Вся соль Поднебесной

Вся соль Поднебесной

— 1 —

      У мясников из Цинхэ всё не как у обычных людей. Живут едва ли не голых камнях, прямолинейны до грубости, идут совершенно немыслимым путём совершенствования. И, тем не менее, с заклинателями в серо-зелёных одеждах считается вся Поднебесная, отдавая должное их вкладу в спокойные ночи — не будь мясников, на юг обжитых земель хлынули бы орды нечисти, уничтожая всё живое на своём пути.       Мясников из Цинхэ уважают. И правильно делают.       Немногое известно о потомках первого Ниэ, решившего свежевать не свиные туши, а лютых мертвецов и демонов. Вся память прожитых поколений хранится на выцветших от времени планках, но кто к ним подпустит чужаков? Да и чем хвалиться? Пусть желающие преисполниться в своём познании читают жизнеописание воспитанника монахов Лань Ана, давшего жизнь ещё одному великому ордену.       Удивительный человек: мог бы всю жизнь горя не знать, и жить в монастыре среди курчавых облаков и безмятежности, но спустился с гор и пошёл нести в массы учение о добродетелях и совершенствовании на его основе. Хорошее было время — юные ордена, пока ещё не великие, а так, размером с деревеньку или пару дворов в городишке средней паршивости — вот весь орден, не то, что сейчас —копошение в слишком маленьком для выросших птенцов гнезде. Того гляди, начнут вываливаться и дохнуть, разбившись о камни — пушок-то уже есть, а крылья ещё не рабочие.       Птиц Ниэ Минцзюэ любит.       Яркие, чрезмерно горластые, и гадящие для своего невеликого размера пусть остаются брату, а хищные и полезные в охоте — соколы, к примеру, главе Нечистой Юдоли очень даже по душе. Какой размах крыльев, величие и готовность в любой момент завладеть добычей! Мелкие кровящие уколы острых когтей, протыкающих многослойные одеяния, воспринимаются как что-то должное и правильное. Сила — это хорошо, сила — это уважение.       Хотя, мелких птиц глава Ниэ всё же, любит — запечённых, щедро посыпанных кристаллической солью.

— 2 —

      В запахе пота чувствуется нотка первозданной дикости, звёздных ночей над головой и пыльной земли под лопатками, холодящей даже сквозь толстую звериную шкуру, расстеленную поверх каменистой поверхности. К чему походный шатёр, когда всё небо накрывает степь куполом? И не сыскать мастерицы, в чьих силах повторить звёздный узор, переход от ночной тьмы к багряно-золотому рассвету, нарочито простые завитки облаков поверх неправдоподобно-яркой лазури дня. Спящий неподалёку жеребец всхрапывает и тоненько ржёт — видит во сне кобылицу, вскормившую молоком? Становится смешно и легко — пар вырывается из дрожащего в улыбке рта, смешивается со стылым ночным воздухом. Глава Ниэ думает, что нет ничего прекраснее тихих ночей посреди безлюдья. На губах — трещины, сочащиеся солёным железом, маленькая боль, которую хочется, вопреки человеческому желанию пребывать в комфорте, повторять.

— 3 —

      Шорох свадебных одежд похож на треск свечных фитилей, дающих ровно столько света, сколько захотелось главе Ниэ. Опочивальня, погружённая в полутьму с искрами червонного золота, благоухает лёгким дразнящим ароматом апельсинового цвета — единственного благовония, не вызывающего отторжения — младший брат держит в памяти все предпочтения. Используя их, Ниэ Хуайсан старается где-то угодить, а где-то дать расслабление уставшему телу и разуму.       Оказаться в исподнем перед мужчиной, которому Минцзюэ кланялась в храме предков — не страшно. Это её спальня, в её резиденции, в землях её ордена. Госпоже Нечистой Юдоли не знаком стыд за своё тело — слишком мускулистое для женщины, порой превосходящее в росте мужчин (она наслаждается своим превосходством, глядя на павлина Гуаншаня сверху вниз). Воистину, боги, если они есть, пошутили над нынешним поколением Цинхэ — глава клана — женщина, наследник — хрупкий юноша. Чифэн-шу* порой сожалела, что родилась женщиной — с её характером уместнее было бы жить в теле господина, но раз небеса распорядились дать ей жизнь в теле женщины, то она возьмёт от своего положения всё, до чего дотянется!       Мозолистая ладонь осторожно, опасаясь оцарапать, легла на мягкую щеку. До чего же красив её муж! Уже не терпится взять в руки дитя, что унаследует его стать и прекрасные черты…       — Ты до сих пор одет, господин супруг мой, — она укорила мужчину, отмечая сбитое дыхание, покрасневшее лицо и ту часть шеи, которая осталась открытой взгляду.       Расширившиеся зрачки затопили радужку цвета тёмного янтаря — Минцзюэ поняла, что ещё немного, и её спутник по тропе самосовершенствования рухнет, как подкошенный. Волнение, невидимое взору, захлестнуло благородного Цзэу-цзюня. Начиная с утра, когда были выполнены все ритуалы, заканчивая спальней, где вот-вот должно произойти таинство единения инь и ян, Лань Сичэнь напоминал натянутую до предела струну циня — одно неосторожное движение, и струна лопнет, раня мягкую плоть.       — Тише, тише, — госпожа Ниэ старается говорить мягко, воскрешает в памяти интонации, какими утешала младшего брата, рыдающего у таблички с именем их отца. — Если ты желаешь, Цзэу-цзюнь, сегодня мы можем просто лечь спать.       — Да… пожалуйста… — почти умоляет бывший наследник Облачных Глубин, отданный Чифэн-шу в качестве награды за спасение от Вэней. Она желала пригласить его на своё ложе, чтобы зачать дитя — Минцзюэ давно наблюдает за Первым Нефритом Гусу, с каждым годом убеждаясь всё сильнее, что желает выносить дитя именно от него, но потомкам монаха Лань претит мысль о ложе без долженствующих ритуалов и статуса супругов, поэтому пришлось заключить союз.       — Будь по-твоему, мой господин, — легко соглашается госпожа Ниэ, набрасывая на плечи нижний халат.       Для той, что годами ждала мести Вэням за смерть отца, ничего не значит дождаться ответной страсти супруга. Горло тянет от жажды — кристаллическая соль, покрывающая закуски, переливается в затухающем свете.

— 4 —

      Холодные пенные волны лижут голые ступни — море у берегов окраин Цинхэ не славится теплом, зато, рыба — жирная и огромная. Одним удачным уловом можно накормить всю деревню! Солёный ветер доносит выкрики рыбаков, достающих сегодняшнюю добычу со дна лодчонок. Их жёны и дети принимают ещё трепыхающуюся рыбу, спутанные сети и направляются в сторону приземистых домов. Подле каждого — сушильные рамы, отяжелевшие от запасов на грядущую зиму. На первый взгляд, простая и понятная жизнь, целиком зависящая от непредсказуемой стихии.       — Моя госпожа, — слуга, тенью следуя за величественной фигурой Чифэн-ши, протягивает ей пару сапог, — прошу, обуйтесь…       Тёмно-серый мокрый песок плотно обхватывает ноги по щиколотку, не желает отпускать. Ниэ Минцзюэ усмехается через плечо, оценивающе глядя на юношу с нежным лицом. Мальчишку притащил драгоценный супруг, сказав, что тот спас жизнь, укрыв от вэньских ищеек, пущенных по его следу.       — Ну, давай, — соглашается глава Нечистой Юдоли, наперёд зная, что ежели по-прежнему будет гулять босоногой, то от причитаний паренька голова разболится.       Усевшись на вынесенное морем побелевшее бревно, женщина поставила левую ногу на колено слуги. Тот споро вытирает ступню от налипшего песка и обувает. Как, должно быть, смешно выглядит легендарная Чифэн-шу с пузом до носа! Впрочем, вся Поднебесная может идти лесом — едва положение стало невозможно скрывать от недобрых взглядов, госпожа Ниэ переложила обязанности главы на младшего брата, пусть учится на практике и сделанных ошибках, а доставлять заклинателям удовольствие лицезреть её первенца она не будет. Их с Цзэу-цзюнем сын вот-вот появится на свет, и она, кладя заскорузлую ладонь поверх округлого чрева, довольно улыбается сквозь боль ложных схваток, сотрясающих её тело уже третий день. Их с Лань Сичэнем дитя будет самым красивым и талантливым во всей Поднебесной.       — Мэн Яо! — велит Ниэ Минцзюэ, хватаясь за предплечье слуги и осторожно, придерживая разнывшуюся поясницу, встаёт на ноги.       Они неспешно поднимаются на холм, увенчанный небольшим домом на пару десятков комнат — одно из тайных убежищ многих глав Цинхэ, облюбованное госпожой Ниэ ещё в ранней юности. Иногда можно подняться до первых лучей солнца, и нацепив соломенную доули, выйти в море на вытянутой узкой лодчонке, ожидая, когда сеть отяжелеет от запутавшейся в ячейках рыбы. Засоленная в небольшие бочки, она растягивалась на всю зиму, подаваясь лишь по особым случаям… На последних шагах к «рыбацкой хижине» желудок голодно заурчал — аппетит у первенца будь здоров, но это хорошо.       Серо-зелёные одежды удивительно не идут её супругу, поэтому Ниэ Минцзюэ дозволила Лань Сичэню остаться в белом. Фигура, объятая слоями белого шёлка, издали похожа на раскачиваемый ветром перевёрнутый бутон пиона — изящный и высокий. Супруг обеспокоенно всматривается в серый горизонт, и, различив среди песка две фигуры, расслабляет напряжённые плечи.       Чифэн-ши, видя облегчение на лице супруга, усмехается в ответ.       В штанах, промеж бёдер, неприятно хлюпает.

— 5 —

      Сохранить жизнь остаткам Вэней было неплохой идеей, думает госпожа Ниэ, прикладывая новорожденного к груди. В глазах солено от нежности, при одном лишь взгляде на краснокожего карапуза, ищущего сосок закрытыми глазами.       Рядом, омывая руки от крови, находится вэньский щенок — красный от смущения, прячущий за густыми ресницами изумрудную зелень, будто не он чуть раньше уверенно принимал у неё роды. Из племянника Вэнь Жоханя вышел замечательный заложник: тихий, неконфликтный, полезный — травяные настойки на раз унимали тошноту и головные боли, а массаж расслаблял сведённые мышцы, делая ожидание первенца чуть более сносным. Очень выгодно иметь личного целителя в лице младшего брата легендарной Вэнь Цин, за талант прозванной «Золотые руки».       Утратившие большую часть земель и влияния, Вэни низведены до клана — нет больше ордена, наводящего ужас на Поднебесную. Уцелела лишь младшая ветвь, в основном, состоящая из целителей и травников, но абсолютно никаких заклинателей. У большинства из них даже мечей нет, не говоря уже о Золотых Ядрах. Сосланные на окраину Цишаня, они никому не причинили намеренного зла, хотя часть жителей десятка деревень, отведённых для жизни «позору великого клана Вэнь» были призваны на войну и вынуждены повиноваться жестоким приказам генералов.       Чифэн-шу сначала было трудно поверить, что есть «хорошие Вэни», но этот мальчишка из Юньмэна был так убедителен… Было приятно оставить с носом главу Цзиня. Старый кобель и так поживился на грабеже сокровищниц Безночного города, оставляя после себя лишь крохи, но да Небожители ему судьи, Цинхэ чужого не надо.       — Г-госпожа Н-ниэ… — осторожно зовёт вэньский щенок. — Р-ребёнок з-заснул, разрешите п-переложить в к-колыбель…       — Уронишь — вырежу оставшихся Вэней, — обещает Минцзюэ, несмотря на навалившуюся сонливость внимательно следя за действиями «повитухи».       — Никогда, — удивительно твёрдо заявляет заика и прямо смотрит зеленущими глазами.       Погружаясь в дрёму, Чифэн-шу думает, что её второй сын должен иметь такие же яркие глаза.