Под знаком дракона

      На следующее утро во время трапезы на постоялом дворе к господину Миридэ подсел некий скромно одетый человек и принялся что-то шептать на ухо. Фари наблюдал за выражением ярко разрисованного лица, стараясь угадать, что за вести принес гонец, но ему помешали.       Обычно Фари ел в одиночестве, так как не стремился заводить дружеских отношений с пандимальцами, но тут к нему подсели без позволения. Наглецом оказался один из утонченных красавцев. Просидев молча с полминуты, тот негромко бросил:       — Это из-за того, что я толстый, да?       Фари непонимающе посмотрел на него.       — Ты оскорбил меня. Это из-за того, что я жирный? — продолжал горестно вопрошать тот, чьего имени Фари даже не знал.       Быстро перебрав в памяти события последних дней, Фари так и не вспомнил ни одного своего поступка, который стоило счесть оскорбительным.       — Не понимаю, о чем ты, — честно признался он.       — Вот, ешь, — странный тип протянул Фари свою нетронутую тарелку с утренней трапезой. — А я больше не буду. Я вообще больше не буду есть! Если даже ты надо мной насмехаешься! Если даже ты меня отвергаешь! Я лучше умру с голоду!       — Я ни над кем не насмехаюсь, — запротестовал Фари. — И даже не знаю, чем мог тебя обидеть.       — Не знаешь?! — странный тип покраснел от возмущения. — Вчера ночью ты меня отверг! Как это можно отрицать?! Я знаю, это оттого, что я толстый! Клянусь, я больше и крошки в рот не возьму!       Фари присмотрелся к собеседнику, но вспомнить, от кого именно вчера отбивался, все равно не смог.       — Нет, дело не в тебе, — Фари понизил голос почти до шепота, призывая собеседника сделать то же самое. — И я точно не имел намерения кого-либо обидеть.       — Ешь! — повторил странным тип, придвигаясь ближе к Фари. — Я в своем решении тверд. Я исправлю свое уродство.       Фари хотел продолжить спор, но его отвлекли.       — Сегодня мы никуда не едем, — внезапно объявил Миридэ, — остаемся здесь. И в моих нарядах, наконец, наведут порядок.       — Разве нам не нужно спешить? — громогласно удивился Дамаки.       — Несомненно, но об иных важных вещах тоже не стоит забывать.       — Мы слишком задерживаемся в пути. Ваши наряды смогу подождать и до следующего постоялого двора.       — Нет, мы останемся здесь, — заупрямился Миридэ. — Здесь нам надлежит быть. Здесь.       — А мне надоело за неделю покрывать тот путь, что моей лошади по силам одолеть за два дня, — не уступал Дамакин. — Давайте собираться в дорогу. В конце дня нас будет ждать ночлег не хуже, чем здесь.       — Нет, мы останемся! — вскочил на ноги господин Миридэ.       — Не останемся, — пробасил Дамаки, не спеша поднимаясь.       Он был выше своего попутчика почти на две головы и вдвое же шире, с пудовыми кулаками и длинными ручищами. Фари, как и все присутствующие, насторожился. Ему предстояло быстро решить: встать на защиту господина Миридэ, раз уж причислен к его свите, или остаться в стороне.       — Мы никуда не поедем сегодня! — визгливо настаивал любитель украшений, глядя на внушительного противника горящими от гнева глазами. Сейчас он походил на маленькую дворцовую собачку, которая вздумала лаять на могучего сторожевого пса. Безрассудно храбро или глупо самоуверенно?       Дамаки нахмурился, поджал пухлые губы и неожиданно отступил. Развернулся и ушел.       — Остаемся, — объявил всем Миридэ.       Сам он не покинул столов в общей зале, то увлекаясь трапезой, то занимаясь бумагами.       Фари, не отягощенный никакими хозяйственными заботами, не знал, чем себя занять, и без цели бродил по постоялому двору.       — Давай осмотрим окрестности, — предложил неожиданно возникший рядом юноша из свиты Миридэ, что сокрушался о своей мнимой полноте. — Я испросил разрешение.       Не имея никаких иных намерений, Фари согласился.       Во время неспешной прогулки молодые люди познакомились ближе. Навязавшегося в компанию звали Баурт. Он сначала долго рассказывал, какая это большая честь состоять в свите господина Миридэ, а потом перешел к печальным вздохам о своей непривлекательности. Фари нечего было отвечать на подобное, и он постарался отвлечь собеседника расспросами об обычаях и диковинках пандимальских земель.       Вернулись они на постоялый двор к обеденной трапезе и застали за столом господина Миридэ гостя — седовласого мужчину благообразной наружности. Одежды выдавали его благородное происхождение, а вот из каких он земель Фари распознать не смог. Господин Миридэ вел себя с гостем слишком предупредительно, как это делала бы женщина: кокетничал, манерно смеялся, игриво прикрывался широкими рукавами и непрестанно что-то подливал в бокал. Дамаки, сидящий с ними, взирал на чудачества попутчика равнодушно. А вот Фари почему-то стало не по себе, слишком уж походили ужимки расписного красавца на поведение обитательниц чайных домов.       Гость быстро хмелел и, ободренный вниманием и фальшивым смехом Миридэ, разговаривал все громче и вольготнее.       Фари хмурился и встревоженно думал, к чему же это может привести, а ситуация продолжала усугубляться.       — Драгоценный мой Тангазу, а не подняться ли нам в мои комнаты? — проворковал господин Миридэ. — Там гораздо удобнее, чем здесь, где столько низменных персон, смеющих на нас глазеть.       — Как вам будет угодно, — отозвался седовласый гость. — А господин Дамаки осчастливит нас продолжением беседы?       — Нет, — пробасил Дамаки, поднимаясь. — Нужно дать кое-какие распоряжения моим людям, проверить, все ли готово для продолжения пути…       — Очень жаль, — произнес Тангазу тоном, который явно говорил об обратном.       На второй этаж в комнаты господина Миридэ гостя пришлось почти нести, ибо от выпитого тот с трудом стоял на ногах. Любитель украшений, сопровождая свой трофей, выглядел очень довольным, весело щебетал и смеялся. Фари, глядя на его поведение, явно недостойное знатного человека, еще больше хмурился и мечтал, чтобы совместное путешествие поскорее закончилось. Фари даже раньше обычного отправился к отведенному месту для сна, чтобы меньше знать о происходящем. Однако то, чего он избегал, само настигло его. Задремавшего Фари разбудил Баурт.       — Идем, господин зовет нас к себе.       — Не пойду, — заупрямился Фари, подозревая, что его опять хотят вынудить участвовать в сомнительных развлечениях. — Что могло случится, что не подождет до утра?       — Ему нужна помощь, а ты не из болтливых, — заявил Баурт, — и я тоже.       Фари сильнее озадачился, но пойти все же решился.       Дойдя до дверей комнат Миридэ, Баурт тихо постучал, а, получив разрешение, вошел.       Внутри клубился густой дым благовоний, отчего оба пришедших закашляли и принялись тереть глаза.       — Какие неженки, — усмехнулся Миридэ, вставая из-за стола, отчего, соскользнув с его колен, рядом упал Тангазу. Упал так тяжело и безжизненно, что казалось, будто он мертв.       Фари напрягся, никакого отношения к убийство он иметь не хотел. Заметив его настороженность, Миридэ тихо рассмеялся, а потом произнес:       — Не пугайся, мотылечек, он просто спит, — после чего голос любителя прекрасного стал вдруг ледяным. — Разденьте его и уложите в кровать. Пусть утром поломает голову о случившемся. А я пойду поднимать Дамаки. Пора отправляться в путь, — заявил он и решительно направился к двери. — Не смейте ничего у него взять, — словно между прочим проронил он, проходя мимо Фари и Баурта. — Воров рядом с собой не потерплю.       Фари вопросительно посмотрел на Баурта, надеясь хоть от него получить разъяснения происходящего, но тот лишь тихо произнес:       — Господин Миридэ оказал нам большую честь, доверив своего… гостя. Мы должны ценить это доверие.       Затем до них донеслись женские визги, громовой голос Домаки и быстрая напористая речь любителя прекрасного:       — Мы едем! Едем немедленно! Нельзя терять не минуты! Вы же сами рвались в путь!       — Но не посреди ночи! — возмущался Домаки.       — Поспите в дороге! Поспите в моей повозке, если вам угодно!       — Нет уж, увольте.       Так вместо кроватей посольство очутилось в седлах.       С появлением в свите господина Миридэ товарища путешествие стало казаться юноше не таким уж обременительным. Фари и Баурт теперь ехали в строю рядом, вместе садились во время трапез и соглашались делить одну комнату на постоялых дворах. Сначала Фари этому радовался, но по мере сближения Баурт все чаще донимал его вопросами: видно ли, что он похудел? Он продолжал отказываться от еды в пользу Фари, оставляя себе небольшую часть, достаточную только, чтобы не падать в голодные обмороки. Фари от дополнительной порции еды, конечно, отказывался, но Баурт ничего не хотел слышать. В какой-то момент это даже вынудило Фари сказать, что Баурт заметно постройнел. После такого признания обрадованный Баурт принялся оказывать Фари знаки внимания, очень похожие на ухаживания, добился того, чтобы поручения им давали только совместные, а ночами так и норовил забраться к Фари в постель под разными предлогами. Недовольный таким положением дел, Фари отбивался как мог.       — Но почему ты мне отказываешь? — однажды не выдержал обиженный Баурт. — Почему пытаешься оказаться подальше, когда я стремлюсь быть ближе? Я тебе противен?       — Нет, я хорошо к тебе отношусь… по-товарищески, — попытался оправдаться Фари, но завяз в объяснениях, так толком их и не начав.       — Тогда что? В чем дело?       — Но я же отношусь к тебе… по-товарищески.       — Ничего подобного! Ты относишься ко мне, как к пустому месту! А мне так не хватает в этом походе тепла и участия! У каждого из моих сослуживцев есть здесь свой друг, с которым можно приятно провести время, и только я остаюсь несчастным.       — Извини, но я не тот человек, с которым ты можешь… приятно проводить время… в таком смысле…       — Ты же сказал, что относишься ко мне по-товарищески, — возмутился Баурт.       — Вот именно, по-товарищески. У нас с товарищами проводят время по-другому.       Баурт сначала хотел продолжать возмущаться, но потом набрел на некую догадку и нахмурился:       — У вас в Ордене запрещены отношения между мужчинами? — спросил он.       Фари решил, что такое объяснение может спасти его от дальнейших претензий и поддержал его:       — В Ордене вообще не одобряются плотские утехи.       — Бедный, — искренне расстроился Баурт, — и ты вынужден сдерживать свои естественные страсти?       Фари охотно подхватил и развил эту мысль:       — Да, мне очень трудно не поддаться соблазну. А теперь, после того, как ты настолько похорошел, мне стало совсем тяжело. Оказаться же в одной постели и вовсе невыносимо. Не знаю, смогу ли я сдержаться.       Баурт просиял от радости, но усиленно продолжал делать сострадающий вид:       — Так может, я помогу тебе ослабить телесные томления? Я знаю довольно невинные способы, — и он игриво прикусил губу.       — Нет, нет, я должен выдержать это испытание силы духа. Только прошу, не осложняй мне задачу. Пусть нас всегда разделяет расстояние вытянутой руки.       Баурт расстроенно вздохнул.       Фари порадовался, что таким образом избавил себя от дальнейших домогательств. Правда, ему не слишком понравилось, что столь пикантными откровениями Баурт поделился с другими, во всяком случае господину Миридэ он точно об этом рассказал. Фари сам был тому свидетелем на следующий день на утренней трапезе. Баурт что-то нашептывал любителю прекрасного, и они вместе с интересом поглядывали на Фари.       Неприятные последствия, как подумал юноша, не заставили себя долго ждать. Этой же ночью Баурт разбудил его и сообщил, что господин Миридэ срочно требует его к себе.       — Зачем? — насторожился Фари, делая вид, что находится в полусне и от этого не торопится покидать постель. — Не подождет ли это до рассвета?       — Узнаешь, — неопределенно ответил Баурт, стягивая с него одеяло. — Но дело очень срочное. Нужно идти прямо сейчас. Тебя ждут. Поторопись.       — Зачем ждут? Что за срочные дела ночью? — нехотя потягивался Фари.       — Вставай же. Вставай. Очень важно. И очень срочно.       — Ну что такое? А почему я? Ты знаешь своего господина лучше и справишься точно лучше меня.       — Я не могу. Нужен ты. Именно ты. Пойдем быстрее!       Фари стало совсем не по себе, но избежать ночного приключения он не смог. Пока Баурт вел его, Фари пытался больше разузнать о том, что же от него понадобилось, но так ничего и не выведал. Особенно удивило Фари, что привели его не к комнатам расписного господина, а к дверям, у которых тот ждал их прихода.       — Фарингар, — шепотом, но при этом очень серьезно произнес господин Миридэ. — Готовы ли вы выполнить свой долг? Готовы ли совершить то, ради чего мы и просили господина Гё предоставить нам одного из членов Ордена?       Юноша нахмурился.       — Я не знаю, что вы имеете в виду.       — Вы — наша единственная надежда, — заявил господин Миридэ, сделал Баурту знак рукой, тот открыл неизвестно куда ведущую дверь, и Фари с силой втолкнули внутрь.       Дверь за ним захлопнулась.       Фари мгновенно окутала тьма. Сначала казалось, что сюда не приникает ни одного лучика света, что вместе с волнением и тревогой позволило чувствам обостриться до предела. Там, где глаза стали бессильны, не подвела натренированная способность улавливать эфирные потоки. Фари вовремя отпрянул в сторону, когда мимо пронесся неизвестный сгусток, за ним еще один, и еще один.       Несколько слишком долгих мгновений Фари потратил на то, чтобы разобраться в происходящем, еще и не забывая уворачиваться от носящихся вокруг эфирных выбросов. Когда глаза привыкли к темноте, то смогли поймать бледный свет, с трудом пробивающийся через закрытые ставни. И то, что увидел юноша, ему совершенно не понравилось. Посреди комнаты, почти под самым потолком, кружился Домаки. Как ему это удавалось, оставалось неясным, ибо никакой веревки или чего-либо подобного не было и в помине. Голова и руки подвешенного безвольно болтались.       Чуть погодя, Фари удалось рассмотреть и творящийся в комнате хаос: повсюду валялись одежда, поломанная мебель, разбитая посуда, и даже, кажется… чье-то тело. Фари заметил торчащие из-под кровати голые ноги, и его передернуло.       Опасные сгустки все так же кружили в воздухе, то поднимаясь выше к потолку, то опускаясь к полу. Никакой определенной цели в их движении Фари не заметил. Они не пытались его атаковать, пока он не оказывался на их пути, не преследовали, когда уворачивался, не реагировали на его перемещения.       «Что же это такое? — лихорадочно размышлял юноша. — Откуда взялось? Чего добивается?»       Фари пытался припомнить все, что читал в библиотеке Ордена, все, что слышал о порождениях эфира от наставника и благодетеля, но подсказок не находил. А вот неизвестное явление набирало силу, врезалось в стены, сотрясало комнату и грозило ее разрушить.       «Нужно найти источник!» — решил Фари.       В столь напряженной обстановке ему нелегко было настроиться на восприятие тонких материй. Проносящиеся рядом сгустки отвлекали, а волнение и напряжение мешали держать настрой. Несмотря на все усилия, большего, чем нити, идущие от Домаки к летающим выбросам, разглядеть не получилось.       «Если меня везли ради подобного столкновения, значит, они ожидали его и знают, что это такое», — подумал Фари и кинулся обратно к двери, ведущей из комнаты.       Он стучал, кричал, просил открыть и объяснить ему, что происходит, но никто так и не ответил. Собрав силы в один целенаправленный удар, Фари мог бы выбить дверь, но он опасался, что так неизвестные сгустки вырвутся наружу и тогда пострадает не только Домаки.       В полной мере ощутив свою неподготовленность к серьезному самостоятельному сражению, Фари не отчаялся, а, напротив, взял себя в руки и решил действовать. Первым делом он добрался до перевернутой кровати, из-под которой торчали чьи-то ноги.       — Что с вами? Вы слышите меня? — шепотом спросил он, потрогав неизвестного за стопу. — Слышите? Что с вами? Очнитесь, пожалуйста. Ответьте что-нибудь. — Теребя неизвестного, Фари сам постепенно забрался под кровать и обнаружил, что перед ним обнаженная женщина. Фари подергал ее за руку:       — Вы меня слышите? Слышите?       Однако незнакомка оставалась совершенно безучастна и неподвижна. Придвинувшись к ней вплотную, Фари попытался уловить ее дыхание или сердцебиение, но и это не удалось.       «Мертва? — взволнованно подумал он. — Убита? Этими сгустками? Или нет?»       Посчитав, что более медлить нельзя, юноша выбрался из-под ложа и кинулся в бой. Противника он видел — выбросы, хоть полностью не понимал их природы и смысла, но способ борьбы примерно представлял: оборвать связи с Домаки и оградить выплески от окружающего. В арсенале юного послушника имелось не так уж много приемов.       Сначала Фари ударил по выплескам своими силами, собрав в единый поток. Первый сгусток от столкновения потух, второй — уменьшился, но едва попался третий, яркая вспышка ослепила Фари. Когда же юноша смог видеть, то обнаружил, что все три противника снова в комнате.       Сгустки теперь двигались быстрее, тихо гудели и выбрали центром своего кружения Фари.       Опасаясь, что применение более мощных атак может причинить вред Домаки, юноша часть сил направил на создание защитного барьера вокруг бесчувственного тела, и только потом снова ударил по сгусткам. Те в долгу не остались и общими усилиями ответили такой мощной волной, что задрожали стены, Фари же только заметил движение, но ничего не ощутил.       «Медальон! — догадался юноша, тут же он вспомнил о своем благодетеле, который напомнил взять талисман с собой, и мысли о Ярэ придали Фари сил и решимости. — Я докажу, что достоин оказанного мне Орденом доверия!»       На свои силы юный послушник больше не надеялся. Он влился в общие колебания эфира, пропустил их через свое тело, как учил Ярэ, раскрыл для них душу и разум, а потом и оседлал. Воздух вокруг завибрировал. Враждебные выбросы заискрились, видимо, добирая мощь из неизвестного источника. Множество колючих огоньков посыпались на пол, разбросанные вещи почти мгновенно вспыхнули, отвлекая внимание Фари от сражения. Юноша не мог допустить разрастание пожара, но стоило отвлечься на борьбу с пламенем, как сгустки кинулись в прямую атаку.       Навредить Фари они не смогли, но стены ощутимо тряхнуло, а огонь вспыхнул сильнее. Действовать сразу в трех направлениях: держать щит вокруг Домаки, биться с выбросами и перебарывать огонь юному послушнику еще было не под силу, и он постарался решить все одним мощным ударом. Фари раскачал ближайшие эфирные волны до состояния шторма и швырнул в середину комнаты. Пространственное возмущение взвилось огненным смерчем до самого потолка, и стены покоев не выдержали. Потолок рухнул. ***       Керамические бусины на входных занавесях зацокали и к помилованным вошел господин Гё. После формальных приветствий и вопросов о здоровье, он обратился к Ярэ:       — Ко мне пришла госпожа Кадаири Шоа. Она просит разрешения навестить вас. Узнав о вашем состоянии, она выражает свое беспокойство. Прежде, чем давать ответ, я хотел узнать ваше мнение.       На лице отпрыска рода Тамир застыло выражение холодной светской учтивости.       — Мне бы не хотелось чем-либо обременять или утруждать Орден, — произнес он. — Однако я еще не в состоянии покинуть обитель и встретить госпожу в своем поместье. Полагаю, для всех будет удобнее, если она отложит визит до более подходящего времени.       — К сожалению, она настаивает, упоминая, что хочет увидеть вас как можно скорее. Она даже заручилась в этом поддержкой императора, о чем любезно сообщает в своем письме.       — Императора? — удивился Касин, который присутствовал при разговоре, так как лежал на соседней кровати.       — Именно так, — кивнул господин Гё и испытующе посмотрел на Ярэ. Становилось ясно, что, даже будучи в стенах лечебных покоев, среди членов Ордена, глава не хочет сказать ничего лишнего, надеясь на проницательность собеседника.       — В таком случае, прошу вас разрешить госпоже Кадаири Шоа этот визит. Я буду счастлив ее принять, — произнес Ярэ, догадавшись, чего от него хотят.       — А после расскажите мне, какое впечатление на нее произведет наша славная обитель, — улыбнулся господин Гё, одобряя понимание Тамира.       — Непременно, — холодно обронил Ярэ.       — Кто же эта дама? — не удержался от вопроса Касин, когда глава Ордена ушел.       — Вдова двоюродного брата моего отца, — нехотя пояснил его товарищ.       — Понятно. Дела семейные.       — Вероятнее всего денежные.       — Но заручиться помощью даже императора… у нее какой-то серьезный интерес.       — Она же тоже принадлежит к роду Тамир. Ничего удивительного, что император благосклонен к ее просьбам.       — Будешь принимать ее в своей келье?       — Нет. Здесь. Надеюсь, тебя это не слишком обременит?       — Скорее развлечет, — усмехнулся Касин. — Заодно узнаю, чего она от тебя хочет.       Высокородная гостья появилась уже на следующий день после утренней трапезы. Прожитые года оставили заметные следы на ее вполне приятном лице, но эти потери госпожа Шоа пыталась восполнить обилием дорогих украшений. Скромные покои, в которых лежал единственный наследник богатейшего рода, озадачили ее до отвращения. Она не осмелилась ничего сказать, но лицо отразило достаточно, тем более когда вместо парчовой подушки ей пришлось усесться на сложенную циновку.       Молодые люди из вежливости сели на постелях.       Едва явившись, госпожа Шоа принялась намеренно тонким голоском рассказывать о том, в каком волнении пребывает весь род в связи с известием о нездоровье их главного светоча.       — Да, я вижу, как вы бледны, — сокрушенно ворковала дама, вытирая шелковым платком набегающие слезы. — Конечно, будь вы полны сил, вы встретили бы меня не здесь, а хотя бы… хотя бы не в постели… Как это печально, что вы пребываете в таком состоянии! Что же говорят лекари? Когда же силы вернуться к вам?       — Моя немощь неподвластна лекарям, к сожалению. Поэтому, остается уповать только на милость небес.       — Как же это горько! Я столько раз писала вам, а получала лишь сухие отписки от вашего управляющего. Он изъясняется столько невнятно и бестолково, что я ровно счетом ничего не поняла. Что же с вами случилось?       Ярэ бросил быстрый взгляд в сторону Касина, а потом задумчиво произнес:       — Сила, которой я посвятил себя, весьма опасна. Не всегда удается избежать ее пагубного влияния.       — Как это благородно с вашей стороны продолжить дело вашего покойного отца, — произнесла Шао и тут же залилась показными слезами, а потому не заметила, как глаза Ярэ сверкнули гневом.       Отпрыск рода Тамир хотел возразить, что он как раз не имеет никакого отношения к недостойному делу своего отца, но сдержался, чтобы не затрагивать слишком болезненную для себя тему.       — Уверена, — продолжала гостья, уняв рыдания, — что когда-нибудь и вы достигнете таких высот, когда сможете породить наследника из самого эфира. А вот мы, ваши более скромные сородичи, полагаемся только на силы любви, что соединяют людей друг с другом. Я писала вам, что боги одарили моего старшего сына достойной невестой, что мой средний сын тоже выбрал себе девушку по сердцу, но пока еще не получил согласия ее родственников. А мой младший сын вот-вот сам войдет в пору заключения брачных уз и обладает не меньшими достоинствами мужа, чем его братья.       — Я рад за вас. Уверен, возможность стать частью нашего рода окрылит множество сердец, и ваши сыновья обретут достойных жен.       — Разумеется, породниться с семейство Тамир большая честь, тем более, что нет в империи ушей, которые бы не слышали о несметных богатствах рода. Жаль только, что мой покойный супруг был несколько… легкомыслен и не принадлежал к главной фамильной ветви… Тем не менее почтенный Андивар Тамир обещал на случай смерти сделать распоряжение в пользу моих сыновей, но… его жизнь оборвалась так внезапно… — госпожа Шоа снова залилась слезами.       Касин с интересом смотрел на товарища, пытаясь понять, к чему ведет этот разговор, а Ярэ нахмурился и не проронил ни слова, пока гостья не заговорила сама.       — Честь рода велит нам жить достойно, окружая себя подобающими людьми и вещами, но это невозможно, если достояние семьи невелико. Разве кому-то придет в голову, что отпрыски рода Тамир могут быть стеснены в средствах? Их скорее сочтут неискренними, чем обездоленными. Однако в данное время все складывается таким несчастливым образом, что мои сыновья могут себе позволить слишком мало. Так мало, что их семейная жизнь грозит стать неприлично скромной. Вы, как наш светоч, как первый в роде, не можете взирать на это безучастно, поэтому я прошу вас рассмотреть мою просьбу.       — Я вас слушаю, — не выходя за рамки холодной любезности проронил Ярэ.       — Мы всегда жили скромно. Потребности наши невелики. Я сама так воспитала своих мальчиков. И сейчас им тоже не требуется чего-то особенного, всего лишь немного больше скромного дохода, ведь брачные узы принесут роду наследников. Моя же просьба вас не обременит и не затруднит. Нам всего-навсего хотелось бы получить виноградники вокруг горы Тарка, соляные промыслы Уванги и земли в Затамаке. Ведь это такая малость по сравнению с тем, чем вы владеете как первый наследник главной ветви рода. Не откажите мне в столь незначительной просьбе. Мои сыновья — ваши ближайшие родственники, вы не можете не оказать им милости.       — Вы говорили об этом с советом управляющих?       — Да, — оживилась госпожа Шоа, не получив от Ярэ резкого отказа, — меня заверили, что достаточно будет вашего распоряжения. Одного вашего слова достаточно для того, чтобы наш род укрепился и продолжил множиться отпрысками моих сыновей.       — И все же это не столь простой вопрос.       — Я понимаю, порядок владения землями складывался не одно поколение, но ведь все мы принадлежим к одному роду, и богатства не уйдут в чужие руки. Да и времени у нас не так уж много… нужно непременно успеть ко времени свадеб, иначе они могут расстроиться. А расстроенная свадьба — это пятно на чести семьи.       — В любом случае, мне нужно все обдумать, — не поддавался на уговоры Ярэ.       — Прошу вас помнить о родственных чувствах! О той искренней привязанности, что мы все питаем друг к другу.       — Конечно.       — Все наши силы направлены на то, чтобы приумножить род Тамир как числом славных мужей, так и богатством, — жарко убеждала господа Шоа.       Ярэ вздохнул и потер лоб, голова начинала гудеть от словесного напора гостьи. Увидев этот характерный жест, Касин всполошился и вмешался.       — Извините, госпожа, но на правах друга господина Ярэ позволю себе прервать вашу беседу. Мой друг еще не оправился, его здоровье некрепко, ему требуется немедленный отдых. Прошу вас смилостивиться и не заставлять его просить вас уйти.       — Ах, как печально! — всплеснула руками просительница. — Но ведь мне так важно выполнение этой пустяковой просьбы! Важно и моим сыновьям! У нас же совсем скоро свадьба! Я хотела просить оказать нам честь и присутствовать!       — Боюсь, все, что я смогу сделать, это прислать подарки, — проговорил Ярэ, кинув на Касина благодарный взгляд.       — О! Распоряжение о передачи земель? Как я рада!       — Нет, я имел в виду другие подарки.       — Как жаль! Но как же моя просьба? Это же в интересах нашего рода!       — Я обдумаю и напишу вам, — заверил Ярэ настойчивую просительницу.       Госпожа Шоа встревоженно смотрела то на него, то на Касина, и искала повод задержаться, чтобы продолжить уговоры.       — А возможно?.. Возможно… Могу я воспользоваться гостеприимством дома Тамир? — нашлась она. — Я задержусь в столице на несколько дней. Могу я расположиться в поместье? Я спрашивала об этом вашего управляющего, но он настолько бестолковый, что не только пишет непонятно, но и в речи своей выражается так же! Он посмел утверждать, что без разрешения не может позволить мне остановиться в доме, где появился на свет отец моих детей! Это же немыслимо! Разве вы стали бы возражать? Или он даже не спрашивал вашего позволения?       — А вы заранее предупреждали о своем приезде? — уточнил Ярэ.       — Да. Кажется. Но как он вообще посмел утверждать, что я не могу там остановиться? Я, принадлежащая славному роду Тамир!       — Я напишу ему, — кивнул Ярэ, — и вас примут вместе со всем сопровождением.       — Я не сомневалась в вашем гостеприимстве. Для меня и для вас родственные связи — то, чем мы безмерно дорожим.       — Госпожа, — опять вмешался Касин, видя, что прощание затягивается, — я все же напоминаю, что здоровье господина Ярэ стоит щадить. Он столь бледен, что может в любую секунду лишиться чувств. Его учтивость не позволяет в этом признаться, но давайте не будем доводить дело до неловкой ситуации.       — Ох, извините. Я так взволнована, так обеспокоена драгоценным здоровьем нашего светоча…       Спустя несколько минут друзьям наконец удалось проводить настойчивую гостью.       — Вот это представление, — позволил себе расхохотаться Касин, оставшись с товарищем наедине. — Неужели, пользуясь твои болезненным состоянием, жадные родственнички пытались тебя пощипать?       — Обычное дело, — безразлично ответил Ярэ и все же взялся за перо, чтобы написать своему управляющему. — Ты, наверное, тоже нередко оказывался в подобном положении.       — К счастью, нет, — отпрыск рода Сау сладко потянулся. — Мой отец жив, мы не главная родовая ветвь, и мне ни в коем случае не грозит стать светочем своего рода. От подобных семейных перипетий я избавлен.       Взгляд Ярэ затуманился, но Касин, занятый своими мыслями, этого не заметил.       Странный визит отвлек отпрыска рода Тамир от обычных занятий, но как только Ярэ сделал все, что посчитал нужным, снова вернулся к упражнениям по целительным практикам. Несмотря на его старания и упорство, данная область ему плохо поддавалась. Вибрации разрушения с огромным трудом менялись на вибрации созидания, теряя при этом большую часть силы. Азы боевых навыков Ярэ получил от породителя и начинал ими пользоваться легко и почти не задумываясь, а вот в целительстве каждое действие потребовало предельного напряжения и внимания. Эфир и пространство сопротивлялись гораздо сильнее, а материи так и вовсе превращались в неприступные стены. Иногда даже хладнокровного Ярэ постигало отчаянье, он готов был признать свое бессилие и забросить книги, но брал себя в руки, устраивал перерыв, а затем снова погружался в изучение.       Касин, видя мучения товарища, неоднократно уговаривал его прекратить и не расходовать понапрасну силы, которые и так возвращались с трудом. Упрямый Ярэ ничего не хотел слушать.       — Позволь, я попробую на тебе? — неожиданно попросил отпрыск рода Тамир в завершении очередных споров на эту тему. — Полагаю, исцелять кого-то легче, чем самого себя, а когда я освою азы, уже смогу применить и на своем теле.       — Что ж, попробуй, — согласился Касин, не слишком веря в успех.       Однако едва Ярэ направил свои волны в его сторону, Касин пожалел, что уступил просьбе. Он ясно ощутил, как вибрации товарища проникли в него, что тут же пробудило ответную реакцию, всколыхнулись воспоминания о жарких слияниях, о блаженстве единения, и плоть немедля ответила жаром вожделения. Касин спешно отвернулся, чтобы не дать Ярэ понять, что происходит. Слишком очевидно пламя страстей отразилось на его лице и в горящем взгляде. Но что-то его товарищ все же заметил и одернул руки.       — Тебе больно? — взволнованно спросил отпрыск рода Тамир.       — Нет, — Касин поерзал на кровати. — Неожиданно… сильные ощущения. Ты как будто… вошел в меня, — произнеся это, Касин покраснел, вспомнив свои запретные забавы, как прекрасный и обнаженный Ярэ… чтобы остановить поток неуместных мыслей и желаний, отпрыск рода Сау до крови прикусил себе щеку, а его товарищ решил продолжить.       Необычное состояние эфира удавалось создать только благодаря сильнейшей концентрации внимания, и Ярэ больше думал о поддержании нужных вибраций, чем о состоянии пациента, но некую необычность ощутил.       — У тебя что-то… — озадаченно пробормотал Ярэ, водя руками над плечами товарища, — у тебя что-то здесь… странное…       Касин сразу догадался, о чем идет речь. Именно на плечах от страстных ночей остались плохо заживающие раны. И тут отпрыск рода Сау испугался, что Ярэ догадается о его тайне.       — Прости, — Касин отодвинулся от лечащих рук подальше, — но что-то мне совсем не по себе. Давай прекратим.       — Жаль. Мне показалось, я начал улавливать суть исцеляющих вибраций, — задумчиво проговорил отпрыск рода Тамир и снова углубился в изучение теоретических основ.       Касин постарался забыть о произошедшем, о вспыхнувших желаниях и воспоминаниях, но не смог. Ведь Ярэ теперь был к нему ближе, чем когда-либо, они проводи вместе дни и ночи, почти всегда наедине, в постелях… Одновременно сладостно и мучительно, близко и недосягаемо. Касин изнывал от желания хотя бы прикоснуться к товарищу, но одновременно и боялся это сделать, ибо понимал, что тогда не выдержит, набросится на него, выдаст свой позорный секрет и потеряет Ярэ навсегда. Кровь бушевала в жилах неутоленной страстью и тем самым возвращала отпрыску рода Сау силы. Касин сам удивился, заметив, как резко пошел на поправку, очень скоро он смог встать на ноги и покидать лечебные палаты. Вскоре Касин стал сбегать от приступов влечения на прогулки.       Вернувшись после одной из таких отлучек, отпрыск рода Сау застал у Ярэ привратника Обители.       — Множество раз я повторил, что к вам пускать запрещено, но ему хоть кол на голове теши! — горячо говорил страж. — Требует его допустить! Уже уселся у ворот прямо на землю и заявил, что никуда отсюда не уйдет, пока не поговорит с вами. Что вот это такое? Сидит в пыли благородный человек… так нас обвинят в неуважении к благородной крови! Господин Гё придет в ярость! Но не палкой же его гнать!       — Пусть передаст послание через тебя, — предложил Ярэ.       — Отказывается! Твердит, что должен поговорить с хранителем земель Маариги лично. Утверждает, что таков строгий наказ правителя. Угрожает, что с места не сдвинется, не увидев вас. Пока я с ним спорил, народ начал собираться, любопытствует, шумит. Нам такое ни к чему! Так нас в нарушении общественного порядка и благоденствия могут обвинить. Прошу вас, господин Ярэ, выйдете к нему. Вам-то выходить не запрещено.       — Почему ты не сказал, что господин Ярэ болен? — вмешался Касин. — Он же не может вставать с постели.       — Говорил, но он еще тот упрямец! Сразу кинулся скандал затевать. Требует! Кричит!       — Я выйду к нему, — решился отпрыск рода Тамир.       — Ты не дойдешь, — возмутился Касин. — Давай я выйду вместо тебя, выслушаю его от твоего имени и все передам.       — Не поможет, — замотал головой стражник. — Он твердит, что ему надо переговорить с хранителем с глазу на глаз и никак иначе.       — А если я испрошу разрешение у главы ордена и его пропустят к тебе? — предложил Касин.       — Не стоит никого беспокоить, — Ярэ с трудом поднялся на ноги, — я сам узнаю, что ему нужно.       — Тогда я хотя бы провожу тебя, — заявил Касин, видя, как неуверенно шагает его товарищ.       От помощи Ярэ отказываться не стал.       Перед настойчивым посланником Маариги он появился бледным, исхудавшим, но твердым духом. Вид отпрыска рода Тамир столь очевидно говорил о немощи и нездоровье, что визитер не посмел задавать вопросы о причинах, по которым его не допускали к хранителю.       — Позвольте со всем почтением вручить вам это письмо от моего господина, — протараторил посланец, с поклоном протягивая Ярэ свиток с печатью.       — И почему же вы не могли передать его через стражников? — раздраженно спросил отпрыск рода Тамир, не спеша принимать депешу.       — Мне был дан строгий приказ: передать письмо вам лично в руки. Ранее мой господин отправил уже не меньше дюжины посланий и ни на одно не получил ответа. Более того и дела в Маариги складываются таким образом, что стало очевидным: наши земли совсем остались без вашего внимания.       — У меня были на то серьезные причины, — недовольно ответил Ярэ. — Не верю, что в столь короткое время на ваши земли обрушились доселе невиданные бедствия и ваш приезд не мог быть отложен на пару недель.       — Простите, — посланец поклонился ниже, продолжая держать письмо в протянутой к Ярэ руке, — я только выполняю приказ моего господина.       Касин, пришедший, чтобы поддержать друга в споре с настойчивым посланцем, понял, что его товарищ и так с этим прекрасно справляется, а защищать скорее придется самого незадачливого визитера.       — Передайте своему господину, что я без всяких напоминаний с его стороны в полной мере выполняю свои обязанности.       Посланец стиснул зубы и склонился еще ниже, только тогда Ярэ забрал письмо, тут же вскрыл и быстро прочел.       — Как я и думал, — раздраженно изрек он, дойдя до конца послания. — Одни жалобы. Жалобы на засуху, на неурожай, на то, что простолюдины обнищали и не хотят платить подати, а чиновники не могут с них собрать положенного, потому что кошели и закрома пусты. И славный правитель смеет намекать, что во всем этом моя вина.       Глаза хранителя метали молнии, а эфир вокруг него пришел в такое движение, что Касин начал всерьез опасаться за посланника Маариги.       — Я не имел чести дословно знать, что написано в письме, — пролепетал незадачливый вестник, — но уверен, что никто не позволил бы себе намекать…       — Вашему правителю стоило больше обратить внимание на своих чиновников, найти недостающее в их карманах и сундуках, а не оправдываться за недоимки неурожаем и моим невниманием. Пусть выведет на чистую воду всех воров и взяточников, отберет у них должности и награбленное, а потом разбирается, так ли уж силен неурожай и бессилен хранитель.       Посланец посмотрел на Ярэ с восхищением и опаской.       — Я так и могу передать? — осторожно спросил он.       — Да, именно так, — раздраженно бросил отпрыск рода Тамир, а возмущение сил и материй вокруг него продолжало нарастать, прорываясь в видимую область краткими всполохами. — Я знаю свой долг и свои обязанности, и не ему напоминать мне о службе богам! Он, кажется, забывает, кому смеет посылать претензии! Если я действительно оставлю ваши земли без благословения, жизнь на них будет невыносимой!       — Прошу вас, не гневаться. Уверен, мой господин ни в коем случае не смел вас обидеть… — попятился от разбушевавшегося Ярэ посланник.       — Его жалобы — гнусное притворство! — заявил отпрыск рода Тамир, и тут эфир получил сильнейший импульс.       — Ярэ! — только и успел предостерегающе воскликнуть Касин.       Яркая вспышка ослепила гонца, тот в ужасе отпрянул, но хранитель сумел совладать с выплеском сил и обратил их в огонь, который всего лишь испепелил послание. Свиток вспыхнул и уже через пару мгновений осыпался пеплом.       — Передай правителю Маариги, — теперь уже ледяным голосом произнес Ярэ, — чтобы он не смел докучать мне подобными письмами.       Перепуганный гонец, спешно откланялся и предпочел немедленно удалиться.       — К тебе вернулись силы, — бодро произнес Касин, пытаясь отвлечь друга от мрачных мыслей.       Отпрыск рода Тамир расстроенно покачал головой, а потом рухнул без чувств.