Под знаком дракона

Фари с интересом оглядывался по сторонам. В столицу Ишритола он попал впервые, и все вокруг казалось ему удивительным. Конечно, город не мог спорить роскошью со столицей империи, но вот сердце родных земель Маариги определенно затмевал. Множество причудливых каменных башен вздымали ввысь свои остроконечные крыши. Дома тянулись вдоль улиц длинными вереницами и почти не отличались друг от друга, словно были единым строением. Множество мостиков нависали над прибывшими, соединяя кровли противоположных жилищ. При этом все было так тщательно убрано в камень, что здесь не росло ни деревьев, ни кустарников, ни даже травы. — Надо полагать, в таком городе удобно обороняться, а вот взять его нелегко, — пробасил Домаки. — Что за мысли? Мы ведь прибыли покорять сердца, а не сражаться, — возмутился господин Миридэ, с удовольствием ловя на себе взгляды изумленных прохожих. — Вы выучили приветственную речь на ишритольском? — Вот еще, — фыркнул его попутчик. — Произнесу все, что полагается, на имперском языке. — А если избранница вас не поймет? — Что с того? Главное, чтобы ее брат понимал все выгоды, что сулит им брачный союз. — Мне все еще есть, о чем переживать, — всплеснул расписными рукавами господин Миридэ. — А я очень надеюсь, что в местных лавках найдется хотя бы часть так необходимых мне снадобий. Я очень поиздержался в дороге. — Только не переусердствуйте, — предупредил Домаки, — вы не должны витать в заоблачных далях, когда мы явимся на прием к правителю. Пандимальское посольство сразу направилось во дворец, но надолго задержалось у его ворот. Несмотря на то, что гостей ждали, принимать не спешили. Под предлогом священного бдения прибывшим объявили, что встреча с сыном почившего правителя состоится только через три дня. Вопрос о том, где гостям следует разместиться, тоже решался непросто. Распорядитель дворца предложил им найти пристанище в городе, а пандиальцы настаивали, что достойны дворцовых покоев. — Это нехорошие знаки, — сокрушался Миридэ. — Может статься, что простофиля Тангазу был прав и выбор уже сделан. Совсем не в нашу пользу. Еще больше любитель прекрасного расстроился, когда их провели в отведенные комнаты. — Это что, коморки для слуг?! — возмутилась его утонченная натура. — Я здесь не останусь! В этом пыльном чулане даже негде разместить мои наряды! — А по мне, кровать помещается - и довольно, — усмехнулся Домаки. — Только бы хорошо кормили. Пока гости устраивались, утонченная свита перетряхивала костюмы своего привередливого господина, а люди Дамаки занимались лошадьми и повозками, Фари испросил разрешение и отправился выполнять поручение господина Нэскара. Расспрашивая прохожих, юноша нашел дом хранителя дворцовых библиотек. Однако почтенный Гапалу дни предпочитал проводить в окружении книг, и, по совету слуг, Фари вернулся во дворец, чтобы продолжить поиски там. Незнакомца в чужеземных одеждах останавливали у каждых дверей, и Фари приходилось объяснять каждому бдительному стражнику, кто он такой и кого ищет. Только к вечеру юноша попал в сокровенные хранилища мудрости. Достопочтенный Гапалу внимательно прочел рекомендательное письмо, которым посланника снабдил хранитель традиций Ордена, а потом расплылся в улыбке: — Я помню Нэскара еще темным послушником, а теперь хранитель традиций — такая великая честь… — Мне бы очень хотелось оправдать его доверие и доставить то, о чем он просит, — заметил Фари. — Разумеется, я не откажу в его просьбе, — кивнул Гапалу, — но на то, чтобы изготовить копии, требуется время. Как долго вы здесь пробудете? — Это зависит не от меня, — признался Фари. — Я сопровождаю пандимальское посольство, а сколько здесь пробудут они, даже им не известно. — Они приехали ради брачного союза, ведь так? — хитро прищурился хранитель библиотек и пригладил седые усы. — Какой здесь интерес у Ордена? — Никакого. Нас просили о сопровождении ради защиты, и эта миссия возложена на меня. — Вы, верно, на хорошем счету и пользуетесь доверием таких высоких господ, — Гапалу указал взглядом на рекомендательное письмо, — несмотря на свой юный возраст… Какая у вас ступень посвящения? — Достаточная для такого поручения, — уклончиво ответил Фари, стыдясь признаться, что находится еще в самом начале пути. — У меня много писцов, — деловито заявил Гапалу, — но даже им не справиться раньше, чем за десять дней. — Будем надеяться, что пандимальские гости задержатся у вас дольше. — Раз уж вы попали в мою обитель тысячи знаний, — хранитель гостеприимно раскинул руки, — может быть, желаете что-нибудь прочесть? О славной истории Ишритола? О наших мудрецах? О чудесах наших земель? — Я освоил не так много языков, — замялся Фари, — и уверен, пожалуй, только в своих знаниях имперского… Будет в ваших хранилищах что-нибудь на имперском языке? — По большей части история империи, — задумчиво пробормотал хранитель, поглаживая усы, — если только… госпожа Ирипа вернула сегодня прекрасный сборник стихов разных земель, как раз на имперском языке. Фари никогда не читал поэзии, а все, что знал стихотворного, относилось к песням и потешкам простого народа. По книгам он изучал лишь принципы и техники работы со стихиями, и чтение пока не стало для него ни развлечением, ни приятным времяпрепровождением, но отказываться Фари не стал, чтобы Гапалу продолжил считать его просвещённым и достойным доверия членом Ордена. *** Во второй день ожидания приема любитель прекрасного принялся раздавать своей свите деньги. — Пройдитесь по рынкам, лавкам и чайным домам, — напутствовал он, — делайте вид, что ищете местные диковинки, а сами подслушивайте и расспрашивайте, что говорят о нас, о сыне правителя, о его сестре и брачном вопросе. Глас народа способен выдать много правительственных тайн. А для тебя, мотылечек, — обратился расписной красавец к Фари, — есть особое поручение. — Он протянул юноше два письма. — Доставишь и дождешься ответов. — Позвольте мне пойти с ним? — выступил вперед Баурт. — А то будучи в дворцовых стенах он совершенно пренебрегает моей дружбой. — Как же так? — усмехнулся господин Миридэ. — Раздобыл какую-то книжицу и все время читает, — обиженно пояснил Баурт, — не желая со мной даже разговаривать. Фари укоризненно посмотрел на того, кого пытался считать товарищем. — Книга? Что за книга? — неожиданного заинтересовался Миридэ. — Я хочу ее видеть. Пришлось Фари рассказывать о своем знакомстве с хранителем библиотек. — Очень удачно, — всплеснул шелковыми рукавами Миридэ. — Я слышал, та, ради которой мы прибыли, тоже немало времени посвящает чтению. После того, как выполнишь первое поручение, нанеси новый визит в библиотеку и расспроси о вкусах госпожи Ирипы. — Госпожи Ирипы? — переспросил юноша, вспоминая, что уже слышал это имя. — Так зовут будущую невесту Домаки, — подсказал Баурт. — Книгу я пока оставлю у себя, — заявил Миридэ. — Прочту. А вы, мотылечки, разлетайтесь! Разлетайтесь! На третий день любитель прекрасного выслушивал все слухи и сплетни, что принесли ему из города, читал ответные письма от доверенных людей и не забыл расспросить Фари о новом визите к хранителю библиотек. — Госпожа любит стихи и песни, — ответил юноша, — и до нашего приезда знакомилась с гимнами земель империи по той книге, что принес я. — Этого стоило ожидать, — кивнул господин Миридэ. — Я нашел в книге пандимальские песни, но разве можно судить о песне только по словам? Ни в коем случае, тем более о наших песнях. Ну-ка, мотылечки, — Миридэ похлопал в ладоши, — покажем красоту наших гимнов. Первым запел сам расписной красавец, пусть голос его и не был сильным, но звучал приятно. Песню подхватили несколько членов утонченной свиты и вместе пропели несколько фраз, затем вступили новые голоса и утянули музыку куда-то вверх, где зазвенели, словно колокольчики. Еще через пару фраз присоединились голоса более низкого звучания. Мало понимающему в песнопениях Фари сначала показалось, что гимн превратился в некий сумбур из высоких и низких нот, но, когда все выстроилось как положено и полилось совместно, искрясь и переливаясь, юноша не мог не восхититься. Завершив пение, Миридэ довольно поклонился единственному слушателю, а затем снова вскинул руки: — Теперь исполним кое-что забавное. Свита за спиной любителя прекрасного разделилась на две группы. Миридэ запел, те, что стояли от него по правую руку, продолжили тонкими голосами, им ответила другая часть свиты, изображая едва ли не бас. Фари не настолько хорошо освоил пандималский язык, чтобы понять, о чем именно рассказывает песня, но ужимки Миридэ и голосовые переливы остальных исполнителей подсказывали, что звучит нечто шуточное. — Развлекаетесь, — прозвучало недовольно и остановило спонтанное выступление. Это Домаки соизволил заглянуть из комнаты своего попутчика. Утонченные юноши испуганно сбились в стайку позади своего господина, а вот тот и не думал тушеваться. — Желаете присоединиться? — усмехнулся он и кокетливо прикрыл рот рукавом. — Я приглашен на трапезу к распорядителю военных дел. Полагаю, это хороший знак. А вы можете продолжать веселиться. — Приятная новость, но почему вы не предупредили меня заранее? Я же должен подготовиться… — Я приглашен один, — осадил его Домаки. Миридэ высокомерно вскинул голову: — Тогда я дам вам пару наставлений, — и, сделав своим мотылькам знак оставаться в комнате, вышел вместе с Домаки. В день приема свита любителя прекрасного с самого утра сбилась с ног, то приводя себя в безупречный порядок, то выполняя бесчисленные капризы своего господина. Миридэ желал выглядеть ослепительно, перемерял наряды и украшения и требовал создать себе на голове нечто умопомрачительное. То, что в результате получилось, едва прошло в дверь. — Сможете ли вы устоять! — сокрушалась свита. — Главное, чтобы я смог прямо сидеть, — заявил их господин. К парадной зале Миридэ двинулся таким медленным церемониальным шагом, что грузный Домаки, легко его обогнав, был вынужден топтаться у дверей и недовольным рычанием пугать стражу. Несмотря на то, что каждый из пандимальских гостей привел с собой по два десятка сопровождения, в зал приемов разрешили взять лишь по два прислужника. — Вы пойдете, — решил любитель прекрасного, указав на Баурта и Фари. Счастливчиков сразу забросали завистливыми взглядами. У порога залы гости переобулись в почтительные туфли и поцокали навстречу хозяевам дворца. Определенный интерес у Фари вызывала только будущая невеста Домаки, до остальных представителей принимающей стороны ему дела не было. Он окинул их взглядом лишь для того, чтобы определиться кто из них кто. Высокий худой молодой человек, сидящий на низкой скамье, занимал здесь, несомненно, главенствующее положение, хотя трон за его спиной оставался пустым. — Он еще не вступил в княжеские права, — тихо пояснил Баурт, — пока идет траур по старому правителю. Наследник носил имя Ремиор Салор Оди, а также крайне длинный титул, который Фари даже не попытался запомнить, имел благородное, но надменное лицо, и очень пронзительные черные глаза. — А он хорош, — по-своему оценил наследника Ишритола Баурт и довольно залился краской. По левую руку от Ремиора Салора Оди на подушках сидели четыре почтенных старца, которых тоже, разумеется, церемонно представили, и еще один мужчина грозного вида и в доспехах. По правую руку от наследника на скамье, более низкой, чем у брата, сидела желанная невеста — госпожа Ирипа. Девушка, несмотря на свое высокое происхождение, скромно смотрела в пол, лишь изредка поднимая глаза на гостей. За спиной у нее сидели две служанки и постоянно что-то ей нашептывали, возможно, заменяя ее собственные любопытные взоры. Выглядела госпожа Ирипа так, как и ожидалось от дочери благородного семейства: приятно, но не броско. Бледность кожи и общая худоба подсказывали, что вне покоев дворца она бывает редко, и, вероятно, совсем не выезжает в город. Ее руки приятной формы украшало всего одно кольцо, в темных волосах при повороте головы тоже что-то поблескивало — и это все, что она имела на себе из драгоценностей. — Поразительная воздержанность, — неодобрительно проворчал Миридэ и поправил свой высоченный убор из перьев. В начале церемонии встречи за наследника долго говорил дворцовый распорядитель приемов, представляя обе стороны друг другу. После чего наследник одарил гостей репликой: — Ишритол в моем лице рад приветствовать наших гостей. Жаль, что ваш визит пришелся на столь печальное для наших земель время. Затем в дело вступил один из почтенных старцев и принялся рассказывать о давних связях Ишритола и пандимальского княжества. Никого не трогала эта речь, но слушали все с самыми серьезными лицами. «Тяжела же придворная жизнь», — подумал Фари, чувствуя, как его начинает одолевать сон. Когда невероятно длинная тирада закончилась, слово передали гостям. — Мы рады в нашем лице передать приветственное слово от земель Пандимала, — пробасил Домаки, — а также мы разделяем вашу печаль по ушедшему на небеса правителю. Дальше ответную речь подхватил господин Миридэ, и та была цветастой, театральной и очень длинной. На этом, к большому удивлению Фари, визит и завершился. Гостям даже не предложили присесть, а уже открыли двери, чтобы выпроводить из залы. — А как же разговоры о брачном союзе? — тихо поинтересовался Фари у Баурта. — Или отказ уже прозвучал, а я это пропустил? — Что ты? — отмахнулся Баурт. — Такие дела быстро не делаются. Сегодня была первая встреча. В следующий раз — преподнесение даров с нашей стороны, в другой раз — ответные подарки, потом приветственные обеды, и только затем можно заводить разговор о свадебном выборе. Разве ты не знаешь? — Надеялся, что все разрешится быстрее, — вздохнул Фари. — В сад на прогулку, — заявил Миридэ вместо того, чтобы отпустить всех отдыхать. И уже в тени деревьев, меж цветущих кустов, и, конечно, подальше от посторонних ушей начались расспросы и обмены мнениями. — Как считаете, какое впечатление на ишритольскую знать произвел мой наряд? — первым делом поинтересовался любитель прекрасного. — О! Великолепное! — тут же горячо заявил Баурт. — Я видел восхищенные глаза придворных! Видел, как шушукались служанки госпожи! Видел, как старцы озадаченно поднимали свои мохнатые брови! Даже наследник княжеского престола не сводил с вас глаз! — Прекрасно, — протянул Миридэ, поглаживая разноцветные перья своего убора. — Кстати, как ты нашел самого наследника? — Очень интересным, — хихикнул Баурт, и Миридэ его понимающе поддержал. — Да, ишритольцы точно впечатлились, — проговорил Домаки. — Будет ли от этого толк? — Так, мотылечек, — обратился расписной красавец к Фари, — а что ты скажешь? Ты, кажется, больший ценитель женских прелестей, чем мы. Утонченная свита захихикала. — Госпожа показалась мне миловидной, — нехотя ответил Фари. — Слишком худа и бледна, — недовольно заявил Домаки. — Уж не больна ли она? Стоит подкупить дворцового лекаря и все разузнать. Мне-то нужно много крепких детей. — Гораздо полезнее расспросить служанок, — возразил Миридэ и обратился к Фари, — этим ты и займешься. — Я совсем не опытен в этом, — запротестовал Фари. — Не беда. Я дам тебе пару наставлений, — заявил расписной красавец. Снаряженный коробкой со сладостями и вооруженный кучей разнообразных советов Фари оказался у дверей в женскую половину дворца. Дальше первого коридора чужеземца-мужчину не пустили. К Фари вышла одна из служанок будущей невесты. — Господа Миридэ и Домаки хотели бы выказать свое глубокое уважение госпоже Ирипе и преподнести сладости пандималских земель, но, так как яства очень разнообразны, а господа совсем не знают о предпочтениях госпожи Ирипы или о слабостях ее здоровья, меня прислали попросить вас прежде отведать разных кушаний и подсказать нам, что именно следует преподнести госпоже. Фари, не привыкший изъясняться в многословной придворной манере, с большим трудом выговорил эту заученную фразу и с надеждой посмотрел на девушку-служанку. — Что ж, коль так… — не без кокетства произнесла та. — Откройте, я взгляну. Фари охотно выполнил просьбу и принялся, как умел, расхваливать сладости, которых сам никогда не пробовал. Любитель прекрасного, вручивший ему коробку, постарался на славу, содержимое оказалось ароматным и очень аппетитным на вид. У девушки сразу разбежались глаза, и она вознамерилась отведать понемногу, но всего. Так как главный секрет был не в удивительных и разнообразных вкусах, а в снадобьях, которыми пропитали угощение, служанка вскоре оставила осторожность, развеселилась и позвала подруг, которые наблюдали за происходящим из-за ширм. Вскоре Фари оказался окружен мило щебечущими созданиями. Коробка с угощением быстро опустела, но служанки не спешили расходиться. Они засыпали чужеземца вопросами о его спутниках, а тот в свою очередь пытался что-нибудь разузнать о госпоже Ирипе. В итоге коробка сладостей позволила определиться с двумя вещами: потенциальная невеста не жалуется на здоровье, но часто грустит. — Обычная женская блажь, — заявил Домаки. — После замужества ей будет не до грусти. — Это хорошая новость, — оценил по-своему принесенные вести Миридэ, — мы этим воспользуемся. На следующий же день Фари снова был послан на женскую половину дворца уже с двумя коробками угощений, теперь предназначенных для госпожи. А помимо того посланец по совету любителя прекрасного принес небольшой мешочек сладостей для одной из служанок, которая якобы запала ему в душу. Получив подарок, девушка покраснела, а Фари приобрел в некотором смысле союзника. Во время второго визита к наследнику трона Ишритола на пандимальский гостей смотрели уже с бóльшим интересом. Ремиор Салор Оди выглядел чуть приветливее, чем в первый раз, а госпожа Ирипа чуть оживленнее, ее глаза немного дольше задерживались на гостях, и те посчитали это хорошим знаком. Пришло время приветственных подарков. Господин Миридэ разливался соловьем, а слуги перебегали от него к наследнику трона и обратно. Ремиору Салору Оди преподнесли несколько золотых чаш и серебряных кубков, книги пандимальских мудрецов и волшебных сказаний, расшитый жемчугом плащ, набор письменных принадлежностей из кости, дерева и золота. Любитель прекрасного, словно опытный торговец перед покупателем, расхваливал каждую вещь долго и страстно. Только однажды слово перешло к Домаки, когда наследник получал кинжал, но и тогда было произнесено лишь несколько хвалебных фраз. Дары для госпожи Ирипы также представлял Миридэ. Тут проявилось еще больше красноречия, и слова о достоинствах подношения перемежались с восхищенными фразами о достоинствах самой девушки. Госпожа Ирипа получила дар немного скромнее: несколько вееров, зеркал и ларец с благовониями. Пока господа выполняли церемониальные ритуалы, слуги и свита шептались и переглядывались. Фари по настоянию господина Миридэ украдкой улыбался избранной служанке, а мотылечки расписного красавца обсуждали достоинства наследника Ишритола. — Мы благодарим вас за дары, — милостиво произнес в ответном слове Ремиор Салор Оди, — но нам нельзя забывать, что сейчас идет время траура. Просим вас вместе с нами воспринять печаль поминального гимна. После этих слов в залу приемов вошли певцы и музыканты. Почтительно расположившись у стен, они затянули нечто печальное на ишритольском языке, а гостям только и оставалось, что сделать скорбные лица и терпеливо выслушать. Общий тягостный настрой и в Фари разбудил грустные мысли, он вспомнил об оставленной Обители и, конечно, о Ярэ. «Как же тяжела столь долгая разлука. Смогу ли я хоть когда-нибудь приблизиться к вашему уровню? Добьюсь ли хоть какой-то благосклонности с вашей стороны?» — мрачно думал юноша. Сердце защемило, а разум упрямо твердил, что подобное невозможно. С трудом сквозь горькие терзания к Фари пробилось тревожное волнение. Где-то совсем рядом обеспокоенно трепетал эфир, и его возмущенное движение становилось все сильнее. Фари оглянулся по сторонам. Присутствующие чинно внимали певцам и музыкантам, и только Домаки, уперев взгляд в пол, комкал ковер огромными ручищами и кусал губы, словно пытаясь что-то сдержать. Дрожание потоков продолжало нарастать. Другие участники церемонии ничего не замечали или делали вид, что не замечают. А Фари не мог просто проигнорировать происходящее, его ведь взяли именно для того, чтобы защититься от подобного… Но чего? Фари вспомнил, что уже ощущал похожее возмущение на постоялом дворе, когда столкнулся с неизвестными сгустками. Тогда он так и не понял, откуда они появились. «Неужели их вызывает Домаки? Как? Зачем?» Однако глядя на напряженную позу пандимальского претендента, не верилось, что он способен управлять или направлять потоки. Тогда дело принимало еще более неприятный оборот. — Господин Миридэ, — шепотом обратился Фари к любителю прекрасного. — С господином Домаки что-то происходит. У меня нет полной уверенности, но, боюсь… Расписной красавец изменился в лице, бросил на Домаки встревоженный взгляд и, кажется, понял все лучше Фари. — Уводите Домаки немедленно, — тихо приказал он не только своим мотылечкам, но и воинам своего спутника. — Вот-вот случится приступ. Сам любитель прекрасного выпорхнул вперед, по возможности прикрывая спешный отход своей свиты, и громко обратился к Ремиору Салору Оди: — Нижайше прошу нас простить! Но господин Домаки так проникся печалью вашей потери, что ему стало не по себе. Мы выведем его, чтобы к нему вернулась стойкость духа. Прошу нас простить. Удивление ишритольцев еще не успело превратиться в возмущение, а пандимальские гости уже покинули зал. Домаки едва владел собой, тело била мелкая дрожь, он едва передвигал ногами, и солдаты почти несли его на себе, но ситуация продолжала ухудшаться. — Если я немедленно не накрою его щитом, — заявил Фари, — из него вырвется то, что способно повредить часть дворца! — Проклятье! — всплеснул шелковыми рукавами Миридэ. Они едва успели выбраться во внутренний двор, до выхода на улицу было еще очень далеко, а вокруг прохаживались придворные и стражники. — Мотылечки, в круг! — преувеличенно весело заявил Миридэ, хлопая в ладоши. — Подарим землям Ишритола нашу песню радости! Подхватывайте! — и, подавая пример, он сам громко запел. После секундной растерянности, утонченная свита оживилась, окружила уже падающего на колени Домаки, и, закрыв его спинами от ишритольцев, поддержала пением своего господина. Фари плохо понимал, что именно происходит, но ради общей безопасности должен был рисковать и применять все возможное без раздумий. — Отойдите от него, — бросил Фари воинам Домаки, а сам, напротив, подскочил к тому вплотную и поднял куполообразный щит. Сделано это было очень своевременно: почти тут же под щитом полыхнуло, и из упавшего на землю Домаки вырвалось два сгустка. Если бы не защитный медальон, Фари неминуемо пострадал бы. Пойманный эфир заметался, стремясь освободиться, а юному послушнику Ордена пришлось напрячь все силы, чтобы одновременно и уничтожить опасные возмущения, и удержать заслон. Ни на одной тренировке ему не доводилось попадать в подобную ситуацию, но сдаться и отступить он не имел права. Он сам упал на колени, чтобы иметь больше свободы действия, и вступил в бой. Миридэ не видел, что происходит на спинами его свиты, но слышал странный шум. А потому заставлял хор петь громче и громче. Подобное стихийное выступление не могло не привлечь внимания. Стражники поглядывали подозрительно, и расписному красавцу приходилось изображать легкомысленное веселье и даже плясать вокруг своих мотыльков. Придворные и слуги дворца останавливались, чтобы посмотреть на удивительных чужеземцев и послушать недурное пение. Утонченная свита тоже не видела, что именно происходит за их спинами, но чувствовала волнение солдат Домаки и слышала их напряженные перешептывания. Это заставляло чувствительных певцов покрываться испариной и фальшивить на простейших переливах. Едва одна песня завершилась, Миридэ тут же громко затянул следующую, свита послушно подхватила, но общее напряжение все сильнее давало о себе знать. «Быстрее мой мальчик, — мысленно уговаривал Фари расписной красавец. — Быстрее! Быстрее!» Опыт прошлого боя с подобными выплесками силы Фари не слишком помогал. Сейчас послушник Ордена ограничил себе доступ к общим эфирным потокам щитом, и, для того, чтобы задействовать не только свои силы, пришлось пробиваться через собственный барьер, да еще и следить, чтобы сгустки не поранили бесчувственного Домаки. Фари раскачал вибрации насколько было возможно, и пару раз ему удалось столкнуть выбросы друг с другом. Сыпались искры, и возмущенно колебалось пространство под куполом, начала тлеть одежда Фари и Домаки, что заставляло торопиться. Фари стянул в одну точку все силы, которыми обладал, и намеревался покончить с обоими выплесками одним ударом, но верткие сгустки словно угадывали его мысли, разлетались в разные стороны и быстро кружились над ним, стараясь атаковать. Медальон исправно нес свою службу, но состояние «ничья» никого не устраивало. Бой затягивался. Пандимальцы, не знакомые с особенностями сил последователей Ордена не знали, сколько еще продлится сражение и чем может закончиться. Изнеженная свита пела, но голоса ее заметно охрипли, Миридэ пританцовывал вокруг своих мотылечков, но усталость и волнение подтачивали его силы. Тогда на помощь пришли воины Домаки, не слишком стройным, но усердным хором они грянули строевую песню, чем дали изнеженным юношам несколько минут передышки. Вокруг поющего круга собиралось все больше любопытных слушателей. Знак дракона стойко оберегал своего владельца от эфирных ударов, но не мог победить обычный огонь. Сгустки, распознав в этом слабость противника, засыпали его и Домаки искрами. Мелкие ожоги уже покрыли все открытые части тела, а волосы так и грозили вспыхнуть. Фари в ответ создавал порывы, подобные ветру, огонь затухал, но искры сыпались снова, чтобы зажечь новое пламя. В столь непростом положении оставалось только одно — рассчитывать лишь на свои скудные силы. Их явно не хватало, чтобы уничтожить сгустки, но, чтобы добраться до скрытых резервов души, требовалась предельная концентрация мыслей и глубокое погружение в себя. Фари еще плохо владел данной способностью и применял ее исключительно во время тренировок. Сосредоточиться сейчас на своем внутреннем состоянии казалось невыполнимой задачей, однако иного пути послушник Ордена не видел. Как советовал наставник, Фари прибег к концентрации на одном образе, и, даже помимо его воли, этим образом стал его блистательный благодетель. Отбросив все иные мысли, заставив себя отключиться даже от боли ожогов, Фари вспомнил, как Ярэ почти прижимался к его спине, как держал его руки, как своими вибрациями проникал в его тело. Сердце сменило ритм ударов и забилось сладостно, плоть завибрировала, эти волны всколыхнули эфир, он пробился глубже в душу, подхватил медленно текущий там поток и вынес на поверхность. Пробужденная сила разгорелась, раскачалась на вибрациях общего возмущения и полыхнула, без остатка поглотив сгустки. Все певцы почувствовали сильный толчок в спину и, не сговариваясь, обернулись. Защитный купол растворился, давая увидеть растянувшегося на земле Домаки и сидящего рядом с ним Фари. Послушник Ордена тяжело дышал и с трудом держался в сознании. «Он справился!» — восхитился Миридэ и громко объявил: — Последний гимн — «Гимн радости»! Охрипшим голосам пришлось снова запеть. Под их прикрытием Миридэ бросил воинам Домаки: — Уносите его скорее. Только не прямо через двор. Иди вдоль стены, так менее заметно. Объявленный последним гимн пришлось пропеть трижды, пока солдаты волокли своего господина к выходу, после чего утонченная свита окончательно раскланялась. Обессиленного Фари увел Баурт. Ближе к вечеру госпожа Ирипа, а за ней и Ремиор Салор Оди, послали к пандимальским гостям узнать, как себя чувствует господин Домаки. Следуя строгому приказу расписного красавца, всем отвечали, что, стремясь вернуть себе покой, Домаки принял сонный порошок и теперь отдыхает. Немного восстановив силы, Фари пришел к господину Миридэ, чтобы наконец выяснить правду. — Мне нечего ответить, — развел руками любитель прекрасного. — Я сам не знаю, что стряслось с моим драгоценным попутчиком. — Неправда, — не отступал Фари. — Вы что-то знали или подозревали. Иначе зачем бы вам понадобился сопровождающий из рядов нашего Ордена? — Мотылечки, — Миридэ похлопал в ладоши, — оставьте нас. Вся свита неодобрительно посмотрела на того, кого только что признавала героем, но возражать никто не посмел. Баурт, покидая комнату последним, делал Фари какие-то знаки, но тот ничего не понял. Любитель прекрасного дождался, пока дверь за последним уходящим закроется, а потом легкомысленно произнес: — Я все равно мало что могу сказать. — Почему вы обратились к помощи Ордена? Мы не славимся как боевое братство. Вам подошел бы отряд обычных наемников, да и стоил бы он меньше. — Наемникам с подобным не совладать, — протянул Миридэ. — А что это? Откуда? Почему? — Разве ты не разбираешься в этом лучше меня? — парировал расписной красавец. — Ты дважды победил. — Но ведь не окончательно. Это может вернуться. Ведь так? Господину Миридэ явно не нравился разговор. Любитель прекрасного ерзал на подушках и кидал на юношу осуждающие взгляды. — Это считается проклятьем их рода, — наконец признался он. — Как и почему это происходит — никто не может объяснить. Не одну сотню лет над разгадкой тайны бьются лекари, знахари и храмовники. Однако ни предсказать, ни избежать пагубного влияния этой напасти не удается. Лишь один мудрый старец обмолвился, что происходящее чем-то похоже на силу вашего Ордена. Такое же страшное, разрушительное и необъяснимое. — Нет в наших умениях ничего страшного и необъяснимого, — возразил Фари. — Мне тоже показалось, что природа выплесков знакома. Но почему они появляются? — Этого никто не знает, — развел руками господин Миридэ. — Можно ли это остановить? Расписной красавец повторил тот же жест. — Это передается по наследству? — Так говорят. — Как вы справлялись с выплесками до меня? — Лучше не вспоминать, — отмахнулся Миридэ. — Каждый приступ мы ожидаем с ужасом, а переживаем с большими потерями. — Но решились ехать свататься так далеко. А госпожа Ирипа знает? Лицо расписного красавца мгновенно стало суровым. — Никто не должен знать, — отчеканил он. — Даже мои мотылечки только догадываются. — Постоянно скрывать такое не удастся. — Постоянно и не нужно. Главное — заключить брачный союз, что откроется потом — уже не будет иметь особого значения. — И вы не считаете это подлым по отношению к Ишритолу, к госпоже Ирипе? — поморщился Фари. — Когда речь идет об интересах княжества, понятия «подлость» не существует, — холодно заявил Миридэ. — И я рассчитываю на твое благоразумное молчание, ибо мне не хотелось бы очернять тебя в глазах твоих собратьев по Ордену. Фари помрачнел, его кольнуло отвращение. С таким же расчетливым высокомерием жрецы относились ко всем, кто состоял в иных сословиях, именно это бывший служка храма ненавидел в них больше всего. Теперь находиться рядом с Миридэ, показавшим свое истинное лицо, стало крайне неприятно. — Мне нужно подумать, — произнес Фари и направился прочь из комнаты. — Но, уверяю, мы тебе безмерно благодарны, — поспешно бросил ему вслед расписной красавец, — ты нас всех спас! Фари позволил себе хлопнуть дверью. — Какой еще неискушенный мотылечек, — вздохнул Миридэ. В чужом дворце, в чужой стране Фари некуда было пойти, негде было скрыться от неприятных чувств, и ноги сами понесли его в библиотеку. — Здравствуйте, юноша, — тепло приветствовал пришедшего достопочтимый Гапалу. — Решили взглянуть, как продвигается работа? Уверяю вас, мои писцы стараются изо всех сил. — Я не сомневаюсь, — вздохнул Фари. — Надеюсь, ваша грусть вызвана не печальными поэтическими строками, что вы прочли в моей книге? — Нет, поэтические строки в ней прекрасны, — попытался улыбнуться Фари, не спеша признаваться, что успел прочесть не так уж много. — Тогда что же? Я почувствовал сегодня знакомые вибрации эфира… Давно такого не ощущалось. Навевает воспоминания, — хитро прищурился Гапалу и пригладил седые усы. — В этом дело? Фари испытующе посмотрел на него. Неопытному послушнику очень хотелось довериться кому-нибудь знающему, но имел ли он право выбрать для этого ишритольского библиотекаря, давно оставившего братство? — Прежде скажите мне, почему вы ушли из Ордена? — после минутного молчания спросил Фари. — Хотите знать, не предал ли я принципов и идеалов братства? — понимающе покивал Гапалу. — Похвальна осторожность. Неожиданная для столь молодого собрата. Нет, я не был изгнан, не был наказан и не был осужден. Я ушел по собственной воле. Почти по собственной воле. Я долго жил по заветам Ордена, для меня не существовало иной жизни и иной истины. С этой верой в сердце я пережил страстную юность и цветущую зрелость, но на ее излете уверенность моя пошатнулась. Устав не запрещает братьям любить, но не позволяет вступать в брак. Я встретил женщину, которую полюбил. Она хотела семью, детей и уважаемую роль жены, но я не мыслил своей жизни без Ордена. Я дал ей все, что мог: дом, слуг, средства для жизни. Боги одарили ее тело плодом… но этот плод губил ее, словно опухоль. Не помогали ни лекарства, ни молитвы. Тогда я попытался обратить свои способности управления стихиями не для разрушения, а для исцеления. Однако потерпел неудачу. Я лишился и любимой, и нерожденного ребенка. Душевная гармония навсегда покинула меня, мои вибрации расшатались и потеряли способность взаимодействия. Старейшины Ордена признали меня бессильным. Мне ничего не оставалось, как покинуть Орден. Я вернулся на родину, и вот я служу в библиотеке дворца, — Гапалу грустно улыбнулся, и Фари решился. — Я столкнулся с тем, чего не могу понять, но при этом должен победить угрозу, а еще лучше — предотвратить ее появление. — Столкнулись здесь? Во дворце? — Не имею права сказать большего, — признался Фари. — Мне как можно быстрее нужно разобраться, что порождает возмущения и выплески, если это не воля самого человека. — Как интригующе, — протянул Гапалу. — О ком же вы говорите? — Не могу сказать. Что в такой ситуации предположили бы вы? Почему появляются опасные колебания? Гапалу задумался. — Если человек не умеет управлять данной ему от рождения силой, это очень опасный случай. Ему лучше вступить в Орден, там его научат, как обуздать себя. — Это совершенно невозможно. А есть ли способ запечатать эту способность? Или… как определить, что вызывает всплески, и не допускать их? — Какие сложные вопросы вы задаете. Уверен, в библиотеке Ордена вы бы нашли ответы. У нас же… если только в книгах о болезнях духа… — Вы поможете мне найти? — Фари с радостью ухватился даже за такую призрачную надежду. *** — Ярэ, — прошептал Касин и блаженно улыбнулся. — Ярэ, — даже само имя звучало для него, как прекраснейшая музыка. — Ярэ. — Здесь стоит такой терпкий дух благовоний, что невозможно дышать, — резко заявил его товарищ и распахнул окно. — Ярэ?! — Касин мгновенно сел на кровати. — Что ты здесь?!.. — потом взгляд обеспокоенно метнулся к столику. На нем обличительно дымила горка пепла. Но ведь Ярэ должен был развеяться вместе со сладостным дурманом! Однако отпрыск рода Тамир и не думал исчезать. — Уже созывают на утреннюю молитву, — строго заявил Ярэ. — Разве ты не слышишь? Касин тряхнул головой, все еще пытаясь прийти в себя и одновременно переживая, что следы его недозволенных забав сейчас так очевидны. — Ты зашел за мной? — отпрыск рода Сау попытался отвлечь разговором себя и товарища, но почувствовал, как плечи увлажняются. «Раны? Вскрылись?» — вспыхнуло в голове. Рывком застигнутый врасплох натянул одело до подбородка. — Может, дашь мне одеться? — Конечно, — спохватился слишком щепетильный отпрыск рода Тамир, — буду ждать тебя снаружи. — А почему?.. — удивился Касин, немного придя в себя. — Ты тоже идешь на утренний ритуал? — Разумеется, — бросил Ярэ и прикрыл за собой дверь. — Но достаточно ли ты окреп? — продолжил обеспокоенно спрашивать Касин, когда они с Ярэ направились на площадь. — Полагаю, что да, — ответил отпрыск рода Тамир, но его товарищ продолжал сомневаться. — Собратья, — обратился к собравшимся с балкона господин Гё, — этой ночью нас снова постигло несчастье. Еще один член нашего братства был унесен смертью. Послушник Лоодшу Зааф найден в своей келье мертвым. Услышав это имя, хранитель традиций, стоявший за спиной главы Ордена, вздрогнул и принялся спешно искать взглядом Лиго. — Как печально, ведь он еще только вставал на путь просветления, — продолжал господин Гё. — Все мы должны помнить, как бы ни казались послушными нам силы стихий, они опасны. Оплошность может стоить жизни даже самому опытному из нас. Прискорбно, что жажда силы у многих побеждает разумную осторожность. Снова и снова я не устану вам напоминать: не отворяйте душу эфиру в одиночестве. Делайте это на тренировочных площадках, делайте на тренировочный боях, не рискуйте один на один. Почтим же память нашего собрата. Нэскар нашел Пранди, но тот уже скорбно поднял глаза к небесам. Пришлось дожидаться окончания ритуала щита. Касин, стоящий рядом с Ярэ, тоже думал о безвременно ушедшем и главной миссии Ордена в последнюю очередь. Отпрыска рода Сау очень беспокоило состояние товарища. Да, Ярэ отдавал сейчас силы на общее благо, но его поток, уходящий в небеса, был далеко не таким сильным, как до заключения в золотую сферу. Хуже того, он обрывался и снова устремлялся вверх лишь с заметным дополнительным усилием. «Рано, Ярэ. Тебе еще рано в этом участвовать», — думал Касин, пока не решаясь сказать прямо. Отпрыск рода Тамир неожиданно повернулся: — Как ты себя чувствуешь? — Я? — удивился Касин. — Ты уже несколько дней необычно бледен. И сейчас твой дух неспокоен, не настроен на благословенную отдачу сил. Тебя что-то сильно тревожит. Здоровье? «Слишком много он чувствует, — недовольно подумал Касин. — Нельзя ослаблять осторожность». — Не понимаю, о чем ты. У меня-то все хорошо, — делано бодро ответил отпрыск рода Сау. Были среди собратьев и еще одни внимательные глаза, которые с особым интересом следили за рваным потоком сил Ярэ. Когда ритуал завершился, господин Гё произнес традиционную благодарственную речь, которую закончил напоминанием: — Приближается время, отведенное нашими устоями для ранговых боев. Оцените свои силы здраво. А если решитесь сражаться во имя своего восхождения, выберете достойного противника. Ранговый бой — почетное право и не менее почетная обязанность, но самоотдача должна быть полной и безусловной. Не пренебрегайте этим, принимая столь важное для каждого решение. Поклонившись главе Ордена, братья стали расходиться. — Я знаю, как за один ранговый бой подняться не на одну и не на две, а сразу на три или четыре ступени! — восторженно сообщил своим товарищам Римсак. Четверо его друзей-задир переглянулись. — И как же? — озвучил общий вопрос Шитмору. — Нужно вызвать на бой Тамира, — заговорщически сообщил Римсак. — Ты с ума сошел, — не поддержал товарища Гамхи. — Хоть он и порожденец отступника, но для нас еще слишком силен, — скривился Омрис. — Я обязательно это сделаю, — усмехнулся Чонги, — но только когда между нами останется пара ступеней. Он вздумал пренебрегать нами и защищать того простолюдина Фари. Расплаты им за это не избежать. — Так нам не нужно ждать, — усмехнулся Римсак. — Напротив, стоит вручить вызов как можно скорее, пока нас кто-нибудь не опередил. Только кто примет бой? — и он испытующе посмотрел на товарищей. — Я не готов к тому, чтобы меня размазали, — покачал головой Гамхи. — Я пойду на ранговый бой, но противника выберу себе по силам. — Вы что, не понимаете? — вспыхнул Римсак. — Сейчас самое подходящее время. Он еще ослаблен после золотой сферы, но ранг-то его от этого не уменьшается. Понимаете? Если сразиться с ним сейчас, можно даже выиграть. Представляете, на сколько ступеней вы сразу взойдете?! Сражаться с ним нужно именно сейчас. Его товарищи снова переглянулись. — Вот он и сошлется на ослабленность состояния и откажется, — продолжал сомневаться Шитмору. — Плохо знаете правила, — парировал Римсак. — Для отказа существует только одна законная причина: данное согласие на другой ранговый бой. Поэтому нам и надо спешить, всунуть ему свой вызов. — Он же из рода Тамир. Для такого аристократа наверняка сделают исключение из правил, — заметил Гамхи. — Рискованно… — поддержали его Шитмору, Чонги и Омрис. — Не ожидал от вас! — вспылил Римсак. — Как можно упускать такой шанс? Вы видели его рваный поток сегодня? Кто из нас не справился бы с таким? Однако его товарищи продолжали сомневаться. — В таком случае, я сам брошу ему вызов, — решительно заявил Римсак. *** — Господин Лиго, — окликнул Пранди Нэскар, — прошу зайти ко мне, — и, не останавливаясь, прошел мимо того в свои рабочие комнаты. — Как скажете, — проронил Лиго и поспешил вслед за любовником, изо всех сил сдерживая улыбку. Напряженность и стремительность Нэскара сейчас казались Пранди интригующими и многообещающими. «Зачем же я ему понадобился, если мы расстались только пару часов назад?» — думал он, а по телу снова начинала разливаться сладостная истома. Хранитель традиций отослал под благовидным предлогом прислужника, что дежурил у его рабочих комнат, и, когда дверь закрылась, накинулся на Лиго с расспросами: — Лоодшу Зааф — это ведь тот, кто помогал тебе показывать силу работы словом? — Да, и я очень огорчен, что его постигла такая неожиданная кончина, — пробормотал Лиго, очень удивившись теме разговора. — Во что именно ты успел его посвятить? Чему научил? — Ничему особенному. Паре заклинаний. А еще подсказал, как наложить их на вибрации эфира. — Это могло привести его к смерти? — Не думаю, — еще сильнее удивился такому повороту разговору Пранди. — Но он умер. Не от ран и не от болезни. — Господин Гё же сказал, такое случается. Это уже второй случай. Печально, конечно… — Всегда есть причина и есть следы, — отмахнулся господин Нэскар и принялся расхаживать по кабинету. Пранди удивленно замер, потому что впервые видел своего возлюбленного в такой тревоге. — Ты готов мне поклясться, — Нэскар остановился и впился в Лиго мрачным взглядом, — что не открывал Лоодшу ничего, что могло привести к его смерти? — Конечно, не открывал. Только пара простых заклинаний. — А наложение вибрации слова на вибрации сил? — Это только попытки совмещения. Они пока не обладают особой мощью. — Но ты ведь сам этого не знаешь. Такого еще никто не делал. А если Лоодшу рискнул полностью открыть душу эфиру и опробовать силу слова одновременно? — Хочешь сказать, что я могу быть виновен в его смерти? — возмутился Пранди. — Я бы дорого отдал за уверенность, что это не так. — Моих слов тебе не достаточно? — Я осмотрю тела, пока их не обратили в пепел, — вместо ответа заявил господин Нэскар.