Бракованный Хьюга

      Что может быть более классическим, чем пробуждение в собственной кровати после драки и потери сознания? Теплая постель, солнце, настойчиво бьющее прямо в глаза, пение птиц за окном и обеспокоенные родные у изголовья, только и ждущие, когда ты откроешь, наконец, глаза, чтобы обнять, пожалеть и успокоить…       И, конечно, ничего из этого не ждало лично меня. Ну почти – очнулся я все-таки в своей комнате, только вот все остальное… Начнем с того, что я не уютно валялся под одеялком, а раскорячился в неудобнейшей позе, которую никак не мог сменить – конечности были перебинтованы и жестко зафиксированы. А судя по чешущейся в некоторых местах коже, мне еще и гипс наложили. Кроме того, проснулся я ночью, а потому ни солнце, ни певчие птицы, не могли потревожить мой сон. Собственно, и проснулся я не из-за них, а из-за банальнейшей боли в отбитых ребрах, тоже, надо сказать, крепко забинтованных.       И на этот раз я принял все на удивление спокойно. Нет, и прежде я постоянно восклицал про себя, что, мол, ну конечно, ну разумеется, как же иначе – не может же у меня все быть так хорошо, судьба обязательно должна дать пинка, чтоб жизнь медом не казалась. Но… это были не слова трезво оценивающего ситуацию человека, а нытье. Нытье ребенка, у которого не получилось что-то сделать с первого раза, и он решил, что не получится и в дальнейшем. Сталкиваясь с преградой, я не пытался ее пробить или обойти, я отступал. Причем зачастую – когда она уже была готова рассыпаться в пыль. А иногда и сам создавал себе препятствия…       Та драка… нет, те слова, сказанные моим якобы другом, и Мэзеру, они что-то задели во мне, заставили оглянуться назад, оценить пройденный путь. И пусть он был еще очень короток, увиденное мне совершенно не понравилось. Он не такой, каким я хотел бы его видеть, не такой, каким должен быть. А значит, надо сворачивать с него.       Левая рука, на удивление, почти не пострадавшая, и сохранившая подвижность, потянулась к тумбе, стоявшей рядом с футоном. Открыв один из ящиков, достал из него скомканный кусок бумаги, когда-то отданный мне отцом, по его словам, чтобы я «привел себя в порядок», но превратившийся в итоге в импровизированный платок. Кое-как расправив его, криво ухмыльнулся.       Биджу, теперь стало еще более стыдно за тот раз… Это же простенькая запечатывающая печать. Наверняка в ней какие-нибудь пилюли или просто сырая медицинская чакра запечатаны. А символы не стерлись, как мне сперва показалось. Оно и понятно – не чернилами же их выводили, это просто очередное проявление вездесущей энергии этого мира. – А что если… – попробовал подать в печать немного своейчакры.       Когда у меня, наконец, получилось направить небольшой поток в нее, заметил легкое светло-зеленое свечение, исходящее от листка и распространяющее по держащей его руке приятное тепло. Быстро приложил печать к животу и сразу почувствовал, как стало легче дышать, боль отступила. Постепенно свечение пропало, но к тому моменту мне стало уже гораздо лучше. – Крутая штука… Интересно, а у отца есть еще такие? Он так небрежно дал… Не договорив, я широко зевнул от нахлынувшей усталости и почти сразу заснул. ***       Утреннее пробуждение вышло куда как более приятным, чем ночное. Во-первых, тело болело гораздо меньше, а во-вторых, в комнате обнаружился старик Сэдео – Старейшина, помощником которого работает отец. Который, к слову, был тут же. – О, Джуничи, уже очнулся? Я, право, думал, тебе понадобится несколько больше времени. Ты где так умудрился поломаться? Подрался что ли? – заметив, что я больше не сплю, «добрый дедушка» сразу завалил меня своей заботой. А «добрый» он потому что… да по глазам видно, что что-то задумал, старый пень! Блин, так смотрит еще… надо что-то ответить на вопрос… – На дерево залез… упал. Когда спускался. – пробурчал я. И почему соврал? Биджу, да очевидно же, что меня кто-то отметелил! Невозможно десять раз упасть ребрами на круглую ветку одной точкой! Но говорить правду почему-то не хотелось… – В следующий раз будь осторожнее, – ого, это что, отец голос подал? Еще и улыбается, довольный такой! Раньше я бы не заметил, но уже сколько времени с ним знаком – он точно также губы кривил каждый раз, когда я правильно решал заданную им задачку. И Старейшина тоже доволен, вроде, ответом… – Верно-верно, Кеншин правильно говорит – будь аккуратнее при падениях. Вообще я бы посоветовал тебе лучше готовиться, когда будешь так играть с друзьями, – почему мне кажется, что речь совсем не о деревьях? – Эм…Хорошо, Старейшина, я так и сделаю, – ну а что еще отвечать под таким пристальным взглядом? Бьюсь об заклад, все они знают, но… хотят, чтобы я сам разобрался? Если подумать, когда я пошел жаловаться отцу, тот отреагировал холодно, а тут… – Славно, Джуничи, славно. Не стесняйся, если что, обращаться ко мне, я подскажу тебе, где можно взять интересные игрушки, чтобы показать друзьям, – и подмигнуть не забыл. Вот ведь шило в одном месте у старика, чего прицепился-то ко мне? – Впрочем, у твоего отца тоже много чего осталось со времен… детских игр. Уверен, он не откажется поделиться с тобой. – Конечно, – многозначительно глянул он на меня, – мне они уже ни к чему.       Вот так перемигиваясь и играясь бровями они попрощались и, наконец, удалились. А я остался гадать, что это был за цирк безконец и чего они от меня хотели всем этим добиться.       Очевидно, что половину сказанного отцом и Старейшиной надо поместить в кавычки. Ну, то есть они же не дураки, чтобы так легко поверить в сломавшиеся во время детских игр руку, ногу и несколько ребер? Да и что за «игрушки» в самом-то деле? В деревне ниндзя у ребятни детство вообще рано заканчивается – тут лет с четырнадцати уже у всех скелеты по шкафам сидят, а у местных вундеркиндов кровавая дорожка начинается и того раньше. Кунай, сюрикен и баночка с ядом – вот список самых популярных игрушек местных детсадовцев. Ненастоящие, конечно, но все же.       Да о чем тут говорить, если Кеншин дарил умственно-отсталому сыну метательное железо! Какие тогда у него самого в детстве были игрушки вообще?       Да и все эти перемигивания-переглядывания что-то совсем не добавляют уверенности в том, что мы тут детские шалости обсуждали. Хотя… Вообще-то это все имеет смысл, если вспомнить, что я восьмилетний ребенок с задержкой в развитии, долгие годы только и делавший, что игравшийся с деревянными фигурками. Они вполне могли таким вот образом намекать мне, что, если я решу отомстить обидчикам, оба будут двумя руками за и предоставят полную поддержку.       А собственно, хочу ли я мстить, нужно ли мне это? Да. Да, нужно. Я должен доказать себе, что чего-то стою. Хватит уже ныть на свою судьбу, хватит надеяться, что жизнь сама принесет мне на блюдечке силу и удачу просто потому, что я попаданец. Да я же даже не помню, что было со мной в прошлой жизни – может, мне вообще все это просто приснилось, да и мало ли что может произойти в этом мире. Сколько разных необычных и необъяснимых техник придумали местные шиноби – не счесть, так почему бы и знаниям в моей голове (в основном бесполезным) не быть чем-то подобным? – А значит, пришло время брать судьбу в свои руки, – с этими словами я потянулся и достал припрятанный под грудой одежды альбом для рисования. Нет, ну а как еще должен восьмилетний ребенок планировать свою месть? Стэнда с ниточками у меня почему-то нет, не обзавелся.       Зато примерно через час-полтора передо мной лежали несколько исписанных детским почерком листов бумаги с картинками. Ничего не смог с собой поделать: стоило взять в руки карандаш, как разные образы тут же забились в мою голову, как сельди в бочку, и чтобы избавиться от них, пришлось рисовать. Получилось довольно неплохо, к слову, учитывая полное отсутствие обучения в какой-нибудь художке и неразработанные пальцы.       В итоге план был примерно следующим: перво-наперво мне надо восстановиться, с чем поможет медицинская помощь, обещанная отцом и Старейшиной. Далее у меня будет небольшой больничный в пару недель, за время которых надо успеть набраться сил. А потом… потом придется вернуться в Академию.       Я так и не смог придумать ничего, что помогло бы мне отсрочить встречу с Мэзеру и его бандой. Уходить от них, как прежде, возможности у меня уже нет: я знаю окрестности куда хуже, чем Нобуо. Нет, конечно, я буду пытаться проскользнуть незамеченным, да и квартал клана находится не так уж далеко от Академии – можно будет через какой-нибудь из побочных выходов пройти, но меня все равно не стали бы рядом с кланом бить – подкараулят после занятий, да и все.       Значит, придется драться. И единственным моим преимуществом станут те самые медицинские печати. Налепив такую перед дракой, я смогу продержаться какое-то время и восстановиться после побоев. По крайней мере, я очень надеюсь, что такой план сработает. Иначе мне придется регулярно валяться в кровати, восстанавливая силы, и пропускать занятия. Чего, конечно, совсем не хотелось бы – одни только общеобразовательные занятия будут невероятно полезны в будущем, а уж лекции о мире шиноби и подавно. Это для местных детишек, даже приютских, все более-менее очевидно, в то время как я каждый раз открываю для себя что-то новое.       Насчет восстановления и тренировок тоже все понятно – печати, печати и еще раз печати. Каждый раз, когда вспоминаю свою первую тренировку, становится невероятно погано на душе. Я вообще ничего не мог – даже отжаться хотя бы как-то хоть один раз, и то не получалось. Я пытался делать что-то похожее на зарядку: головой покрутить, руками, ногами… И после пары таких витков мышцы буквально горели от боли. В конце концов я просто не выдержал…       Мне понадобилось много времени, чтобы оправиться. Не физически – подлатали-то меня довольно быстро. Скорее, психологически. Неделю или две после того раза у меня были фантомные боли или что-то похожее – я просто не знаю, как назвать внезапные приступы слабости и ощущение горящих мышц. И случались они каждый раз, когда я вспоминал тренировку или думал об еще одной.       Но в этот раз я буду умнее. И у меня будет козырь. А еще… у меня теперь есть мотивация. Предвкушающе улыбнувшись, я обвел несколько раз самую главную надпись, рядом с которой было больше всего зарисовок:       «Наказать Нобуо!!!»       М-да… Наказать. Сказать-то легко, но вот выполнить… Выполнить будет непросто – достаточно вспомнить только о тех немногих трудностях и проблемах, с которыми пришлось столкнуться еще в самом начале выполнения намеченного плана.       Для начала, поправлялся я весьма быстро. И, казалось бы, это должно было меня обрадовать, но не так все просто. Во-первых, восстанавливался я не самостоятельно – мало того, что печатью подлечился, так еще и Старейшина пару раз заглядывал, водил надо мной своими светящимися зелеными руками. То есть, это не я такой живучий, это меня вылечили, причем потратив немало сил. А во-вторых, стоило мне почувствовать себя лучше, как отец погнал меня обратно в Академию. Всего-то и провел в спокойствии три дня, два из которых пришлись на выходные. Быстро меня поставили на ноги. Гораздо быстрее, чем я рассчитывал.       Впрочем, нет худа без добра… наверное. Не важно – главное, что мне удалось-таки разузнать насчет печатей! И то, что я выяснил, пролилось бальзамом на мою душу. Печатей у отца было много. Нет, не так – их было очень много! Буквально целый склад, на который у меня после не таких уж долгих «переговоров» (хватило простой просьбы) появился свободный доступ.       А причина наличия такого сокровища была проста – на таких печатях тренировались на протяжении долгих лет ирьенины клана Хьюга. В процессе добычи информации по данному вопросу я отхватил небольшую лекцию про тренировки юных медиков, из которой следовало, что на начальном этапе требуется научить разделять чакру на инь- и ян-составляющие, чтоб телесную энергию направить на лечение, собственно, тела. И вот в процессе тренировок начинающие лекари от мира шиноби сливают свою целебную чакру в такие простенькие печати – чтобы набить руку в разделении, а заодно и резерв подкачать.       В принципе, для большинства шиноби такие печати бесполезны – с их помощью можно разве что синяки убрать да мышцы подлечить слегка. Но у меня случай особый – я просто слишком мелкий и хилый. Настолько, что вложенного в печать небольшого объема чакры хватает, чтобы подлечить даже относительно серьезные травмы, пусть и самую малость. А уж если использовать их для тренировок… Результат обещает быть куда как лучше, чем в прошлый раз! По крайней мере, мне хочется в это верить.       Воодушевленный открывающимися перспективами, я смело направился к Академии по главной дороге. Уверен, на меня не посмеют напасть рядом с территорией клана, да и непосредственно у Академии тоже – и теперь, в полной мере осознавая это, я чувствовал стыд за те глупые игры в ниндзя в подворотнях деревни. А еще – злость на Нобуо. Ведь именно он убедил меня ходить окружными путями, из-за чего я большую часть дороги находился вдалеке от клана. И зависел от этого хитрого биджева куска… испражнений. – Ты еще пожалеешь… – кулаки непроизвольно сжались, а я ускорил шаг, не обращая внимания на ноющие мышцы ног, и даже не думая тянуться к карману толстовки с нашивкой символа клана на спине – прошлую одежду пришлось выбросить, слишком испачкалась. Нет уж, печати только на крайний случай. Или для тренировок…

***

– Джуничи. – П-п-пяяяяять… Ш-шеееесть…Сеемь… Я… Сказал… С-с-сеееееееемь! Ух, все, не могу… – расслабив руки, я упал на землю. – Трааавка… такая мягкая…       Такое чувство, будто кто-то очень внимательно на меня смотрит. А, наверное, показалось. Расслабившись, закрыл глаза, чувствуя, как солнце прогревает тело, по которому холодной прохладой струится лечебнаячакра от печати. – Джуничи! Очень так, раздраженно смотрит, даже зло. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.       Лениво приоткрыв глаза, повернул голову на источник звука. От жеж биджу, это отец! Что-то я совсем размяк от жары. Тело уже немножко восстановилось, потому я постарался как можно быстрее сесть – стоять мне сейчас будет все еще тяжело. Судя по всему, отцу было как-то фиолетово на мои потуги, ибо он только раздраженно фыркнул и все с тем же безэмоциональным выражением лица выдал: – У тебя есть полчаса на то, чтобы привести себя в порядок. Я буду ждать тебя на веранде. Оденься как подобает. – вот же чурбан. Иногда так бесит эта его невозмутимость! А мне теперь вообще-то интересно, чего это такое случилось и куда идти надо – никогда раньше ничего подобного не случалось. Впрочем, вслух я всего этого, разумеется, не сказал. – Да, отец, – и поклон, ага.       Коротко кивнув, отец развернулся и направился домой, а я вновь повалился на землю – на этот раз спиной назад. – Уф… Ну хоть повезло, что «тренировка» закончилась уже почти. Впрочем, можно и пораньше, наверное… Поднапрягшись, сложился пополам, вновь усаживаясь на филейную часть, и осторожно поднялся на ноги, слегка зашатавшись. – Оп-па… держусь. Такс, первым делом надо бы всполоснуться.       Выливая себе на голову очередное ведро холодной воды из бочки, появившейся во дворе на второй день моих самостоятельных тренировок – после просьбы отцу, разумеется, я пытался оценить свой прогресс за прошедшее время.       Прошло уже примерно пол-месяца с того дня, когда я впервые открыто пошел в Академию. На удивление, меня тогда даже не поджидали в засаде – в подворотнях ли или в воротах. Нет, я просто спокойно прошел в здание, прошел к своей аудитории и сел за первый ряд. И меня никто не побил! Все это заставило меня вновь скривиться, припомнив Нобуо и весь тот бред, что он на полном серьезе вываливал мне в уши. Куча ребятишек по приказу Мэзеру сторожит все подходы к Академии, только чтобы у босса была возможность почесать об меня кулаки? Серьезно? Им что заняться больше нечем? И зачем сбегать, используя дерево? Нет, учителя тут, конечно, те еще раздолбаи ленивые, по крайней мере у нашего класса, но не настолько же, чтобы позволять ученикам бить друг друга прямо на территории! Короче говоря, меня банально обвели вокруг пальца. Причем настолько по-простому, что каждый раз думая об этом, я аж краснею со стыда.       Хотя, конечно, неприкосновенен я не был. Скорее даже наоборот – для всех одноклассников я стал добычей, последним звеном пищевой цепи. Единственном, что как-то сдерживало их наезды на меня, было влияние Мэзеру, заметно возросшее после моего избиения, и которое он совсем не горел желанием терять. А потому бить меня мог только он сам, либо кто-то из его ближайших прихвостней. Остальные довольствовались подножками, которые я не всегда мог перешагнуть банально из-за роста, плевками в спину и меткими бросками маленьких слюнявых шариков.       Было неприятно. Было мерзко. И я сам не знаю, как смог сдержаться и не накинуться на кого-нибудь. Наверное, только осознание того, что мне не хватит сил завалить даже слабейшего из своих обидчиков – разве что покусать, да и то не особо сильно.       Странно признаваться в этом самому себе, но я даже обрадовался, когда увидел у выхода из Академии группу парней во главе с Мэзеру. Очевидно, они собирались сходить на увлекательное мероприятие по избиению меня любимого. Большого труда стоило сдержать злую усмешку – пусть попробуют, уроды, но легко я не дамся! Тело почти сразу почувствовало прохладу, вымывающую из мышц накопившуюся усталость, от сразу двух активированных печатей, налепленных на живот. Я же, стараясь выглядеть как можно более спокойным, направился к поджидающим меня парням.       Должен заметить, получилось у меня так себе – кулаки были сжаты, спина выпрямлена, да и сам по себе я был напряжен, как струна. Впрочем, ребята этому не придали совершенно никакого значения. Только лишь Мэзеру скользнул взглядом и чуть нахмурился, после чего развернулся и, махнув рукой своим, удалился. Что, не хочется руки марать? Ну ты еще от меня получишь… потом, позже… Когда я буду готов.       А потом… А потом меня дружно и весело избивали. Что было, в целом, логично – даже с налепленными печатями я вряд ли бы справился хоть с кем-то из этих четверых даже по-отдельности, не то что всем скопом. Даже крыс в этот раз не кидался, хотя я его и провоцировал. В итоге, я все-таки огреб, пусть теперь мелкие бандюки и не усердствовали, как в прошлый раз. Помогало то, что под одеждой они не видели, как следы от только что нанесенных ими ударов постепенно сходят, да и в целом печати несколько повышали мой болевой порог. Так что всю драку… если пинки, тычки и удары со всех сторон можно так назвать, я старательно избегал прямых ударов, пользуясь своими низким ростом и субтильным телосложением, старался принимать урон по касательной и изо всех сил старался следить за общей картиной – это понадобится мне позже. Сильно позже.       В конце-концов, я просто свалился на землю, получил еще несколько злых пинков и был оставлен в покое. Конечно, можно было бы простоять еще немного, но это уже было ни к чему – и так все тело болело, да и мышцы ныли. Полежав так некоторое время, подождал, пока печати не убрали дрожь и боль, осторожно поднялся и неуверенной походкой направился домой.       Для кого-то другого подобное описание произошедшего может показаться слишком… сухим? Незаинтересованным? Недостаточно эмоциональным? Что ж, возможно. Скорее даже так и есть. Но как еще относиться к таким обыденным вещам? А избиения, и впрямь, стали для меня рутиной, ибо повторялись каждый учебный день строго после занятий. Да и плевки в спину с презрительными взглядами никуда не делись. И только мысленно отстранившись от всего того грязно-коричневого потока, что выливался на меня изо дня в день, я мог как-то держать себя в руках, и даже наслаждаться редкими моментами покоя, как тогда, в конце тренировки.       Последняя порция освежающе-холодной воды водопадом упала на голову и плечи, вымывая из головы неприятные воспоминания. Правда, задумавшись, я чуть было не свалился на грешную землю со своего импровизированного пьедестала, представлявшего собой второе имевшееся ведро. Только перевернутое – чтобы я мог хоть как-то доставать до края бочки. Которая, кстати, каким-то образом заполнялась каждый раз сама собой, да еще и поддерживала температуру содержимого на одной планке независимо от погоды на улице. Наверняка тоже что-то из искусства печатей наподобие тех, медицинских. Они, кстати, как и прежде, спокойно держатся на моем животе – уже привычные две бумажки с заковыристыми символами – им не страшны ни влага, ни жара. Как держались на чакре, так и держатся.       Судя по внутренним часам, прошло минут десять. Но поскольку я только недавно начал тренировать собственное чувство времени, то погрешность у них… большая вообще-то. В любом случае, лучше поспешить и явиться к отцу раньше, чем опоздать – он был явно чем-то раздражен и выглядел весьма напряженным. Значит, дело важное, возможно, даже официальное. – А раз так, то надо соответствовать… – пробормотал я, копаясь в шкафу в поисках единственного наличествующего комплекта традиционной одежды.       Вообще говоря, настоящий такой комплект – это целый многослойный монстр, который натягивать самому невероятно проблемно. Там и несколько пар широких то ли штанов, то ли юбок, и верхней одежды немало, и даже тапочки с носками какие-то особенные. Но для детей вроде меня какой-то великий и, несомненно, гениальный человек придумал уже сшитый воедино костюм, который всего-то и надо застегнуть на несколько пуговиц, скрывающихся после под складками одежды. От настоящего не отличить, если не знать, что искать, а удобство – на высоте. Хотя, парилка еще та получается, конечно, но в местных хорошо проветриваемых домиках с тонкими деревянными или даже бумажными дверями носить такое – вполне терпимо. Обувь только пришлось натягивать по-старинке, в остальном же раз-два, и я полностью готов!       Сразу накатило удовлетворение от того, что смог быстро привести себя в порядок и собраться. А еще – предвкушение похвалы от отца. Не в первый раз уже замечаю подобное за собой, но стараюсь не обращать внимания. За прошедшее время уже успел немного разобраться в себе, оставив, как я надеюсь, позади те несколько… постыдных, мягко говоря, сцен, с плачем и нытьем в прошлом. Хотя, признаюсь, меня все еще порой колбасит от целеустремленности к полнейшей апатии и желанию сдаться, бросая из крайности в крайность, как рыбацкую лоханку в бурном море. Но уже не так сильно, как раньше.       Ведь что со мной, по сути произошло? Теперь, спустя несколько месяцев в этом мире, я уже могу сдерживать эмоции и анализировать происходящее более-менее отстраненно. Что дало свои плоды – я, наконец, осознал, что Я-душа, если можно так выразиться и Я-тело отнюдь не едины. Детское, хилое, отстающее в развитии тельце и пусть ненамного, но старшая душа. Тут не могло не возникнуть диссонанса, вылившегося в частые перепады настроения. Туда же добавились и остатки от какого-никакого самосознания настоящего Джуничи, здорово мешая прийти системе в равновесие.       Сейчас проблема, вроде как, сходит на нет, чему, я надеюсь, помогли и мои тренировки во время которых я входил в некое подобие транса или медитации, не обращая внимания на ноющие мышцы и продолжая выполнять упражнения. Потихоньку, по чуть-чуть, но положение выправлялось. С остаточными проявлениями детской стороны вроде гипертрофированной эмоциональности и периодически находящих апатии и нежелания ничего делать пока что приходилось мириться, но мне хочется верить, что и они в ближайшем будущем сойдут на нет.       Несколько возбужденный, поскольку унять поднимающееся детское воодушевление до конца все не получалось, я вприпрыжку направился к веранде. Хм, если точка сбора там, то значит территорию клана мы не покинем? А куда тогда? Озадаченный этой мыслью, я немного замедлился, и очень удачно – в результате отец увидел не скачущее растрепанное нечто, а спокойно выходящего из дома аккуратно одетого ребенка. Сдержанного и по-Хьюговски невозмутимого, пусть и немного задумчивого. Увиденное, судя по всему, его не разочаровало – подойдя поближе, присев и пригладив несколько складок, он удовлетворенно кивнул, после чего протянул мне белый отрез ткани. – Повяжи на лоб и следуй за мной. – развернулся и степенно поплыл на выход с территории дома. Что ни говори, но двигается он по-настоящему плавно. Я же послушно шел за ним, старательно подражая его походке. А что? По-моему, очень даже внушительно, да и с толку сбивает – может пригодиться.       Отец, не обращая внимания на мои потуги, начал по пути объяснять, что, собственно, происходит. В принципе, именно этого я и ожидал от него, потому не задавал вопросов. Кеншин всегда такой, захочет – расскажет, нет – ну тут и пытаться не стоит. – Хиаши-сама приказал собрать всех проходящих обучение на шиноби детей клана в своем додзе, – помолчав минуту, отец продолжил. – Я не знаю, что от вас будет требоваться, но запомни главное: не смотри в глаза никому из главной ветви, ясно? Их легко отличить по открытому и чистому лбу. – Поэтому ты дал мне повязку? – иногда вопросы, все же, стоит задавать. Например когда сделал какие-то выводы и хочешь их подтвердить или опровергнуть – такое Кеншин одобряет и поощряет. Вон, даже снизошел до меня, обернувшись и кивнув в подтверждение. – Также не заговаривай первым. Причем ни с кем из присутствующих, а не только с семьей главы. Спину держи ровно, эмоций не показывай, не проявляй ни малейшего неуважения. Смотри и запоминай – возможно, увидишь что-то, что будет полезно тебе самому… – немного подумав, добавил, – чакру даже не думай использовать.       Размер кланового квартала, в принципе, немаленький, но до дома главы, расположенном в самом центре, даже с самых краев добираться не дольше десяти-пятнадцати минут. Это для обычных людей или слабосилков вроде меня – шиноби и за минуту успеют, если не быстрее. Поскольку большую часть пути мы с отцом проделали молча, а говорить он начал только под конец, то к моменту, когда мы добрались до большого деревянного строения, являвшегося, очевидно, додзе главной ветви Хьюга, все, что нужно, уже было сказано.       Тут уже собрались несколько десятков детей от пяти-шести до одиннадцати лет в компании нескольких традиционно длинноволосых и холодно-спокойных старших соклановцев. Сдав им меня с рук на руки, отец только легонько кивнул, прощаясь, и направился обратно. Что ж, это неплохая возможность познакомиться с подрастающим поколением клана, с которым так или иначе когда-нибудь придется взаимодействовать. К тому же, тут может оказаться один из основных второстепенных персонажей оригинальной истории… Надо не упустить возможности с ним познакомиться.       Поверхностно прошедшись по лицам толпящихся детей, вынужден был с сожалением констатировать, что если тут и есть Нейджи Хьюга (а искал я именно его), то отличить его от остальных более-менее подходящих по возрасту детей для меня задачка не из легких. Родились мы с ним с разницей не больше полугода, но все семи-, восьми-летние мальчишки вокруг меня были похожи друг на друга как две капли воды. Почти десяток одинаково длинноволосых и серьезных пареньков с такими же белыми, как у меня, повязками на лбу. Одно сосредоточенное выражение лица, одинаковые белые глаза без зрачка… Даже одежда была однотипной!       Нет, конечно, они не были клонами и в чем-то друг от друга отличались: в характерных жестах, в мимике лица, в длине волос. У всех были разные голоса, разные элементы одежды наподобие обмотанных бинтами запястий или по-разному расположенных подсумков. Но я-то не в курсе подробностей об искомом одногодке! По тому сюжету все, что могу вспомнить, так это сильная ненависть к главной ветви Хьюга, невероятный талант и мощная мотивация, дающие ему силы к тренировкам. Но как мне теперь все это прочитать на лицах восьмилеток?!       В итоге, признав поражение, я переключился на новую задачу – стал считать уже потихоньку сдающих позиции скуке детей. Набралось больше сотни. То есть в среднем клан дает деревне более двадцати генинов в год. Весьма так солидно, учитывая, что сейчас большая часть шиноби в Конохе – это выходцы из простых горожан. Если я правильно понимаю, помимо главной Академии, куда хожу и я, есть еще несколько отделений в других частях страны Огня. Добавим к этому всякие мелкие кланы, не находящиеся на территории Конохи, и получится около четырех-пяти сотен генинов в год.       И пять процентов из них – Хьюга. Кажется, что не так уж и много, но стоит учитывать, что генинами члены клана долго не пробудут, поднявшись как минимум до чунинов. И вот это уже солидно, поскольку подавляющее большинство новичков останутся в роли низкоуровневого мяса до конца своих дней. А если потом хотя бы двое-трое станут джонинами… Это уже сила, с которой стоит считаться. Теперь становится понятно, почему Хьюга считаются одним из сильнейших кланов деревни. А уж после событий ближайших двух лет так и вовсе поднимутся на недосягаемую для других высоту.       Пока я с умным видом размышлял об особенностях карьерной службы выходцев из моего клана, периодически кивая сам себе, мир, к сожалению, замирать не спешил. То ли не желая давать мне время надумать еще что-нибудь, то ли куда-то опаздывая, время продолжало идти, не обращая внимания на мои глубокие и, несомненно, крайне важные мысли. А потому очнулся я только после пары чувствительных тычков под ребра от своих соседей, заметивших мое мечтательное состояние.       Не успел я их даже поблагодарить, как двери додзе отворились, запуская уставшую уже стоять на улице толпу внутрь. Нет, никто не толкался и не лез вперед по головам, конечно, но и стройными шеренгами мы не шагали, потому я даже и не понял, кто оказался так добр, что вывел меня из оцепенения. Да я и не особо искал: под серьезными взглядами ведшего нас старшего шиноби было неуютно смотреть по сторонам, и не мне одному. Остальные тоже старательно изображали сосредоточенных болванчиков, молча двигаясь вперед.       В какой-то момент нас остановили и приказали садиться. Осмотревшись, ничего интересного не увидел – не такое уж и большое помещение с деревянным полом, высоким потолком и несколькими бумажными дверями. Часть помещения вдоль трех из четырех стен была занята детьми, то есть нами. Сопровождавший же нас ниндзя буквально растворился – стоило отвести от него взгляд, как он тут же бесшумно исчез. Заговорить, тем не менее, никто не рискнул. И это было верным решением.       Буквально через минуту одна из бумажных панелей отодвинулась, и в помещение вошли двое детей, сопровождаемые взрослым. Вот уж у кого лицо поистине застыло маской. Такой серьезной мины я даже у отца не видел никогда – словно на статую смотрю. Но главным, что приковывало к себе взгляд, был лоб. Абсолютно чистый. До сих пор у клановых шиноби я такой видел, только когда смотрелся в зеркало.       Для старейшины он слишком молод, значит, этот словно выцветший мужик – Хиаши Хьюга, глава нашего клана, нашей большой семьи… То-то от него отеческой любовью так и веет – даже собственная дочь, Хината, оказавшаяся одним из вошедших с главой детей, старается подальше держаться и даже мельком не смотреть на родителя. Впрочем, она и на нас не смотрит – взгляд в пол, руки в замок, и стоит.       Вторым вошедшим ребенком оказался парень примерно моего возраста. Полагаю, это двоюродный брат нашей принцессы. Вот его взгляд я успел разглядеть, и даже встретился с ним глазами на какое-то мгновение. И мне, честно говоря, не понравилось. Даже не так – меня дрожь пробрала от той смеси эмоций, что я увидел на его лице. Когда живешь с ледяной статуей, именующей себя твоим отцом, хочешь не хочешь, а понемногу учишься замечать изменения в мимике – просто чтобы понимать, как отреагировал не чужой для тебя человек.       Нейджи не прятал ничего: ни лоб, ни свое отношение. В его взгляде были ненависть и презрение. Холодные, идущие глубоко изнутри. На Хиаши он не смотрел, на сестру тоже, но на нас пялился довольно долго. Словно помоями окатило. Я даже чуть было не нахмурился, но благо вспомнил совет отца о проявлении эмоций и смог-таки сдержаться. Видимо, не до конца – гений клана, похоже, как-то почувствовал мой взгляд, и мы снова встретились глазами. Едва заметно хмыкнув, он перестал обращать на меня внимание. Даже… обидно как-то, что ли.       Пока я старательно занимал сам себя, не заметил, что обстановка в додзе как-то резко переменилась с прибытием трех новых действующих лиц. Возможно, тому виной было мое несколько безразличное отношение к ним. Для меня они лишь незнакомцы, о которых я заранее знаю какую-то информацию, возможно, даже большую, чем остальные рядовые члены клана. Для сидящих же вместе со мной детей они – главная ветвь. Те, кто решают, жить им или умереть. Нейджи, конечно, технически, принадлежит к побочной ветви, но он все-таки племянник главы. Сколько бы ни твердили, что он гений, тяжело было представить, что Хиаши совсем не помогает сыну младшего брата, пожертвовавшего ради наследницы клана жизнью.       Впрочем, не могу так уж уверенно утверждать: возможно, их отношение продиктовано чем-то еще. Как бы то ни было, но с появлением в додзе главы с дочерью и племянником дети мгновенно вновь обрели начавшую было пропадать серьезность, выпрямили спины и старались смотреть строго вперед, не задевая даже краем взгляда клановую элиту. Когда наконец заметил это, даже испугался. Подумал, что вот теперь-то меня точно накажут. За что именно, кто и как – таких вопросов у меня в голове даже не появилось. К счастью, на меня всем было, видимо, плевать.       Молча, все так же не обращая внимания на застывших изваяниями детей, Хиаши встал в центре додзе. Дети расположились с обеих сторон от него, приняли боевые стойки из кланового стиля и приготовились. Даже Хината робко подняла глаза. Ну логично – драться, уперев глаза в пол как-то неудобно. Это что, показательный спарринг, что ли? – Начинайте. – Взмах руки главы клана, и стоявшие секунду назад друг напротив друга брат с сестрой срываются с места.       Когда вновь смог более-менее отчетливо рассмотреть их, заметил вздувшиеся вены у глаз. Бьякуган. Биджу, а ведь принцесса-то на год младше меня. А парню так и вообще печать поставили несколько лет назад. Значит, и глаза он тогда же пробудил. Обидно и завидно. Додзютсу все-таки дает невероятные возможности по сравнению с теми, кто их лишен. Уже сейчас дети двигаются с невероятной скоростью, непрерывно нанося удары. А ведь им всего по шесть-семь лет. Я бы даже если мог так двигаться, просто не успевал уследить не то что за чужим ударом, но даже и за своим собственным. А они блокируют, уводят в сторону, уклоняются и одновременно с этим наносят контрудары. Впечатляет, что ни говори.       Отстраненно наблюдая за тем, как старший из пары спаррингующихся методично давит младшую, задумался над тем, в чем смысл происходящего действа. Понятно, что такие вот тренировочные дуэли для этих двоих – дело не редкое. Кого еще поставить в пару к наследнице, как не двоюродного брата? Но для чего нужно было устраивать все так… показательно? Глава целого клана, особенно такого большого, сильного и влиятельного, как Хьюга, просто по определению не может проводить подобного рода мероприятия просто так, забавы ради. Значит, он преследует какую-то цель, какую-то выгоду.       От мыслей меня отвлек особенно громкий звук удара. Сосредоточившись на происходящем действии, непроизвольно прикусил губу. Если поначалу спарринг выглядел, как жесткая тренировка с простым обменом ударов, пусть и в полный контакт, то теперь это было больше похоже на избиение. Хинате все сложнее было не то что избегать повреждений, а сводить их к минимуму. Она выдохлась, ослабела, потеряла концентрацию и сбила дыхание. В то же время Нейджи был бодр и свеж. С каким-то непонятным мне сосредоточенным, но весьма довольным выражением лица он продолжал вновь и вновь наносить удары. Словно не с сестрой спаррингуется, а с врагом сражается… Уже почти и не сопротивляющимся врагом – Хината, наконец, упала. Пальцы на руках, лежащих на коленях, дрогнули. – Поднимись, – вновь прозвучал холодный голос главы клана. Вот уж кто мне в тот момент не нравился от слова совсем. Но я пока еще помнил слова отца. Не показывай эмоций. Не смотри на него. Не думай о нем. Не…       «Не вставай…». Руки сжались в кулаки. Чуть не сказал вслух. Биджу побери, не вставай ты, дура. Отрубись, притворись, что сломано что-нибудь. Не все в клане такие бесчувственные чурбаки, как твой отец, – медики не станут ему говорить, что ты могла продолжать. А Бьякуган он не активировал, значит, сам не увидит. Можно же попробовать!       Но она меня, конечно, не слышала. И не только потому, что все это были лишь мои мысли. Сомневаюсь, что она вообще сейчас способна нормально соображать – «брат» ее хорошенько приложил. И все равно она упорно пыталась подняться – стоя на коленях, упираясь дрожащими руками в деревянный пол, силилась встать.       Уверен, что не один я в этот самый момент бросал на довольного собой Нейджи недружелюбные взгляды, совершенно позабыв о наказе Кеншина. Тому, впрочем, было совершенно плевать, судя по слабовыраженной, но становящейся все заметнее улыбке. Надо же, какой герой! Победил девчонку младше себя на год, вытер ею пол. Ты такой сильный, ужас просто! Самый настоящий гений!       Хината между тем встала. Кое-как приняла устойчивое положение и молча поклонилась. Вот тут уже племянник главы совсем отпустил контроль, открыто и самодовольно улыбнувшись. А в следующее мгновение произошло то, чего я совершенно не ожидал. Да и никто, мне кажется, не ожидал: ни грозящаяся вот-вот упасть в обморок принцесса, ни сжимающие до дрожи в руках кулаки дети вдоль стен, ни наслаждающийся происходящим победитель. Всего пара слов – приказ и имя, и Нейджи валится на пол, хватаясь за голову и дико крича. Печать на его неприкрытом лбу горела ядовито-зеленым огнем.