Вся соль Поднебесной

Изумрудная бездна

— 1 —

      Минцзюэ всегда будет благодарна отцу за то, что тот не сделал трагедией рождение дочери вместо долгожданного сына. Особенный путь заклинательства клана Ниэ не оставляет манёвров в хитросплетении правил наследования и воспитания. Едва осознав себя, госпожа Ниэ поняла, что себе она никогда не будет принадлежать полностью: обширные земли, заселённые не только людьми, но и нечистью; нетипичные духовные практики, находящиеся где-то на стыке света и тьмы; ответственность будущего главы.       — Только слабые, не пригодные к власти, сталкиваются с обсуждением возраста и пола, явственно реагируют на сплетни, — наставлял отец, вручая (пока что) тренировочную саблю. — Мы не столь тщеславны, как Вэни, возведшие прославление себя в абсолют; костны в мышлении, как Лани, сызмальства совершенствующие дух ограничениями и перекладывающими все решения на старейшин; плодовиты и легки на подъём, как Цзини и открыты Поднебесной, как Цзяны (ты знаешь, нам есть что скрывать). Конечно, любой отец ждёт рождения сына — продолжателя славных дел, и тяжко будет знать, что Цинхэ скоро перейдёт под управление женщины. Но, дочь моя, задумайся, как ты хочешь это повернуть — чтобы тяжко было тебе, или твоим недругам?       Крепко сжимая эфес сабли, Минцзюэ поджимает губы — конечно, недруги, что за вопрос? Читая ответ в глазах девочки, о которой всего через полтора десятка лет заговорят, как о Богине войны, глава Ниэ удовлетворённо кивает — характер истинного Ниэ.       Жизнь прямых потомков мясника слишком коротка, чтобы обращать внимание на мелочи, вроде половой принадлежности. В конце концов, женщины делают особенный вклад в появление новой жизни: вынашивают детей, отдают им свои силы, красоту и здоровье, рожают в муках. Разумеется, без мужчин у женщин ничего не выйдет, и наоборот — таков уж принцип Инь и Ян, тьмы и света, льда и огня, глупо их соизмерять, потому что баланс будет оставаться таковым, пока оба компонента пребывают на своих местах. И ежели следующим главой Ниэ станет женщина, что ж, пусть так и будет.       — Тренировки начинаются немедленно, — объявляет повелитель Цинхэ, вынимая из ножен свою саблю. — Запомни: если ты признаешь себя моей наследницей — не смей давить на жалость, что ты — женщина. Тебя будут учить и тренировать так, чтобы после моей смерти ты непросто удержала власть, а приумножила величие нашего ордена.       — Да, отец, я не подведу! — клянётся Минцзюэ, облизывая верхнюю губу и ненароком касаясь языком выступивших над губами капелек пота.       Вкус кисловатой соли во рту будет чувствоваться всегда, госпожа Ниэ ненавидит его, но принимает как должное — признак того, что она жива и делает всё правильно. В ночи, когда к ней приходит образ отца, вкус на языке чувствуется особенно сильно — вода не в силах смыть его. И сон больше не придёт.       Тёплые простыни липнут к взмокшей спине, и Минцзюэ решает покинуть постель. Супруг, не проснувшийся от возни в темноте, сонно вздохнув, перевернулся на другой бок — вечером госпожа Ниэ стребовала с господина Лань супружеский долг. Первая близость с момента рождения их сына утомила его — Минцзюэ истосковалась по ощущению по-настоящему сильного тела над собой, когда можно отдать контроль в руки другого человека. Лань Сичэнь нечасто посещает её опочивальню, она не требует от него этого еженощно.       Близость с супругом похожа на ожидание битвы, неизбежной и безжалостной, перед которой следует долгий период выжидания и подготовки, но исход… всегда радует. Дурная застойная энергия, способствующая искажению Ци — проклятью её клана, растворяется в светлой, отданной супругом на ложе. Не зря соитие называют «парным совершенствованием», это работает — личный целитель, алея щеками, кивает и бормочет про: «В-выравненную циркуляцию ци п-по меридианам г-главы Ниэ».       Кстати, о нём.       Одетый в дорожное платье адепта Цинхэ, он, под приглядом выделенной ему стражи, укладывает в сумку пока пустые бутыльки и чехол, полный острейших серебряных ножей для срезания соцветий какой-то редкой травы, цветущей раз в год. Увидев выступившую из тьмы главу, воины вытягиваются в струнку и гаркают лужёнными глотками: — «Приветствуем главу Ниэ!». Мальчишка Вэнь крупно вздрагивает и роняет пару стеклянных пробирок, превратившихся в горку сияющих осколков при столкновении с каменным полом.       — Ч-чифэн-шу… — лепечет Вэнь Цюнлинь, низко кланяясь заклинательнице. — З-за т-травами… н-надо торопиться… раз в год… завтра уходящая луна… целебная мазь…       — Моё разрешение у тебя есть, чего пугаешься? — она выгнула бровь, рассматривая съежившегося мальчишку и думает, что если бы все Вэни были такими, то никакой войны бы не было.       — В-внезапно… ночь же… сон… — набор слов звучит до того забавно, что женщина, запрокинув голову, гортанно смеётся.       — Поезжай за своими травами, Вэнь Цюнлинь, — говорит глава ордена, подходя ближе к ценному пленнику — залогу мира между Цишанем, Цинхэ и остальной Поднебесной. Худощавый и сутулый, а если бы расправил плечи, то, пожалуй, был бы выше её. — Мне нет смысла неволить тебя, ведь ты знаешь, что на кону.       — Да, глава Ниэ, — шепчет целитель.       Минцзюэ смерила взглядом вэньского щенка и усмехнулась.       — Ниэ Донхэ, — зовёт она воина. — Седлай на одного коня больше, я присоединюсь к вашей «ночной охоте».       — Будет исполнено, глава Ниэ!       Тяжёлый, украшенный металлическими бляшками пояс затягивается на талии ровно так, как нужно — Мэн Яо знает, как правильно одевать госпожу. Сонный Лань Сичэнь, пряча зевок за рукавами спальных одежд, наблюдает за тем, как супруга готовится отбыть из резиденции.       — Требуется ли отправиться в путешествие вместе с госпожой? — интересуется слуга, расправляя складки на серо-зелёномханьфу.       — Нет, это всего на пару дней, — отказывается Чифэн-шу. — Разбаловал ты меня, Мэн Яо, чувствую, ещё немного, и захочу облачиться в платье и накраситься.       Цзэу-цзюнь деликатно смеётся и кидает на супругу ласковый взгляд.       — На тебе всё, как обычно, — меж тем, продолжает она, — следить, чтобы мои супруг, сын и брат ни в чём не нуждались, а адепты хорошо питались — совершенно забывают о еде, стоит прийти на тренировочную площадку. Корреспонденция и прочая бумажная работа…       — …также на мне, глава Ниэ, — понятливо кивает юноша, закончив с облачением. — Лёгкого пути, госпожа!       — Я привезу тебе щелковицу — скоро заканчивается сезон, — обещает Минцзюэ, потрепав Мэн Яо по макушке, едва достающей ей до носа. — Подготовь к моему возращению ванну с жёлтой солью.       — Всё запомнил и учёл, глава Ниэ, — кланяется слуга.       Заклинательница любуется его улыбкой.

— 2 —

      Поляна, когда-то напоминавшая огромный зелёный ковёр, одной тёмной ночью вспучилась, выплёвывая наружу кучу омерзительных тварей. Как назло, именно здесь маленький отряд, охраняющий целителя из Цишаня, оказывается окружённым. Захлёбываясь кровью и слыша треск в костях, Ниэ Минцзюэ костерит себя самыми сильными ругательствами, которые знает. Расслабилась, размякла, потеряла бдительность, забыла, что чем ближе к границам с Цишанем, тем больше нечисти — Вэни ещё до войны плюнули на патруль границ, предпочитая прогонять всю гадость от себя к другим орденам, а после Аннигиляции Солнца, когда (какое совпадение) часть земель врага отошла Нечистой Юдоли — адептов стало не хватать: старшие погибли, а младшие ещё не доросли. От нынешнего Цишаня, изрядно потрёпанного выплатами репараций и потерявшего в территориях, ждать поддержки не приходится — глава Вэнь сама идёт по острию меча, сдерживая остатки гордости старейшин, приручая поклявшихся в верности адептов (уважение которых надо заслужить) и пытается заново найти общий язык с соседями.       Ние Минцзюэ рискует остаться вовсе без языка, если не убережёт Вэнь Цюнлиня.       Злобные, мелкие уродцы — что-то среднее между ящерицами и младенцами (женщину передёргивает — их с Цзэу-цзюнем А-Су совершенно не похож на это) обладают десятками острых зубов; высокими голосами, от которых почти сразу начинает болеть голова; и самое главное — ядовитые когти! Части тела, попавшие под атаку нечисти сначала немеют, потом начинают гореть изнутри. Внутренняя энергия при этом начинает беситься, то быстро циркулируя по меридианам, то замирая и почти прекращая свой ток. В эти мгновения по спине госпожи Ниэ текут ручьи холодного пота — Бася становится невероятно тяжёлой, воительница почти не ощущает связи с оружием! Но даже так, когда руки начинают дрожать, она продолжает биться, скорее чувствуя, чем видя, зеленоглазого мальчишку, прижимающего к груди сумку с травами.       Осталась только она — адепты погибли, загрызенные и разорванные кучей этих тварей! Обжигающая злость на пару с отравленной кровью, туманят разум; в дяньтяне становится слишком жарко и больно; кровь, вытекающая из глаз, мешает обзору.       Земля уходит из-под ног.       Минцзюэ обещала собрать Мэн Яо последнюю в этом сезоне шелковицу…       Кишащая монстрами стена взрывается, во все стороны разлетаются ошмётки воняющей плоти. Безлунная ночь свистит летящими в тварей стрелами с огненными талисманами, обмотанными вокруг древков. Заклинательница никогда не видела, чтобы огненные талисманы взрывались. Ледяной, похожий на крепкий изумруд, взгляд, обращённый к горящим заживо уродцам, принадлежит молодому мужчине, безумно похожему на тихого и забитого целителя. Раскалённый воздух треплет тёмные волосы, в длинных прядях запутались искры пламени. Он медленно переводит взгляд на раненую Минцзюэ, и драгоценные камни в глазницах покрываются сеткой трещин — сквозь разломы проклёвываются ростки сочно-зелёной весенней травы.       Вэнь Цюнлинь отбрасывает лук в сторону (Минцзюэ думает: «Какое неуважение к оружию!») и падает перед ней на колени.       — Только не спите, госпожа Ниэ! — просит он, проводя руками над распростёртым телом.       И она послушно борется с усталостью, в то время, как целитель старается спасти ей жизнь. Глава Цинхэ послушно зажимает между зубами простой тканевый пояс и старается не сильно дёргаться от боли, чувствуя, как только что закрывшиеся царапины и укусы открываются вновь и начинают кровоточить, выводя яд из тела. Солёная кровь с затхлым привкусом поднимается вверх по горлу и Цюнлинь, предвидя это, переворачивает заклинательницу на бок, помогая сплюнуть густую чёрную жижу.       Прохладные (по сравнению с бьющимся в лихорадке телом) губы касаются взмокшего лба.       — Жар есть, но не сильный, — щуря глаза на рассвет, отмечает целитель. — Вы можете п-передохнуть, г-госпожа Ниэ, теперь можно.       Мысленно Минцзюэ ругается — выборочное заикание Вэнь Цюнлиня неимоверно раздражает! Он ведь может говорить нормально, не глотая слова и не запинаясь!       — Вернёмся в Цинхэ, посажу за парту с Хуайсаном на пару — будете учиться риторике! — клянётся воительница, чувствуя, как под голову кладут сложенный плащ, пахнущий горьковатыми травами.       — Как прикажет госпожа, только не засыпайте!

— 3 —

      Больше, чем разгневанные письма учителя Ланя, отправляемых в Цинхэ два года подряд, глава Ниэ не любит ждать, когда травмы заживут до той степени, чтобы можно было встать на ноги без головокружения и дрожи в теле. Слабость Минцзюэ абсолютно не переносит! При своей силе она не смогла привить брату послушание и усердие; допустила, чтобы Вэни напали на её земли, почти уничтожили Облачные Глубины и Пристань Лотоса. А ведь Сичэня могли бы поймать, и он мог бы просто не встретиться с Мэн Яо, а тот, в свою очередь, не спрятал бы его от преследователей. Сегодня (или когда?) она едва не погибла.       Оставить Цинхэ на Хуайсана? Старейшины не примут изнеженного молодого господина: всего за несколько месяцев, пока она ожидала разрешения от бремени и приводила себя в форму после родов, паршивец успел наломать дров. Её сын? Ему, для начала, надо вырасти. Скорее всего, после её кончины, Цзэу-цзюнь поторопится вернуться в Гусу, хорошо, если заберёт А-Су и Мэн Яо с собой, подальше от дележа власти. Пожалуй, младшему брату тоже не помешает отсидеться в гостях у «Сичэнь-гэ».       Совсем рядом кто-то прерывисто вздохнул (словно услышал её мысли относительно безрадостного будущего) и ласково погладил слипшиеся от пота волосы. Приятная прохлада охватила лоб, и госпожа Ниэ довольно заурчала, ластясь под прикосновение, которое всё длилось и длилось.       Вэнь Цюнлинь, размалывая корешки в ступке, хотел, и в это же самое время, не мог отвести глаз от картины: сидящий у постели супруги Цзэу-цзюнь, заботливо вытирающий с её чела лихорадочный пот. Богине войны из Цинхэ сильно досталось, молодой целитель поёжился, вспоминая, что осталось от сопровождающих адептов… Он не был сильным заклинателем — куда ему до братьев-Нефритов, едва ступивших в пору отрочества, показавших запредельную высоту талантов во владении благородными искусствами. Цюнлинь — самый обычный заклинатель, каких пруд пруди во всей Поднебесной, его нахождение в Нечистой Юдоли обусловлено родством с покойным Вэнь Жоханем, и нынешней главой Цишань Вэнь, ещё до войны прославившейся как особо талантливая целительница.       Первые недели в Цинхэ казались ему поистине кошмарными: недобро смотрящие исподлобья адепты в серо-зелёном, лютый холод после вечного жара Безночного города, и бесконечное одиночество в слишком больших покоях… И в это же самое время быть обеспеченным всем необходимым: от одежды и еды (обильной и вкусной), и заканчивая книгами, которые приносил наследник Ниэ. Он действительно не понимал, чем заслужил столь обходительное обращение — в его родном клане не заморачивались с содержанием пленников.       — Ты желаешь сырых казематов и боли? — густая тёмная бровь (вопреки женской моде выщипывать в тонкую нить) иронично приподнялась, выражая насмешку.       — Н-нет… — едва-слышно выдохнул юноша, кутаясь в тонковатую для местного климата бело-алую накидку.       Бывший наследник Гусу Лань, расставляющий чёрные и белые фишки на доске для вэйцзи, посмотрел на ссутулившегося Вэня, всем своим видом показывающего, как ему хочется стать меньше и незаметнее. Ещё одна жертва войны, оказавшаяся на стороне проигравших не по своей воле, а по клановой принадлежности, которая, вроде бы, должна указывать на личные качества. Лань Сичэнь не видит в Вэнь Цюнлине гордыни, в кою добровольно облекла себя главная ветвь клана, нет в нём и жестокости. Этот юноша был обречён погибнуть одним из первых, если бы его госпожа не вмешалась и не призвала под знамёна Цинхэ Поднебесную, уставшую от произвола Вэнь Жоханя.       — Тогда не искушай меня, — велит Чифэн-шу, делая ход первой, выставляя фишку в пустое поле. — Если так неймётся, попроси моего брата, да, я знаю, что вы общаетесь, найти тебе занятие в целительском павильоне. Может, этот ленивый кусок тофу найдёт что-то полезное в травах — в чаях же он разбирается!       — Д-да, глава Ниэ… — ещё ниже сгибается в поклоне заложник.       Ладонь Лань Сичэня, занесённая над игральной доской, замирает и по телу заклинателя в бело-синем проходит едва-заметная дрожь. Первого Нефрита Гусу разбирает смех, вырываясь из горла мягким переливом. Цюнлинь настороженно всматривается в него и понимает, что никогда прежде не слышал столь приятного смеха, порождённого весельем над кем-то. Какой деликатный, и в это же самое время, мелодичный. Если над ним когда-либо смеялись (а происходило это довольно-таки часто — не так уж и просто скрыться от вездесущего Вэнь Чао и его свиты-стаи) то всегда это было скрипуче и визгливо — как есть, псы!       — Господин Вэнь? — зовёт Цзэу-цзюнь.       — А? Д-да? — вскидывается он, едва не перевернув ступку с готовым порошком.       Поверх дрожащих рук ложатся светлые тёплые ладони. Шершавые подушечки пальцев оглаживают костяшки, унимают дрожь. Цюнлиня окутывает свежий аромат голубых елей и сандала.       — Спасибо за А-Цзюэ, — произносит заклинатель куда-то в его макушку, перемещая руки на тонкую талию.       Прикосновение не несёт в себе ни желания, ни желания навредить, только благодарность. Так к нему тоже никто кроме сестры и родителей никогда не прикасался. Целитель низко опускает голову, и волосы скользят вниз, обнажая беззащитную шею.       — Н-не за что… — выдыхает юноша и испуганно ахает, когда мягкие горячие губы запечатлевают поцелуй на выпирающем шейном позвонке. Руки господина Лань в считаные мгновения становятся твёрдыми, словно камень, но затем чуть разжимаются, предлагая или отстраниться, или остаться в объятиях.       Ловя насмешливый и ласковый взгляд пришедшей в себя главы Ниэ, юноша решается на немыслимое — делает небольшой шаг назад, вжимаясь спиной в грудь Цзэу-цзюня. Мягкий смех щекочет затылок и от нового поцелуя в шею Цюнлиню впервые за долгое время становится тепло.

— 4 —

      Помпезность клановых собраний Башни Золотого Карпа претит Чифэн-шу — золото повсюду: начиная мебелью и заканчивая посудой. Если бы повара Цзинь Гуаншаня научились готовить золото, то она вовсе не удивилась бы, увидь среди расставленных на столах закусок тёмно-жёлтые листы металла, присыпанные кунжутом. В какую тарелку не загляни — деликатесы: мясо, рыба, птица, заморские сладости и фрукты, яркой шеренгой высятся стеклянные кувшины с винами и пузатые чайники с дорогими сортами чая. Слыша восторженные ахи глав кланов поменьше, женщина едва слышно фыркает — на заклинателей победнее щедрость и размах главы Цзиня производит неизгладимое впечатление, но Ниэ Минцзюэ знает, на чьи деньги они пируют. Равно как Вэнь Цюнлинь, прижавшийся к её боку, в стремлении спрятаться от злых взглядов присутствующих.       Мягко улыбающийся Цзэу-цзюнь (любимая и надёжная маска) обводит присутствующих вежливым взглядом, порой кивая знакомым. Белая изящная ладонь покоится на бедре вздрагивающего юноши, не осмеливающегося поднять глаз. Оба заклинателя в серо-зелёных одеждах (разница лишь в нижних халатах — синем и красном) надеются на дозволение своей госпожи, чей нрав переменчив, как у моря, встретиться с родственниками. Ниэ Минцзюэ усмехается: кто сказал, что у Второго Нефрита Гусу нет эмоций (?) — вон как зыркает. Глава Вэнь с другого конца зала щурит тёмно-зелёные глаза, наверняка ищет место, куда бы поудобнее воткнуть медицинские иглы.       — Хорошее поведение вознаграждается стократно, — будто ни к кому не обращаясь, молвит глава Ниэ, видя, как оба мужчины обращаются в слух. — Я довольна Вашими успехами на ночной охоте и в обучении вверенных Вам адептов, Хуань, супруг мой, и Вашими стараниями в излечении и обучении целительским практикам адептов, Нин, супруг мой.       Лань Сичэнь и Вэнь Цюнлинь едва слышно выдыхают — им практически дали разрешение на встречу с родственниками, но услышать заветные слова всё-таки хотелось бы.       — После собрания Вы можете встретиться со своими дядей и братом, Лань Сичэнь, Вэнь Цюнлиню… также дозволяется встретиться с сестрой…       Две пары глаз — карие и зелёные неверяще смотрят на Чифэн-шу, которая смотрит вперёд на юркую фигурку в серо-зелёном. Юноша быстрым, но изящным шагом направляется к восседающей на почётном месте главе Ниэ, и это невзирая на крупную и наверняка тяжёлую шкатулку, которую он держит на вытянутых руках.       — …и продолжить встречи на территории родных орденов, — заканчивает Минцзюэ, невесомо погладив гладкую юношескую щеку.       Статная воительница усмехается, ловя возмущённый взгляд главы Яо — известного сплетника и баламута. Весть о новом бракосочетании главы Ниэ потрясла всех — при живом муже, Первом Нефрите Гусу, сделать три поклона ещё и с вэньским щенком?! Немыслимо!       — Благодарю, моя госпожа… — выдыхают заклинатели, расслабляясь. Переглядываясь меж собой, мужчины одинаково ласково улыбаются друг другу.       Собравшиеся заклинатели перешёптываются, глядя на ту часть зала, где обреталась делегация из Нечистой Юдоли. Какое бесстыдство, благородная (а благородная ли?) госпожа имеет целый гарем из мужчин и ни капельки не стесняется этого! Притащила обоих (простите, Небожители) мужей и милуется с ними на публике! Будь здесь бывший наследник Ниэ, то непременно спрятал бы пылающее лицо за полукружьем веера, но рассудив, что раз более не является столь важной персоной, сказался больным и остался дома — Минцзюэ почти верит в «тяжёлую» болезнь Хуайсана.       — Глава Ниэ, — поклонился юноша, и вместе с улыбкой на щеках появились очаровательные ямочки. — Подарок для первенца наследника Цзиня доставлен!       — Очень вовремя, А-Яо, — кивнула женщина, указывая кивком на место по левую сторону от себя. Пробежавшись взглядом по столу, она отмечает, что стоит всего три чаши.       — Эй, слуги! — зовёт героиня Аннигиляции Солнца. — Ещё чашу!