The Place of Our Power

Бан Чану кажется, что он работает с полными кретинами. Это чувство не отпускает его последние две недели каждую минуту: с самого утра, когда он заходит в офис, где его встречает бесячее и вечно непонятно чему улыбающееся лицо Джисона; когда Чонин приносит документы на подпись, естественно, не в том блядском порядке, в котором надо; когда Минхо, мать его ети, со своим олимпийским спокойствием сообщает о том, что все мыслимые и немыслимые сроки полетели коту под хвост. Голова Бан Чана трещит по швам 24/7, запас терпения настойчиво стремится к нулю, и всё, чего ему искренне хочется последние четырнадцать дней, сводится к простому человеческому от души на кого-нибудь сорваться. Конечно, не без сарказма отмечает Бан Чан, это никак не связано с тем, что его правая рука и человек, который всегда решает все его проблемы, уже две недели находится в отпуске. Уму непостижимо, как он упустил момент, когда Хёнджин стал для него абсолютно незаменимым. Наверное, думается Бан Чану, это потому, что к хорошему быстро привыкаешь, а его ассистент - слишком ответственный работник. Быть может, как руководитель Бан Чан просто расслабился, зная, что Хёнджин берёт на себя абсолютно всё и ему самому за это «всё» не нужно переживать. Что сказанное однажды не нужно повторять - задачи берутся на карандаш с первого раза и выполняются незамедлительно и ровно так, как надо. Что Хёнджин всегда под боком и ему можно доверить всё без исключения. А без него - внезапно - вся упорядоченная жизнь в офисе просто катится в тартарары. Как так получилось, что без Хёнджина Бан Чан чувствует себя как без рук, ног и, может быть, совсем немного и непонятно почему, — без головы и здравого смысла? Бан Чан регулярно давит в себе непреодолимое желание выписать кому-нибудь пиздюлей за грязные кружки на столах, за кривой дизайн макета, за плохо пропечатавшийся текст на совершенно неважных документах. Если бы Хёнджин был здесь, даже такие мелочи были бы в полном порядке — кружки в посудомойке, макеты проверены заранее, картридж в принтере заправлен. Но Хёнджина здесь нет, и Бан Чан чувствует, как всеобщий бардак ничуть не медленно, но исключительно верно сводит его с ума. Когда утром на пятнадцатый день вместо зубастого оскала Джисона его встречает привычная нежная улыбка, складывающаяся морщинками в уголках глаз, и глубокий спокойный голос, желающий доброго утра, Бан Чан выдыхает и чувствует, как его омертвевшие нервные клетки воскресают, кофе во рту становится вкуснее, а появившиеся за две недели седые волоски на висках обретают свой натуральный цвет. За пару секунд присутствия Хёнджина природа настолько очистилась, что к Бан Чану вернулось желание находиться в этом ебучем офисе. — Наконец-то, блять, бог есть, — бурчит он себе под нос, когда проходит мимо ассистента и забирает из его рук протянутые бумаги. — Доброе утро, надеюсь, отпуск прошёл хорошо? На пути в кабинет их приветствует нестройный хор чужих голосов (Бан Чану кажется, что все сотрудники с каким-то облегчением выдыхают «Привет, Хёнджин» — возможно, эти две недели с разъярённым начальником им тоже дались нелегко). Бан Чан не смотрит, но знает, что его ассистент следует за ним, выдерживая дистанцию ровно в один шаг. — Очень хорошо, спасибо, — Бан Чан просто счастлив снова слышать голос, который совершенно наверняка вернёт ему покой и психическое здоровье. — Но, как всегда, кажется, что отпуска недостаточно, чтобы отдохнуть. Ну уж, блять, нет. Когда дверь в кабинет захлопывается, Бан Чан разворачивается, бросает портфель на пол и прижимает растерявшегося от неожиданности Хёнджина к своей груди, грозя вылить кофе из стаканчика тому на спину. — В следующий раз в отпуск мы поедем только вместе, других вариантов нет, — Бан Чан слышит в собственном голосе смесь отчаяния и угрозы, но в целом его это заботит мало. Хёнджин звонко смеётся около его уха, обнимает в ответ, успокаивающе поглаживая между лопаток, и, честно, Бан Чан готов стоять так до конца рабочего дня. — К моей маме? — хитро уточняет Хёнджин, слегка касаясь губами чужих волос. — Хоть к бабушке, клянусь, я больше не переживу ни дня в этом офисе без тебя. Хёнджин мягко отстраняется, ласково смотрит в его глаза и треплет по взъерошенным волосам. — Договорились, но за билеты платишь ты. Бан Чан усмехается и снова прижимает его к груди, утыкаясь носом в висок: — Я заплачу за что угодно и ещё подниму тебе зарплату, только, блять, не надо больше оставлять меня одного в этом цирке. Хёнджин снова смеётся переливом самых изысканных звуков. Когда они выходят из кабинета, чтобы провести для всех утреннюю планёрку, Бан Чан думает, что, быть может, не такое уж и бесячее у Джисона лицо.