Тройственный союз

Из них двоих Лань Сичэнь искусен во лжи, Лань Ванцзи — в подчёркнутой праведности. Одному быть главой клана, второму — возноситься над другими, осенённым заслуженным титулом Ханьгуан-цзюнь. Лань Сичэнь выбрал ложь давным-давно, в тот день, когда Ванцзи встал на колени перед навсегда закрывшейся дверью, когда стало ясно — мать ему не откроет, когда оказалось — дядя забыл сказать им о её смерти, не позволил им присутствовать на обряде, не дал им жечь ритуальные благовония, не… Тогда Сичэнь пришёл за братом и впервые обнял его, как обнимала мать, вопреки правилам, запрещавшим им прикасаться друг к другу. Ванцзи поднял на него глаза, необыкновенно мудрые. Он понимал, что случилось, но не желал с этим мириться. И Лань Сичэнь осознал, что никто, никто на свете, а особенно дядя, не должен знать, что за благочестием в его брате скрывается вот эта ярость, вот это неприятие, вот эта… твёрдость. Это желание добиваться того, чего он хочет. Был только один способ скрыть правду, и Сичэнь выбрал ложь как щит. *** Сичэнь знал, что соответствует пути меча, а что нет, каким должно быть заклинателю, что он обязан почитать и кого — любить, но когда речь заходила о Ванцзи, рамки морали, нормы и правила осыпались осенней листвой. Не было ничего более правильного, чем любить его, восхищаться каждой его чертой, обожать каждое движение. Ванцзи был стойким и твёрдым, он отвергал любую помощь, но в ночи, когда тени сгущались, а луна пряталась в облаках, он как прежде, как в детстве после смерти матери приходил к Сичэню, и они засыпали в одной постели. Сначала — просто засыпали. После… …Когда Ванцзи исполнилось шестнадцать, свет его глаз переменился. Сичэнь видел, как исподволь прорастает лоза этой перемены, как она обвивает спокойную сильную душу Ванцзи и… не желал ей препятствовать. Сам он, давно уже изменившийся, жаждал этой метаморфозы и в брате, но не имел права ни вызвать её, ни подтолкнуть к ней. Всё произошло само собой. В такую же безлунную ночь, когда ветра неслись над Облачными глубинами и осыпали лепестки с мэйхуа, кружа их подобно запоздавшему снегопаду, Ванцзи вошёл к нему без фонаря в руках, остановился напротив постели, а после… Лань Сичэнь всегда закрывал глаза, когда вспоминал этот момент. То, как складки белой ткани скользили по плечам, как пояс свивался кольцами на полу, как глухо ударялась нефритовая подвеска о белёные доски… Как нижняя рубашка отправилась к прочим одеждам и в полумраке засияла столь же белая кожа Ванцзи. Брат приглашал его, задавал вопрос безмолвно, всем собой, всем своим телом. Он стоял, не шелохнувшись, уверенный, открытый и спокойный. Убеждённый в том, каков будет ответ. Сичэнь помнил, как поднялся и шагнул к Ванцзи, на ходу высвобождаясь из собственных одежд, чтобы согреть брата в объятиях — но уже не невинных, нежно и неторопливо коснуться его губ, получить пока неловкий, но жаркий и жадный ответ. С той ночи им не нужны были слова. Язык, на котором они общались, состоял из прикосновений, поцелуев, укусов. Сичэнь знал, что делать и как вести себя. Мечтая прежде, он читал запрещённые книги, он… из них двоих он был пороком, он был ведущим, но старался сохранить праведность брата, а потому встал перед ним на колени, научил его. И отдался ему. В тот момент, когда Ванцзи, подхватив его под колени, впервые толкнулся вперёд, входя на всю длину, в его глазах Сичэнь увидел удовлетворение — желание было исполнено. Ванцзи добился поставленной цели. Сичэнь принял и это. *** «Двое неприступных», — шептались заклинательницы, осыпая их лепестками всякий раз, как проводилась ночная охота на горе Байфэн. Дядя радовался им, считая, что это его воспитание выковало столь восхищающих, столь прекрасных, столь благородных заклинателей, которых в каждом клане ставили в пример. Он не знал ничего о том, что происходило в ночном сумраке, в тишине уединённых комнат, он не осознавал, что благочестие и Сичэня, и Ванцзи сохраняет безумная и порочная любовь друг к другу. Что ни одна заклинательница или простая девушка не смущает их взгляд лишь потому, что они видят только друг друга. Сичэнь лгал, защищая их обоих, а Ванцзи умел молчать так, что и заклинание закрытого рта не способно было сохранить тайну лучше. *** Время неумолимо бежало вперёд. На обучение в Облачные Глубины каждый год приезжали адепты других кланов. Но сколько бы их ни было — никто не удостаивался внимания Ванцзи. Сичэнь, трепетно следивший за этим, всякий раз успокаивался и улыбался, пока… …Однажды среди ночи он услышал звон мечей. Изящный звук говорил, что сражаются равные друг другу по силам. Выйдя во двор, он увидел Ванцзи и… незнакомого юношу, что не выпускал из рук связанные одной верёвкой две бутыли вина, не забывая отражать каждую яростную атаку Второго Нефрита Гусу Лань. Прежде не сомневавшийся в брате, Сичэнь вдруг осознал, что если этот юноша перестанет дурачиться, то ещё не ясно, на чьей стороне окажется победа. Такого фехтовальщика ещё не видели Облачные глубины. Трепет сам собой зародился в сердце. Каждый удар, каждый выпад Ванцзи открывал Сичэню — единственному, кто был способен понять язык его тела, — заинтересованность, жар желания, жажду, которой прежде в брате он не видел никогда. Он видел, как из этого пламени рождается желание обладать. И хоть душа болезненно ныла, умываясь уксусом, но Сичэнь не мог не понять. Ведь он сам на миг пожелал и возжаждал. Наконец вино разлилось и впиталось в землю между камней, Ванцзи настоял на своём, и Сичэнь отправился к дяде, зная, что сейчас рассмотрит поразившего их обоих юношу вблизи. Сердце билось с болью, луну затянули облака. Что-то менялось, но на этот раз не прорастало долго, а возникло сразу, прочно, как возникает клеймо при прикосновении обжигающего металла к коже. Но кто был клеймён? Они ли — именем Вэй Усянь, или Вэй Усянь именем Ванцзи?.. *** Вэй Ин. Той же ночью, но позже они стояли с братом рядом, глядя вслед тому, кто давно уже ушёл. — Тебе нужно подружиться с ним, вы ровесники, — сказал Сичэнь, причиняя себе боль, проверяя Ванцзи. Его голос, привычный ко лжи, не дрогнул, не изменилось выражение лица. Но брат посмотрел холодно, чуть сощурил глаза и повернулся в сторону цзинши. Сичэнь задержал дыхание, не зная — уйдёт он или останется. Выберет кого-то нового или предпочтёт их неправильный и порочный союз. — Он нужен нам обоим, — внезапно прозвучало в ночном сумраке. И Ванцзи действительно пошёл прочь, оставив Сичэня потрясённым до глубин души. Брат разгадал его, прочёл и… принял его желания. Поставил новую цель. Сичэнь улыбнулся. *** Они умели играть вдвоём, расставлять сети, плести паутину, но никогда прежде не играли вместе против кого-то, кроме дяди. Ванцзи вёл себя неприступно, Сичэнь утешал Вэй Усяня, говорил мудро и достойно, подмечая, что тот всё сильнее расположен к ним. В первую очередь — к Ванцзи, но Сичэнь готов был уступить, лишь бы брат был счастлив. Лишь бы… видеть, как он достигает желаемого в очередной раз. Он понял, что всё идёт по их плану, когда Вэй Усянь подсунул запрещённые тексты Ванцзи. Там, в библиотеке, глядя на картины, которые давно изучил на практике, его брат едва сдержал себя. Но они обещали друг другу быть вместе, вместе пробовать недозволенное, вместе шагать через черту. Потому он сумел отступить. Из них двоих Сичэнь отличался хитростью, Ванцзи — прямотой. В дни, когда дядя покинул Облачные глубины, а им выпало отправиться в Цайи, потому что жители жаловались на орудующую в озере нечисть, Сичэнь настоял, чтобы Вэй Усянь отправился с ними. Это было его предложение брату, и Ванцзи принял его. Давно очарованный Ванцзи, Вэй Усянь всю дорогу пытался добиться внимания. Если бы только умел читать язык тела, как читал его Сичэнь, присмирел бы, задумался бы, что за бурю посмел разбудить. Нарочитая холодность не была призвана его остудить — только разжечь. Комнаты в гостинице разделили странно — но кто это заметил? Вэй Усянь как будто мечтал оказаться наедине с Ванцзи, потому и не обратил внимания, что его селят не с названным братом. Ночь пришла безлунная, и когда тишина обняла каждый угол, Сичэнь вошёл в комнаты брата. Вэй Ин встрепенулся и сел на постели, удивлённый ночному гостю. — Цзэу-цзюнь? — спросил он. Колокол тишины опустился на эти покои за мгновение до того, как Сичэнь пересёк порог. Никто, кроме него и брата, не мог услышать голоса Вэй Ина. Ванцзи, проводивший время в медитации, открыл глаза. — Брат, — приветствовал он, поднимаясь. — Всё же решили послушать мои догадки? — Вэй Ин смотрел на них настороженно, но без страха. Сичэнь коротко взглянул на Ванцзи, и они сделали шаг вместе, синхронно, оказавшись в один вдох так близко, что Вэй Ин удивлённо сощурился. — Нет? — Нет, — мягко сказал Ванцзи, и в его пальцах заструилась сдёрнутая со лба лента. Они никогда прежде не трогали ленты друг друга. И в тот миг Сичэнь понял, что его брат сделал выбор, выбор жёсткий — и за них двоих. Что цель, которой он желал достигнуть, масштабнее, чем можно было подумать. Он захотел превратить их пару в тройственный союз, нашёл того, кто, по его мнению, подходил как нельзя лучше. Сичэнь не стал противиться, и в тот краткий миг, когда Ванцзи взглянул на него, безмолвно задавая вопрос, кивнул, соглашаясь. Вэй Усянь поднялся — вскинулся, как зверь, предчувствующий опасность, но отступать ему было некуда. Он стоял у постели, и сзади была стена. Даже его меч спокойно лежал на столе, дремал в полумраке, не собираясь прийти на помощь хозяину. Ванцзи ничего не стоило поймать за запястья, плотно связать лентой. Сичэнь смаковал каждое мгновение, как вино, которое на самом деле им с братом пробовать уже доводилось. Они не заинтересовались в нём оттого, что ласки друг друга всегда опьяняли сильнее. Сичэнь был уверен, что Вэй Усянь… Вэй Ин также откажется от вина, едва ощутит их обоих. — Что ты делаешь, Лань Чжань?.. — выдохнул Вэй Ин, и даже в темноте стало заметно, как заалели его скулы. Ни Сичэнь, ни Ванцзи не были склонны краснеть, что бы ни делали друг с другом. И теперь каждый из них удивлялся и восхищался тому, что могут, оказывается, сотворить их прикосновения — самые невинные из них. Ванцзи не собирался отвечать, он толкнул Вэй Ина в руки Сичэню, чтобы тот удержал его за связанные запястья, подняв руки над его головой, а после развязал его пояс, развёл полы одежд, чтобы оставить первый — Сичэнь знал, что обжигающий — поцелуй на коже, что оказалась смуглее, чем их собственная. — Лань Чжань… — оборвалось стоном. Сичэнь думал, Вэй Ин станет сопротивляться, попытается возмутиться или позвать на помощь, но в его голосе не было ни просьбы остановиться, ни возмущения, ни гнева. Он словно удивлялся, что его потаённые желания вскрыли и прочитали так легко. Он был невиннее их обоих, и его жажда перемалывала его, заставляя смущаться — им неведомо было смущение. Он весь дрожал, но не от страха, а от возбуждения, что захлестнуло его так быстро, как никого из них прежде. Сичэнь отдал Ванцзи возможность быть первым во всём — в поцелуях и укусах, в ласках, в прикосновениях. Он лишь держал, помогал направить, подавал масло, когда то потребовалось. Но Ванцзи посмотрел ему в глаза и сощурился. — Нас здесь трое, — сказал он. — Не отстраняйся. — А-Чжань, — сглотнул Вэй Ин, уже заласканный настолько, что одного прикосновения хватило бы, чтобы толкнуть его за черту. Они встретились взглядами. И Вэй Ин подчинился Ванцзи, как давным-давно подчинился ему и Сичэнь. *** Та ночь в Цайи казалась бесконечной. Вэй Ин, желавший лишь одного Нефрита, узнал их обоих и, кажется, навечно пропал в них. Утром он не отдал ленту Ванцзи. — Знаю, что она значит, — решительно сказал он. — Не думай, что всё окончится вот так. Мы или будем спутниками на тропе совершенствования, или… Он не придумал угрозы, замер, а губы его ещё хранили следы поцелуев, белая ткань ученических одежд скрывала и много других отметин — ни сам Сичэнь, ни Ванцзи не сдерживали себя, разрисовывая чужую кожу. — Останься в Гусу, — холодно сказал Ванцзи. — Как мой супруг. Вэй Ин опустил на миг взгляд, но потом — согласился. Как будто могло быть иначе. *** Ночь была безлунной и тихой. Лань Сичэнь вступил в цзинши как раз вовремя — вечернее омовение подошло к концу и Ванцзи расчёсывал волосы Вэй Ина. Последний стоял обнажённым, и свет свечи играл на ещё не просохшей коже, вырисовывая следы вчерашней ночи. — Брат, — окликнул Ванцзи, стоило вступить в круг купола тишины. — Ванцзи. Вэй Ин лишь улыбнулся, откидывая голову, нежась под прикосновениями гребня. Ванцзи ещё несколько раз провёл по влажным прядям, а после подтолкнул Вэй Ина в спину, но тот лишь развернулся, вместо того чтобы помочь раздеться Сичэню, стащил нижнюю рубашку с самого Ванцзи. Сичэнь смотрел на них обоих и видел — Вэй Ин любит лишь одного из них. Это его душа распалась на две половинки, это он — рассечён и не смеет отступить ни на шаг. Вэй Ин направлен только в одну сторону, но вытерпит всё — ради своей любви. В этот момент Ванцзи поймал его взгляд. Жидкое золото плескалось в радужке, темнота жила в глубине зрачка. Лань Сичэнь был искусен во лжи, Ванцзи же… Снова, как когда-то в первый раз, он толкнул Вэй Ина ему в руки. Обнял их обоих, поцеловал по очереди, словно обещая что-то. Сичэнь не сдержал жадных рук. Ему нравилось ощущать, как бархатистая кожа, та, что смуглее их собственной, покрывается от прикосновений мурашками, нравилось видеть, как Вэй Ин, стремясь удержать стон, прикусывает губу — он стонет, лишь когда Ванцзи прикасается к нему, когда пальцы Ванцзи смыкаются на его члене. Он стонет имя: — Лань Чжань, — как будто умоляет хотя бы об одной ночи наедине. Они оказываются на постели, только когда ни на одном не остаётся никакой одежды, а Вэй Ин снова заведён до крайности, растревожен, как струна гуциня, едва сдерживается и весь дрожит. Ванцзи усаживает Вэй Ина Сичэню на бёдра, кусая его за загривок, отчего тот совсем не может сопротивляться, только стонать. Ванцзи выливает масло на пальцы, и пока Вэй Ин увлечён поцелуем с Сичэнем, растягивает его чуть торопливей и резче, чем нужно. Ванцзи направляет член Сичэня и заставляет Вэй Ина принять его. И пока они оба переживают этот момент, он сам наблюдает… Наблюдает и ждёт момента, когда Сичэнь поднимет бёдра, позволяя ему то, что позволил когда-то очень давно. *** Они никогда не удовлетворяются одной позицией. Ванцзи никогда не удовлетворяется кем-то одним. Сичэнь смотрит на спящих, не спеша одеться, не торопясь уйти. Вэй Ин, получивший их обоих, умолявший их остановиться, одновременно насаживаясь сильнее, спит крепче, чем Ванцзи. У его лица странное выражение, упрямое и обиженное. Сичэнь знает почему. Вэй Ин никогда не полюбит его. Ванцзи — никогда не откажется от него. Незадолго до пяти утра Сичэнь покидает цзинши. Из них двоих он искусен во лжи, а Ванцзи — в достижении желаемого. И потому Облачные глубины стоят как прежде, скрывая свои тайны от чужих глаз, а мир заклинателей принял и молчит о том, что у Второго Нефрита, Ханьгуан-цзюня супруг, а не супруга… Как сам Вэй Ин принял и не поведает никому, что их брак — тройственный союз.