Penance

Эд, в конце концов, признал, что, несмотря на все свои усилия, он начал привыкать к этому новому месту и его медленному темпу жизни. Прошло чуть больше недели с тех пор, как они появились здесь, а он все еще не знал, как можно вернуться домой. Лондон был самым большим городом в Британии, который в свою очередь являлся частью Европы. Они произносили эти названия так, словно знали, что это такое, т.к Эд решил, что будет лучше подыграть им. Он и его младший брат были во власти этих людей и кто знал, что они сделают, если узнают, что Эд и Ал не знали обычных «общеизвестных фактов?» Никто не знал, что они попали сюда из параллельного мира…и он намеревался продолжать скрывать это в том же духе. Они познакомились еще с несколькими людьми живущими в доме, а ещё Эд время от времени начал подслушивать разговоры вместе с другими подростками. Некоторые вещи, о которых они говорили, были им до ужаса знакомы… волшебная семья, зверски убитая, разрезанная на куски.…Пожиратели Смерти (кем бы они ни были) исчезают.… Но такие собрания проходили очень редко и далеко не всегда. Альфонс все еще был прикован к постели, поэтому Эдвард оставался рядом с ним…и по какой-то причине люди почему-то чувствовали необходимость прийти и попытаться поговорить с ними. Все они говорили очень быстро из-за чего Эд мог улавливать только обрывки из всего, что они произносили. Конечно, если бы они говорили чуть медленнее и подождали, пока он разберется в незнакомых ему словах, он мог бы поддерживать беседу. Но как бы это ни было, большинство теряло терпение и уходило в гневе. А чего они ожидали? Впервые они услышали их проклятый язык неделю назад. Больше всего его грызло затянувшееся ощущение, что что-то не так. Они достаточно быстро схватывали язык и это не было проблемой. Он также планировал поговорить с Сириусом или Дамблдором о их возвращении домой как можно скорее. Но что-то в разговорах, которые он послушивал…они были слишком знакомыми…и ему это не нравилось…  — Гермиона, — позвал он несколько дней спустя во время затишья на их уроке, пытаясь придумать лучший способ сказать это, — у тебя есть…карта мира? Ал растерянно посмотрел на него, и Гермиона медленно кивнула.  — Карта? Я могу пойти поискать. Он кивнул и отложил в сторону новый словарь. Гермиона была, вероятно, одним из самых приятных людей, которых они встречали. Она и Молли не выказывали ни капли нетерпения по отношению к нему и Алу. Ему также очень нравился Сириус, который ухватился за возможность научить его английским ругательствам. Эд находил этот язык довольно скучным по сравнению с другими (у Аместрийцев было несколько таких слов, которые, казалось, не переводились. Хотя у Драхмы их было даже больше), но он ценил тот факт, что мог ругать мальчика Рона, который, казалось, сильно ненавидел его.  — Зачем тебе карта, брат? — спросил Альфонс, когда Гермиона ушла. Он делал довольно большие шаги к своему полному выздоровлению и Эд едва мог поверить к тому, как быстро это происходило. Его младший брат теперь мог ходить без посторонней помощи, а его болезненная худоба уже начала изчезать. Эдвард лишь немного разбирался в медицине, но был совершенно уверен, что восстановление после такого запущенного состояния обычно занимало несколько месяцев. Эти люди исцеляли его брата почти чудесным образом, и Эду оставалось только благодарить судьбу.  — Я просто хочу кое-что проверить. Все эти смерти, о которых они говорили внизу…ты должен как-нибудь послушать. Может быть, у тебя будет идея получше, чем у меня…что-то не так… Ал нахмурился еще сильнее. — Что это за смерти? Была ли это алхимия…  — Алхимия? — с порога донесся любопытный голос Гермионы. Эд удивленно оглянулся; она стояла и смотрела на них, держа в руке свиток пергамента. — Ты только что сказал «алхимия»?  — Да… — сказал он, еще больше нахмурившись. Они оба говорили на Аместрийском, и Гермиона не знала и слова из их языка. Так как же она…  — Например, превращение металла в золото? — спросила девушка довольно высоким голосом. Эдвард обдумал слово «золото», прежде чем решил, что это не имеет значения. Алхимия может быть использована для манипулирования металлом, поэтому он предположил, что она была права.  — Да?  — Это то же самое слово, что и в английском! — глаза Гермионы широко раскрылись, и она бросилась к кровати, говоря слишком много и так быстро, что Эдвард не успевал поспеть за ней. Он громко кашлянул, а она покраснела и сказала гораздо медленнее: — Это практически мертвое искусство… Братья Элрики обменялись недоверчивым взглядами. Что она имела в виду?  — Это не имеет значения. Карта? — он выжидательно протянул руку, и она тут же протянула ему её. Эд развернул карту, ожидая увидеть незнакомое изображение…но зрелище все равно бросило его в петлю. Все было по-другому, абсолютно все… Но он не мог просто смотреть на неё весь день. Он обязательно должен проверить… если кто-то пытался сделать то же самое, что и Гомункулы, они должны остановить их…  — Где мы находимся? — спросил он Гермиону через мгновение, поворачиваясь, чтобы дать ей ясный обзор карты. Девушка как-то странно посмотрела на него, прежде чем указать на северную страну, почти в середине карты. Она определённо не была круглой; Эд облегченённо вздохнул и свернул пергамент.  — Мы можем оставить её себе? — даже если эти убийства не были точками на массиве, все равно, возможно, была какая-то закономерность… Гермиона пожала плечами, все еще выглядя смущенной.  — Конечно. Я только что взяла её из библиотеки, так что… Библиотека? Эд кивнул, отметив про себя, что в следующий раз, когда у него будет свободная минутка, он обязательно попробует найти её. Может быть, это поможет им вернуться домой. После нескольких часов оживленного разговора и короткого сна Эдвард решил, что больше не может сидеть спокойно. Никто не говорил ему, что он не может бродить по дому, поэтому он захотел посмотреть, что за шум был внизу. Сказав Алу, что скоро вернется, он вышел из комнаты и зашагал по коридору.  — О, Гарри! — воскликнула Молли внизу. Эд был немного смущен; насколько он знал, в доме не было никого по имени Гарри. Она продолжала говорить, но слишком быстро, ещё и другие голоса перекрывали её, из-за чего у Эрлика не было никакой надежды расшифровать о чём она рассказывала. Однако вскоре на лестнице появилась Молли, а за ней угрюмый мальчик с копной черных волос, примерно одного с Эдом возраста.  — Эд! — удивленно произнесла она, и он переключил свое внимание на неё. — У нас сейчас будет собрание внизу, так что не мог бы ты, пожалуйста, пока остаться здесь… Я принесу вам ужин через несколько часов. — Молли произнесла это медленнее, чем обычно, и Эд был очень благодарен ей. Здесь женщины, как правило, говорили очень быстро, и он часто не мог угнаться за ними. Мальчик уставился на Эда так, словно у него выросла вторая голова, и он ответил ему злым взглядом. Парень был тощий, примерно его роста, и по какой-то причине совершенно продуваемый ветром.  — Эд, это Гарри, — сказала Молли после нескольких секунд молчания. — Он будет жить здесь до конца лета. Гарри, я уверена, что Рон и Гермиона введут тебя в курс дела. Мне действительно пора идти… «Гарри» стоял, глядя на Эдварда в течение нескольких секунд, даже после того, как Молли ушла, и блондин рассмеялся.  — Что случилось? Я еще ничего тебе не сделал. Мальчик был сбитым с толку, надо признать, довольно сильным акцентом, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы ответить.  — Э-э… ничего. Ты не знаешь, где комната Рона?  — Высокий и рыжий? — когда Гарри кивнул, Эд указал в конец коридора. — Третья дверь справа. Гарри снова кивнул, но, казалось, не решался уйти.  — Кто ты такой?  — Эд, — тут же ответил он. Он что, оглох? Молли же представила их друг другу!  — Я это знаю! — мальчик выглядел раздраженным, и алхимика это очень позабавило. — Я имею в виду, что ты здесь делаешь?  — Мой брат болен, поэтому мы останемся здесь до тех пор, пока ему не станет лучше.  — О… — Гарри вышел из себя и, казалось, не знал, что ответить. Старший Элрик почувствовал смутное раздражение. Эти люди были не из веселых! Ему вдруг захотелось вернуться домой, хотя бы для того, чтобы насладиться настоящим, умным спором с Уинри или Полковником. — Ну, я надеюсь, что он скоро поправится, — сказал он и пошел по коридору в комнату своего друга. Эд фыркнул и проводил его взглядом. Он все еще чувствовал себя ужасно беспокойно, поэтому решил поискать библиотеку, о которой упоминала Гермиона. Может быть, он мог бы принести несколько книг для Ала… Он заглядывал в каждую комнату в коридоре, начиная с дальнего конца. Большинство из них были спальнями в разных состояниях заселенности. Некоторые были пыльными и без мебели, в то время как у других были большие сундуки, люди спящие на кроватях, или обычное состояние беспорядка. Он неохотно покинул комнату Рона. Как бы сильно он ни хотел разозлить других подростков, голос Гарри звучал довольно раздраженно. Несмотря на все свои усилия, он пока не мог толком разговаривать на английском; придется подождать еще нескольких уроков от Сириуса. Эдвард нашел пересекающийся коридор рядом с лестницей и с любопытством пошел по нему. Этот дом казался гораздо больше, чем он думал вначале. Он полагал, что это очень даже хорошо, особенно с учетом количества людей, которые, казалось, жили в нём. В этом коридоре тоже было несколько спален, кабинетов и гостиных. Боже, сколько комнат в одном доме… Пройдя половину коридора, он открыл дверь в помещение, похожее на гостиную. Она была такой же старой, затхлой и неиспользуемой, как и другие комнаты, и Эд уже собирался уходить, когда заметил письменный стол в углу. Если он не ошибался, она, казалось, дрожала. Какого черта? Алхимик понимал, что для своего же блага он был слишком любопытен, но все же подошел к нему. Дрожь усилилась, когда он подошел ближе, но он не видел причину сильных толчков. Повинуясь внезапному порыву, старший Элрик рывком выдвинул единственный ящик. Мир стал белым.  — Игра окончена, Мистер Ал-хи-мик!

***

Гермиона не могла успокоить Гарри. Похоже, ее друг, которого она очень хотела увидеть, не был так уж счастлив воссоединиться с ними. Она предположила, что его обвинения в том, что он был в неведении, были правдой, но они просто не могли ничего сказать ему по почте. А что, если бы её перехватили? Гарри сделал еще один глубокий вдох, вероятно, чтобы начать новую громкую тираду, как крик из другой части дома прервал его. Он остановился и растерянно посмотрел на своих друзей. Грейнджер потребовалось некоторое время, чтобы понять, кто это, но она наконец кое-что поняла. Причина, по которой она не могла понять этих слов…  — Это Эд! — в ужасе воскликнула она. Его голос был слабым, но в нем отчетливо слышалась паника.  — Я только что видел его в коридоре, — возразил Гарри. — Он не мог ни во что вляпаться. Снова крики. Все трое обменялись взглядами, прежде чем выбежать из комнаты и направиться туда, откуда, как им показалось, доносился голос. Гермиона увидела, как дверь комнаты Элриков распахнулась; там стоял очень бледный Ал, вцепившись в дверной косяк, чтобы не упасть.  — Ал, что он говорит? — настойчиво спросила Гермиона. Она заметила, как Гарри странно посмотрел на мальчика, но времени объяснять не было. Рот Ала беззвучно шевелился, а лицо стало еще бледнее, когда он услушал крики брата.  — Мы можем помочь. В чем дело? — повторила Грейнджер, на этот раз медленнее. Альфонс яростно замотал головой, глядя на Гермиону огромными умоляющими глазами.  — Помоги ему. Я слишком медленный… Она колеблилась, видя его явное намерение последовать за ними, и подумала, не подождать ли ей его. Но его испуганный тон решил за нее:  — Иди! Братик в опасности! Она бросила на хрупкого мальчика последний взгляд, прежде чем умчаться, вместе с Роном и Гарри за ней. Крики, теперь перешедшие в сдавленное рыдание, доносились из другого коридора. Гермиона завернула за угол и, наконец, подошла к двери гостиной. Однако, когда они втроем вбежали в комнату, там не было ни ветхой мебели, ни заплесневелого ковра. Была только пугающая, бесконечная белизна.  — Какого черта? — раздался рядом потрясенный голос Рона. Вдалеке, невозможно было определить точное расстояние, стояла огромная каменная…дверь. Перед ней лежали потрепанные доспехи и фигура с золотыми волосами, сгорбившаяся над чем-то и сильно дрожащая.  — Эд?.. — спросила Гермиона, нерешительно шагнув вперед, не зная, будет ли пол продолжен непрерывно. Подойдя ближе, она увидела то, что Эд так крепко сжимал в руках. Ал лежал там, бледный, безжизненный и такой же худой, как и в первый раз. Гермиона могла только смотреть. В этом не было никакого смысла; они оставили Альфонса в коридоре, чтобы он дошёл как сам сможет. Он никак не мог попасть сюда раньше них, и уж точно не мог умереть! Она опустилась на колени рядом с Эдом, изо всех сил стараясь не смотреть на мертвого мальчика, лежащего у него на руках, и заговорила с ним, как она надеялась, успокаивающим голосом. Эдвард, казалось, даже не замечал ёё присутствия. Девушка услышала смех слева от себя и быстро повернулась лицом к его источнику. Все, что она смогла увидеть — это бестелесная рука и нога. Но затем, присмотревшись, Грейнджер смогла разглядеть, что конечности были прикреплены к человеку, сделанному из белизны. Его единственной отличительной чертой была широкая ухмылка. Он заговорил, явно довольный собой, и рыдания Эда стали громче. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что хотя слова, которые она слышала, были явно Аместрийскими, голос также эхом отдавался в ее голове на английском.  — Ни брата, ни друзей, ни страны…что ты теперь будешь делать, Мистер Алхимик? Гермиона не стала гадать, что этот голос имел в виду. Сейчас в её сознании оставалось место только для полного ужаса. Что это за чертовщина? Как он убил Ала и что происходит? Она повернулась к мальчикам, стоявшим позади неё и довольно тупо смотревшим на происходящее.  — Идите вниз, и позовите Дамблдора! — если бы кто-нибудь мог это понять, мог бы остановить или обратить вспять… Гарри первым вышел из ступора и бросился к двери, едва не столкнувшись с Алом, когда тот наконец появился. Блондин взглянул на ситуацию и чуть не упал; его трясло так сильно, что он едва держался на ногах. Рон, очевидно, игнорируя свою предполагаемую ненависть к мальчикам в свете сложившейся ситуации, бросился к нему и помог войти в комнату. Альфонс смотрел на доспехи, брата и собственное мертвое тело в каком-то ужасном оцепенении. Он, казалось, не замечал плывущих каменных дверей, пока белое существо не встало перед ней и не сказало что-то Эду. И снова это эхом отозвалось в голове Гермионы: «у тебя есть ответ…но теперь уже слишком поздно…»  — Ал? — осторожно спросила Гермиона, не желая отходить слишком далеко от его плачущего брата. — Ты знаешь, что это такое?  — Как это здесь оказалось?.. — сказал он, его голос был слишком слаб, чтобы расслышать. — Врата.… — он неопределенно махнул рукой в сторону двери, ведущей в коридор. Это выглядело почти смехотворно неуместно в эфирной среде. Хихиканье позади неё заставило Гермиону снова обернуться; огромные двери, которые теперь начали открываться, открывая бесконечную черноту. Это был такой контраст с белым цветом, что глаза Гермионы не сразу привыкли к нему. Но тут, к её ужасу, из темноты показались тонкие руки. Они подняли доспехи и понесли их обратно исчезнув за дверью. Затем они снова появились, направляясь прямо к Эду.  — Братик! — крикнул Ал на Аместрийском; это было одно из немногих слов, которые Гермиона знала. В его голосе звучала паника, и Грейнджер могла понять почему. Они понятия не имели, что это такое, как оно сюда попало и на что способно. — Братик! Братик! Рыдающий мальчик вскинул голову, услышав голос Альфонса, и оглянулся на них троих, широко раскрыв глаза. Но прежде чем он успел что-то сказать, руки подхватили его и начали отступать обратно в темноту. Гермиона вырвавшись из транса, вскочила на ноги и вцепилась в одну из его ног, тщетно пытаясь стащить его обратно. Она преуспела только в том, что её тоже потащили к дверям. Грейнджер в отчаянии оглянулась на Рона и Ала, на лицах которых застыл ужас. Но тут позади них в дверном проеме появились несколько фигур. Дамблдор стоял впереди, оценивая ситуацию и выглядя более смущенным, чем Гермиона когда-либо видела его. Он перевел взгляд с Ала висящего на Роне и лежащего на полу, и каким-то образом всё понял.  — Риддикулус! Внезапно комната вернулась. Белая тварь, двери, мертвый Ал и чёрные руки — все исчезли. Эд рухнул на Гермиону, но почти сразу же вскочил на ноги, оглядывая всех с безумным выражением лица.  — Черт возьми!.. — сказал Сириус через несколько секунд и Грейнджер была вынуждена согласиться с ним…это был боггард? Боже правый…  — Братик… — Альфонс задохнулся, и глаза Эдварда метнулись к нему, сияя недоверием. Худой мальчик продолжал говорить на Аместрийском, и Дамблдор едва заметно нахмурился. Старший Элрик медленно покачал головой, глядя на себя сверху вниз и зачем-то ощупывая живот.  — Всё идите вниз, я спущусь через минуту. Пожалуйста, подождите меня, — произнёс Дамблдор не оставляя места отказу. Собравшиеся члены Ордена ушли, выглядя немного шокированными. Сириус и Миссис Уизли колебались, тревожно поглядывая на Эда, но старик прогнал их прочь.  — И вы трое тоже, — сказал он Гермионе, Рону и Гарри. — Спасибо за помощь. Девушка хотела остаться, потребовать, чтобы ей объяснили, что это за штука, но тон Дамблдора не оставлял места для споров. Она направилась к двери, где стоял Гарри. Рон осторожно подвел Ала к Эду, который тут же обнял его. Все трое молча вышли из комнаты, слишком потрясенные, чтобы говорить. Да что же это такое?  — Что бы это ни было, что бы там ни говорилось, это было не по—настоящему. Эдвард резко повернул голову и уставился на Альбуса. Он все еще не оправился от близкого промаха с Вратами; он был не в настроении играть в интеллектуальные игры со стариками.  — Черта с два это было не так! Это… это невозможно подделать! Просто чудо, что никто не погиб!  — Это было подражание, — сказал старик, качая головой. — Это было существо по имени боггарт, которое принимает форму вашего худшего страха.  — Угу. Конечно. — затуманенный разум Эда быстро прояснялся, и он начинал злиться. — Врата… они появились, потому что я открыл этот ящик, и…  — Врата? — Дамблдор выглядел задумчивым, хотя его глаза блеснули чем-то вроде узнавания. — Я уже слышал об этом раньше.  — Да, потому что это то же самое слово, что сад или городские ворота, — язвительно сказал Эдвард. — Если вы не возражаете, мы с удовольствием вернемся в нашу комнату, и было бы лучше, если бы вы оставили нас в покое!  — Братик… — сказал Ал предупреждающим тоном, но Эд не поддался на уговоры. Он крепче обнял своего младшего брата и протиснулся мимо старика.  — Ты все еще не сказал мне, откуда ты, — громко сказал Дамблдор, казалось бы, наугад. Старший Элрик невесело рассмеялся.  — Ты никогда об этом не услышишь. Обещаю.  — Что ты имел в виду? — спросил Альфонс, как только они вернулись в свою комнату. — А что случилось…  — Подожди, — сказал Эд на Ксингском. Ал выглядел сбитым с толку внезапной переменой языка и уставился на брата. — Дамблдор едва знает Аместрийский, — продолжил он. — Возможно, он вообще не говорит на других языках. Я не хочу, чтобы он подслушивал.  — Откуда такая уверенность? — теперь он тоже говорил на Ксингском, но выглядят совершенно сбитым с толку. — Братик, ты что-то недоговариваешь. Что тебе сказал Истина? Эду хотелось верить в то, что сказал старик, что это было подражание, но все казалось таким реальным! Неприятное чувство, которое он испытывал каждый раз, когда оказывался там, ужасное ощущение хватающих его рук, смех Истины. Он сказал ему, что Аместрис уничтожен, что Отец добился своего, что все, кого он любил, мертвы, и он ничего не может с этим поделать. И тело Ала, и доспехи…  — Он сказал мне, что Гомункулы сделали камень, и Хоэнхайм не смог остановил их вовремя, — сказал он, поморщившись, когда повторил эти слова. Альфонс резко вдохнул. — Но потом он сказал мне, что ты мертв, и даже показал мне твое тело, но ты здесь, так что, возможно, если он солгал об этом…  — Значит, с ними все в порядке, — произнёс его младший брат с огромным облегчением. — Но нам еще нужно выяснить, где мы находимся и как быстрее всего добраться домой… Однако Эд покачал головой и рухнул обратно на кровать. Как, черт возьми, они должны были получить достаточную эквивалентность, чтобы пересечь измерения? Истина не был милосердным; он не давал людям передышки и брал то, что хотел, оставляя своих жертв умирать. Он вспомнил об этом всего несколько минут назад… Эдвард знал, что они должны, должны вернуться домой…но он даже не знал, с чего начать.