Вся соль Поднебесной

      

Каменный цветок

— 1 —

      Душный, пропахший рыбой и сыростью Юньпин до сих пор является Ниэ Лианъяо* в кошмарах — неподалёку от весеннего дома госпожи Мэн (дававшей всем работницам своего заведения свою фамилию, показывая, де, забочусь о вас, как о родных дочерях!) находилась Чёрная пристань — место, куда пришвартовывались торговые судёнышки мелкого пошиба, а также сгружали «улов» «рыбаки». После трудов «праведных» эти «достойные мужи» шли спускать заработанное в бездонные рукава кричаще-ярких ханьфу хозяек борделей.       Более-менее известный и обзавёдшийся репутацией почти элитного места, весенний дом госпожи Мэн находился в глубине квартала красных фонарей и всякое отрепье у себя не принимал. У парадного входа стояла пара вышибал — они или с готовностью распахнут перед тобой двери, или с превеликой радостью окунут в лужу. Они же, под весёлые выкрики науськанных Анксин захмелевших потаскух и клиентов, вышвырнули его мать, умирающую после неудачного вытравливания плода. Как мешок с помоями…       — Мама! — громко вскрикнул юноша, подрываясь с жестковатой постели.       Зажёгшаяся по мановению ладони свеча тёмно-жёлтым светом выхватила кусочек погружённой в ночную тьму гостиничной комнаты. Кисти тёмно-синего балдахина, незаметно заштопанного умелыми руками хозяйской жены, качнулись, когда, ударившись о стену, распахнулась дверь.       — А-Яо! — жёлтая искра плясала на кончике обнажённой сабли главы Ниэ, ворвавшейся в комнату.       Быстро окинув взглядом небольшое помещение и не найдя ни врага, ни гуя, женщина опустила лезвие Бася. Её мальчику вновь снятся кошмары, от которых он приходит в себя несколько дней. В это время улыбка покидает хорошенькое личико, медово-карие глаза гаснут, обзаводясь серо-синими синяками на нижних веках и красной припухлостью — на верхних.       — А-Яо, это Минцзюэ, — она осторожным шагом приближается к трясущемуся юноше, подтянувшему острые колени к трясущемуся подбородку.       — Г-госпожа? — всхлипнул тот, узнавая ночного гостя. — П-простите, мне так жаль… Этот город… Невыносимо! Он меня душит, словно умираю, вновь оказавшись здесь! Мне кажется, — золото радужки заволокло мутной плёнкой ужаса, — что я вот-вот проснусь и окажусь на своей лежанке за ширмой в комнате матери, в самый разгар свидания с очередным клиентом. Он услышит меня, откинет ширму в сторону, станет сыпать руганью, ударит маму и откажется платить, и тогда… — Ниэ Лианъяо закашлялся, пытаясь унять рвущиеся наружу рыдания. — …тогда госпожа Мэн заставит маму отрабатывать потерю прибыли, предлагая её самым пьяным и злым посетителям, а меня упекут в подвал на несколько дней без еды и воды… Простите, что разбудил!       Уткнувшись лбом в колени, личный слуга Чифэн-шу горько расплакался. Слёзы всегда сбивали прославленную воительницу с толку (сама не плакала и другим не разрешала, но А-Яо — это же совсем другое!).       — Утешь его, цзэцзэ, чего встала? — прошипел в спину младший брат, разбуженный быстрыми сборами сестры. На плечи женщины опустился халат (ведь в одном лишь спальном выбежала), а в свободную руку сунули кувшин с вином.       — Какие мы храбрые, оказывается, — шикнула на него госпожа Ниэ, но действиями Хуайсана, напросившегося в поездку, осталась довольна. — Иди, к себе.       Ниэ Лианъяо ощутил, как рядом с ним на постели оказалось большое и горячее тело, к которому хотелось прижаться и хотя бы на мгновение ощутить тепло. Молодой адепт Цинхэ Ниэ знает, что такое огонь — его тело тлело под прикосновениями захмелевших клиентов весеннего дома, принимающих смазливого юношу за девушку; затылок пронзали раскалённые спицы гневных и ненавидящих взглядов прохожих, когда он с матерью выходил на рынок в поисках книг по заклинательству (многих Мэн Яо узнавал — они были клиентами); кости были объяты пламенем, когда адепты Ланьлин Цзинь спустили с лестницы. Огонь вырывался из горла на пыльную землю алыми солёными брызгами, трещал внутри живота, где билось и корёжилось слабое Золотое ядро. Никогда огонь не давал ему доброго тепла, оставляя лишь ожоги.       — Мой А-Яо самый славный юноша, какие мне только встречались, — Минцзюэ, притянув плачущего к себе, бормотала в спутанную макушку. — Храбрый, добрый и очень, очень красивый!       — С-сын шлюхи! — всхлипнул Лианъяо, вцепившись в волосы дрожащими пальцами.       — Ну-ну, полно тебе! — заклинательница осторожно выпутывала фаланги из тёмной, с медным отливом, паутины. — Твой папаша не выбирал, кем ему родиться. Представь себе только, отдаваться всем мало того, что за бесплатно, так ещё и приплачивать, чтобы взяли! Несчастный человек…       В комнатке стало совсем тихо, А-Яо замер в объятиях госпожи Ниэ и…       …тихий, мягкий (с ноткой истерики) смех вёрткой птичкой взмыл к потолку.       — Госпожа обладает тонким чувством юмора, — тихо прошелестел юноша в сгиб шеи заклинательницы. Глава Ниэ мысленно перевела дух, ощущая, как сведённое судорогой тело в её руках постепенно расслабляется. ____________________________________________       *войдя в клан Ниэ, Мэн Яо обзавёлся не только фамилией, но и именем (Цзинь Гуаншань — сосатб, хоть раз в жизни у кого-нибудь отсоси). Теперь А-Яо — Лианъяо (LiàngYào) — «Яркий нефрит». Шуточка внутри сеттинга: теперь у Цинхэ Ниэ есть Два Нефрита)

— 2 —

      Влажная хмарь, принесённая от воды, накрыла прибрежный город. Разбухшая древесина хрипела под тяжёлой поступью, просмолённые рыбацкие лодчонки покачивались на слабых, в грязно-серой пене, волнах. Загоревшие дочерна рыбаки удивлённо смотрели из-под полей соломенных шляп на процессию, скрывшуюся в квартале красных фонарей. Странно всё это, неужели в Нечистой Юдоли нет своих весенних домов, раз заклинатели прибыли издалека? Поговаривают ведь, что глава ордена мало того, что женщина, так ещё и замужем сразу за двумя! Чудные эти заклинатели, мда.       Мягкий шелест раскрывшегося веера потонул в людских шепотках и скрипе распахивающихся окон — Ниэ Хуайсан, несмотря на прохладное утро, обмахивался новым веером, выклянченным у сестры на ярмарке в Юньмэне. Младшему брату главы не понравился царящий в квартале запах кислого вина, дешёвых духов и какого-то животного тяжёлого духа быстрой случки. Проводившие последних клиентов размалёванные девицы изумлёнными взглядами встречали окружённых охраной невысоких юношей, облачённых в клановые, расшитые золотом, одежды адептов Цинхэ Ниэ.       — Здесь прошло моё детство, — тихо сказал Ниэ Лианъяо, ловя вопросительный взгляд брата госпожи. — Игрушки — матушкина пудреница и шпильки, одежда, сшитая из износившихся платьев сестриц, в тарелке — что не доели ночные клиенты…       — Яо-ди… — вздыхает юноша с веером, аккуратно сжимая свободной ладонью ледяные пальцы фаворита сестры. — Да ты же совсем холодный! Ниэ Цзунхуэй, скорее подай тёплый плащ, я знаю, у тебя в цянькуне можно найти всё!       — Не нужно, это от волнения, — отказывается он. — Давайте поскорее закончим с этим, молодой господин Ниэ. А-Су совсем извредничается, если нас долго не будет рядом.       Это было правдой — первенец Ниэ Минцзюэ и Лань Сичэня ни у кого не любил находиться на руках так сильно, как у Ниэ Лианъяо и Ниэ Хуайсана. Мать наследника Цинхэ придерживалась мнения, что излишняя ласка избалует мальчика, отец просто… боялся взять на руки кого-то столь маленького и хрупкого, Вэнь Цюнлинь оправдывался врождённой неуклюжестью. Оставался лишь «дядя Яо-Яо», поднаторевший в искусстве «нарукибрания» детей, когда оставался с детьми весенних девушек. Вскоре, увидев, что это не так тяжело и страшно, как малевал Цзэу-цзюнь, к нему присоединился «дядя Сан-Сан», потом вообще отказавшийся спускать мальчика с рук.       — Своего роди и на руках таскай! — гневалась Чифэн-шу, а забирать ребёнка из рук диди не торопилась — она же поклялась брать на руки А-Су не больше трёх раз в день, и свой лимит на сегодня уже исчерпала.       — Зачем мне свой? К своему сыну я буду относиться также, как и ты, — Хуайсан нежно подул малышу в макушку и тот радостно рассмеялся. — Лучше я буду добрым дядей Сан-Сан, к которому А-Су будет приходить после каждой головомойки от тебя, цзэцзэ. Воспринимайте это, многоуважаемая старшая сестра, как тренировку — племянник весит тяжелее сабли.       Госпожа Ниэ хмурилась, и под аккомпанемент деликатного смеха первого супруга, уткнулась в бумаги. Второй супруг, ласково улыбаясь, пододвинул поближе к ней чашу с успокаивающим чаем.       Выросший перед делегацией бордель госпожи Мэн встретил их парой широких, со следами ночной драки, лиц вышибал. Переглянувшись меж собой, они открыли перед заклинателями двери и почтительно склонились. Лианъяо поёжился — заныли отбитые бока, когда он бросался раз за разом на дверь, умоляя госпожу Мэн сжалиться, и впустить их с матерью обратно. Поднимаясь по невысоким ступенькам весеннего дома, бывший некогда Мэн Яо, думал, как бы не запнуться о порог. Изящная ладонь молодого господина Ниэ не давала окунуться с головой в недобрые воспоминания об этом месте.       — Ох, господа?! Вы так рано! Мои пташечки уже разошлись по своим жердочкам, но для вас… — хозяйка заведения торопливо отставила в сторону мундштук с дурманящей травой и широко улыбнулась. — Кому из многоуважаемых нужна копания? Вам, молодой господин? — она адресовала улыбку Хуайсану, — или Вам, юный господин? — выражения приятственности и желания угодить было обращено к Ниэ Лианъяо, набросившего на голову капюшон.       Хуайсан, как мог, старался контролировать выражения лица, потому что это место было ужасным. Такой талантливый и прекрасный человек, как А-Яо вырос здесь вопреки всему, как цветы астильбы — тонкий стебель-стан, усыпанный пушистыми метёлками из сотен мелких цветов, дающих невероятно сладкий и вкусный мёд. Как они прорастают в неприветливой погоде высоко в горах, так и А-Яо смог вырасти человеком в этих нечеловеческих условиях.       — А-а-а! — озарение настигло госпожу Мэн. — Вы, молодой господин, пришли познакомить своего младшего брата с миром утех, и проделали такой долгий путь в Юньпин? Эта ничтожная поражена оказанной честью…       Глядя на растекающуюся в лужицу подобострастия женщину, Ниэ Лианъяо не испытывал ничего. Утром, готовясь ко встрече с прошлым, когда и господин Хуайсан, и госпожа Минцзюэ уговаривали его съесть хотя бы паровую булочку, он полагал, что переступить порог борделя будет неимоверно сложно. Эта уверенность пребывала с ним до сего момента. Покидая постоялый двор, он жалел, что всё-таки отказался от сопровождения Чифэн-шу, желая доказать и ей, и самому себе, что сможет победить страхи.       — Госпожа Мэн, — личный слуга главы Ниэ вышел вперёд.       — Да, юный господин? — приветливо с долей кокетства улыбнулась она.       — Помните? — сняв капюшон, юноша вытащил из волос шпильку-цзань и украшенную самоцветами гуань, позволив тёмной волне с золотым отливом расплескаться по груди. — Помните мою матушку, тётушка Мэн?       Хозяйка борделя смертельно побледнела, прозревая. Эти скулы, нос, губы, подбородок…       — Ты?! — вскричала старая куртизанка, отшатнувшись.       Вопреки ожиданиям женщины, на её голос не зашли вышибалы — путь внутрь им преградили сабли оставшихся на улице адептов. Из комнат, потревоженные криками, начали выходить женщины. — «Это же сын Мэн Ши!» — шелестело под крышей весеннего дома. Все изумлённо рассматривали богатые одежды мальчишки, вышвырнутого из борделя вместе с матерью, которая перестала приносить хорошую прибыль.       — Вы не представляете, как мне хочется спалить это проклятое место! — прошипел Ниэ Лианъяо, доставая из ножен духовный клинок и приставляя его к обвисшей шее. — Я бы сплясал на прахе, оставшимся от вас! Но я поклялся своей госпоже не позорить свой меч кровью недостойных. Где Сы-Сы?       — С чего это я должна тебе говорить, выблядок? — усмехнулась хозяйка борделя, почувствовав, что ей ничего не угрожает. — Нашёл себе богатую покровительницу и возомнил о себе невесть что? Ты и ты, — презрительный фырк был предназначен Ниэ Хуайсану. — Передайте своей богатой подружке, что госпожа Мэн никому ничего не должна, если она не хочет пойти по миру и найти тёплый угол у меня, то пусть не науськивает каких-то шлюшьих детей!       — Чифэн-шу с радостью выслушает Ваши аргументы «за», госпожа Мэн, — обманчиво-мягко улыбнулся Хуайсан, щёлкнув веером, стоимостью с весь весенний дом вместе с долгом всех работниц. — Как её младший брат я просто обязан поделиться с ней таким щедрым предложением!       — Ты — брат главы Ниэ?! — визгливо рассмеялась госпожа Мэн. — Ну, тогда я — Пурпурная Паучиха!       — Цзунхуэй-сюн! — позвал юноша.       — Молодой господин Ниэ? — в бордель заглянул широкоплечий воин, вынимая из ножен сдвоенные сабли — знаменитую примету правой руки главы Ниэ. Лёгкий доспех с гербом правящего клана Цинхэ делал мужчину ещё крупнее.       Улыбка пропала с лица хозяйки борделя — она начала понимать, в какую ловушку угодила. Оскорбить высокорожденного заклинателя из клана-Пентархии, внёсшего огромный вклад в разгром Вэней! Младшего брата Богини войны!       — Господин, пощадите! — куртизанка бухнулась на колени и попыталась поцеловать подол одежд Хуайсана, но была отпихнута с выражением крайней брезгливости. — Эта недостойная не узнала молодого господина! Пощадите-е-е!       — Где Сы-Сы? — вновь спросил Лианъяо, не собираясь уходить до тех пор, пока не увидит подругу матери, для которой стал сыном.       — Её выгнали в прошлом месяце! Какие-то пьяницы порезали ей лицо, и госпожа Мэн выгнала её, истекающую кровью, прямо в шторм! — раздался сверху девичий голос.       Заклинатели посмотрели наверх — с перилл свешивалась девушка лет семнадцати-девятнадцати (Хуайсан мысленно вздрогнул — его ровесница зарабатывает себе на хлеб таким ужасным занятием). Вокруг неё было пусто — остальные женщины предпочли сделать вид, что их здесь нет, двери комнатушек начали закрываться одна за другой. Госпожа Мэн предательства не простит, это сейчас она валяется в ногах, а стоит заклинателям уйти, как весь гнев обрушится на простушку, что честно ответила на вопрос.       — Как тебя зовут?       — Луй, то есть… Сянфа! Ли Сянфа, господин! — округлое, сохранившее детские черты личико, расплылось в усталой улыбке.       — Ли Сянфа, хочешь стать свободной? — предложил Ниэ Хуайсан.       — А кто не хочет, господин? — она пожала полуобнажёнными плечами.       — Собирай вещи, госпожа Ли, ты пойдёшь с нами! — велел заклинатель, доставая из рукава один из кошелей с золотом, предназначавшийся для выкупа Сы-Сы. — Здесь большая сумма, госпожа Мэн, Ваше заведение от утраты одной девушки в прибыли не пострадает.

— 3 —

      Подругу покойной матери А-Яо они нашли через три дня в трущобах. Забившаяся в полуразвалившуюся халупу истощённая женщина мало напоминала заклинательнице писаную красавицу, тайком подсовывавшую вечно голодному мальчишке еду или мелкую монетку на маньтоу с мясом. Узнав в одном из нежданных гостей сына подруги, Сы-Сы с криком велела ему убираться подальше из этого проклятого города. — «Несчастная!» — всплеснул руками Ниэ Хуайсан, с жалостью рассматривая три огромных шрама, рассекающих женское лицо. Он не обращал внимания на гневные крики женщины, её глаза говорили ему другое — умоляли спасти, прекратить мучения.       — Госпожа Сы-Сы, мы не причиним Вам вреда, — не слушая Ниэ Цзунхуэя, Хуайсан выступил вперёд, вытянув руки внутренней стороной ладоней вверх в знак своей безоружности. — Мы хотим помочь. А-Яо хочет помочь.       — Чем мне может помочь этот ребёнок? Нашёл-таки своего папашу и тот принял его в клан с распростёртыми объятиями, что ли? Научил этой вашей магии? Что, Мэн Яо, сможешь вернуть мне красоту и молодость? — огрызнулась куртизанка, враждебно глядя на набившихся в хижину людей сквозь нечёсаные пряди.       — К гую такого отца, если не может увидеть золото, кидаясь на всё, что блестит, — выступила вперёд заклинательница. — Я — Ниэ Минцзюэ, глава ордена Цинхэ Ниэ, и я предлагаю тебе, Сы-Сы из Юньпина, достойную жизнь. Работа для такой бойкой дамы у меня в ордене всегда найдётся, ты сильная и смелая женщина, которая очень много значит для моего помощника.       — Только ли помощника? — фыркнула подруга Мэн Ши, и скрипуче рассмеялась, когда ухмыльнувшись, госпожа Ниэ притянула к себе покрасневшего паренька и увлекла в глубокий поцелуй.       — А-Яо очень ценный помощник, — хохотнула глава Цинхэ, не убрав руки с юношеской талии.       Не сразу, но Сы-Сы всё-таки удалось убедить покинуть Юньпин. Недоверчиво разглядывая на встающих на сабли заклинателей, женщина растерялась, когда один из них подал ей руку, помогая взойти на лезвие. Притоптывающая от нетерпения Ли Сянфа, привязавшая полуторогодовалую* дочь за спину, приняла руку другого адепта с большим воодушевлением. Лианъяо, временами ища их глазами, похихикивал, видя застывшее на их лицах одинаковое выражение ужаса и восторга от полёта — у него, должно быть, было точно такое же лицо, когда Чифэн-шу в первый раз взяла его с собой в полёт. Делая частые привалы, группа адептов во главе со своей госпожой добралась до Нечистой Юдоли к концу следующего дня.       Встречать вернувшихся вышли Лань Сичэнь и Вэнь Цюнлинь. Едва только помощник главы сошёл на землю, как ему вручили А-Су, нетерпеливо извивающегося на руках отца при виде дяди Яо-Яо.       — Это — твой? — недоверчиво спросила Сы-Сы, разглядывая малыша со светло-карими глазами. Ноги у женщины после полёта подрагивали и стремились подломиться, поэтому она из последних сил цеплялась за вёзшего её адепта.       — Можно и так сказать, — ответила за всех Минцзюэ, в качестве приветствия потрепав тёмную макушку первенца. — А-Яо управляется с ним лучше всех. Ну, как, супруг мой, прошло общение с сыном?       — О-очень продуктивно, госпожа супруга моя, — нервно улыбнулся Первый Нефрит Гусу, потирая левый висок, сокрытый налобной лентой (и проплешину после потери височной пряди, вырванной недетской хваткой едва ли не с мясом).       — А-Нин? — поинтересовалась она у второго супруга.       — Чудесно! Вырос новый зуб! — поспешно выпалил целитель, скрывая искусанные и исцарапанные руки за широкими рукавами ханьфу.       Ни один из них не признается, что потерпел сокрушительное поражение от даже ещё не двухлетнего* малыша, в которого, с отбытием дядюшек, словно гуй вселился. Цзэу-цзюнь вообще не мог противостоять сыну, каждый раз замирая, стоит А-Су посмотреть на него светло-золотистыми глазами, так напоминающими о покойной матери и младшем брате. От того оказался Первый Нефрит и побитым, и безволосым.       — Добро, добро, — кивнула воительница, пощекотав пухлую детскую щеку. — Надеюсь, к нашему прибытию трапеза готова?       — Конечно, моя госпожа, — кивнул Лань Сичэнь, предупреждённый о скором прибытии супруги адептом, посланным вперёд.       На следующее утро Ниэ Минцзюэ велела Вэнь Цюнлиню заняться увечьями Сы-Сы.       Мусолящий кулачок малыш, ёрзая на коленях матери, звонко верещал, когда эти самые колени раздвигались, и он на краткий миг оказывался подвешенным между полом и родительницей за подмышки. Незамысловатая игра, сухие штанишки и каша по расписанию — пока всё, что нужно наследнику Цинхэ. Ниэ Минцзюэ уже предвкушала, как резиденцию всего через несколько лет сотрясёт ломающийся подростковый голос, требующий что-то вроде нового кинжала, или книги, но не дай гуй, веера!       Успокаивающий аромат медленно тлеющих в курильнице трав настраивал на благодушие и желание побыть с чадом подольше — Ниэ Лианъяо, готовый в любой момент забрать мальчика, обретался под боком Богини войны. Почти все мужчины главы Нечистой Юдоли собрались в небольшой комнате целительского павильона, отведённой под рабочее место Вэнь Цюнлиня. Лань Сичэнь, вызвавшийся на добровольных началах провести аудиенцию для просителей на пару с Ниэ Хуайсаном, пропадал в главном зале резиденции.       — Ну, с этим можно что-нибудь сделать? — под «этим» глава Ниэ подразумевала алые шрамы, пересекавшие некогда красивое женское лицо.       — Д-думаю, для начала, чтобы снять воспаление и ткани не успели зарубцеваться окончательно, надо регулярно наносить мазь, — ответил целитель, зачерпывая из плошки тёмно-зелёной массы и начиная аккуратно наносить на щёки и лоб Сы-Сы. — Но я не всесилен, моя г-госпожа. Лучше позвать сестру.       — Напишешь ей и пригласишь в гости, — кивнула Чифэн-шу. — Госпожа Сы-Сы довольна обхождением? Есть просьба — говорите.       — Эта недостойная всем довольна, — отозвалась женщина, прикрывая глаза от облегчения — впервые за три декады ноющая боль в заживающей щеке унималась, сменяясь приятной прохладой.       — Кто тут недостойный, это ещё надо посмотреть. Прямолинейность и честность трудно назвать недостатками, всем бы обладать такими «пороками», — фыркнула заклинательница. — Мне по душе Ваше видение мира. Набирайтесь сил, госпожа Сы-Сы, потому что когда моя дорогая золовка исправит то, чем вас «наградила» одна из жён «благодарного» клиента, я возьму Вас в оборот. Ну, а ты, А-Яо, доволен?       Юноша посмотрел на крупную ладонь на своём колене и улыбнулся       — Лучше и быть не может, моя госпожа!       — Вот и славно, — довольно кивнула Чифэн-шу, целуя Лианъяо в висок. _______________________________       *в Китае (да и вообще в Азии) дети рождаются, имея за плечами уже 1 год, так что дочке Ли Сянфа полгода, а сыну НМЦ почти год.