Под знаком дракона

      Утром по обители Ордена пронеслась печальная весть: одного из братьев нашли мертвым в своей келье. Господин Гё объявил о случившемся перед первой молитвой дня.       — Нас постигло несчастье, мы потеряли собрата Утаси Тимте, — торжественно сообщил глава Ордена. — Он был верен клятве, но, судя по всему, неосторожен. Он нарушил главный завет Ордена и неверно оценил свои силы. Наши умения чудесны, но и смертельно опасны. Тот, кто в погоне за покорением новых ступеней забывает о разумности, подвергает себя и других большому риску. Наш брат не справился со своими силами, и был ими сломлен. Пусть же его смерть всем нам послужит горьким уроком.       Поминальное молчание на минуту повисло над Обителью, давая ощутить веянье крыльев смерти, пока еще пролетевшей мимо.       — Тем не менее, мы не должны забывать о главном, — продолжил господин Гё. — Вознесем наши слова к богам, вознесем наши силы к небесам, повторим клятву оберегать центральные земли империи.       — Клянемся! — хором ответила братия.       — Клянемся всеми силами поддерживать щит благоденствия над нашими землями.       — Клянемся! — дружно ответили собравшиеся.       — Пусть не познают они ни голода, ни разрухи, ни урагана, ни наводнения, ни засухи. Пусть боги будут благосклонными к нашим землям.       — Клянемся! — снова повторил многоголосый хор.       Глава Ордена вскинул руки, и в небо ударили потоки: мощные и слабые, ревущие и едва тлеющие, блистающие и прерывистые. Каждый из братьев, как мог, отдавал щиту благоденствия свои силы, веря, что это охраняет их общую родину. Все взгляды были устремлены вверх, но потоки терялись в сияющей лазури, не позволяя ничего рассмотреть.       Несколько минут полной отдачи настолько истощали братьев, что некоторые опускались на землю без сил. Господин Гё внимательно следил за соблюдением ритуала и сделал знак завершить его, когда все послушники оказались сломлены.       Затем обычный дневной порядок восстановился, цитадель зашумела, сбросив священное оцепенение.       Печаль потери одного из собратьев продолжила витать в воздухе, но Пранди и не думал ей поддаваться. Он светился от счастья и не пытался это скрыть, а на немые вопросы любопытствующих отвечал, что безмерно рад снова очутиться в родной Обители. Не в тягость ему была почти бессонная ночь и то, что в предрассветном холоде пришлось пробираться обратно к себе в келью. Все казалось несущественными мелочами, кроме главного — взаимности, но, так как от него требовали строгого сохранения тайны, ежеминутно приходилось себя одергивать и пытаться меньше улыбаться.       В круговороте обычных дел Лиго искал как можно больше поводов оказаться рядом с объектом своей страсти. Зашел он к нему и перед обеденной трапезой.       — Как и обещал, я принес вам чудодейственное средство, бодрящее дух и тело. Секрет его изготовления с незапамятных времен хранится в моем роду, поэтому никто и никогда не сможет вам предложить такое же, — напыщенно заявил Пранди, вынимая из дорожного мешка принесенный сосуд.       — Спасибо, — довольно холодно ответил господин Нэскар, лишь на мгновение отрываясь от своей рукописи.       Дар был передан, но даритель еще не был в силах покинуть кабинет всегда слишком занятого хранителя традиций и молча ожидал продолжения беседы.       Господин Нэскар поднял на него глаза, затем посмотрел на закрытую дверь кабинета, за которой как всегда дежурил слуга, и заговорил тише.       — А для кого припасено второе снадобье?       Лиго расплылся в улыбке.       — Вы наблюдательны, — он встряхнул мешок, в котором действительно еще оставалась кладь. — Это я обещал Тамиру. Золотая сфера все никак не отпустит его из своих лап. Я надеюсь, мое средство придаст ему нужной бодрости и стойкости.       — Да, вся эта история… весьма нехорошая история.        — Может быть, хотя бы вы посвятите меня в подробности? — оживился Пранди.       — Не могу. Дело довольно… щекотливое. В политическом плане. И оно вынуждает меня чувствовать свою вину.       — За что? — удивился Пранди и даже подался вперед.       — Я настоял на том, чтобы поместить Тамира в сферу, не дожидаясь приговора императора. Я полагал, что это спасет от священного гнева его и Орден. В большей степени Орден. А теперь Тамир расплачивается за это немощью, причем очень опасной.       — Прошлого нам не изменить, — попытался улыбкой развеять мрачность своего возлюбленного Пранди, — но в наших силах выстраивать настоящее. Отнесу страждущему свой настой и, надеюсь, это вырвет его из плена слабости и тоски. А вас очень надеюсь увидеть на своей пирушке.       — Да, я приду, — кивнул господин Нэскар, возвращаясь к работе над рукописью.       — Как только стемнеет, — напомнил Лиго.       Нэскар снова утвердительно кивнул. И пришлось Пранди все же покидать объект тайной страсти, а направился Лиго в лечебные палаты.       В это же время и Касин зашел проведать своего друга.       — Как удачно, что вы оба здесь! — радостно сообщил Пранди через окно о своем прибытии и только потом явился через дверь. — Я пришел к одному болящему, а их здесь, кажется, двое, — удивленно произнес он. — Что с тобой, Касин? Ты бледен, как полотно.       — Я заметил ему тоже самое, — отозвался Ярэ.       — Мне плохо спалось, ты же знаешь, — оправдываясь, ответил Пранди Касин, неосознанно потирая ноющие после ночных забав раны на плечах.       — Мне тоже, но медитация меня успокоила. Тебе стоило последовать моему примеру. Только не говори, что из-за бессонной ночи ты не сможешь пойти на мою пирушку.       — Нет, нет, так тебе от меня не отделаться, — шутливо возмутился Касин. — Я просто обязан попробовать твое хваленое заморское питье.       — Вот и славно. Но предупреждаю, как бы ты ни хмелел, придется держать себя в руках. Я пригласил разделить наше общество и господина Нэскара. Он обещал непременно быть.       — Что ты задумал? — прищурился Касин.       — В баттарских библиотеках я почерпнул много интересного и полезного, о чем собираюсь рассказать. А так как хранитель традиций интересуется особенностями других техник, схожих с нашей, я посчитал, что беседа получится увлекательной. Господин Ярэ, — Пранди повернулся к отпрыску рода Тамир, — может быть, и вы найдете в себе силы?..       — Нет. Мое здоровье еще некрепко.       — В таком случае, мой благословенный настой будет как раз кстати! — Пранди торжественно извлек из дорожного мешка бутыль и поставил на столик у кровати Ярэ. — Этот бальзам изумительно помогает от любых хворей, особенно душевных. Ты непременно должен выпить все до капли, но не все сразу.       — А вот то, что принес я, ты так и не открывал, — с некоторой обидой заметил Касин.       — Признаюсь, я с опаской отношусь к разным… бодрящим снадобьям, — проговорил Ярэ.       — Почему? — в один голос спросили Лиго и Касин.       Ответить отпрыск славного рода Тамир не успел.       — Господин Ярэ, — в дверях появился один из стражников Обители, — у ворот человек, он спрашивает вас и утверждает, что по очень важному делу.       — Очередной проситель, — со вдохом пробормотал Ярэ.       — Или того хуже — жалобщик, — подхватил Касин. — Гоните его в шею! Мало того, что они забрасывают бесконечными прошениями, так теперь еще и являются сами!       — Но там еще и младенец, который рыдает и производит этим столько шума, что нас могут обвинить в нарушении городских устоев тишины и порядка, — оправдывался стражники. — И более того, пришедший утверждает, что этот ребенок ваш, господин Ярэ.       — Что?! — Пранди удивленно вскинул брови и с интересом уставился на якобы всегда благоразумного отпрыска рода Тамир.       Касин, услышав такое абсурдное заявление, сначала рассмеялся, а потом вдруг осекся, вспомнив, что его друг совсем недавно говорил о необходимости наследника. На лице Касина отразилось недоумение и немой вопрос: «Неужели правда?!»       Сам главный подозреваемый гневно сверкнул глазами и прошипел: «Чушь!» Однако сдерживаться как ранее не смог.       Пранди и Касин едва успели выставить защиту, а вот стражнику повезло меньше, его не спас бы и заградительный барьер. Внезапным одиночным импульсом стражника вышвырнуло прочь из лечебных палат, да еще и присыпало керамическими бусинами, сорванными с занавесок входа.       — Плохи дела, — тихо сказал Лиго, поглядывая на виновника произошедшего.       Ярэ, искренне сожалея, что причиняет другим вред, встал с постели и поспешил к выброшенному стражнику, чтобы помочь подняться.       — Так вы пойдете со мной? — спросил тот, выслушав все положенные извинения.       — Разумеется, — мрачно произнес Ярэ.       — И мы вместе с ним! — заявил Пранди. — Очень хочется знать, что к чему!       У ворот Обители хранителя земель Маариги ожидал человек с орущим младенцем, рыдающая женщина и двое мужчин, удерживающие третьего. Судя по одежде, все они были простолюдинами.       — Боюсь, ничего интересного не будет, — разочарованно сказал Пранди.       — Господин Ярэ Тамир, — представил стражник пришедшего.       — Зачем вы хотели меня видеть? — раздраженно бросил Ярэ визитеру, перекрикивая младенца. — И как посмели очернить мое имя утверждениями, что это мой ребенок?       — А как иначе, господин хранитель, если он появился вашими стараниями, — заявил в ответ мужчина с ребенком, а затем спохватился и склонился в почтительном поклоне.       Ярэ изо всех сил пытался себя сдерживать, зная, что просто иметь хладнокровный вид уже недостаточно, даже дух его должен пребывать в покое, чтобы окружающих эфир не отвечал всплесками и импульсами.       — Какими именно стараниями? — процедил сквозь зубы отпрыск рода Тамир.       — Неужели любовная драма? — тихо восхитился Лиго.       — Не может быть, — упрямо твердил Касин.       — Боги не дали мне детей, несмотря на все мои потуги и молитвы, — начал визитер, укачивая ребенка. — Я был огорчен, но моя жена, — он кивнул на плачущую женщину, — огорчена еще больше. Даже сверх всякой меры. Она ходила к гадателям и врачевателям, жертвовала разным храмам и кумирням так много, что нам порой нечего было есть. А когда ее совсем обуяло отчаянье, она обратилась к вам. И вот! — рассказчик протянул Ярэ младенца. — Вот! Примите! А я кормить чужой рот не намерен!       — Нет! Прошу! Нет! — кинулась к ним несчастная мать, обливаясь слезами. — Отдайте мне моего малютку! Оставьте его мне!       — Замолчи, женщина! — прикрикнул на нее муж. — Замолчи, недостойная! Не ты целыми днями трудишься в поте лица, чтобы заработать хоть маленькую толику на пропитание!       — Я так и не услышал, почему младенец здесь, — напомнил Ярэ.       — Она посмела обратится к вам! А вы исполнили ее безумную просьбу! Вы уничтожили наши семейные обеты верности! От такого позора мне стыдно показываться кому-либо на глаза! — горячо ответил мужчина с младенцем.       — Нет! Отдайте мне моего малыша! Отдайте! Умоляю! Он мой! Мой! — голосила женщина, отчего ребенок снова начал плакать.       — Если вы так ничего не объясните, я буду считать, что вы сумасшедшие, и вас прогонят взашей, — высокомерно предупредил Ярэ.       — Эти простолюдины крайне непочтительны, — поморщился Пранди. — А у нашего благородного Тамира удивительного много терпения и снисходительности.       — А еще умения разрешать подобные дела самым неожиданным образом, — заметил Касин.       — Хочешь сказать, что ему постоянно приходится выслушивать подобные смехотворные претензии?       — Удел хранителя, — развел руками отпрыск рода Сау.       — Сомневаюсь, что его отец себя утруждал подобным.       — Ты прав в том, что он слишком терпелив и снисходителен, и даже пытается быть справедливым с этой чернью.       Холодный презрительный гнев хранителя дал просителю вспомнить, с кем тот разговаривает, и мужчина заговорил более почтительно:       — Я был вынужден уехать, чтобы заработать нам на жизнь, а когда вернулся, застал ее с таким животом, что сомневаться в ее неверности не приходилось. Она же, недостойная женщина, еще и посмела уверять меня, что это дитя от моего семени, которое я якобы заронил в нее перед отъездом. Но я всегда знал, что это ложь! Мое семя не могло долго пролежать в ее утробе, не прорастая, и пробудиться для жизни только через несколько месяцев после моего отъезда. Я потребовал, чтобы она поклялась в кумирне своих предков, и только тогда она призналась, что это ваш дар в ответ на ее мольбы к богам.       — Так-то любая блудница может заявить, что ребенок ее от рода Тамир, — усмехнулся Лиго, благо Ярэ из-за криков младенца не расслышал слов своего собрата по ордену.       — Она утверждает, — Ярэ недовольно поглядел на рыдающую женщину, — что боги подарили ей мое семя?       — О, если бы! Нет, они выбрали более позорный для меня путь. Они внушили моему ненавистному соседу мысль, что он страстно влюблен в мою жену, — жалобщик указал на человека, которого продолжали держать двое. — Угодно вам выслушать его лживую историю?       — Угодно. Раз вы все равно отнимаете мое драгоценное время, то вам воздастся всем.       Пленника подвели к хранителю ближе.       — Я ни в чем не виноват, — заголосил сосед, когда ему развязали рот. — Я был помрачен! У меня давно не было женщины! У меня нет жены! И денег, чтобы сходить даже в самый жалкий чайный дом нет! А жена моего соседа после его отъезда была такой несчастной, такой одинокой… Я поддался слабости, я утратил разум, я стал неистово молиться и даже украл в ближайшей лавке клочок бумаги, чтобы написать вам свою просьбу. Я умолял дать мне знак, что мое вожделение благословенно.       Ярэ почти не слушал эти жалкие сбивчивые оправдания, он смотрел поверх голов, поверх домов, вдаль, где обманчивые облака очерчивали образ священной горы. Ему хотелось мчаться туда, гореть душой и покорять сверкающую вершину, чтобы постичь истину, понять свой путь и разгадать, зачем ему даны эти низменные дрязги.       — Прошли недели, — продолжал сосед, — и наконец знак был дан: белая горлица села на крышу дома моего соседа. Ободренный этим, я вошел к его жене, и она приняла меня со всей страстью. Поэтому я не виноват! Я молил богов, и они исполнили мою просьбу!       — Жалкий червь, — прорычал обманутый муж, — ты еще смеешь оправдываться позволением богов! — и он набросился на пленника с кулаками, правда, орущий на его руках ребенок этому изрядно мешал.       — На самом деле это совершенно обычная и неинтересная история, — подвел итог Пранди.       — Самое любопытное, как Ярэ разберется со всем этим, — заметил Касин.       — Господин Ярэ, — вернул из грез отпрыска рода Тамир привратник, — ваши просители так шумят, что городская стража может появиться в любой момент, и господину Гё вряд ли понравится, что на Орден подадут жалобу.       Хранитель зло скрипнул зубами, а эфир взвился над ним смертоносной волной.       — Ярэ! — предостерегающе воскликнул Касин.       Отпрыску рода Тамир пришлось немедленно зажмуриться и спешно произнести молитву, возвращая своему духу покой и равновесие.       Опозоренный муж, провинившийся сосед и сердобольные односельчане, заменившие стражу, ощутив приближение чего-то непонятного, замерли и посмотрели на хранителя.       Окончив молитву, Ярэ открыл глаза и холодно произнес:       — Все вы оказались не готовы к милости богов. Вы были так безрассудны, что считали себя незаслуженно обделенными, и посмели просить большего, чем имели. Боги сжалились над вами, исполнили просьбы, но теперь вы снова ропщете, что свершилось все неверно. Какое право вы имеете спорить с богами? Они знали, что лучше для вас, но вы посмели вожделеть бремя, а нести его теперь не готовы. Похотливый вор, укравший супружеский обет, — обратился Ярэ к побитому, — почему не заберешь своего ребенка?       — Мне нечем его кормить, — заскулил тот. — Я себя-то содержу с трудом. Там украду, тут перехвачу… Да и как справиться с младенцем, я не знаю. Мне его не вырастить. Я его только загублю.       — Нет, нет! — снова зарыдала женщина. — Не отнимайте у меня дитя! Я готова принять дар богов и нести его с благодарностью!       — А как ты думаешь жить? — возмутился обманутый муж. — Я не собираюсь кормить чужого выродка!       — Я не верю! — женщина упала перед мужем на колени и протянула руки. — Ты не можешь быть так жесток! Ты простишь нас! Ты полюбишь его как свое дитя! Это же милость богов!       — Это выродок нашего паршивого соседа!       — Отдайте ребенка! — вмешался Ярэ и, пока удивленный проситель пребывал в растерянности, сам забрал у него младенца. — Раз вы принесли его мне, я принимаю его.       — Благородный хранитель! — теперь несчастная мать кинулась в ноги к Ярэ. — Не отнимайте у меня дитя! Не отнимайте! Я клянусь, что буду заботиться о нем! Буду любить! Это же мой малыш!       — Ему нужна кормилица, — все так же холодно и решительно изрек Ярэ и отдал ребенка матери. — Вы свободная женщина?       — Да, слава богам, — всхлипнула обрадованная мать, показывая руки без печатей.       — Идемте, я напишу своему управляющему, он вас примет и устроит.       — Вы так добры, — с чувством произнесла женщина, прижимая к груди затихшего младенца.       — Представление окончено, — вздохнул Пранди.       Ярэ сделал несколько шагов обратно к воротам, а потом обернулся к просителю, который не выглядел довольным решением своей проблемы.       — Уходите, — приказным тоном бросил ему хранитель, — и молите богов, чтобы они наказали вас меньше, чем вы того заслуживаете.       Обманутый муж и его помощники растерянно переглядывались, но Ярэ больше не стал тратить на них время.       — Не слишком ли опрометчиво ты решаешь чужие судьбы? — аккуратно поинтересовался Касин, догнав товарища.       — Они сами хотели моего решения, — непримиримо заявил отпрыск рода Тамир.       Лиго, ощутив, что эфир вокруг раздраженного хранителя земель Маариги опять готов взвиться, поспешил вмешаться:       — А вы замечали, что молитвы, произносимые вслух, гораздо действеннее тех, что проговариваются про себя?       Собратья по Ордену посмотрели на него непонимающе.       — Знаете почему? — продолжал Пранди. — Потому что слова тоже вызывают колебания - частью воздуха, а частью эфира. И если эту силу соединить с нашей… Но об этом я хочу подробнее рассказать на нашей сегодняшней пирушке. Тема интересная. Господин Тамир, может быть вы?..       — Нет, — в очередной раз отрезал Ярэ.       Однако слова Пранди не остались без внимания. Вернувшись в лечебные палаты в одиночестве, Ярэ задумался, перечитал некоторые места из книг по исцелению и даже вспомнил о своем видении в часовне — некоем музыкальном инструменте.       В этот день управляющий столичным поместьем получил от светоча рода Тамир два послания, и второе было не менее странным, чем первое: разыскать в городе место, где можно послушать игру на инструменте без названия, но с подробным описанием. ***       Для шумного застолья Орденской братии отвели большую комнату на втором этаже чайного дома. Хозяину заведения не слишком понравилось, что гости будут распивать свои же хмельные напитки, но из уважения к Ордену пришлось смириться. Разумеется, он приказал прислужникам смотреть в оба и, как только заморский бочонок опустеет, начать наливать из погребов заведения, чтобы не упустить прибыль.       Устроитель пирушки не поскупился на угощения и развлечения. Стол ломился от снеди, бокалы наполнялись незамедлительно, а музыканты играли не переставая, и только местным прелестницам путь сюда был закрыт. Пранди сам немало веселил гостей, и смех почти не умолкал. Приглашенные быстро захмелели и разомлели, и некому было отметить те быстрые взгляды, что Лиго бросал в сторону самого высокочтимого гостя. На самом деле Пранди пытался подгадать удачный момент и, когда ему показалось, что такой настал, вскочил из-за стола:       — Драгоценные мои собратья, — громко обратился он к присутствующим, — всем нам пора выйти к лунному свету и немного разогнать хмель, иначе сил встретить рассвет может и не хватить!       Такой поворот дела удивил гостей, но возражать никто не стал. Лиго вывел всех на задний двор чайного дома и указал на ряд бочек, выстроенный вдоль забора. В ответ на удивленные взгляды хозяин пирушки произнес с шутливой высокопарностью:       — Досточтимый господин Сау, к какому способу вы прибегли бы, чтобы разнести подобную бочку в щепки?       — Ни к какому, — усмехнулся Касин, — потому что мне и в голову бы не пришло разносить бочку в щепки.       — Так мог бы ответить наш слишком благоразумный господин Тамир, но вы же способны поступить иначе, — не унимался Лиго.       — Зачем?       — Хотя бы потому, что я вас об этом попрошу, — произнес Пранди и слегка поклонился.       — Вот только если бы вы попросили, — вернул ему поклон Касин, поддерживая шутливый тон.       — Так вот я вас прошу, — и Лиго указал на крайний слева бочонок.       Касин не стал более препираться, стянул эфирные потоки и, казалось, без особых усилий направил небольшое волновое возмущение в сторону цели. Тот бок бочки, что первым принял удар, действительно разлетелся, но внутри оказалась вода, об нее импульс и рассеялся, не причинив второму боку никакого вреда.       — Попробуйте еще раз, — снисходительно предложил Пранди.       Раздосадованный неудачей в том, что считал простейшим делом, Касин во второй удар вложил больше сил, хотя рук все так же не поднимал. Бочка разлетелась на куски, а вода из нее расплескалась во все стороны, но задняя стенка так же осталась малоповрежденной.       — Весьма достойно, — похвалил Пранди.       — Если не считать того, — подал голос господин Нэскар, — что это не самый достойный повод проявлять свою силу.       — А теперь прошу господина Лоодшу показать нам свое умение, — продолжал Лиго.       Названный носил темные одежды послушника и заметно занервничал, когда выбор пал на него. Ему предложили сделать то же самое — разломать бочонок. Лоодшу усердно замахал руками, создавая возмущения пространства, а вот умений направить поток к цели ему не хватило. Бочонок подрагивал от его усердия, но и только. Сконфуженный послушник был спасен Лиго.       — Благодарю за старания. Теперь я сам.       Вопреки ожиданиям и недовольным взглядам хранителя традиций Пранди не стал повторять даже то, что делал Касин, а лишь произнес скороговоркой нечто не на имперском языке. Бочка затрещала, несколько досок сломалось, и из нее хлынула вода.       — Вот так! — гордо вскинул голову Пранди. — А я ведь даже не прибегал к нашей силе.       — Что это за техника? — наконец, проявил хоть какую-то заинтересованность Нэскар, зато остальные гости приняли скучающий вид.       — Техника слова, — с жаром заявил Пранди. — Она тоже основана на колебаниях, как и наша сила, но действует не только через эфир, но и через простой воздух. Обладая навыками пространственных возмущений, очень легко овладеть и ей. Соединение же двух техник усиливает воздействие. Смотрите!       Пранди вскинул руки, произнес что-то тихо, но напряженно, и отпустил поток. Как ни странно, сверкая на лету, вихрь эфира окутал бочку, и доски разлетелись в щепки сразу со всех сторон. Вода, более ничем не сдерживаемая, хлынула вниз.       — Неплохо, — хмыкнул Касин.       — А необходимы всего-навсего пара нужных слов и поймать самые сильные вибрации, — довольный собой заявил Лиго.       — Если с разрушениями покончено, пойдемте выпьем, — предложил один из гостей, что с охотой поддержали остальные.       — Я хочу, чтобы все запомнили этот момент! — радостно воскликнул Пранди. — Уверен, этот день станет началом новой эпохи в истории нашего Ордена!       Внезапно еще одна бочка разлетелась на куски, а вот вода на несколько мгновений осталась висеть в воздухе, повторяя форму разломанной емкости, и только потом медленно стекла на землю.       — Мне не понадобилось ни слов, ни лишних взмахов, — заявил господин Нэскар, на которого в этот момент устремились все взгляды. — Так насколько нужна нам новая техника, не превосходящая нашу?       Лиго раздосадовано скрипнул зубами и кинулся защищать свою затею:       — Такое мастерство, — он кивнул на останки последнего бочонка, — доступно не каждому из нас. Техника слова гораздо легче в постижении с нашими навыками и покорится даже новичку.       — А я вижу в сложности постижения благо и защиту от неумелого пользования, — возразил господин Нэскар.       — Видимо, мне не удалось вас убедить. Жаль. Но я попытаюсь снова.       Хранитель традиций недовольно поджал губы, Лиго поклонился ему с тонкой улыбкой, но от возникшего между ними напряжения готов был заискриться даже воздух, и Касин поспешил вмешаться:       — Разливание воды вызвало у меня приступ жажды, — весело сообщил он. — Давайте все же вернемся к столу! Я так и не распробовал заморский напиток, которым нас пытаются удивить!       Участники пирушки с радостью согласились продолжить застолье и потянулись обратно в чайный дом. Нэскар и Пранди обменялись красноречивыми взглядами и подчинились воле большинства.       За столом Лиго быстро превратился в радушного хозяина пирушки и продолжил развлекать гостей, словно совершенно забыл о неудачном представлении. Однако то была лишь видимость, и Пранди сам вернулся к случившемуся, когда тайком пробрался в келью хранителя традиций Ордена. Правда, сначала молодые люди дали волю чувствам и желанию насладиться друг другом, и только когда страсти поутихли, Лиго произнес:       — Ты в самом деле настолько не веришь в мою затею, как и показал сегодня?       — Я хочу уберечь тебя от неверного шага.       Пранди прижал к губам край покрывала, которым Нэскар прикрывал свою наготу, а потом проговорил:       — Я готов боготворить тебя. Я готов проклинать ночь за то, что она всегда так коротка. Я готов умолять солнце повременить с восходом хоть на миг, на час, на день, на год, на столетие, чтобы не расставаться с тобой. Я готов притворяться и лгать всем и каждому, что в моем сердце нет места любви и вся жизнь посвящена лишь Ордену, потому что ты так желаешь. И неужели я не заслужил хоть каплю понимания и доверия с твоей стороны?       Нэскар посмотрел в окно:       — Пытаешься сказать, что уже забрезжил рассвет и нам пора расставаться?       Пранди резко встал с ложа.       — Да, именно это я и пытаюсь сказать.       Он быстро оделся и ушел, соблюдая все те предосторожности, с которыми явился на ночную встречу.       Нэскар проводил его грустным взглядом, подумав: «Ты мне дороже всего, и я буду тебя защищать и оберегать, даже если ты против». ***       Утром, после всеобщего молебна и тренировочной медитации в лечебные палаты к своему другу заглянул Касин. Со смехом он рассказывал Ярэ о вчерашнем представлении с бочками.       — Я не ожидал, что с неживым объектом будет так затруднительно совладать, и непростительно оплошал, — с улыбкой признался отпрыск рода Сау.       К его удивлению Ярэ больше заинтересовала не сама забава, а то, что Лиго объяснял о технике действия словом.       — Тебе лучше расспросить его самого, я не слишком внимательно слушал. Передам, чтобы он зашел в лечебные палаты.       — Не стоит. Я сегодня их покидаю. Мое здоровье достаточно окрепло.       — Ты уверен? — с тревогой спросил Касин, внимательно глядя на друга.       — В своей келье я причиню меньше вреда, чем здесь, — ответил отпрыск рода Тамир, считая, что понимает опасения товарища.       А уже на следующим день Ярэ удивил его сообщением, что отправляется в город.       — Зачем? — не удержался от вопроса его друг.       — Хочу немного развеяться. Мне рассказывали, что в одном местечке можно послушать игру на удивительном инструменте.       Всегда слишком серьезный Ярэ, не признающий праздности, кроме вынужденной, вдруг сообщает, что отправляется развлечься. Что может быть подозрительнее? Касин тут же заявил, что пойдет с ним. По пути к воротам обители, где отпрыска рода Тамир ждали носилки, друзей встретил Пранди.       — Чувствую, затевается что-то интересное, — заявил он, с любопытством глядя то на Ярэ, то на Касина.       — Надеюсь, что да. Господин Тамир обещает некое удивительное музыкальное представление, — ответил отпрыск рода Сау.        — С удовольствием присоединюсь. В странствиях я мечтаю, как вернусь в родную обитель и буду днями и ночами просиживать в ее милых стенах, но, чуть привыкнув, тут же начинаю томиться, как в заточении. Очень тяжко иметь такой нрав, — шутливо посетовал Лиго.       Потом он и Касин вопросительно посмотрели на хозяина носилок, а тот не стал возражать против еще одного седока.       Путь продолжался утомительно долго. Ярэ и Лиго, кажется, этого не замечали, увлеченные обсуждением новой техники, предложенной последним, а вот отпрыск рода Сау успел заскучать.       — Куда же ты нас завлекаешь? — недовольно бросил он товарищу. — На самую окраину города? В кварталы нищеты? Что там может быть интересного?       — Увидим, — уклончиво ответил Ярэ, который и сам толком не знал, чего ожидать.       В конце пути товарищей встретил чайный дом под ярко-красной вывеской «Бамбуковый шест». Перед входом как раз была выставлена целая шеренга этих самых шестов. Даже внешний вид заведения озадачил Касина и Пранди, но последний лучше разбирался в жизни окраин, и озадаченность быстро сменилась понимающей улыбкой, а потому он решил не мешать друзьям приятно провести время.       — Я вдруг вспомнил об одном неотложном деле, — заявил Лиго товарищам, — и мне необходимо немедля вернуться в Обитель.       Ярэ и Касин удивленно переглянулись, но решительно настроенный Лиго опередил их возражения:       — Вы надолго тут задержитесь? Могу я воспользоваться вашими носилками, господин Тамир? А то, боюсь, заплутаю на обратном пути.       Ярэ пожал плечами, но возражать не стал, тем более, что Пранди пообещал отправить носилки обратно, как только доберется до Обители.       В дом развлечений друзья вошли вдвоем.       — Стоило ли ехать в такую даль? — проговорил Касин, осмотревшись. — Чайная, что у нашей Обители, выглядит гораздо достойнее этого притона. Или она все еще будит у тебя неприятные воспоминания о принце?       — Мы здесь, чтобы послушать один необычный музыкальный инструмент, — напомнил Ярэ.       Появление благородных господ заметил хозяин заведения и в обычной для таких персон манере подобострастно заворковал:       — Чем могу услужить? У нас прекрасные блюда, что утоляют голод, и чудесные напитки, что разжигают страсть. Вам их подадут так, как вы пожелаете, и там, где вам будет удобно. У нас здесь исполнимо любое желание: услада тела, глаз и духа. Только скажите, чего вам желается, только укажите, кого выберете прислуживать вам, — и хозяин повел рукой, указывая на пестрое сборище вдоль стен.       Томные взгляды, завлекающие улыбки, притворная скромность и легко соскальзывающие шелковые одежды прямо на голых телах — все это предлагалось на выбор посетителям.       — Нам бы хотелось послушать музыку, — заявил отпрыск рода Тамир, не поддаваясь очарованию доступности.       Пока Ярэ объяснялся с хозяином, Касин осматривался по сторонам. На первый взгляд обитатели этого чайного дома ничем не отличались от тех, кто обычно развлекает гостей в подобных местах, но потом отпрыск рода Сау заметил, что в одеждах для услад здесь ходят не только женщины. А уж когда Касин поймал на себе несколько призывных взглядов от местных красавцев, то всякие сомнения и вовсе пропали.       — Что мы тут делаем? — недовольно поинтересовался отпрыск рода Сау у товарища.       — Будем слушать музыку, — продолжал отвечать тот, хотя для Касина это ничего не объясняло.       — Скольких музыкантов вам угодно пригласить? — елейно улыбаясь спросил хозяин.       — Одного достаточно, — холодно ответил Ярэ.       Его тон и вид совершенно не говорил о том, что он явился сюда развеяться, и это заставляло хозяина чайного дома еще сильнее стараться угодить:       — Одного? — переспросил он, а потом бросил быстрый взгляд на Касина, который даже не смотрел на них. — Возможно… будет удобнее двух?       — Нет.       — Но если он будет играть, то не сможет прислуживать вам за столом, — нашелся хитрый хозяин. — Позвольте я пришлю вам еще и прислужника. Он позаботится о вашем чаепитии.       На это отпрыск рода Тамир согласился, и гостей проводили в небольшие покои на втором этаже.       Касин настраивал себя на то, чтобы наслаждаться музыкой, но все вокруг побуждало совсем к иному. Мягкие покрывала и подушки на полу, всего один неяркий светильник, ароматические курения, напитки, таящие в составе не только хмель, уединение и близость Ярэ — все стремилось сбить с целомудренного пути. Прислужник тихо и почти незаметно порхал вокруг стола и гостей, а вот музыкант делал все, чтобы привлечь к себе внимание.       Странный инструмент в виде большого кожаного мешка установили прямо посреди комнаты. Размером он был едва ли не больше самого музыканта и так сильно надут, что казалось, будто вот-вот лопнет. Из мешка торчало множество деревянных и костяных трубок. Искусство игры на этом чуде заключалось в том, чтобы, сжимая мешок особым образом, заставлять воздух выходить через нужные отверстия. И вот тут музыкант устроил целое представление. Молодой человек в одном шелковом халате для того, чтобы справиться с объемным инструментом, использовал все свое тело: руки, ноги, торс. Он то обхватывал мешок обнаженными ногами, то обвивался вокруг него, совершая наклоны и толчки, то так скользил пальцами по длинным трубкам, что схожесть с ласками напрашивалась сама собой.       Ярэ смотрел на все это провокационное действо внимательно, не отвлекаясь и мало обращая внимание на остальное, зато его друг ерзал на подушках, не зная, куда деться от неловкости и разгорающегося вожделения. Желал отпрыск рода Сау, конечно, не продажного музыкантишку.       Мелодия непривычного звучания, дурман благовоний и распаляющее питье только усугубляли дело, все мысли и чувства Касина устремлялись к Ярэ, а тот сидел, подперев подбородок рукой, безупречно красивый, неподвижный и отстраненный, словно статуя. Отпрыск рода Сау не понимал, что же именно так интересовало его друга в происходящем. В холодном отпрыске рода Тамир не было ни всполоха страсти, значит, сам музыкант его не привлекал, как бы ни извивался. Даже когда исполнитель начал очень недвусмысленно насаживаться ртом на одну из трубок мешка, якобы играя, на лице Ярэ не отразилось никакого отклика.       «А если дело не в музыканте, тогда в чем? — с трудом размышлял Касин. — Или в ком? Или?.. А если он пришел сюда ради меня? Чтобы намекнуть, чтобы… сам бы он, конечно, никогда не признался, а так… узнать, что думаю я о подобном… или…»       Возбуждение из мысленного давно перешло в телесное, тело горело и желало страсти, но как ни вглядывался Касин в замершего товарища, так и не разглядел никаких намеков на возможность взаимности или хотя бы понимания. Зато его состояние правильно оценил приставленный к столу прислужник. Он сел за спиной Касина и тихо произнес:       — Если господин пожелает, я могу утолить его жажду. Так, как только вы пожелаете, — и с этими словами коснулся рукой паха гостя, где уже вовсю горело напряжение.       — Ты не в меру дерзок, — бросил Касин, отталкивая его руку.       — Простите, — смиренно прошептал прислужник, но от намерения своего не отступил.       Наполовину опустошив кожаный мешок, музыкант прервал игру, чтобы наполнить вместилище воздухом. Покинув свое место, Ярэ подошел рассмотреть инструмент. Касин непонимающего следил за его действиями, и тут за спиной снова возник прислужник.       — Ваш спутник увлечен музыкантом, а я обещаю сделать для вас не меньше, — жарко прошептал он на ухо Касину. — Я тоже прекрасно умею обращаться со всеми инструментами.       Его рука успела сделать пару ласковых движений на обличительной выпуклости, но потом Касин стиснул его запястье так, что прислужник зашипел от боли.       — Не смей меня трогать, простолюдин, — зло заявил отпрыск рода Сау. — Никогда.       — Простите, господин, — поспешно проговорил тот.       Ярэ, так ничего и не заметив, простоял около музыканта, пока тот наполнял мешок. Исполнитель счел это проявлением интереса к себе и, достаточно надув инструмент, спросил:       — Господин хочет, чтобы я продолжил играть, или чего-то иного? — и, поясняя намек на «иное», выставил обнаженную ногу и обнял ей мешок.       — Продолжай играть, — ответил отпрыск рода Тамир, не замечая стараний соблазнителя, и вернулся на подушки.       — Не пора ли нам возвращаться в Обитель? — спросил его Касин, изо всех сил изображая скуку.       — Еще нет, — ответил Ярэ, даже не глянув на товарища, все его внимание снова занимал музыкант.       Мучения Касина продолжались. Тело горело и желало действовать, но разум пытался смирить плоть, и оба сходились на одном — Ярэ.       «Почему на него не действует дурман благовоний и напитков? Что может так занимать в этой странной музыке? Зачем он привел меня сюда? Почем он так красив? Сколько я еще выдержу?» — сумбурно клокотало в голове отпрыска рода Сау.       Отвергнутый прислужник пристально наблюдал за его терзаниями и не переставал делать осторожных попыток угодить. Касин кидал на него гневные взгляды, не подпуская к себе, но справиться сам с бурей чувств не мог. Когда стало совсем невмоготу, Касин вскочил с места.       — Я выйду на воздух. Здесь стало очень душно, — бросил он товарищу, тот равнодушно кивнул, и Касин вырвался на волю.       Однако под звездное небо отпрыск рода Сау так и не вышел. Бесшумно и стремительно, словно тень, отвергаемый прислужник кинулся за ним, а на лестнице бросился в ноги:       — Позвольте, господин, — горячо заговорил он, — позвольте мне…       Касина накрыла такая волна ярости, что золотая конструкция в волосах задрожала, пытаясь сразу поглотить избыток мощи. Возмущенный эфир готов был заискриться, а пламя — вырваться наружу. Желание испепелить дерзкого простолюдина попыталось взять верх, но Касин знал, что обязан сдержать поток, иначе будет уничтожен не только прислужник, но и часть чайного дома. Стиснув зубы, отпрыск рода Сау все силы направил на то, чтобы справиться с собой.       Коварный соблазнитель воспользовался мнимым отсутствием сопротивления и утянул Касина в закуток под лестницей. Там, даже в полной темноте, прислужник быстро добрался до перенапряженного органа и жадно обхватил губами. Касин вцепился прислужнику в волосы, чтобы оттянуть от себя, но вместо этого почему-то лишь глубже всадил тому в горло. Все понеслось бешеным галопом. Касин отчаянно ненавидел того, кого остервенело имел, но остановиться не мог. Внутри у него полыхал пожар гнева и безумного желания. Касин мчался вперед и отдавал все силы, чтобы не мчаться. Поток растревоженного эфира бился о стенки плотского сосуда.       Сумбур мыслей и чувств, несущихся в головокружительном потоке, не давал Касину осознать происходящее. Ощущения были совсем иными, нежели во власти дурманного снадобья, пронзительнее и многограннее, но отпрыск рода Сау желал, чтобы происходящее закончилось как можно скорее. Мощные удары в чужую глотку, ответное хрипение, смесь ненависти и отвращения к принимающему на коленях — все это не имело права на существование. Однако тело пошло против разума, оно стремилось яростно биться, несмотря ни на что. Лестница то и дело скрипела под чьими-то шагами, из общей залы доносились голоса и смех, из покоев на втором этаже слышалась странная музыка, а отпрыск славного рода Сау в пыльном закутке страстно рвался к разрядке. Та нахлынула внезапно, как огромная горячая волна, накрыла с головой, пронеслась по всему телу, но и быстро исчезла, оставив неприглядную картину спешного животного акта.       Касин наконец оттолкнул прислужника, швырнул ему несколько монет и кинулся прочь, на улицу, к чистоте и свежести ночи.       Немного отдышавшись, приведя в порядок мысли и одежду, Касин позволил себе вспомнить о покинутом друге. Но как теперь показаться тому на глаза? Ярэ ощутит его смятение и может обо всем догадаться.       — Надо успокоить свой дух, — решил Касин.       Он отошел от чайного дома на десяток шагов и посмотрел на окна второго этажа. За одним из них он оставил Ярэ в обществе музыканта. И тут мысли понеслись в весьма неприятном направлении: «Они там наедине. А если музыкантишка посмеет так же, как тот прислужник?.. А если Ярэ, так же как я?..»       Касин бросился обратно, и опасения застать друга за чем-то предосудительным жгли теперь сильнее стыда за собственные поступки. Касин явился впокои уединения, готовый рвать и метать, но застал там все ту же картину умиротворенного созерцания, что и оставил. Благородный отпрыск рода Тамир, как и полагалось, чинно сидел на подушках с самым невозмутимым видом, а явно утомленный музыкант продолжал играть.       Касин с облегчением рухнул рядом с Ярэ на подушки.       — Может, довольно? — протянул отпрыск рода Сау, изо всех сил изображая скуку. — Не знаю, что ты нашел в этих гуделках, но даже мешок уже выглядит уставшим.       Ярэ задумчиво посмотрел на товарища, а потом кивнул:       — Да, пойдем.       Касин спешно и с облегчением покидал «Бамбуковый шест», стараясь как можно меньше смотреть по сторонам, чтобы не наткнуться взглядом на своего соблазнителя. В носилках отпрыск рода Сау усердно избавлялся от чувства неловкости и стыда, рассуждая о всяких пустяках. Ярэ долго хранил молчание, а затем проронил:       — Я видел священную гору, она снова зовет меня.       — Где видел? — насторожился его товарищ.       — В клубах пряного дыма, на волнах музыки.       — Разве можно верить тому, что чудится в дурмане благовоний чайных домов, да еще после употребления местных напитков? — отмахнулся Касин.       — Ее зов привел меня послушать игру на этом странном инструменте. Думаю, там кроется ответ, который мне так нужен. — Касин продолжал смотреть непонимающе, и Ярэ пояснил, — Пранди указал необычный для нас путь — путь звука, пространство вибраций. Мы слышим, но почти не понимаем, а, положив руку на музыкальный мешок, я их почувствовал. Возможно, именно это наши старинные книги назвали шепотом мира.       — Своими познаниями ты скоро затмишь господина Нэскара, — усмехнулся отпрыск рода Сау, скрывая все нарастающее беспокойство. — Но стоит ли так углубляться в теорию и философию?       — Я должен вернуть контроль над своими силами, — мрачно ответил Ярэ.