Тройственный союз

…В тот раз Облачные глубины принимали Совет кланов, и ещё когда Вэй Ин только услышал это известие, в его лице мелькнуло странное выражение. Лань Сичэнь нахмурился тоже, пытаясь понять, что оно означало, Ванцзи… ничего не заметил или лишь сделал вид, будто не желал расспрашивать и узнавать. И сразу после того в глазах Вэй Ина качнулась горечь. Лань Сичэнь часто замечал эту горечь в последнее время. Всякий раз, когда Вэй Ин закрывал глаза, каждый — когда он отворачивался, не желая принимать поцелуй. Заметил ли Ванцзи, что поцелуев между ними стало меньше?.. Лань Сичэнь опасался говорить с Ванцзи об этом, но сердце его болело. Он опасался говорить и с Вэй Ином, а потом, когда пришло время принимать Совет Кланов, старался не спускать с него глаз. Что-то внутри дрожало, дрожало, звенело от плохого предчувствия. — Цзэу-цзюнь, — шагнул к нему Вэй Ин как раз тогда, когда заклинатели отдыхали, разбрелись по павильонам, блуждали белыми дорожками, обдумывая всё, что успели услышать, или угощались за столами, — я хочу поговорить с Не-сюном наедине. «Не ищи меня», — вот что звучало в этом. — Конечно, — кивнул Лань Сичэнь, а сам взглядом нашёл Ванцзи, безупречного, с гордо развёрнутыми плечами, исключительно ровной спиной. Бесконечно прекрасного — и увлечённого разговором с Цзян Чэном. Когда Лань Сичэнь снова посмотрел на Вэй Ина, взгляду пришлось натолкнуться на пустоту — тот исчез так стремительно, точно дело к Не Хуайсану у него было самое неотложное. Вопреки всему сердце забилось быстрее, сердце забилось с болью. Лань Сичэнь чувствовал, что в воздухе будто разлилось напряжение. Что-то должно было измениться, но что? Что именно?.. Он двинулся к Ванцзи, чтобы задать вопрос, странный, почти неуместный, тот самый, что в их тройственном союзе никогда не возникал. «Неужели вы поссорились с Вэй Ином?» — хотел он спросить. «Что между вами произошло?» — хотел он знать. Но он приблизился — и не заговорил. — Глава Лань, — кивком наградил его Цзян Чэн. Он готовился принять титул главы от отца, госпожа Юй и Цзян Фэнмянь собирались отойти от дел и отдыхать. — Ханьгуан-цзюнь только что предложил мне собрать совместную ночную охоту, чтобы силами наших кланов очистить наконец гору Луанцзян… — Глава Лань! — внезапно подошёл к ним Не Хуайсан. — Вы не встречали Вэй Усяня? Он как будто бы только что был здесь. Ровно в тот момент Лань Сичэнь понял и отчего так сильно болит его бедное сердце, издавна рассечённое напополам, и что за горечь пряталась в глубине глаз Вэй Ина, а главное — теперь все его планы и мысли развернулись перед ним так, будто Вэй Ин лично рассказал ему о них. — Нет, я не видел его, — солгал Лань Сичэнь спокойным голосом. Его лицо не предало его, хоть внутри всё словно дрожало. — Совместная ночная охота — отличная идея. Думаю, вам следует обсудить её лучше. — Времени было немного, потому затем он вежливо извинился и медленным шагом направился прочь. Ванцзи скользнул по нему нечитаемым взглядом, но не задал вопроса, ведь в лице Лань Сичэня не отразилось ни сомнений, ни смятения. Он умел носить маски. Как и когда Ванцзи уверовал, что держит душу Вэй Ина на привязи? Как и когда он решил, что Вэй Ин полностью и во всём ему покорен? Или он просто не заглядывал в глубину его глаз? Не видел ни боли, ни горечи? Не понимал, что Вэй Ин пьёт по утрам не любовь, но отчаяние?.. Внезапно Лань Сичэнь осознал до конца, что уже очень и очень долго внутреннее осуждает брата. Осуждает за то, сколько мучений выпадает Вэй Ину. Всю свою жизнь он выбирал Ванцзи, но в этот самый миг сделал иной выбор. Едва он зашёл в заросли, свернул с белой дорожки, как тут же встал на меч и направился туда, куда так рвалось его сердце. Ему хорошо было известно, куда может отправиться Вэй Ин. Он несколько раз находил его там. И теперь — теперь тоже наверняка там застанет. Горные тропы забирались всё выше, пока не выводили на скальный уступ, выступающий над пропастью, внизу которой клыками оскалились острые камни. Вэй Ин стоял на краю, но спиной вперёд, закрыв глаза и раскинув руки. Он был в белом ханьфу — супруг Ханьгуан-цзюня должен был носить клановые одежды, вот только эта белизна была слишком траурной, и даже лёгкая вышивка голубоватой нитью нисколько не умаляла этого впечатления. Лань Сичэнь спрыгнул с меча и позвал: — Вэй Ин. Он увидел, как Вэй Ин распахнул глаза, как в темноте зрачка качнулась и злость, и обида, и горечь, и отчаяние. Он шагнул вперёд, намереваясь поймать Вэй Ина за руку, но тот отшатнулся назад, отступил… и упал со скалы. Лань Сичэнь кинулся следом, призвав меч, но никак не мог поймать, никак не мог удержать. И в уши врезался отвратительный звук, когда тело ударилось о камни, оставляя на них алые следы. И всё же Вэй Ин не погиб на месте. Изломанный, он глотал ртом воздух, и кровь лилась по подбородку, проступала на белой ткани. Ужасающее зрелище, неправильное! Лань Сичэнь опустился рядом с ним на колени, поймал запястья, принялся отдавать всего себя, все свои силы Золотому ядру Вэй Ина, чтобы то начало как можно скорее залечивать тело. — Зачем… не хочу… — шептал Вэй Ин. — Не… хочу… Но Лань Сичэнь не слушал его. Он не мог повернуть время вспять, не отступил, когда нужно было, не отказался от того, от чего следовало бы отказаться, и вот — это его кара. Это его сердце сейчас лежит на камнях растерзанное и разбитое. Это его любовь, больная и странная, превратилась в запах крови, в алые пятна на белой ткани. …Когда ци стала уверенно держать позвоночник Вэй Ина, когда он стал дышать спокойнее, когда внутри него перестало слышаться зловещее клокотание, Лань Сичэнь со всей бережностью поднял его на руки. Вэй Ин на миг испугался этого. Лань Сичэнь знал, что он скажет, о чём попросит, и потому встал на меч и направился туда, где был выход из пещеры Ханьтань. Нет, он понял Вэй Ина даже слишком хорошо, он не собирался возвращать его на супружеское ложе, которое они слишком часто делили на троих. …Он оставил Вэй Ина, забывшегося тяжёлым сном, на одеялах из шкур, он поставил жаровни и заправил их углём, чтобы в ледяной пещере было тепло, как в Юньмэне летом. Он очистил заклинанием свои одежды. Напомнил себе, что давно избрал ложь, и вернулся к прочим заклинателям. Вернулся, чтобы одарять мягкой улыбкой, чтобы молчать о случившемся, чтобы покачать головой: «Нет, я не встречал Вэй Усяня», чтобы пожать плечами: «Я не знаю, Ванцзи». Он должен был сделать правильный выбор прежде, чем это обернулось болью. И теперь должен был заплатить за это всем собой. *** — Я нашёл в горах кровь на скалах, — сказал Ванцзи на следующий день. — Ты знаешь, что произошло, брат? — Нет, — покачал головой Лань Сичэнь. — Неужели Вэй Ин не вернулся к тебе этой ночью, что ты отправился в горы? — Не вернулся, — впервые в лице Ванцзи что-то дрогнуло, ледяной лоб словно раскололся трещиной морщинки. — Неужели это его кровь?.. Лань Сичэнь позволил тревоге коснуться глаз. — Ты должен отыскать его, Ванцзи, — сказал он тихо. — Обязательно отыскать. Быть может, он всё-таки в Цайи, соскучился по вину?.. Ванцзи не ответил на это, лишь вышел прочь. А Лань Сичэнь напомнил себе, что искусен во лжи. Сроднился с нею настолько, что теперь способен обмануть кого угодно, даже брата. *** Вэй Ин был плох, его лихорадило, он бредил, но в этом бреду вовсе не звал «Лань Чжань», как бывало, если ему снились страшные сны. Он не звал никого, только лицо становилось пустым, только зубы сжимались до скрежета. Лань Сичэнь выхаживал его, передавал свою ци, баюкал, нежно обмывал воспалённые раны, бинтовал их, расчёсывал волосы… и во всём этом чувствовал, как сквозь прежнюю прорастает новая любовь. Некогда он видел такие чаши. Разбитые когда-то, но собранные рукой мастера, и вместо трещин в них сияло золото. Такой он видел свою любовь — и любовь Вэй Ина. Чаша раскололась, и теперь он пытался, отчаянно пытался стать мастером, способным создать её заново, срастить и сделать неповторимо прекрасной. Он больше не собирался отдавать что-то Ванцзи. *** …Но и Ванцзи изменился тоже. Он искал — и отчаялся. Звал душу Вэй Ина, истирая пальцы о струны в кровь. Осунулся, стал ещё более молчаливым. И тёмно-золотой взгляд его часто казался растерянным, будто он пытался осознать, как это случилось, как он упустил то, что было столь дорого. Или — стало таким драгоценным, едва было утеряно?.. *** Лань Сичэнь надеялся — боль и болезнь отступят, Вэй Ин откроет глаза и узнает его. В нём не останется больше больной любви к Ванцзи. Он увидит, кто любил и заботился о нём, предпочтёт наконец его, своей ответной нежностью позволит разбитой на две части душе стать цельной. Это должно было случиться со дня на день! …Но когда Лань Сичэнь снова тайком пришёл в пещеру Ханьтань в очередной раз, то не нашёл Вэй Ина вообще. Не осталось никакого следа, только разворошенные одеяла, потухшие жаровни. Лань Сичэнь снова кинулся к скальному выступу, но нет, Вэй Ин на этот раз не стал бросать себя на камни. Он просто исчез, решив, видимо, что безумия Нефритов больше не вынесет. Опустившись на колени, внезапно обессилев, Лань Сичэнь закрыл лицо руками. У него ничего не осталось. Совсем ничего. — Ты лгал мне, — вдруг услышал он холодный голос. — Всё это время лгал мне. Ты знал, где он. — Для тебя он покончил с собой, — глухо ответил Сичэнь, не повернув головы. — Вычеркнул себя из твоей жизни. — А ты не позволил ему умереть, — парировал Ванцзи. — Но он отказался и от тебя, так?.. — От нас обоих, — наконец Сичэнь встал. — Тройственный союз распался, Ванцзи. Не ищи его больше. Он встретился с братом взглядом и впервые увидел в его глазах столько чувств. Будто всю жизнь душа его, поражённая смертью матери, была скована льдом, а теперь от жгучей обиды и горя оттаяла, снова начала ощущать боль, и гнев, и ярость, и радость, и… любовь?.. — Найду, — пообещал Ванцзи. — Найду всё равно, говори что хочешь. Найду и вымолю его прощение, верну его. Он — мой супруг. Супруг… А раньше как будто и вовсе не помнил об этом, подумалось Лань Сичэню. Но он не показал вида. — Что ж, попробуй, — согласился он. — Попробуй, раз не веришь, что он отверг нас обоих. Из них двоих Лань Сичэнь был искусен во лжи, потому и сказал так легко: «Попробуй». Из них двоих Ванцзи был силён в достижении желаемого, потому у него всё же был самый призрачный шанс, что получится и найти, и вымолить, и вернуть… Ванцзи призвал меч и вскоре унёсся прочь, ничего более не сказав. Сердце Лань Сичэня всё ещё болело — и в то же время покрывалось коркой льда. Он вытравил одну любовь — порочную любовь, грязную, взрастил другую, но только чтобы потерять. И теперь остался один, так, как никогда прежде. Только скалы внизу манили, щерясь острыми камнями. Лань Сичэнь медленно начал спускаться по горной тропе. Он — глава клана. Он не может позволить себе просто шагнуть с обрыва, вонзить в себя меч, уйти в пещеру Ханьтань на медитацию длиной до конца жизни. Он бы просил прощения, но время было упущено. Он умолял бы остаться, но Вэй Ин не позволил. Что ж, ложь — его щит. Никто за ней не увидит, как он на самом деле пуст, как разбит, как тёмен и гадок. Он может лишь запереть сердце на замок, упокоив в нём всякие надежды.