Под знаком дракона

      Ярэ смотрел в окно своей кельи. Погода была мрачной, под стать его настроению.       Дни шли, а силы не желали возвращаться. Более того, раскачивания эфира, проявляясь помимо его воли, могли причинить вред, что уже доказал случай с вспыхнувшим посланием из Маариги. Исцеляющие практики, которым Ярэ посвящал все свое время, результатов пока не приносили. Отпрыск рода Тамир подозревал, что секрет овладения исцелением ускользает от него, несмотря на упорное изучение книг, но не знал, как это исправить.       Представить свою жизнь без Ордена, без всепоглощающего стремления к высшей цели, без ежедневной изнуряющей работы со стихиями Ярэ не мог, да и не хотел, оттого потеря сил для него была равноценна смерти, к тому же бесславной и бессмысленной. Не видя достойного выхода из положения, Ярэ решил на время забыть о себе и вспомнить об обязанностях хранителя.       Друг его к этому времени настолько окреп, что отправился за стены обители, а Ярэ занялся прошениями страждущих. За время заточения хранителя свитки заполнили целую комнату его жилища. Ярэ все так же не читал их, а складывал в мешки и носил на северную башню. Для неокрепшего тела путь наверх стал серьезным испытанием, но упрямый отпрыск рода Тамир не щадил себя. Дрожащими ногами он отсчитывал ступеньки, а руками хватался за стены узкого прохода, чтобы облегчить себе подъем. Перед глазами плыли круги, заходилось сердце и мучала одышка, но, оставив груз, Ярэ шел вниз за следующим мешком.       Только когда свитки покрыли почти весь пол часовни, Ярэ решил приступить к священной церемонии. Он разжег сразу три жертвенные курильницы, но и они не смогли вместить все послания. Хранитель подкладывал новые и новые просьбы, и они уплывали на суд богов клубами пряного дыма. Облегчая им путь, отпрыск рода Тамир молился, вкладывая в слова остатки духовных сил.       Маленькая кумирня быстро переполнилась дымом и терпким ароматом благовоний, Ярэ невольно закашлял, глаза заслезились, дышать стало тяжело, и тут тело сдалось. Эфир потек свободно, раскачивая вибрации и истощая плоть, а измученному хранителю показалось, что это боги услышали его. Запел прекрасный многоголосый хор. Замелькали неясные силуэты музыкантов, и только один образ проявился с изумительной четкостью: некто играл на инструменте, похожем на большой мешок со множеством деревянных дудочек. Потоки стихий тем временем пришли в трепетное волнение. Дрожание и колыхание быстро охватили все вокруг, заставляя слиться в едином радостном танце. Серые клубы дыма расступились, и Ярэ увидел вдали сверкающую вершину. Она звала к себе, ослепляла чистотой, обезоруживала мощью и обещала прозрение. ***       Наконец получив возможность выходить за стены обители, Касин устремился не куда-нибудь, а в хорошо знакомую ему лавку снадобий. Разумеется, не для того, чтобы купить новую порцию непозволительного средства, в этом он себя упорно убеждал. Его целью было разобраться в обмане.       Отпрыск рода Сау явился мрачным и суровым, молча прошел вдоль прилавка под встревоженным взглядом торговца и остановился у двери во внутренние помещения. Хозяин лавки поспешно выпроводил единственного покупателя, и они с Касином остались один на один.       — Чего господин желает? — подобострастно улыбаясь, спросил торговец.       — Справедливого наказания, — тихо, но грозно ответил Касин.       — Чего? — перепугался торговец, а уже в следующее мгновение его сжали невидимые тиски эфирных потоков.       Правила Ордена запрещали использовать силы не в интересах братства, но Касин посчитал, что случай как раз подходящий. Отпрыск рода Сау даже не поднял рук, чтобы управлять потоками. Чувства бушевали настолько, что выплески вырывались наружу без всяких затруднений и подчинялись мысленным приказам.       — Твой помощник устроил кое-чей побег, и я за это сурово претерпел. А если он работал в твоей лавки, то ты, презренный торгаш, тоже в этом замешан. Отвечай, где твой помощник? И как вы посмели подсунуть мне одурманивающее средство, да еще и брать за него втридорога?       — Простите! Простите! — захрипел торговец, спешно хватая ртом воздух. — Я не виноват! Я ни в чем не виноват! Я не знал! Клянусь вам! Я бы не посмел! Клянусь!       Касин ослабил хватку.       — Где этот подлец?       — Я не знаю! Поверьте, господин. Он проработал у меня совсем недолго, а потом исчез, ничего не сказав. Даже не забрал положенные ему деньги. Это было несколько месяцев назад. Больше я о нем ничего не слышал. Поверьте! И к снадобью, что он вам подсовывал, я не имею никакого отношения. Он сам его откуда-то привез, а я лишь передал вам. Всего один раз. Вспомните же. Только один раз.       — Да, якобы в дар, а потом я исправно за него платил.       — Я ничего об этом не знаю! Ваших денег я не получал!       «Выходит, я этому сиятельному мерзавцу еще и побег оплатил!» — зло подумал Касин, отчего эфирные тиски наполнились силой пламени и обожгли несчастного торговца. Тот завопил от боли.       Разгневанный Касин заставил невидимые потоки так сжать лавочника, что он не смог произнести больше ни звука.       — Ты, презренный торгаш, забыл, с кем имеешь дело, — бросил ему отпрыск рода Сау. — Мне ведь ничего не стоит расправиться с тобой и твоей лавчонкой, а все решат, что дело в обычном пожаре.       — Пощадите, — прошептал одними губами перепуганный торговец.       Касин вздохнул и дал своей силе полностью исчезнуть. Лавочник рухнул на пол и продолжил бормотать, отползая подальше:       — Простите. Пощадите. Простите. Пощадите.       — Так ты готов поклясться, что не знаешь, где сейчас этот подлец? Готов поклясться, что не был с ним в сговоре? Готов поклясться, что не брал моих денег и не помогал тем, кто посмел нарушить волю императора?       — Волю императора? — в ужасе повторил торговец. — О боги! Пощадите! Я ничего не знал! А его мерзкие снадобья я выброшу! Или сожгу! Клянусь! — он с трудом поднялся на ноги.       — У тебя что-то осталось? — поспешно спросил Касин.       — Да. Немного. Но я клянусь! Я все уничтожу!       — Отдай мне, — потребовал отпрыск рода Сау, за надменным выражением лица скрывая предательское волнение. — Они очень опасны. Я сам уничтожу их так, чтобы они никому не причинили вреда.       Благоразумно рассудив, что с разгневанным членом Ордена лучше не спорить, торговец покопался в своих закромах и передал Касину деревянную коробку. Заглянув внутрь, отпрыск рода Сау увидел там знакомые мешочки и удовлетворенно кивнул, после чего обратился к перепуганному лавочнику:       — Я поверю в твою искренность и никому не скажу, что в твоей лавке жил один из преступников.       — Господин… — хотел поблагодарить его торговец, но Касин продолжил:       — Однако, если ты обманул или что-то утаил, — он указал глазами на короб со снадобьем, — тебя неизбежно постигнет наказание.       — Благодарю вас, — бесцветно пролепетал лавочник.       — А доказывая свое расположение, я, пожалуй, что-нибудь у тебя куплю, — заявил Касин. — Найдется какое-нибудь средство для бодрости духа? Один мой близкий друг совсем сник в последнее время. Болезнь подточила его силы, а мне хотелось бы, чтобы он снова ожил.       — У меня несомненно есть, что вам предложить, господин, — чуть приободрился торговец.       В стены орденской крепости Касин вернулся не слишком довольным. Пропала последняя надежда что-то разузнать про подлого принца и его приспешника, но отпрыск рода Сау пытался найти утешение в том, что купил для Ярэ настойку для поднятия настроения. Он вознамерился сразу вручить товарищу подарок, но в лечебных покоях Ярэ не оказалось, не нашелся он и в келье, зато там лежало бесчисленное количество свитков.       — Бедняга, — сочувственно пробормотал Касин, представляя, сколько сил его товарищу придется потратить на чужие просьбы. И неосознанно Касин поднял глаза к серверной башне.       Из маленькой часовни вился дымок.       — Неужели ты там? — возмутился отпрыск рода Сау. — Ты же еще не окреп, — и он кинулся по ступенькам наверх.       В кумирне, на полу, среди вороха еще не сожженных свитков, он и обнаружил Ярэ. Тот лежал неподвижно в неестественной позе, напоминая сорванный белый цветок. На мгновение Касину показалось, что товарищ сдался смерти. Вне себя от волнения Касин устремился к нему, схватил за плечи, стал трясти… Ярэ оказался без чувств, но жив.       С помощью других братьев отпрыск рода Сау вернул слишком ответственного хранителя в лечебные покои и оставался рядом, пока Ярэ не очнулся.       Когда товарищ открыл глаза, Касин хотел наброситься на него с упреками за самонадеянность и напрасную трату сил, но сдержался, опасаясь сделать только хуже.       — Я купил тебе в лавке чудодейственное средство для просветления разума и сердца, — с грустной улыбкой произнес он, — а теперь даже не знаю, можно ли его давать. Силы твои опять слишком подорваны.       — Спасибо, — тихо произнес Ярэ, но больше ни о чем говорить не захотел. ***       Хранитель традиций работал над третьим томом своего трактата о видах обуздания эфира. Одни из братьев, что прислуживал ему, осторожно открыл дверь и собрался объявить о приходе посетителя, но тот громко и весело представил себя сам:       — Пранди Лиго, еще покрытый пылью дорог, но уже перед вами!       Глаза господина Нэскара радостно блеснули, губы растянулись в краткой улыбке, а потом его благородное лицо снова обрело церемонно холодный вид.       — Стоило ли так спешить? — обронил он, отодвигая свою рукопись в сторону, а, так как столик для письма был мал, листы едва не посыпались на пол, но хранитель традиций не обратил на это внимания.       — Я полагал, что вы ждете списки, о которых просили меня, — не пытался скрыть своей радости прибывший. — А разве имею я право заставлять ждать дольше необходимого самого хранителя традиций?       — Что ж, дайте взглянуть, — согласился Нэскар, указывая Лиго на циновку перед столиком для письма, и тут же обратился ко все еще стоящему в дверях собрату-прислужнику. — Книги, что я брал вчера, необходимо вернуть в библиотеку.       Тот поклонился и ушел, закрыв за собой дверь.       Лиго опустился на колени и протянул хранителю традиций сумку со свитками, а когда тот принимал ее, накрыл его холодные кисти своими горячими ладонями и тихо заговорил, уперев взгляд в пол:       — Я тосковал так отчаянно, что это нельзя выразить словами. Я почти умирал, потому что в разлуке даже минуты тянулись целую вечность. А сейчас, когда, наконец, вижу тебя, никакими словам не передать мою радость и восторг.       — Ты слишком неосторожен, — недовольно проговорил Нэскар, стиснув сумку и настойчиво потянув на себя.       — Да, я ведь теряю голову и умоляю меня пощадить.       Нэскар забрал привезенные свитки, развернул один из них, пробежал глазами и церемонно произнес:       — Благодарю, что выполнил мою просьбу. Содержащиеся здесь сведения — очень ценный материал для моего труда.       — А я? — Лиго, наконец, поднял глаза на собеседника. — Я могу надеяться?       — Терпение, здравомыслие и умение смирять свои страсти — важные добродетели для любого члена нашего Ордена, — наставительно произнес Нэскар.       — Да, вы мудры не по годам. Недаром старейшины Ордена это оценили. Но и страсти вам тоже не занимать, — тонко улыбнулся Лиго.       — Мы вынуждены подчиняться многим условностям, — согласился Нэскар, изучая развернутый свиток. — Я, кроме прочего, по долгу своего звания обязан строго следить за соблюдением традиций нашего братства.       — А я рвусь их нарушать, ведь так?       — От чего я всегда тебя предостерегаю, — наставительно заявил Нэскар. — Традиции — залог порядка и благоденствия. Например, традиция не покидать своих келий после вечерних молитв благоприятно влияет на тело и дух.       Лиго расплылся в широкой улыбке:       — Это именно то, что мне нужно после долгой дороги.       Нэскар кинул на собеседника быстрый взгляд и хотел что-то сказать, но тут дверь открылась.       — Господин Нэскар, вам послание, — сообщил слуга, и, войдя, протянул хранителю традиций очередной свиток.       Увидев печать отправителя, Нэскар вдруг стал совсем серьезным и даже холодным. Кивком головы он отпустил прислужника, а потом обратился к Лиго:       — Кое-что требует моего полного внимания.       — Как всегда появляется что-то, что важнее меня, — пробормотал Лиго. — А ведь разлука была такой долгой… но, видимо, не для тебя.       Нэскар не нашел, что ответить на справедливый упрек, тем более, что все его мысли сейчас занимало письмо. Оставшись один, он полностью погрузился в чтение, а затем вскочил и поспешил к господину Гё.       Глава Ордена занимался тем же, что привело к нему хранителя традиций, то есть читал только что принесенное письмо.       — Вы уже знаете? — с порога спросил Нэскар.       — Да, — мрачно проронил господин Гё, показывая пришедшему внушительную печать императорской канцелярии, висящую на своем свитке.       — Это возмутительно! — позволил себе необычную горячность хранитель традиций. — Как такое могло прийти кому-то в голову! На это нужно дать непримиримый ответ!       — Полагаете, он сможет это сделать сам? Должным образом?       — Уверен. Он благоразумен и предан Ордену как сердцем, так и душой.       — Но слишком молод и не искушен в придворных играх, — покачал головой глава Ордена. — Впрочем, лишить его права дать объяснения, мы, конечно, не будем. ***       — Вижу, ты пренебрегаешь моим подарком, — произнес Касин, кивая на бутылочку с настоем, так и не открытую его товарищем.       — Я достаточно хорошо себя чувствую, а излишняя… бодрость может помешать вдумчивому чтению, — ответил Ярэ, а потом попытался смягчить свои же слова, — но я благодарен тебе за заботу.       — Мне кажется, что после того, как я переселился из лечебных палат обратно в келью, ты перестал отрываться от изучения. Это вряд ли помогает твоему выздоровлению. Придется наведываться к тебе как можно чаще, — заявил Касин и отобрал у товарища очередную книгу по исцеляющим практикам, — и следить за тем, чем ты занят.       — Не стоит себя утруждать, — произнес упрямый Ярэ и достал из-под подушки другой фолиант.       — Ага! Вот вы где! — внезапно раздалось из окна, и там появилось радостное лицо Пранди. — Мне говорили, что вы здесь, но я не поверил!       — Наш скиталец вернулся, — расплылся в улыбке Касин. — Милости просим, — и указал на дверь.       Уже через пару мгновений Лиго разметал керамические бусины на входе и ворвался в тоскливые лечебные покои шумным весенним ураганом.       — Здравствуй, — кивнул он Ярэ и обрушил шквал эмоций на отпрыска рода Сау. — Я действительно не поверил! Как вы могли угодить в такую историю? Ладно ты, но как нашего благоразумного Тамира угораздило?       — Именно из-за благоразумия, — отозвался Ярэ.       — Это до сих пор весьма темная история, — уклончиво ответил Касин.       — И, видимо, увлекательная. Я готов выслушать! Даже если она длинна как список моих родичей, поминаемых в благодарственных молебнах.       — Как-нибудь непременно расскажу, — пообещал Касин.       — Тогда давай завтра! Не люблю надолго откладывать! Но сегодня я после вечернего покаяния, наконец, дам телу отдохнуть не на дорожный койках. А вот завтра устраиваю пирушку по поводу своего возвращения в родные стены. Там и расскажешь. Рад буду видеть вас обоих.       — К сожалению, откажусь, — произнес Ярэ. — Я еще не так крепок здоровьем, чтобы кутить с вами ночь напролет.       — Очень жаль. А я там хотел поведать об интересных практиках, способных сделать нас совершенно непобедимыми. Но более важно, что я привез целую бочку отличного хмельного! Такого здесь не найдешь!       — Я уже в нетерпении! — подхватил настрой Лиго Касин. — Зачем так завлекательно рассказывать сегодня, если все произойдет только завтра?       — Предвкушай! Это тоже сладко! Кстати, чем вы лечитесь? — Пранди схватил стоящую рядом с Ярэ бутылку. — Что это? Местное ободряющее средство? Спорю, я привез гораздо лучшее. Пришлю с кем-нибудь из послушников. Тот бальзам по-настоящему действует. Не раз проверял на себе.       Дружескую беседу прервал визит сразу двух высокопоставленных членов Ордена. Господин Гё и господин Нэскар появились крайне озабоченными, каждый с неким посланием в руках. После обмена положенными приветствиями Касина и Лиго попросили удалиться. Последний успел обменяться короткими взглядами с хранителем традиций, отметил, как тот обеспокоен, и сам взволновался не меньше. Что же могло произойти?       Очутившись во дворе Обители, Лиго осмотрелся по сторонам и, так как Касин ничем не выказывал намерения оставить его в одиночестве, тихо предложил:       — Давай подслушаем.       Отпрыск рода Сау, тоже заинтригованный визитом к Ярэ двух высоких гостей, охотно согласился, и молодые люди устроились под окном лечебных палат.       Отпрыск рода Тамир в это время уже читал официальное обращение из императорской канцелярии, и с каждым мгновением его взгляд становился мрачнее, а губы сжимались упрямее. Глава Ордена и хранитель традиций стояли над ним и терпеливо ожидали, пока он дойдет до конца послания. Ярэ в это время раздирали противоречивые чувства, которые он, разумеется, всеми силами стремился не показывать. Самым жгучим в их сонме был стыд.       — Приношу Ордену свои глубочайшие извинения, — произнес он, все прочитав. — В нашей беседе с госпожой Шоа не было ничего, что могло подтолкнуть ее к таким мыслям. Если бы у меня возникло хоть малейшее подозрение о подобных измышлениях, я непременно пресек бы их, объяснив истинное положение вещей.       Стоило Ярэ заговорить о коварной родственнице, как эфир вокруг него пришел в возмущение. В воздухе замелькали искорки от столкновения потоков стихий.       — Прекратите! — потребовал господин Гё. — Мы вам верим и ни в чем не обвиняем. А пожар в лечебных палатах нам совершенно ни к чему.       Ярэ поморщился, пытаясь совладать с раскачиванием сил, но у него это не слишком получилось, и, спасая положение, вмешался господин Нэскар. Он аккуратно окутал центр возмущения облаком своей силы и остановил вибрации.       — Прискорбно, что вы настолько утратили контроль, — произнес господин Гё.       — Я немедленно напишу императору и все опровергну, — заявил Ярэ, стремясь быстрее увести разговор от болезненной для себя темы.       — С этим вам поможем, — сказал хранитель традиций и протянул отпрыску рода Тамир свои свитки. — Один благодарный Ордену человек сделал списки с обеих жалоб.       — Возьмусь за письмо, не откладывая, — заверил Ярэ, чувствуя жар на кончиках пальцев и опасаясь, что снова вызовет слишком явные огненные колебания.       — В том, как вы ответите на жалобу госпожи Шоа, я не сомневаюсь, — проронил глава Ордена. — Там полнейшая несуразица. Но что скажете на жалобу правителя Маариги? Отпрыск рода Тамир раздраженно скрипнул зубами, а окружающий эфир получил такой импульс, что господин Нэскар едва успел выставить перед собой и главой Ордена защитный барьер. Ярэ пришлось обезвреживать всполох самому, и на этот раз отпрыск рода Тамир справился.       — Возьмите себя в руки, — возмутился господин Гё. — Совладать с этим под силу даже новичкам.       — Простите, — сконфуженно проговорил Ярэ. — Все еще последствия золотой сферы.       — Жду ваши ответы завтра к полудню, — предупредил глава Ордена.       Господин Нэскар милостиво оставил Ярэ свои списки жалоб.       В продолжении всего разговора притаившийся под окном Касин беспокойно поглядывал на соучастника по подслушиванию. Встревоженный отпрыск рода Сау слишком мало понял о сути визита, и его это очень настораживало. Однако Лиго, догадавшись, что основное дело касается совсем не Нэскара, дальше не слишком вникал в беседу и что-либо прояснить Касину не мог. Пришлось дожидаться ухода высокочтимых визитеров.       Для приличия Касин походил по двору несколько минут, а потом уже вернулся в палату к товарищу.       — Честно говоря, я заинтригован, — признал он, садясь напротив Ярэ и пытаясь улыбкой скрыть свое напряжение. — Чего от тебя хотели?       — Призвать к ответу, — мрачно ответил Ярэ.       — Тебя? За что?       — За слишком ретивых родственников.       — О! Опять вопросы рода?       — Госпожа Шоа, та, что недавно навещала меня, подала императору жалобу на Орден с обвинениями, что светоча великого рода держат в невыносимых условиях и, возможно, желают уморить, чтобы присвоить себе состояние дома Тамир.       От неожиданности объяснения и напряжения нехороших предчувствий Касин громко и от души рассмеялся. Ярэ молча, терпеливо ждал, пока приступ веселости у его друга закончится.       — Это же совершенная чушь, — выдохнул отпрыск рода Сау, отсмеявшись. — Разве можно относиться к такому серьезно?       — Тем не менее, у меня требуют объяснений, и мне придется быть очень убедительным. Но это еще полбеды. Правитель Маариги тоже подал жалобу императору.       — А он чем недоволен?       — Пытается оправдать недобор податей моим невниманием и бездействием.       — Мерзавец, — процедил сквозь зубы Касин. — Ты ведь напишешь ему гневное письмо? Я бы на твоем месте даже сжег всю груду их прошений на обычном костре и без всяких молитв.       — Я еще подумаю, чем ему ответить, но пока мне нужно оправдать себя и Орден перед императором. Однако, знаешь… госпожа Шоа кое в чем все же права.       — В чем? — удивился Касин.       — Мне, как главе рода, необходимо серьезно задуматься о наследнике.       — Для нас это не такой простой вопрос как для обычных плотерожденных, — усмехнулся отпрыск рода Сау.       — Да, а времени у меня может оказаться гораздо меньше, чем я рассчитывал. Жизнь любого полна случайностей.       — Не лучше ли для начала тебе восстановить силы, а уже потом…       — В дыму курильницы я видел священную гору, — перебил его Ярэ, устремив взгляд в окно. — Она призывает меня.       У Касина нехорошо дернулось сердце, едва он представил разлуку.       — Твой ранг еще не позволяет… — аккуратно начал он.       — Знаю, — жестко перебил Ярэ, и взгляд его из задумчивого стал искристо холодным. — Значит, я должен сделать все, что от меня зависит. И даже больше.       Без дальнейших объяснений Касин понял, что Ярэ нужно остаться одному и сосредоточиться на оправдательных письмах, поэтому отпрыск рода Сау отправился в скитания по Обители. За оставшиеся до ночного отдыха часы он переделал все, что от него требовали правила и распорядок общебратского бытия. Немало времени уделил тренировкам и медитациям, но тягостные раздумья его так и не покинули. Касин очень хотел помочь товарищу восстановить силы, совладать с недругами, но не знал, что именно следует делать. Он выказывал Ярэ поддержку и участие, но сам считал, что этого слишком мало. А самым тяжелым и неприятным оказалось то, что его тяга к Ярэ не желала оставаться дружеской. Плоть восстановила силы, а с ними вернулось запретное вожделение, и временами Касин опасался выдать себя слишком страстным взглядом или неосторожным прикосновением. Холодность товарища все так же не давала ему никакой надежды не только на взаимность, но даже на простое понимание и сострадание. Ярэ бы ему не простил такой постыдной слабости и такого отношения к себе, в этом Касин был уверен.       Даже окончание дня не положило конец его терзаниям и раздумьям. Его тянуло к Ярэ, но он не шел, потому что знал, что так будет только тяжелей. Мысли о стоящей в келье коробке с заветными снадобьями соблазняли, но Касин сопротивлялся, понимая, что ничего хорошего в подобных развлечениях нет. А сон и не думал над ним сжалиться, поэтому отпрыск рода Сау неприкаянно бродил по затихшей обители.       Удивительно для Касина оказалось обнаружить, что не только ему не спится в ночную пору.       — Пранди, не ты ли уверял, что устал с дороги и отправишься на покой сразу после вечерних ритуалов? — окликнул он пробирающегося в темноте.       Застигнутый врасплох вздрогнул и был вынужден остановиться.       — Я… и сам удивлен, — пришлось отвечать обнаруженному, — но… никак не могу сомкнуть глаз. Подумал, что стоит прогуляться и так настигнуть сбегающую от меня дремоту.       — Может, заглянем в ближайший чайный дом? Расскажешь о своем путешествии, нам поднесут чего-нибудь хмельного, а там к утру до нас и сон доберется? — предложил Касин.       — Нет-нет, — улыбнулся Пранди, отрицательно мотая головой. — Если устроить пирушку сегодня, то на завтра сил моих уже не хватит, а ведь я уже все подготовил и всех пригласил.       — Тогда давай пройдемся по саду медитаций. Вдвоем это не так тоскливо. Расскажешь про свое путешествие.       — Нет, как только я слышу слово «медитация», так меня сразу клонит в сон. Хм… а может, это и неплохая мысль. Только заниматься этим нужно в полном одиночестве, — заявил Пранди, а потом шутливо поклонился. — Спасибо, собрат, за идею. Пойду, попробую самоусыпление, — с этими словами он развернулся и направился к своей келье.       — Хороших снов, — пожелал Касин и побрел дальше, глядя себе под ноги.       Нерадостные мысли снова навалились на отпрыска рода Сау и поглотили все его внимание, поэтому он и не заметил, как Лиго прошмыгнул обратно в том же направлении, куда шел в момент их случайной встречи.       Выдержки Касину хватило еще на час бесцельных скитаний по Обители, но, когда он в десятый раз проходил мимо лечебных палат, в очередной раз увидел свет в окне Ярэ, его тень на стене… не выдержал и бросился прочь. Ворвавшись в собственную келью, Касин вынул из потайной ниши короб со снадобьями, дрожащими от волнения руками достал один из мешочков и приступил к ритуалу.       Пряный дым быстро наполнил комнаты и пригвоздил отпрыска рода Сау к кровати. Тот до рези в глазах смотрел на дверь, но снова не увидел момент, как его товарищ оказался внутри. Однако стоило Ярэ появиться, Касин, превозмогая свою обычную скованность, с рычанием кинулся к нему, стиснул с объятьях, повалил на пол и принялся жадно целовать. ***       Фари завозился и открыл глаза. Довольно долго он не мог окончательно прийти в себя и понять, что происходит. Что-то скрипело, все покачивалось, вверху подрагивали кисточки, солнце выхватывало из темноты цветочные узоры, кто-то над самым ухом храпел. Последнее обстоятельство, пробившись к сознанию, заставило Фари вскочить и осмотреться по сторонам. Оказалось, что он едет в повозке господина Миридэ, но лежит с ним рядом совсем не любитель прекрасного, а Домаки.       Услышав шум, внутрь заглянул и сам хозяин повозки.       — Наш герой пришел в себя. Чудесно! Я уже извел на вас, болезных, весь свой запас снадобий и начал переживать.       — А что… произошло? — наморщил лоб Фари, пытаясь сообразить, что последнее он помнит.       — Это мы хотели узнать у тебя, — улыбнулся господин Миридэ, — ты же герой и спаситель.       — Фари! — просунулась в дверь голова Баурта. — Ты очнулся! Как я рад! Фари! Я так рад!       — Проклятые птицы! — неожиданно заревел Домаки. — Чего разгалделись! Пошли прочь! — и он беспорядочно замахал громадными ручищами, при этом так и не открыв глаз.       — Выбирайтесь, храбрый наш спаситель, пока спасенный вас не зашиб, — засмеялся господин Миридэ.       Для придания бодрости Фари щедро напоили чудодейственными снадобьями, после которых у юноши нашлось достаточно сил держаться на лошади.       Сменив перины на седло, Фари опять попытался расспросить о случившимся, потому что помнил все очень смутно. Любитель прекрасного отделывался общими фразами и уверениями, что они ничего не видели.       — А откуда взялись там сгустки эфира? — не унимался Фари.       — Но это же ваша стезя, дорогой мой. Вот вы нам и объясните.       — Они ведь появились до меня. Откуда?       Миридэ пожимал плечами и разводил руками, его изнеженная свита поступала так же, а воины Домаки ехали поодаль и так мрачно смотрели на нарядную стайку, что подходить к ним с расспросами явно не стоило. Фари не покидала мысль, что ему говорят меньше, чем знают.       — Вы поэтому и обратились к нашему Ордену, что подозревали возможность чего-то подобного, ведь так? — доверительно понизил голос Фари, обращаясь к господину Миридэ. — Полагаете, это может повториться? Если да, то я должен знать не меньше вашего, чтобы вернее справиться.       — Ничего я не знаю! — недовольно взмахнул разноцветными рукавами любитель прекрасного. — Все рухнуло! Потолок рухнул! Мы опасались, что вы оба погибли! Слава богам, вы выжили! Но нам пришлось спешно оттуда бежать! Большую часть моих вещей просто не успели собрать! Я остался без нарядных костюмов! Я остался без ароматических масел! Я остался без своих спасительных снадобий! Я остался без пристанища, потому что вынужден уступить вам свою повозку! Чего еще вы от меня хотите?! Благодарности? Конечно! Мы все вам очень благодарны!       Однако в голосе говорившего слышались совсем иные чувства, и Фари предпочел сменить тему.       — А что стало с женщиной? Она жива?       — С какой женщиной? — поспешно спросил Миридэ.       — В комнате Домаки я нашел женщину. Она жива?       — Не знаю я ни о какой женщине! — фыркнул Миридэ и ускакал вперед, якобы давать какие-то распоряжения.       Тут же к оставшемуся в одиночестве Фари поехал Баурт и принялся изливать свою радость от возращения товарища в их ряды.       — Извини, что доставил тебе столько переживаний, — перебил его Фари, желая избавиться от утомительного собеседника. — Ты, верно, так сильно обо мне беспокоился, что съедал от отчаяния не только свою порцию, но и мою, отчего заметно потяжелел.       Баурт вспыхнул и схватился руками за щеки, которые всегда считал слишком пухлыми, а Фари получил возможность поразмыслить в тишине.       Домаки провалялся в повозке еще два дня и только потом обрел себя.       — Не переживайте, — холодно заявил ему Миридэ. — Ваше состояние нас не задержало, мы все время были в пути.       — Но, к вашему сожалению, я не помер, — огрызнулся Домаки.       Несмотря на его недовольство, заботы причудливого попутчика и его быстро поставили на ноги. Получив повозку обратно в свое полное распоряжение, Миридэ забился в пуховое пристанище и показывался оттуда еще реже, чем обычно. Лишившись всех эликсиров и настоев, он стал озлобленным, раздражительным и вечно всем недовольным. Изнеженная свита буквально сбивалась с ног, выполняя капризы своего господина, а он то кричал, то неестественно визгливо смеялся, то всех прогонял.       Фари видел в этом неприятные проявления вздорного характера и старался не обращать внимания, пока его это не касалось, а вот Баурт искренне переживал за своего господина и непрестанно сокрушался:       — Ему плохо. Ему очень плохо. Он почти не спит. Ничего не ест. Как мы доедем? Как его довезем?       Фари надеялся, что в таких обстоятельствах о нем и не вспомнят, но при очередной остановке на постоялом дворе его разбудили и передали приказ явиться к господину Миридэ. Юноша попытался увильнуть от ночного караула, ссылаясь, что еще не окреп здоровьем, но слушать его не стали. Стараясь избежать неприятных моментов, Фари решил остаться перед дверями покоев, которые ему передавались под охрану, но Миридэ, заслышав голоса в коридоре, выглянул и затащил нового телохранителя внутрь.       В комнатах горела всего одна свеча, и дымило множество ароматических пирамидок. Воздух оказался настолько переполнен пряностью, что Фари невольно закашлял. А вот любителю прекрасного никаких неудобств обилие курений не доставляло. Как только дверь закрылась, он, вопреки опасениям Фари, словно забыл о его существовании и принялся нервно расхаживать из угла в угол, шелестя обширными халатами. Продолжалось это не менее получаса. Юноша в недоумении стоял у дверей, а Миридэ пролетал на шелковых крыльях то в одну сторону, то в другую.       — Это невыносимо! — наконец воскликнул расписной красавец и указал Фари на место у своего ложа. — Иди сюда.       — Зачем? — осторожно поинтересовался юноша, не спеша подходить.       — Иди, раз этой ночью ты мой телохранитель, — Миридэ рухнул на кровать. — Как же ты будешь охранять, если стоишь так далеко?       Фари медленно подошел, готовый сопротивляться любым действиям и приказам, которые сочтет слишком вольными и предосудительными.       Миридэ лег на спину, придвинулся к самому краю кровати, так что голове пришлось свисать, и, глядя на юного охранника снизу вверх, потребовал:       — Теперь рассказывай.       — Что? — удивился Фари.       — Не знаю. Все равно. Что угодно, — отрывисто и раздраженно бросил Миридэ. — У меня раскалывается голова, разум изнывает от бессонницы, а тело — от нервного перенапряжения. Так что совершенно не важно, что именно ты будешь бормотать. Только не молчи. Я должен чувствовать, что не один, что здесь есть еще кто-то живой.       Фари решил, что странный пандималец еще более не в себе, чем обычно, но не удивился этому. Немного подумав, юноша начал пересказывать то, что успел почерпнуть из Орденской библиотеки:       — Все в мире есть движение, все проистекает из него и существует, пока движется. Все сущее образуется из пяти состояний: воды, земли, воздуха, дерева и металла. Состояния в самой грубой своей ипостаси — это стихии. Когда стихии содержат чистоту, то несут всему благость. Стихия воды, когда она чиста, это кристальная мудрость. Стихия огня, когда она чиста, это сила страсти и долга. Стихия дерева, когда она чиста, это доброта и сострадание. Стихия земли, когда она чиста, это надежность и щедрость. Стихия металла, когда она чиста, это справедливость. Загрязнение стихий несет с собой бедствие. Стихия воды, когда она грязна, это ложь и обман. Стихия металла, когда она грязна, это гнев и смерть. Стихия земли, когда она грязна, это обнищание как плотью, так и духом. Стихия дерева, когда она грязна, это слабость. Стихия огня, когда она грязна, это похоть и развращенность.       — Довольно! — перебил Миридэ. — От такой тоскливой заунывности способен рассыпаться в прах даже камень. Расскажи что-нибудь другое.       — Вряд ли я могу рассказать что-то, что будет вам интересно.       — Рассказывай! Только не заунывную мораль.       — Есть легенда о священной горе, — начал юноша. — На ее вершине как в центре мироздания сходятся все стихии. Там изливаются великие силы, там бьется сердце мира и там исполняются любые желания.       — Так уж и любые? — усмехнулся Миридэ.       — Так говорит легенда. Силы горы так чисты и велики, что идущий к вершине с дурными помыслами никогда не дойдет, а дошедший пожелает совсем не того, что хотел вначале.       — Значит, она сводит с ума? — насмешливо спросил Миридэ.       — Нет, она дарует просветление.       — Есть желания, которые не способно изменить никакое просветление, — зло проговорил любитель прекрасного. — Где же находится эта гора? Я бы послал проверить ее силу.       — Ее нет на картах, путь пролагает только способный увидеть дорогу. Легенда говорит, что если цель достойна, идущий дойдет.       — Я бы нашел достойную цель. Но где же искать путь? В вашем Ордене?       Фари понимал, что разговор продолжается совсем не из любопытства, а от желания спорить и возражать, но решил проявить терпение.       — В библиотеке Ордена вы найдете только то, что я рассказал, остальное надо постигать самому.       — И многие получили с помощью горы желаемое? — насмешливо спросил Миридэ.       — Многие получили просветление и забыли о прежних суетных желаниях.       — Я бы не забыл, — неожиданно резко заявил любитель прекрасного. — Такое нельзя забыть.       Он быстро сел на постели, рванул на груди шелковый халат, а потом сдернул его с плеч, обнажая перед Фари спину. И юноша увидел, что бледную кожу щедро расписало множество шрамов. Фари болезненно поморщился, он-то хорошо знал цену каждому такому следу.       — Знакомый узор, не так ли? — кинул ему через плечо Миридэ.       — Слишком знакомый, — глухо ответил Фари.       Любитель прекрасного мрачно усмехнулся, вернул халат на прежнее место и снова рухнул на постель.       — Из тебя ужасный рассказчик, — заявил он, а потом указал на пол подле себя. — Садись и слушай. Расскажу тебе сказку.       Юноша более не стал возражать и опустился рядом со свисающей головой Миридэ, оказавшись к нему так близко, как никогда.       — Жил-был мальчик, наивный и чистый душой. Его желания исполнялись без затруднений, и мир казался добрым, щедрым и прекрасным, пока не пришла беда. Она отобрала у мальчика родителей и предначертанную правом рождения судьбу. Мальчик был еще мал и наивен, он думал, что самое страшное — это смерть, и проявил малодушие. Прошло время, и, только став достаточно взрослым, мальчик понял, что есть вещи гораздо страшнее мученической смерти. Боль тела ничто по сравнению с терзаниями души. Прежний мир не вернулся обратно, а остался злым, жестоким и беспощадным. Из благородного отпрыска с сиятельным будущим мальчик превратился в ничто, в игрушку, в забаву, в собственную уродливую тень. Мальчик пытался сбежать, но его настигали плети и кандалы, и тогда он решил спрятаться, укрыться в многоцветном и многоликом мире иллюзий, — любитель прекрасного поднял руки и стал рассматривать свои сверкающие перстни. — Кажется… там он и потерялся… — и вдруг Миридэ пылко произнес. — Как же это мучительно, не иметь возможности забыться! Ни в дурман не сбежать! Ни в сон!       Фари внимательно посмотрел на него, потому что впервые видел на этом расписном лице такое мрачное отчаяние.       — Почему молчишь? — отвлек его от созерцания Миридэ. — Теперь твоя очередь рассказать сказку.       Юноша вздохнул, устремил взгляд вдаль и заговорил:       — Жил-был мальчик, у него не было ничего, кроме любящей матери и ее рассказов о достойном отце, но ему хватало и того. Однако судьба была скупа на милости и одарила мать мальчика тяжелой болезнью. Понимая, что вскоре боги заберут ее к себе в услужение и мальчик останется совсем один, честная женщина отдала последнее, что имела, храму вместе с жизнью и судьбой своего сына. Несчастье случилось очень рано, и мальчик попал в полную власть жрецов. Они считали его сорной травой, из которой не может вырасти ничего путного, а поэтому усердно делали из него безропотного слугу. Мальчик отведал хлыст и плеть, голод и холодную тьму подвалов, и дальнейшая жизнь его не предвещала ничего хорошего. Но неожиданно случилось чудо, уже не мальчику повстречался человек, который понял, что безродный сирота достоин большего. Он выкупил бесправного служку у храмовников и дал средства для честной жизни.       Рассказывая, юноша неизбежно вспомнил своего благодетеля, их первую встречу, свои восхищение и трепет. Сердце защемило, доказывая, как глубока тоска по оставшемуся в обители Ордена. Равнодушный и недосягаемый Ярэ, даже будучи просто рядом, незримо продолжал пленять и согревать душу мечтами. Оказавшись же в долгой разлуке, Фари ощутил, насколько сильно привязан и насколько нуждается в его обществе. Обуреваемый этими горестными чувствами, юноша замолчал, уперев взгляд в пол.       Теперь пришла очередь господина Миридэ внимательно смотреть на своего собеседника в ожидании продолжения. Однако, так и не дождавшись, любитель прекрасного напомнил о себе:       — Что потребовали от мальчика за такие щедрости? — мрачно спросил он.       Фари перевел на Миридэ грустный взгляд. Погрузившись в свои мысли, Фари несколько запоздало осознал суть вопроса, потом повел плечами и произнес:       — Ничего.       — Совсем ничего? — подозрительно прищурился любитель прекрасного.       — Совсем ничего, — честно признался юноша.       — Что ж… твоя сказка счастливее моей, — проронил Миридэ.       Повисло тягостное молчание. Каждый думал о своем, и мысли эти были не радостными.