Бракованный Хьюга

Глава 2.       В тот день, после разговора с отцом, я еще долго не мог уснуть. Мы сидели с ним до позднего вечера, и я многое узнал, в том числе и о нем. Например, выяснил, что раньше Кеншин служил в отряде разведки. Пусть он и не был хорошим бойцом и мог использовать только самые базовые техники тайдзютсу Хьюга, но зато обладал на редкость чувствительным и дальнозорким Бьякуганом, способным при желании видеть все до мелочей в трехкилометровом радиусе. А если смотреть просто вдаль, так и на всех тридцати. После войны он ушел в отставку и стал работать в администрации клана помощником того самого старейшины, что меня осматривал.       И вот я лежал на своем… уже точно своем футоне, глядел на потолок своей комнаты, размышлял о своей новой жизни, своих перспективах. Я думал о будущем этого мира… том, которое знаю и помню из аниме, и которое в некотором роде стало и моим будущим. Осененный внезапно проскочившей мыслью, вскочил с футона и побежал к одному из ящиков в дальней от меня стороне, начал в нем рыться. Ну где же… память подсказывает, что в одном из этих отсеков должна быть… – Нашел! – воскликнул я. Хотя скорее громко прошептал. Чему же я так обрадовался? О, сейчас этот предмет не представляет почти никакой ценности. Простая тетрадь для записей, у отца таких полно. Одну он отдал Джуничи – чтобы тот рисовал в ней и развивал воображение и мышление. Ну, это я думаю, что цель была такой. На деле, может, он слишком много тетрадей купил, и одну деть было некуда или, может, тут линии кривые, а он человек принципиальный – откуда ж мне знать? Но факт остается фактом – в одном из ящиком Джуничи лежала весьма пухленькая тетрадка с прикрепленным к ней на веревочку карандашом с колпачком – видимо, чтобы ребенок, то есть я, не поранился ненароком.       И в скором будущем эта тетрадка станет моим самым ценным сокровищем! Почему? Да потому что она благодаря моему непосредственному участию станет чем-то вроде местной книги судеб, книги предсказаний. Я собираюсь записать туда все, что знаю об этом мире и о том, что в нем случится. До разговора с отцом я не был точно уверен, в какой именно временной отрезок попал – единственным ориентиром была нависающая над деревней скала с несколькими лицами. С четырьмя, если быть точным. Но попал ли я в короткий промежуток правления Четвертого Хокаге, или у власти вновь старик Хирузен, я не знал.       Новым ориентиром, разрешившим этот вопрос, стала дата моего рождения. Седьмое ноября, через несколько дней после завершения войны. Примерно в то же время Намикадзе Минато получил титул Каге, приняв пост от Третьего. А еще примерно через год, как раз осенью, если я не ошибаюсь, родился главный герой канона – Рыбный Рулет, в народе более известный как Наруто… Ох, это ж надо – назвать сына в честь ингредиента местного супчика с лапшой… Впрочем, основная масса населения Конохи помнит ту дату как день, когда вырвался на свободу ужасный Девятихвостый Демон-Лис, Кьюби(1) .        Сейчас ориентировочно середина зимы, оказавшейся в этом мире какой-то слишком уж теплой. Значит, до начала учебного года около месяца. А от этой точки отсчета уже идет год до зачисления Наруто в академию и еще шесть лет до окончания обучения. То есть в сумме около семи лет. Вполне приемлемый срок, чтобы успеть подготовиться(2) … – В любом случае, – тряхнул я головой, прогоняя лишние мысли, – чтобы все это осуществить, мне нужно записать, что я помню из канона. И желательно не на местном языке, а на… не знаю, что это за язык, но точно знаю, что помню его. Так, для начала попробую сказать что-нибудь. Untauirestaknatk plachitusa(3) … Эээ… Так… Еще раз. Unta… Unty… Ynta… – похоже, жизнь прям ооочень любит меня, раз так обламывает каждый раз. Может, написать лучше выйдет? – … Не вышло. А знаете, я не удивлен. Нет, правда. Вот вообще ни капельки не удивлен. Все абсолютно нормально. Полностью. Я спокоен. Честно… – Да чтоб тебя биджу полюбил, да со всей своей хвостатой страстью! – тетрадь отправилась в недалекий полет до ближайшей стены. – Да ну к биджу, как можно быть таким слабым?!       Это я уже кричал на собственные руки. Хотя, скорее, на себя целиком. Тетрадь, вместо того чтобы направиться по красивой дуге подальше от разъяренного меня и аккуратно впечататься в стену, шлепнулась на пол буквально в двух метрах от меня. Шуметь не боялся – отец говорил, что комнаты, кроме его кабинета, облеплены специальными печатями на подавление звука, поддержание температуры и все такое. Что логично – стены-то тонкие, а аристократы – народ требовательный. – А на языке местных я написать ничего точно не смогу. Джуничи почему-то не интересовался языками, – ну да, действительно, почему же. Вдобавок, если мои записи попадут не в те руки, и их, рук то есть, обладатель, сможет прочесть мои предсказания… Я даже не хочу думать, что может случиться в таком случае. – Биджу, ну и ладно. Утром подумаю, что делать. Да и не настолько дырявая же у меня память, чтоб забыть даже основные события?!       Побурчав еще немного себе под нос, злобными резкими движениями завернувшись в футон, я, порядком утомившийся за сегодня, наконец, смог уснуть.                     

***

      В этот раз пробуждение было резким и неприятным. Из памяти тела – решил называть так память прошлого Джуничи – я знал, что отец никогда сам не будил мальчика, то есть меня. Я сам вставал довольно рано, шел к отцу завтракать, а потом мир сужался до парочки корабликов и тройки фигурок ниндзя.       И зная это, я просто наслаждался сновидениями, в которых разносил всяких Мадар, Биджу, богов и вообще всех, кто под руку попадется, ударами мизинца. Эх, мечты-мечты… Вообще говоря, я уже не был так уверен, что хочу, а прежде того – могу стать местным богом-нагибатором всего сущего. Обломы шли один за другим, знатно подтачивая мою веру в себя и силы этого тщедушного тела. Может, вообще новое поискать? А что, Орочимару смог, чем я хуже? – Да просто я не гений… – пробурчал я себе под нос, за что получил какой-то веточкой по затылку. – Ай! – Не отвлекайся от задания, – строго погрозил отец своим орудием для наказаний, не отвлекаясь при этом от просмотра каких-то бумаг. Вот ведь бесчувственный старый пень. Я, значит, вчера проникся к нему симпатией, думал, мол, ах, как хорошо, какой заботливый папка мне попался, внешне холодный, но внутри добрый и мягкий. Да еще и аристократом повезло родиться – сиди себе, посасывай серебряную ложку да в ус не дуй. Красота же!       Ага. Счаз! Этот изверг явился ко мне в комнату ни свет ни заря, растолкал меня и своим холодным отчужденным голосом убедительно пояснил, что раз уж я больше, грубо говоря, не овощ, то как его наследник должен-таки чем-то полезным заниматься. А чтоб это что-то полезное у меня получалось лучше, чем у курицы – это он, видимо, нашел мои попытки что-то записывать – неплохо было бы научиться писать.       После подхватил мою сонную тушку умываться-одеваться, вывел на "пищевую веранду", накормил, да спать уложил… Если бы. К сожалению, это из совсем другой песни. В кабинет свой он меня повел. А там магическим образом все переменилось. Исчезла вчерашняя ограда, ее место заняли несколько шкафов и небольшой – чтоб было удобно сидеть ребенку – стол. А на столе лежал ужас любого школьника – учебники.       Я упирался, как только мог, и сражался подобно льву, но был стукнут той самой веточкой, посажен на стул и наскоро обучен азам языка, после чего отправлен в свободное плавание – познавать все прелести чистописания и книгочтения. Ну и где справедливость? Нет, я, конечно, помню про попаданцев, у которых какие-то трудности в самом начале были, вплоть до гонений различных. Помню, что не всем путешественникам сквозь миры везет сразу быть сильными. Но у них хоть какие-то начальные плюшки есть, пусть самые базовые, самые простые. А у меня одни дебаффы как будто! И как тут станешь сильным и могучим ниндзя, спрашивается?       Наверное, я мог бы взбунтоваться. Мог бы пойти в отказ. В конце концов можно было бы накрыть голову учебником так, что никакая бамбуковая палка была бы не страшна. Но кое-что меня удерживало, а именно – понимание того, что иначе мне не выжить. Я ведь даже читать не умею в восемь-то лет, не то что писать. И кому я такой красивый безграмотный буду нужен? Глаз крутых нет, чакры почти нет, знаний нет, даже минимального образования нет.       Потому и трудился. Попутно обдумывая хитрый план по становлению сильнее. Ну, как хитрый. Основанный на знании будущего немножко. Размышляя о своем слабом теле, я вдруг вспомнил, что в Конохе был один ниндзя, абсолютно не способный использовать ниндзютсу, но зато невероятно сильный в тайдзютсу.       И тогда мне подумалось: а что, если я просто возьму и натренирую свое тело? Вроде как упражнения Гая и Ли я помню, там что-то вроде нескольких подходов по сотне упражнений надо было делать да отжиматься в любую свободную минуту. Звучит не так уж сложно. А пока… Пока мне надо понять, чем вот эта закорючка отличается от вооон той. И как вот та вот звучит, когда пишется рядом с этой вот. Благо в учебнике все есть... Как будто для меня писался, хех.       К сожалению, времени на что-то, помимо скоростной учебы, оставалось катастрофически мало. Несколько дней подряд я только и делал, что переписывал в тетради буквы, собирал их в слова, а те – в предложения. И это еще я к иероглифам местным не приступал – только какая-то хирагана…кажется, так называется. И вот помимо нее, нужно еще несколько тысяч разных заковыристых символов выучить, каждый из которых мало того, что разные вещи означает, так еще и от контекста может менять звучание и смысл. Ужас – вот, что я чувствовал при мыслях о таком будущем.       Но, как оказалось, отцу все же известно слово отдых, и он даже знает, как его писать. Заодно и я выяснил. Однажды утром проснулся – причем сам, что уже удивило и вызвало нехорошие подозрения – и обнаружил, во-первых, новенький стол у окна и, во-вторых, записку на нем, в которой Кеншин сообщал, что будет весь день занят, а потому я сегодня могу заняться, чем пожелаю. Впрочем, была приписка о том, что лучше бы я потратил время на учебу, а не бессмысленные детские игры, из которых уже вырос. Это он так «тонко» намекает на то, как я «играл» с игрушками прошлого себя в вольере в момент прихода старейшины? Очень смешно, поржал от души, ага.       Даже в эти несколько строчек отец умудрился как-то вложить свои обычные холодность и спокойствие. Меня это, если честно, уже начинало раздражать. И как только я мог подумать в свой первый день, что Кеншин заботился о своем сыне? Да ему, похоже, просто было стыдно за него… нет, за меня! И он пытался хоть как-то исправить положение этими своими редкими разговорами да бесполезными подарками вроде тетрадей, парочки учебников или даже оружия. Вон оно – на полке до сих пор лежит, пылью покрытое. Как года три назад положил его туда кто-то, так и валяется. Кулаки непроизвольно сжались. – Бесит. Так, спокойно. Вдох-выдох. Вдоооох-выыыыыдох. Посчитать до десяти… Один… Два… Три…Хорошо, хорошо! Представить, как его самодовольную рожу превращает в отбивную… Ну, пусть будет Учиха Мадара – у него хорошо получилось бы. Методично, с чувством, меееедленно. Да, вот так, прекрасно. Уф, кажется, полегчало. – Ну что же, – я резко выдохнул, расслабляясь. На лицо сама собой наползла улыбка познавшего дзен монаха, а на душе было светло и радостно. – Раз мне выдался выходной, то грех будет не опробовать, наконец, придуманную мной программу тренировок! Причем с того раза, как я впервые задумался над увеличением собственной силы подобным образом, мое понимание ситуации значительно продвинулось вперед. Каким же я был глупцом, полагая, что смогу просто так сходу взять и выполнить хотя бы часть тренировок этих монстров в обтягивающих зеленых комбинезонах! И помогли мне в этом, как ни странно, те самые учебники, подаренные еще давненько Кеншином. Ну, то есть… Что в принципе дарить сыну ниндзя? Оружие, фигурки шиноби, учебники по теории чакры, может, по физической подготовке. В принципе, возможны еще различные свитки с техниками и какие-то артефакты, но это уже, пожалуй, для генинов, а то и чунинов и выше – больно дороги, да и бесполезны для слабаков и совсем уж мелких детей. Сильнее не сделают, а вот покалечиться – это как раз плюнуть. – Ох, точно, я же еще не завтракал… – схватился я за живот после того, как тот огласил комнату своим возмущенным рычанием. – Поем, перечитаю план тренировок… А позанимаюсь, пожалуй, прямо на веранде.       Так-с, что тут у нас сегодня на покушать? Ой, это еще что такое? Какой-то рис с зеленым бульоном… Да это же чай! Прикольно! И на вкус интересно. А это… Какие-то шарики в сиропе да на палочках. Ну чисто сладкие шашлыки. Кажется, данго – это я помню. В аниме его какая-то тетка-змеюка обожала, запамятовал ее имя. В плаще еще ходила. Ну, раз забыл, значит, не важно. Хотя ее любовь к этим штукам я определенно одобряю! – Уф… Кажется, я немного переборщил с десертом… – Жирно и с изрядной долей сожаления вздохнул я, поглаживая округлившийся живот. – Блин, вроде же и не ел ничего особо… Ну, если немножко поваляюсь, ничего страшного же не случится? Начну тренировку на часик попозже, всего-то. К тому же вроде там какая-то книга еще оставалась непрочитанной у меня в шкафу. И, судя по виду, даже не учебник. Интересно будет глянуть, что там.              

***

             А чтиво-то оказалось на удивление увлекательным и интересным! Это был не учебник, а самое настоящее фэнтези. Ну, для меня – фэнтези, просто потому что я знаю о возможности жизни без чакры и всех тех сверхчеловеческих сил, что она дает. Но даже если принять существование ниндзя за обыденность, это…Это было, как минимум, эпично и вдохновляюще.       Книга называлась «Повесть о непреклонном ниндзя». Та самая, за авторством самого Жабьего Отшельника Джирайи, в честь главного героя которой назвали самого Наруто. И, должен сказать, имя получилось и впрямь нарицательным. Книжный Наруто, как и молодой совсем еще сейчас джинчурики, был непреклонен и неостановим в своей жажде справедливости и желании добиться лучшего мира. Странным образом в нем умудрялись уживаться непоколебимость и вечная жажда движения, желание всех спасти и защитить, стремление вперед, способность сражаться даже тогда, когда шансов, кажется, совсем нет. Этот парень воистину не знал слова «сдаться» и всегда шел до конца. И это я прочитал только треть от всего объема! Но уже успел проникнуться философией главного героя. Даже не верится, что после этого шедевра Извращенный Отшельник стал писать порнушку, за что и получил свое нелестное прозвище… Я настолько увлекся чтением, что потратил на него часа три или даже больше: я просто не мог остановиться. Мне не мешало даже плохое знание языка и отсутствие опыта в чтении местной литературы. Я часто сбивался, потому что все норовил прочитать текст слева направо, а не сверху вниз. Бывало, что переворачивал страницы в обратную сторону – тут читали справа налево, совсем не так, как помнилось мне из прошлой жизни. Кроме того, я банально не знал написания многих слов, а потому часто бегал в кабинет отца подглядеть в словаре, оставленном на моем тамошнем столе… Пока окончательно не переместился за свое ставшее уже привычным рабочее место – банально для экономии времени и сил. Повезло еще, что этот вариант книги был напечатан без использования иероглифов. Для совсем необразованных, видимо. Впрочем, лично мне грех жаловаться.       В какой-то момент я настолько воодушевился, что, резко захлопнув книгу, решительным шагом направился обратно в свою комнату. После книга была бережно поставлена у стены – так, чтоб я мог ее видеть, пока занимаюсь. Погипнотизировав несколько минут обложку и настраиваясь на нужный лад, выдохнул. Пора приступить к тренировке – я и так слишком долго ее откладывал. Начну, пожалуй, с разминки.       Так, покачивания головой, скручивания шеи… Восемь раз по…ну, скажем, три подхода. Думаю, для начала хватит. Теперь плечи, предплечья. Сперва вращение… Теперь… Теперь махи… Черт, это почему-то гораздо тяжелее, чем я себе представлял. Так! Наруто… Оба – не сдавались. Значит, и я не сдамся. Давай, Джуничи, двигайся. Теперь наклоны. Ох, Ками, почему все болит-то?! От усталости и боли в мышцах повалился на пол.       Я смог сделать еще несколько простеньких упражнений для разминки. И на этом иссяк. Это было тяжело. Это было больно. Это было совсем не так, как я ожидал. И, в конце концов, это было чудовищно несправедливо! Почему? Почему мне так не повезло с этим дурацким телом?! Лучше бы в какого-нибудь бескланового попал, но хоть с нормальным телом, способным на минимальный физический труд! Биджу! – Гадство! Только что тут размышлял о том, как нужно преодолевать трудности, что нельзя сдаваться, что правы и Джирайя, и Наруто. А сейчас лежу тут, как половая тряпка! – резко ударил по полу кулаком и постарался абстрагироваться от боли. Получалось, если честно, так себе. Тем не менее, кое-как мне удалось собраться и сесть. – Пятиминутный перерыв закончен, пора обратно за работу!       И вот, казалось бы, я воодушевлен, я готов становиться сильнее и лучше, я согласен терпеть боль ради результата. Но… Я оказался слишком слаб. Даже не столько телом, сколько духом. Меня хватило на три попытки, включая первую. После… После я просто сдался. Мне было больно, мне было противно, мне хотелось чтобы все это оказалось дурным сном. Неужели моя судьба – быть слабаком всю свою жизнь?       Я окинул взглядом комнату. Глаза зацепились за те самые кунаи с сюрикенами, что я увидел еще в тот первый день в своей новой жизни. Тогда все казалось таким простым и понятным. Всего-то делов тренироваться и становиться сильнее, пока не заберусь на вершину. Что в этом может быть сложного? Ну да, персонажи в канонном аниме, да и в других произведениях, частенько сильно уставали от тренировок, натирали мозоли, иногда при совсем уж сильных нагрузках травмировались. Но читавшему и смотревшему те истории мне это не казалось значимой проблемой, ведь вскоре герой получал новую силу, с которой мог победить врагов. Ну а тренировки… Чего их смотреть и запоминать-то, там максимум какие-нибудь детали, раскрывающие мир, расскажут, да и все.       Подобрав книгу, написанную одним из сильнейших живущих шиноби, замахнулся было, чтоб швырнуть ее в полку с метательным оружием, но… В памяти всплыл успевший уже затереться момент с попыткой бросить тетрадь в стену. Она тогда пролетела всего пару метров и упала. А ведь была куда легче книги. Я застыл с занесенной рукой на несколько секунд и почти сразу опустил ее: мышцы протестующе заныли от чрезмерной нагрузки, вновь напоминая мне о моей слабости.       Сделал несколько шагов назад, оперся о стену и осел на пол. Эмоции так и бурлили, руки дрожали, мысли скакали, как сумасшедшие – я не мог ни на чем сосредоточиться. Руки сжались в кулаки. Вернее, одна рука. Во второй заскрипела обложка книги, которую я так и не выпустил. Ослабил хватку, положил ее на колени, открыл на загнутой странице. И продолжил читать. Читать о ниндзя, нет, человеке, не сдающемся, несмотря ни на какие преграды, встающие на пути. Читать о том, кто всегда идет до конца, даже если больно, даже если не может… Читать о его пути ниндзя. В глазах потихоньку начала собираться влага.       С каждой прочитанной главой мне становилось все тяжелее сдерживаться. Я не выдерживал никакого сравнения с героем книги. Я не был так силен, как он, не был также упорен, я не мог преодолевать собственные слабости раз за разом, невзирая на боль. Я даже потренироваться не смог… И все из-за этого дурацкого тела!       Закончил я только поздно вечером. Не знаю, что тому виной – мое душевное состояние или новое тело, но в глазах стояли слезы. С трудом сдерживаясь, отложил книгу в сторону и направился на веранду. Холодный вечерний воздух чуть охладил пылающее от стыда и злости на самого себя лицо, подсушил тонкие дорожки пробившихся слез. Мерный стук бамбуковой палки о камень успокоил мысли. Я решил попытаться еще раз. В последний раз. Решил делать через не могу, через боль. Начать с шеи… Перейти к плечам… Пояс… Наклоны… Ноги… Пальцы…Тело уже ныло, конечности дрожали, но я с упорством толпы леммингов продолжал, стиснув зубы. Разминка закончилась, пришел черед нормальных, обычных упражнений: отжиманий, пресса, планки. Нормальных для любого другого, но не для меня. Мне было больно даже просто принять упор лежа, что уж говорить о том, чтобы оттолкнуться от пола. В груди и животе что-то жгло меня изнутри, но я не обращал на это внимания. Игнорировал подгибающиеся, не способные удержать вес моего же тела, руки. Падал на еще теплый, мокрый от моих пота и слез пол, и снова отталкивался от него. Снова и снова. И снова.       Я сам не знаю, чего хотел этим добиться, я не знаю, почему продолжал истязать себя. Возможно, было бы лучше начать с малого. Несколько месяцев делать легкую разминку утром и вечером. Прогуливаться по саду рядом с домом. Потом, когда немного окрепну, приступить к простеньким упражнениям. Отжиманиям от стула, например. Не много – раз пять хватит. Через несколько дней добавить одно отжимание, потом еще одно и еще.       Может, это даже привело бы к чему-то, позволило бы мне развиться. Потом – когда-нибудь в будущем. Но я чувствовал, я знал, что это было бы неправильно! Если сдамся сейчас, если не смогу преодолеть свою слабость, не пересилю себя, то потом мне придется приложить поистине титанические усилия, чтобы пробиться через этот барьер.       В какой-то момент я просто не смог подняться. Я лежал на животе, и все, на что хватило сил – повернуться на бок, подтащить ноги и свернуться в калачик. Слабый, безвольный, я был себе так противен… Видимо, потрясений с того момента, как я очнулся, набралось уже достаточно, чтобы я сломался и заплакал. Просто лежал и рыдал. Было так мерзко от осознания того, что лежу в позе эмбриона и реву в голос, но я не мог прекратить. Пока не послышались знакомые шаги откуда-то со стороны сада, потом резкий свист воздуха, и кто-то остановился совсем рядом со мной.       В следующее мгновение я почувствовал, как меня кто-то приобнял. Отстраненно и холодно, но мне в тот момент было достаточно и этого. Вцепившись в рукав одежды отца, я прижался к нему и беззвучно заплакал. Интерлюдия 1. Кеншин Хьюга.              Кеншин возвращался домой после весьма изматывающего задания. Он и так нечасто выходил в поле, а потому слегка задеревенел, а тут еще и миссия на целые сутки. Вдобавок вызвали посреди ночи. Только и успел, что оставить записку на новом столе сына в его комнате. Тот, кажется, даже не заметил прибавления нового предмета мебели, игнорируя его уже несколько дней. Видимо, слишком уставал из-за учебы. Не сказать чтобы это не устраивало Кеншина.       Сама по себе миссия не была особенно сложной. Скорее уж масштабной. Одна из учебных команд во время выполнения простенькой миссии ранга С неподалеку от столицы наткнулась на группу сильных нукенинов. Капитан отряда остался отвлечь внимание опасных отступников, дав генинам время отступить, и смог продержаться до подхода подкрепления. Кроме того, умудрился выяснить цели преступников.       Оказалось, они хотели устроить ни много ни мало, а революцию в стране Огня – убить дайме, поднять крестьян на восстание и захватить власть. Самое страшное – у них вполне могло получиться. Двое из семерых террористов были выходцами из знатных кланов страны и могли рассчитывать на поддержку в случае успешного выполнения первых пунктов своего безумного плана. Да и не слабаками эти двое были – по силам вполне себе средние чунины. Остальные пятеро вообще тянули как минимум на токубецу-джонинов. До элитных не дотягивали, но вместе могли заставить выкладываться на полную многих сильных противников. Особенно если дать им время на подготовку.       Чтобы нейтрализовать нукенинов прежде чем они успеют навредить, Хокаге мобилизировал всех свободных от защиты деревни и заданий сенсоров, усилил их боевиками и отправил прочесывать окрестности главного города страны. Естественно, великие кланы вроде Хьюга и Учиха тоже приняли участие в облаве.       Сам Кеншин только искал почуявших неладное отступников и не вступал в бой, но все равно был сильно вымотан. Длительное использование глаз на большой дистанции после такого большого перерыва оказалось до неприятного истощающим. Однако в конце концов бунтарей удалось засечь, окружить и схватить, что не могло не вызывать чувство облегчения. Если бы у террористов получилось исполнить задуманное, страна была бы втянута в гражданскую войну, в которой ниндзя Конохи тоже пришлось бы принять участие, как бы им ни хотелось остаться в стороне.       Прогулочным шагом идя к клановому кварталу по петляющим улочкам деревни, Кеншин, помимо размышлений о закончившейся миссии, думал о своем сыне, оставшемся дома. Почти восемь лет он был лишь пустой оболочкой, ходячим напоминанием о неприятном прошлом, о войне, о совершенных ошибках. Но недавно все изменилось, словно кто-то ворвался в его жизнь и перевернул ее с ног на голову. Старейшина объяснил, как такое могло произойти, и мужчина даже смог заметить то самое место прорыва – несколько каналов в области шеи и головы были существенно шире, чем у обычного шиноби. Кроме того, стенки этих каналов были толще положенного. Сэберо позже предположил, что именно с этой аномалией связана неспособность Джуничи активировать Бьякуган – ведь до этого отрезка его система циркуляции чакры была развита намного хуже. Поэтому поток чакры, достигая широкого участка, терял набранные интенсивность и плотность, и его было недостаточно для активации. Впрочем, мастер-медик допускал и то, что в мальчике попросту недостаточно сильна кровь Хьюга.       Кеншин сам не заметил, как уже дошел до нужного квартала, огороженного высокой стеной со множеством печатей. Кроме того, территория постоянно патрулировалась шиноби. Кому-то могло бы показаться такое чрезмерным, но Хьюга всегда ревностно хранили свои секреты, особенно после инцидента с похищенной дочерью главы клана, произошедшего несколько лет назад и стоившего жизни его брату.       На входе, как обычно, стояла пара шиноби побочной ветви. Если покопаться в генеалогическом дереве клана и архивах, то почти наверняка выяснится, что они приходятся ему кузенами по линии деда. Могли бы оказаться и более близкими родственниками, будь у его собственного отца братья или сестры – в клане почти все так или иначе связаны кровными узами друг с другом, редко когда в него вводят свежую кровь. Вновь вспомнился сын. – Здравствуйте, Кеншин-сан, – поприветствовал его один из охранников. Ответив ему кивком головы, Хьюга прошествовал дальше и постарался выбросить из головы ненужные сейчас мысли.       В клане не приветствуются открытые проявления эмоций… И в этом его сын тоже совсем не похож на настоящего Хьюга, с детства привыкшего полностью контролировать себя. Вот уже больше недели Кеншин наблюдал за прогрессом своего сына и не переставал удивляться. Эмоции, скрываемые под давно ставшей привычной маской спокойного безразличия, были противоречивыми и создавали изрядную путаницу в мыслях.       С одной стороны, Джуничи был, несомненно, талантлив: он схватывал все на лету, и уже вполне сносно читал простые тексты. К иероглифам он, конечно, еще не приступал, но большей части необходимого мальчик сможет научиться в ближайшее время, а дальше уже с возрастом и появлением потребности изучит остальное. Содержимое текстов сын тоже усваивал быстро – Кеншин без труда обнаружил его простенький тайничок с какими-то корявыми записями, в которых с удивлением обнаружил весьма недурно составленный план физических тренировок. На уровне ребенка, разумеется – многое все же было не учтено. Тот же уровень собственного развития Джуничи, например. Хотя какому-нибудь сироте его возраста эти тренировки неплохо бы помогли.       Тем не менее был у Джуничи и огромный недостаток. По крайней мере по меркам Хьюга – парень совсем не мог скрывать собственных эмоций. Не мог или не видел в этом смысла. Поначалу мальчик и с Кеншином вел себя весьма замкнуто, отвечал на вопросы продуманно и осторожно. Однако со временем перестал так делать. То и дело он тяжело вздыхал, сопел, заглядывался на потолок – одним словом, вел себя, как обычный ребенок, а не как представитель гордого клана Хьюга. И Кеншин не знал, как к этому относиться и что делать. Между тем впереди показалась ограда его дома. Большинство членов клана жили большими семьями в немаленьких особняках с приличными прилегающими территориями. У главной ветви даже был собственный небольшой полигон для отработки площадных или слишком мощных техник.       Отец и дед Кеншина не оставили других потомков, что дожили бы до сего дня, потому они с сыном жили вдвоем. Конечно, была еще неслышная и невидимая прислуга из приближенных к клану не-ниндзя. Эти люди проводили уборку и приносили еду, следили за территорией. Но все равно дом чувствовался каким-то пустым. Сейчас, когда Джуничи стал осмысленнее себя вести, пустота чуть отступила, но порой мужчина чувствовал себя одиноко. Он так и не смог завести нормальную семью после того случая больше семи лет назад.       Поместье с прилегающей территорией сада было огорожено забором, но не имело каких-либо ворот либо калиток – войти можно было через увитую виноградной лозой арку. В таком виде поместье оставил еще дед, и Кеншин не видел смысла что-то менять. Разве что поглощающие шум и поддерживающие приятную температуру печати установил в стенах, да простенький охранный барьер в ограде. Пройдя под аркой и сделав несколько шагов по мощеной тропинке, мужчина почувствовал что-то неладное. Чуткий слух ниндзя уловил едва слышимые всхлипывания откуда-то со стороны дома. Детский плач. Джуничи никогда еще не плакал – ни до, ни после прорыва чакры.       Кеншин сам не понял, откуда в почти полностью истощенном источнике нашлись крохи чакры на то, чтобы активировать бьякуган и воспользоваться шуншином, да и некогда ему было об этом думать. За несколько секунд оказавшись на веранде, он окинул ее быстрым, но внимательным взглядом.       Сын лежал, сжавшись в скулящий мокрый комочек, и дрожал всем телом. Чувствуя, как нарастает напряжение, шиноби постарался максимально точно определить состояние сына. Он никогда не был силен в медицинских ниндзютсу, но столько лет работая помощником лучшего мастера клана, уж ирьенином-то хотя бы С ранга точно станешь.       Разрывы мышц, сильное чакроистощение, озноб, истощение нервной системы… Чем таким надо было заниматься семилетнему ребенку, чтобы так измотать и измучить себя? Кеншин дезактивировал Бьякуган и применил простейшее медицинское дзютсу Мистической Руки. От ладоней начал исходить мягкий салатовый свет.       Приблизившись к сыну, присел рядом, приобнял, одновременно запуская в тельце ребенка целительную чакру. Дернулся, когда тот в ответ на поглаживания вцепился в одежду и тоже обнял его, но сохранил сосредоточенность и продолжил аккуратно водить рукой. – Сын… Что случилось? – спросил он осторожно, стараясь не допустить дрожи в голосе. После суток активного использования глаз чакры почти не оставалось. В ответ плечи Джуничи только сильнее затряслись. Кеншин внутренне чертыхнулся – только ему показалось, что мальчик успокоился. Впрочем, новый приступ плача быстро иссяк – видимо, ребенок уже успел наплакаться. – Отец… Почему я такой слабый? – услышал он тихий дрожащий голос сына. Следующие слова заставили мужчину вздрогнуть и на мгновение потерять концентрацию. Свечение пропало, навалилась усталость. – Это из-за мамы, да? Из-за нее я такой слабый… Это не исправить… Неужели моя судьба была предрешена еще до рождения? Беспомощный, хилый, безвольный…       Плечи мальчика вновь затряслись, но через пару минут он вновь успокоился. Кеншин почувствовал, как его дыхание успокаивается – ребенок заснул.       Аккуратно подняв его на руки, мужчина направился к комнате сына, где уложил его на футон и прикрыл тонким одеялом. После вышел и направился к дому старейшины Сэберо. Еще нет полуночи, да и несколько членов клана получили ранения во время выполнения миссии по преследованию, так что он еще не должен спать. Нужно обсудить несколько важных вещей. ____________________________________________________________ 1. Тут я немного отклонился от канона, скорее всего, но в целом все действительно так.– прим. авт. 2. Тут, опять же, немного поигрался со временем – согласно хронологии канона, Саске, а с ним и все остальные, поступили в академию в январе, когда будущему последнему из Учиха было пять лет. В моем варианте это случится на год позже – в возрасте шести лет. – прим. авт. 3. Если что, подразумевалась фраза: "Интересно, как получится". Однако у героя не получилось – прим. ред. 4. Я, честно говоря, не особо разбираюсь в японской письменности. Условно у меня есть иероглифы – это для образованных. И что-то вроде алфавита – это для тех, кто попроще. Обычные крестьяне, очевидно, ни первым, ни вторым вариантом не владеют. – прим. авт.