудобства… Дальше последовал долгий и упорный торг, в котором стороны пришли к согласию на участие охранного сопровождения только из двух братьев Ордена за цену только на четверть меньше изначально предложенной гостями. — Раз все улажено, — наконец благодушно улыбнулся господин Гё, — прошу вас выйти во двор. Там вы увидите тех из наших братьев, чьи умения, несомненно, смогут послужить вам надежной защитой. Гости последовали радушному предложению и вместе с главой Ордена вышли на площадь. За время переговоров построение изменилось, и теперь здесь ожидали члены братства средней ступени. Господин Домаки принялся важно расхаживать между претендентами на роль охранников. Никто из них не превосходил его в росте и внушительности фигуры, а потому на его самодовольном лице было написано, что к таким претендентам он не относится серьезно. Похожий на сказочную птицу господин Миридэ, напротив, рассматривал всех внимательно и придирчиво, но в результате и он остался недоволен. — Вашим славным собратьям предстоит занять место в рядах моей свиты, — с преувеличенной выразительностью всех жестов и мимики произнес господин Миридэ, — а поэтому они не должны отличаться. Однако эти, несомненно, достойные мужи выглядят слишком… суровыми. Они никак не смогут гармонично влиться в мое сопровождение. Глядя на них, каждый заподозрит что-то неладное. Мне нужны более юные создания. Разве среди ваших братьев таких нет? — Есть, но те, кто слишком молод, имеют недостаточно сил и умений, чтобы оградить вас от опасности, — возразил господин Гё. — С обычными разбойниками мои воины справятся, — самодовольно пробасил Домаки. — В вашем особом искусстве равных вам все равно нет, — продолжил слащавым голосом Миридэ, — поэтому помощь и менее опытных собратьев окажется достаточной. — Воля ваша, — не стал настаивать глава Ордена и велел созвать самых молодых новобранцев. К осмотру новых претендентов Домаки не проявил никакого интереса, а вот Миридэ уделил выбору особое внимание. С явным удовольствием он проплывал мимо юных претендентов, заглядывал им в глаза, одаривал улыбками и восхищенными восклицаниями. — Как жаль, что мы можем взять только двоих, — при этом бормотал он. — Как жаль. Он бы еще долго занимался этим столь приятным для себя делом, но его спутник начал выказывать признаки раздражения. В итоге два счастливца были определены, и одним из них оказался Фари. Он еще не знал, как к этому отнестись, а вот второй избранник тут же горько изрек: «За что мне это?» Господин Гё от выбора гостей также остался не в восторге. — Эти юные братья еще совсем недавно вступили под сень Орденской славы и не успели принести клятву верности и послушания, поэтому я не могу приказать им следовать за вами, но могу попросить, во имя чести нашего Ордена, — сообщил гостям глава, а потом обратился к самим претендентам. — У вас есть возможность подумать до завтра, до полудня. Неволить вас никто не будет. Я могу только призвать вас все обдумать и принять правильное решение, сообразно вашему разумению и сердцу. — Значит ли эта отсрочка, что мы можем воспользоваться гостеприимством вашей обители? — поинтересовался Миридэ. — Истинно так, — улыбнулся господин Гё. Правда, оказалось, что приглашение относится только к господам и нескольким самым приближенным слугам. Остальным, вместе с лошадьми, пришлось искать пристанище за стенами твердыни Ордена. Придя в себя от неожиданной избранности, Фари кинулся к наставнику с просьбой освободить его от чести сопровождать гостей в неведомые земли, потому что… потому что Фари хотел быть рядом со своим благодетелем в столь трудное для того время, но признаться открыто в этом не мог. Пришлось убеждать наставника, что не уверен в своих силах. — Господин Гё предупредил, что ты можешь отказаться, но это не сделает чести ни тебе, ни Ордену. Готов ты взять на себя бремя осквернения доброго имени нашей обители? Фари вздохнул. Выходило, что выбора на самом деле у него нет. Совсем помрачнев, он пошел к тому, чьими советами дорожил еще больше, чем словами наставника. Ярэ выслушал младшего брата внимательно и серьезно. — Странный выбор, — усмехнулся Касин. — Даже я не совладал с разбойником, укравшим наши силы ради побега сиятельного. А что сможет этот новобранец? — Вероятно, опасность не так велика, — задумчиво произнес Ярэ. — Так что же мне делать? — спросил Фари, с надеждой глядя на своего благодетеля. — С другой стороны, — попытался направить ситуацию в выгодное для себя русло Касин, — почему бы ему не ехать? Ему оказали большую честь. К тому же, путешествовать всегда интересно. — Верно, — кивнул Ярэ, почувствовав облегчение от одной только мысли, что младший брат покинет обитель. — Сам господин Гё даёт тебе поручение. Ты не можешь ослушаться. — А как же вы? — обеспокоенно спросил Фари. — Мы в родной обители. Здесь множество рук, готовых нам помочь. Фари помрачнел еще сильнее, распознав в этих словах намек на то, что он не очень-то нужен. — В таком случае, я последую вашему совету, — упавшим голосом произнес он. — Счастливой дороги, — заявил Касин, надеясь быстрее избавиться от навязчивого новобранца. Юноша задумчиво кивнул и уже собирался исчезнуть из оконного проема, но брат его остановил. — Подожди, — приказным тоном произнес Ярэ, а потом совершил почти подвиг, поднявшись с ложа на дрожащих ногах. — Ты зачем?!.. — возмутился его товарищ, но отпрыск рода Тамир, не обращая на него внимания, дотянулся до Фари и тихо произнес: — Обязательно возьми медальон. Он защитит. — Спасибо, — расцвел улыбкой юноша от столь явного проявления заботы со стороны благодетеля. А Ярэ, окончательно лишившись твердости ног, рухнул на постель. — Разве он того стоит?! — вознегодовал Касин и хотел обрушиться на новобранца шквалом упреков, но тот исчез. Вечером, когда все дневные работы были окончены и обитель готовилась ко сну, к Фари подошел второй избранник гостей. — Мы должны вместе заявить, что не хотим участвовать в посмешище, — непримиримо произнес он. — Никто не воспринимает этих странных господ всерьез, а наше участие в этом балагане бросит тень на сам Орден. Надо заявить об этом господину Гё уверенно и определенно. — Разве мы не подведем его тогда? — с сомнением спросил Фари. — Разве не поставим под угрозу честь братства? — Уверен, что господин Гё сам желает отделаться от этих несуразных господ, но не может сказать прямо. Он надеется на наше благоразумие и сообразительность. Мы обязаны отказаться. — А я так не думаю, — покачал головой Фари. На следующий день в полдень он явился к главе Ордена и сообщил о своем согласии сопровождать посольство. Господин Гё одобрительно улыбнулся. Узнав об этом, второй избранник не посмел противиться воле руководителя, но участью своей был все так же недоволен. После окончательного объявления о поездке к Фари подошел господин Нэскар. — У меня для тебя будет небольшое поручение, — проговорил хранитель традиций Ордена. — Надеюсь, ты не откажешься. Знаю, что ты много времени проводишь за книгами, а поэтому хотел доверить это тебе, а не легкомысленному Тинтуа. — Для меня это честь, — учтиво ответил Фари, кроме прочего слышавший, что господин Нэскар немало посодействовал тому, что Ярэ выпустили из заключения досрочно. — Просьба не сложная: передать письмо хранителю дворцовых библиотек Ишритола, получить от него списки рукописей, о которых я прошу, и привезти в нашу обитель. Сложностей возникнуть не должно, хранитель дворцовых библиотек когда-то состоял в нашем Ордене. — Все выполню, — заверил Фари, гордый тем, что обличен доверием самого хранителя традиций. Пандимальские гости, получив желаемое, на удивление быстро собрались, раскланялись и отправились дальше. Фари и его напарнику — Тинтуа — довелось ехать за роскошной повозкой господина Миридэ, сразу за ними следовала утонченная свита. Пандимальцы поглядывали на новых попутчиков с интересом, рассматривали их с ног до головы, а потом хихикали, шептались и перемигивались, словно девицы. — Не удивительно, что им потребовались дополнительные люди для защиты, — как-то раздраженно бросил Тинтуа собрату по Ордену. — Эти изнеженные хохотунчики вряд ли способны защитить даже себя. Как жаль, что мы едем не среди воинов Домаки. Находиться в этой разодетой стайке — настоящий позор. Фари продолжал не соглашаться. В путешествии он нашел для себя много занимательного, и сами пандимальские господа вызывали у него немало интереса. С громилой Домаки вроде бы было все понятно. Он, несомненно, воин до мозга костей, не боится трудностей и обходится малым. Путешествовал он все время верхом, невзирая на любую погоду, любил громко разговаривать и смеяться, так что его было слышно даже в конце посольского обоза. Остановиться, чтобы перекусить и отдохнуть, он мог где угодно, хоть посреди поля, хоть в лесу. Походный быт его совершенно не тяготил. Господин Миридэ имел совершенно иной склад характера. Ехал он всегда в повозке, на солнце показывался редко, а при необходимости выходить укрывался под зонтом, который нес один из утонченных юношей. В экипаже он даже не сидел, а лежал на перине среди шелковых подушек. Он позволял себе спорить с Домаки и капризничать, если тот собирался остановить обоз на ночлег не в лучшем постоялом дворе. Слуги и парадная свита из юношей всегда была озабочена тем, чтобы создать своему господину как можно более комфортные условия. Таскали и нагревали воду для умывания и купания по несколько раз в день, постоянно окуривали благовониями все вокруг, будь то комната для ночлега или обеденный зал чайного дома, пели и играли на флейтах, чтобы развеять скуку или заглушить неприятную людскую разноголосицу, от которой у господина болела голова. Немалых хлопот стоили окружающим чудные наряды господина Миридэ. Их не только было очень много, но они требовали постоянно ухода: проветривания, разглаживания, орошения благовониями, подшивания и прочих ухищрений. Из-за всех этих странностей можно было подумать, что Домаки путешествует с дамой. Солдаты господина Домаки позволяли себе смотреть на утонченную свиту с усмешками и пренебрежением, юноши отвечали им высокомерным презрением. Фари оставалось только удивляться, как истинный воин с таким терпением выносит капризы и странности разодетого попутчика и зачем вообще нужно их сотрудничество. Нынешнее положение Фари вполне устраивало. Его и Тинтуа обеспечивали ночлегом и лошадьми, особых поручений не давали, хозяйственными делами не обременяли. Кормили их тем же, что и свиту господина Миридэ, вот только изящные юноши ели так мало, что Фари никак не удавалось насытиться их порциями. Сам любитель украшений и вовсе больше пил ароматные отвары, а не ел. Изнеженная свита, как и сам Миридэ, относилась к членам Ордена с определенным уважением, а вот Домаки между ними и слугами разницы не делал. — Подай мне вина, — как-то потребовал он у Тинтуа, развалившись на ложе в комнатах, которые занимал Миридэ. — Я не слуга! — вспыхнул оскорбленный член Ордена и гордо вскинул голову. — У меня благородное происхождение! — В самом деле? — усмехнулся Дамаки. — А прислуживаешь потерявшему честь. — Я никому не прислуживаю! — Хватит дразнить его, — лениво вмешался Миридэ. — Я могу и сам поднести вам вина. — Лучше присматривайте за своими людьми, — пробасил Домаки. — Ни один из моих не посмел бы ослушаться или возражать. — Вы правы, — задумчиво произнес Миридэ. — Пора избавить их от этой грубой и скучной одежды. — И он похлопал в ладоши. — Принесите облачения по размеру для наших новых собратьев! — приказал Миридэ слугам. — Я удаляюсь, — проворчал Домаки, поднимаясь с ложа. — Этим развлекайтесь сами. Тинтуа на предложение переодеться в такой же костюм, как у изнеженной свиты Миридэ, сначала недовольно скривился, а затем, метая глазами молнии, заявил, что ни за что не расстанется со своей одеждой. Фари же отнесся к предложению переоблачиться спокойно. Он не видел особой надобности держаться за свою рубаху и штаны, тем более, что господин Гё ехать в орденском облачении не разрешил, и каждый отправился в том, в чем посчитал нужным. Несколько удивила Фари только просьба разнаряженного господина переодеться, не сходя с места, то есть здесь же, в его покоях. Пожав плечами, юноша разделся до исподних штанов. — Подожди, — остановил его господин Миридэ, когда Фари уже собирался натянуть новую рубаху. Томный любитель перьев даже вспорхнул с ложа и подошел к юноше. Первое, чем он заинтересовался, оказался, разумеется, медальон с драконом. — Какая интересная вещица, — протянул Миридэ и хотел взять украшение в руки, но Фари накрыл золотой круг ладонью. — Я хочу рассмотреть получше, — капризно заявил на это Миридэ. — Это какой-то орденский знак? Эмблема? Нет? — не унимался любитель украшений. — Похож на чей-то родовой символ. Или это что-то священное? Тотем? Знак предка? Покровителя? — Это моя вещь, вот и все, — не желал объяснять юноша. — А если так, то я хотел бы ее купить. Она мне кажется вполне достойной. Сколько ты за нее хочешь? — Я не продам ее ни при каких обстоятельствах, — уверенно заявил Фари. Господин Миридэ недовольно фыркнул и переключил свой интерес на спину юноши. Фари догадывался, что могло привлечь внимание Миридэ, но, когда тот холодными пальцами все же коснулся старых шрамов, вздрогнул. — Неужели, — голос любителя украшений стал особенно тягучим и приторно сладким, — братья Ордена практикуют самоистязание? Это так печально. — Нет, это следы от плетей жрецов, — едва заметно усмехнулся Фари. — В столице так строги порядки веры? — наигранно удивился Миридэ, снова проводя холодным пальцем по спине юноши. Тот опять вздрогнул. — Меня били не за веру, а потому, что как служка храма я был не слишком прилежен, — произнес Фари и попытался надеть рубаху. — Нет, еще нет, — с нотками игривости в голосе проговорил любитель украшений и потянул рубаху на себя. — Не спеши. Открой мне правду. Голую правду. — О чем? — сдерживая раздражение, спросил Фари. — В тебе течет не благородная кровь? А разве в Орден принимают не только благородных? — Для Ордена важен не род, а силы и умения, — заявил Фари, потянув рубаху на себя. Миридэ отпустил спорный предмет одежды и обошел юношу так, чтобы внимательно посмотреть ему в глаза. Лицо любителя всего красивого при этом выражало такую необычную и сложную смесь чувств, что Фари был уверен только в проблеске любопытства. — Как-нибудь ты расскажешь мне подробнее, — проворковал Миридэ. — Ночью. На следующее утро Тинтуа стало очень плохо. Его почти непрестанно рвало, а если нечистоты не лились из него ртом, то сочились из заднего прохода. — Что за неудача! — воскликнул Миридэ, всплеснув рукавами с перьями, словно крыльями. — Всего пять дней в дороге, а член прославленного братства не выдержал тягот путешествия! Но это так мерзко! То, что сочится, так отвратительно! — он брезгливо потряс руками. — Это не может оставаться рядом с нами в таком виде. — Мне придется оставить вас, — прохрипел несчастный больной, с трудом держась на ногах. — Я подправлю свое здоровье и вернусь в обитель. Или вы хотите?.. — Нет, сопровождать нас в таком состоянии не надо, — отмахнулся Миридэ. — Но одного воина мало… Как же нам выпросить еще одного, вам на замену? — Мы слишком много потеряем времени, — вмешался Домаки. — Пусть остается, а мы поедем дальше. Нам же надо спешить. — Но тогда у нас будет только один, — возмутился Миридэ. — Довольно, — жестко заявил его попутчик. — Этого довольно! И, к радости Тинтуа, его оставили на постоялом дворе. — Надеюсь, здоровье твое скоро поправится, — произнес Фари, зайдя в комнату собрата перед отъездом. — Жаль, что ты не сможешь продолжить путь. — Чушь! — зло выдал Тинтуа. — Я благодарю богов и свою сообразительность за то, что теперь избавлюсь от позорной миссии и спокойно вернусь в Орден, ничем себя не запятнав. В отличие от тебя. — А я не считаю, что выполнение просьбы главы Ордена как-то может запятнать мою честь, — заявил Фари, вскинув голову. — И мне не нравится, что ты позволяешь себе так отзываться о порученном нам сопровождении. — Неужели? — усмехнулся Тинтуа. — Сопровождение наложника какого-то пандимальского князька кажется тебе достойным занятием? — Наложника? — непонимающе переспросил Фари. — А ты думаешь, этот разряженный фигляр Миридэ кто? Всего лишь наложник князька. Как только Домаки терпит подле себя ублажителя своего папаши? Может, и ты не против с ним поразвлечься в дороге? Он-то, судя по всему, уже положил на тебя глаз. Но, как ни крути, это недостойно не только члена Ордена, но и просто благородного человека. Ах, да! Ты же безродный. Тогда тебе простительно. А я в этом позорище больше участвовать не буду! Фари вернулся в ряды изнеженной свиты мрачным и задумчивым. Теперь для него многое встало на свои места, странности вида и поведения Миридэ получили простое объяснение. И как ни пытался Фари остаться безразличным к чужим устоям, его мнение о любителе наряжаться поползло вниз. По этой причине переданный ему приказ явиться для несения ночного дежурства подле господина Миридэ удивил и насторожил. Раньше на роль стражника его не привлекали. Возражать Фари не стал, ведь для охраны его и взяли, но то, что стоять в карауле ему предстоит не в коридоре у дверей, а прямо в выделенной Миридэ комнате, насторожило. Прибывшего в назначенный час любитель украшений встретил на ложе. В покоях стоял густой дым благовоний, так что в первое мгновение Фари даже закашлял. Светильник горел всего один, мало рассеивая мрак тусклым загадочным светом, искажая привычные очертания окружающего. При появлении нового караульного Миридэ томно потянулся и бархатным голосом произнес: — Подойди. Юноша несколько помедлил. Ему все больше становилось не по себе, но показывать этого он не хотел. Подошел к ложу, делая вид, что его ничего не смущает. — Извини, — Миридэ зашуршал шелками и перьями, приподнимаясь, — я не запомнил твоего имени. Ты у нас?.. — он вопросительно замолчал. — Фарингар, — холодно произнес юноша, хотя крайне редко представлялся полным именем. — Как грозно звучит, — игриво произнес Миридэ. — Мужественно… Раз уж ты выполняешь роль моего телохранителя, я подумал, что нам стоит познакомиться поближе. Раз уж ты телохранитель, — он сделал акцент именно на последнем слове, — нам нужно стать более открытыми друг перед другом. — С этими словами он принялся расстегивать на груди шелковый халат. Фари попятился. — Ничего подобного в мои обязанности не входит, — заявил он. — А мне так будет спокойнее. Я хочу доверять людям, которые находятся столь близко, и давать им понять свои мысли и чувства, — обволакивающе говорил Миридэ и, расстегнув часть застежек, потянул халат вниз, так что шелковая ткань соскользнула, обнажив плечи. — Хочу кое-что тебе показать. — Не надо! — юноша даже вспыхнул от негодования и неловкости. — Я буду нести службу за дверью, там мне будет спокойнее, — выпалил он и выскочил в коридор. — Какой невинный мотылек, — вздохнул оставшийся без развлечения. Однако Фари напрасно считал, что счастливо отделался. Любитель всего прекрасно одной попыткой не ограничился. На следующий вечер юношу снова позвали в отведенные господину Миридэ комнаты. К приходу Фари там уже собралась вся изнеженная свита. Воздух переполняли пряные ароматы курений. На столе стояли кувшины с напитками, но почти не было еды. Все, кто присутствовал, либо сидели, либо лежали на подушках, разбросанных по полу. Фари не сразу понял, кто и чем занимался до его появления, так как, когда он вошел, все остановились и обернулись. — Вот и наш новый собрат, — протянул Миридэ, хмельно улыбаясь. — Проходите, дорогой собрат. Не стесняйтесь. Фари сделал несколько осторожных шагов в его направлении и остановился. — Вы меня звали, — произнес он. — Да. Мы решили отдохнуть, — томно потягиваясь, проговорил любитель красоты. — Целый день в дороге — очень утомительно и даже вредно. Присоединяйтесь к нам, милый Фарингар. Забудем на этот вечер, кто господин, а кто — его свита. Все мы сейчас братья, и каждый готов испытывать к другому чистую братскую любовь. Миридэ сделал знак, и Фари поднесли наполненный чем-то бокал. — Выпейте, — предложил любитель всего прекрасного. — Усталость пройдет, печали отступят, и у жизни появятся новые краски. Пленительные и притягательные. Так, мои мотылечки? — обратился он к своей нежащейся на подушках свите, и те ответили, но не словами, а кошачьим мурлыканьем, и снова принялись за то, что прервал приход Фари: ласки и поцелуи друг с другом. Юноша сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Он опасливо осмотрелся по сторонам и попятился к двери, не желая участвовать в подобных развлечениях. — Куда же вы, наш новый собрат? — засмеялся Миридэ, при этом протягивая руки двум своим людям, которые тут же кинулись покрывать их трепетными лобзаниями. Фари хотел заявить, что откланивается и лучше будет охранять дверь снаружи, но тут лязгнул засов, и юноша понял, что заперт. Вдобавок двое членов утонченной свиты привалились к самим дверям, так что просто выйти не получилось бы. — Воспользуйтесь, наконец, нашим добрым расположением, — продолжал уговаривать Миридэ, явно млея от ласк своих прислужников. — Выпейте… Хотите музыки? — перебил он сам себя, а потом захлопал в ладоши. — Мотылечки, музыку! И танцевать! Остальным танцевать! Свита повскакивала с мест, действительно напоминая потревоженных бабочек. Кто-то взялся за инструменты, кто-то закружился в центре комнаты. Фари отвлекся, наблюдая за шелестящим сумбуром в клубах пряного дыма и не заметил, как к нему подкрались. — Выпейте, — шепнул Миридэ ему в самое ухо и, пока юноша не успел опомниться, поднес бокал к его губам и надавил. Фари сделал пару глотков, а потом отпрянул, спешно вытирая рот рукой. Миридэ залился намеренно тонким визгливым смехом. — Довольно! Довольно сопротивляться! Здесь есть все, чтобы получать удовольствие! Так получай! Фари был возмущен до глубины души тем, как его пытаются вовлечь в происходящее непотребство, но двери еще охранялись и для того, чтобы не идти на прямой конфликт, приходилось выжидать. Свита мотыльков кружилась посреди комнаты, Миридэ порхал между ними, музыканты, такие же хмельные, как и все участники вечерней забавы, играли все хуже и хуже, но на это никто не обращал внимания. Очень быстро танцы превратились в обмен ласками, где каждое движение уже имело совсем иной смысл, нежели удовольствие для глаз. Дух страсти начал витать в воздухе, захватывая все новых и новых участников со всей откровенностью, и те принялись делиться на маленькие группки и не всегда по двое. Фари предпочел попятиться к двери и уже продвинулся к ней довольно близко, но был перехвачен. Чьи-то руки обняли его сзади за талию, и кто-то жарко прошептал на ухо: — Ты ведь хочешь, да? Скажи, чего хочешь, и я все сделаю, — в подтверждение обещания чья-то дерзкая рука даже принялась поглаживать юноше пах. Фари залился краской, вырвался из непрошенных объятий, оттолкнул посмевшего его касаться, кинулся к двери, сдвинул уже занявшихся друг другом «стражников» и вырвался на волю. Преследовать его никто не стал. Оказавшись на улице, Фари хотел броситься прочь и бежать изо всех сил, куда глаза глядят, но… он ведь не мог бросить свое первое задание. Пришлось смирять чувства. Отойдя от крыльца в сторону, Фари опустился под большим деревом и, оперевшись спиной о широкий ствол, поднял глаза к небу. Выпитое снадобье постепенно начало действовать, наполняя тело чем-то томным и сладостным. Мысли поблуждали в поисках подходящего объекта, но претендент оказался только один — холодный и недосягаемый благодетель. — Далекий и прекрасный, как звезда, — пробормотал Фари. И ему вспомнились совершенно недостойные, но такие приятные ощущения близости. Ярэ стоял тогда совсем рядом, прямо за его спиной, держал его руки и проникал в него… в тело, в сердце, в душу! Мысли и ощущения вспыхивали, как искорки, обжигали тело и разум, заставляли страстные фантазии расправлять крылья, но лишь на мгновение, потому что тут же гасли, ничем не питаемые. Надежды не было. Никакой. Так Фари и уснул под деревом, предаваясь несбыточным грезам.