Бусины из битого нефрита

В районе, где находится рынок «Даймао», была утверждена новая политика планирования: даже укромные уголки и закутки, не говоря уже об улицах и переулках, будут переделаны. Заводские общежития, старые жилые дома, маленькие магазины с обшарпанными фасадами, декоративная стена антикварного рынка — ничто не сможет избежать изменений. Уже три-пять лет назад люди понимали, что город развивается стремительными темпами. С появлением на его территории огромного торгового центра и центра международных отношений всё в конце концов поменяется. Горожане это одобряли и ждали с нетерпением, но людям, которые работали на антикварном рынке, новшество не нравилось: куда им податься в будущем? Согласно плану, здесь построят новый комплекс Муниципального бюро общественной безопасности. Кто же осмелится торговать поблизости? Едва продашь подделку — тут же направятся в бюро. Дин Ханьбай, который раньше всех стал переживать о проблемах трудящегося здесь народа, обошёл декоративную стену и почувствовал редкое для этого места запустение. Прогуливающийся продавец бело-синего фарфора напевал протяжную песню, а продавец танской цветной керамики курил. Они будто соревновались, кто из них более подавлен. Ханьбай остановился перед лотком, и продавец сказал: — Если что-то приглянулось, быстрее берите. Возможно, завтра Вы эту вещь уже не сможете найти. — Куда Вы перебираетесь? — Что на улице Вэньхуа, что в Цзяньцзя... да и здесь не очень стабильно, поэтому просто брожу, и всё. Дин Ханьбай вздохнул: — А что, если переехать в единое здание, арендовать помещение, не стоять больше на солнце и ветру и никто не сможет вытеснить Вас с торгового места? Что Вы об этом думаете? Продавец поражённо застыл: это было необычно и странно. Он же не офисный работник или продавец-консультант. Так как же он может расположиться в торговом центре? Дин Ханьбай улыбнулся и продолжил прогуливаться, ничего не покупая. В полдень сходил в Бюро по вопросам культурного наследия: он договорился пообедать с Чжан Инем. Чжан Инь слышал от Чжан Сыняня, что этот тип собирается открыть большое дело и он может помочь в этом. — А ты всё же весьма гибкий, умеешь приспосабливаться. Разве не ты вначале был таким самонадеянным? — саркастично заметил он, решив сходу съязвить. Дин Ханьбай ответил: — Я никогда и не думал просить тебя. Даже если мне понадобится помощь кого-то из бюро, не лучше ли обратиться сразу к директору? — Директор бюро был давним другом Дин Яншоу, к тому же очень восхищался им, а главное, являлся постоянным клиентом лавки «Резьба по нефриту». — Но учитель ради меня умолял тебя, да и я умею подстраиваться под обстоятельства, поэтому, даже если мне придётся склонить перед тобой голову, я всё равно не могу подвести его. Кроме того, старик сделал это не только ради меня, но ещё и ради тебя. Чжан Инь мгновенно поднял глаза, в глубине души ожидая объяснений, но всем своим видом выражая недоверие. — Тебе же нравится антиквариат, верно? Ты им очень интересуешься, но твоё умение распознавать подлинники слабовато, так? — Дин Ханьбай вернулся к своей старой манере и стал выражаться острее. — Работа в бюро идёт медленно и довольно сложно. Я искал тебя, просто чтобы ускорить этот процесс, а не ради чего-то выходящего за рамки. Твоя помощь не будет забыта. В будущем в этом бизнесе я буду знаком со всеми. Кто тебя обманет? Всё, что тебе приглянётся, я в любое время помогу проверить. Прямиком в слабое место. Чжан Инь заколебался. Дин Ханьбай продолжил: — Ты знаешь, почему старик не помогает тебе? Если сейчас он будет помогать тебе, то, когда его не станет, что ты будешь делать, ошибившись? Он доверяет тебя мне, чтобы мы могли помочь друг другу и заработать на хорошее будущее. Дин Ханьбай знал, что Чжан Инь определённо не стерпит этот обоснованный и очевидный упрёк. Этот тип был мелочным и тщеславным, хотя в душе его нашлось бы и хорошее. Он действительно был убит горем, когда тем вечером, шатаясь, шёл по переулку. А горевать можно, только если есть сердце. Отец и сын семьи Чжан не запустили свои отношения до того момента, когда им уже не нужна была бы помощь друг друга. Уговоры закончились, дело сделано. Дин Ханьбай продолжил прохаживаться вокруг, желая увидеть здание, которое скоро должно быть достроено. Старому нужно кануть в Лету, а новому — прийти ему на смену. Именно время перемен легче всего создаёт героев. Но, помимо героев, есть, конечно же, ещё и злодеи. Представители трёх лавок «Резьба по нефриту» собрались во втором магазине, ожидая, когда Дин Эрхе получит полномочия на распределение материалов стоимостью в сотни тысяч. Цзи Шенью не явился и спокойно остался работать в первой лавке. Когда сотрудник закончил перетаскивать коробки и вернулся, он быстро взглянул на список. — Да эта кучка копейки стоит, — проворчал сотрудник. Цзи Шенью весело произнёс: — Что-то лучше, чем ничего. Это всё хорошие материалы, — он знал, что к чему, самолично записал всё поступившее и после продолжил работать, не выражая при этом никакого недовольства распределением. Вечером, когда семья собралась поужинать, Цзян Тинген не выдержал: швырнул на стол список того, что распределили третьему магазину, желая пожаловаться Дин Яншоу. Дин Эрхе размеренно и с улыбкой объяснил, что материалов, используемых для изготовления украшений, было относительно мало, не говоря уже о том, что не все они были розданы сразу. — Шенью, первой лавке достаточно? — спросил Дин Яншоу. — Материалов никогда не бывает много. Неважно, достаточно их или нет, я смирюсь с распределением Дин Эрхе, — этот ответ был неоднозначным, но достаточным, чтобы уладить конфликт. После еды Шенью в кабинете делал набросок на крупном изделии, а Дин Яншоу рядом смотрел за работой. На миг показалось, что все конфликты временно отложены в сторону, он всё ещё послушный ученик, а Дин Яншоу — учитель, использующий в равной мере и доброту, и строгость. Цинтяньский камень в дальнейшем должен будет принять форму огромной статуи бодхисаттвы Авалокитешвары. Руки Цзи Шенью были тверды, движения выверены, а линии, которые он чертил, получались очень ровными. Когда он рисовал на одежде узор лотоса, все его органы чувств соединились и юноша пробормотал: «Слава Будде». Дин Яньшоу был поражён и переполнен гордостью. Высший уровень мастерства — быть полностью погружённым в работу. Даже слова, которые тот пробормотал, были связаны с предметами в его руках. Но в то же мгновение учитель крайне расстроился: почему у такого хорошего ученика и такого хорошего сына есть столь ужасный недуг? Он глубоко вздохнул, развернулся и отошёл к окну. Цзи Шенью спросил: — Учитель, я плохо рисую? — Рисуешь очень хорошо, — Дин Яншоу не мог разглядеть ни луны, ни звёзд, его сердце заволокла темнота. Спустя долгое время глава семьи приблизился и умоляюще сказал: — Шенью, давай исправим твой недуг, хорошо? Кончик кисти задрожал, и у Цзи Шенью мгновенно защипало в носу. — Учитель, я не болен, — он был настолько огорчён, что почувствовал обиду и за Дин Ханьбая. — Вначале я тоже думал, что это неправильно, но мне нравится шигэ... Я хочу быть с ним всю жизнь и стать тем человеком, который помогает ему больше всех. Мы не совершили никакого преступления и не нарушили закон... мы лишь любим друг друга. Поняв, что сказал слишком много, он поперхнулся и извинился: — Учитель, мне очень жаль. Дин Яншоу долгое время молчал, а затем спросил: — Он перепродаёт антиквариат? — Я не знаю, — ответил Цзи Шенью. Дин Яншоу повернулся и пристально посмотрел на него: — Ты человек, который больше всего ему помогает, и вдруг не знаешь? Тот негодник с детства любил ходить на антикварный рынок, а ещё целыми днями перебирать вещи в доме. Он считал его лишь транжирой, который бездумно тратит деньги. Неужели Ханьбай захотел измениться ради этих отношений? Имея дело с подделками и подлинниками, неизбежно когда-нибудь ошибёшься. Дин Яншоу боялся не за сохранность денег. На самом деле его сын очень амбициозен и может не выдержать этой ошибки. Кроме того, как быть с лавками «Резьба по нефриту»? Ах да, ведь отношения отца и сына всё равно испорчены, так зачем беспокоиться о них? Это непримиримое противоречие было похоже на спутанный клубок ниток, который так и хотелось сжечь. В этот момент Цзи Шенью спросил: — Учитель, нормально ли смотрятся такие тонкие волоски? Дин Яншоу подошёл и взглянул: — Нормально, линии бровей должны быть как можно тоньше. Один спрашивал, другой отвечал. Оба на время забыли о проблемах и сосредоточились на настоящем. Цзи Шенью, закончив рисовать, ушёл. А по соседству Цзян Шулиу прислушивалась к каждому шороху. В сутках двадцать четыре часа, и она могла терзаться двадцать три из них. Как дела у Ханьбая в последнее время? После разлуки всё ли он осознал? В её причёске засеребрилось несколько седых волосков, а из-за тоски она очень сильно исхудала. Женщины вообще деликатные, а матери особенно. Цзян Шулиу смутно понимала, что выгонять одного и оставлять другого не выход. Дин Ханьбай с самого рождения не умел сдаваться, а Цзи Шенью был мягким, но при этом упрямым и настойчивым. Она боялась, что если в конце концов их не удастся разлучить, то они оба оставят их и уйдут. Она также вспомнила, что, когда Дин Ханьбая побили, Цзи Шенью приложил все усилия, чтобы приготовить рыбный суп. Тогда она удивилась, но, вспомнив всё это сейчас, поняла: с самого начала эти мальчики проявляли чувства друг к другу, а также внимание и заботу. Цзи Шенью ничего не знал. После возвращения в маленький двор он приготовил немаркую одежду и пораньше лёг спать. Как и предвидел Дин Ханьбай, Дин Эрхе попросил Дин Кейю ослабить контроль и свободно отпускать Цзи Шенью. Дин Кейю это пришлось по душе: во-первых, следить было тяжело, во-вторых, они сдружились и он считал, что Цзи Шенью всё же неплохой человек. В полдень следующего дня у ворот школы № 6 стоял микроавтобус. Цзи Шенью, закончив занятия, тут же влез в него. По дороге в деревню Тун он жевал драже и напевал песню. Печь для обжига фарфора сильно изменилась: партии товаров были расставлены плотно друг к другу, а топка ни на минуту не останавливалась. Но маленький офис, в котором четыре человека одновременно обедали и проводили совещание, остался прежним. — Босс Дин открыл своё дело. Когда ты со своим парнем уйдёшь и вернёшь мне дом? — спросил Фан Хуайцин. Цзи Шенью не знал этого и не мог ответить. Поэтому влез Дин Ханьбай: — Скоро, — он изучал новый заказ на поставку: листы, плотно заполненные цифрами, характеристиками моделей, их количеством и, наконец, общей суммой. Не будь он хорош в математике, его могло бы стошнить. Подняв голову, Ханьбай заметил, что Цзи Шенью смотрит на него: — Правда скоро? — Правда, — повторил он. Уже из-за одной этой фразы Цзи Шенью обрадовался, у него проснулся аппетит. Съев баоцзы, он расплылся в улыбке, и Фан Хуайцин обругал его размазнёй. После короткого перерыва на обед они с Дин Ханьбаем сидели в этой маленькой комнате, перед ними лежал блокнот старшего. Разглядывая записи, сделанные размашистым почерком, Шенью понял, что перед ним крупный проект. Нельзя дожидаться окончательного завершения строительства респектабельного здания, нужно уже сейчас подать заявку. Чтобы открыть торговый центр антиквариата, требуется подготовить много документов, со всеми договориться, а затем ещё разрекламировать, чтобы люди вокруг узнали об этом новом месте. И первое, что нужно, — огромный капитал. Слишком много амбициозных людей бросают дела на этом этапе. Деньги Дин Ханьбай в основном зарабатывает на печи для обжига фарфора и антиквариате. Для первого нужно время, для второго — шанс, а время сейчас очень ограничено. У Цзи Шенью сегодня было две задачи: одна — отреставрировать несколько изделий, вторая — обжечь партию высококачественного товара. Как-то Лян Хэчэн сказал, что его прежний ученик выучил не больше семи основ, а после был заинтересован не в самосовершенствовании, а в обретении богатства, поэтому сейчас Фан Хуайцин только и мог, что стоять стороне. Формула глазури была записана уже давно, также Дин Ханьбай скопировал различные узоры. Достаточно отдохнув, Цзи Шенью остался в гончарной руководить рабочими и сотрудниками, и, когда работа была закончена, с ног до головы оказался перепачкан пылью. Он снял маску. Дин Ханьбай был точно таким же грязным, а когда подошёл ближе, резкий запах ударил в нос. Дин Ханьбай, от усталости похудевший на несколько килограмм, взял его руки и стал массировать подушечки пальцев, а затем вынул чистый платок и вытер его. — Далеко ли до завершения? — спросил Цзи Шенью. — Все восемь отреставрированных изделий проданы по наилучшей цене, — ответил Дин Ханьбай. Сложность продажи в этом бизнесе сравнима со сложностью подбора выгодной сделки, не говоря уже о хорошей цене. — Как только откроешься, можно есть в течение трёх лет*. Дайте мне такое сокровище, которое прокормит меня в течение трёх лет, — тон Дин Ханьбая был напыщенным, словно он играл в пьесе. — Бюро по вопросам культурного наследия хорошо сделало своё дело, соответствующие отделы работают как часы. Боюсь, бизнес-план-то у нас готов, но наши финансовые возможности за ним не поспевают. * Тут используется китайская поговорка, которая означает, что, как только открываешь своё дело и продаёшь вещь, прибыль становится чрезвычайно высокой (в основном это относится к антикварному бизнесу). Нехватка денег сделает беспомощным даже героя. Сейчас, когда так много китайцев возвращаются из-за границы и инвестируют в развитие своей страны, было бы обидно, если бы они не воспользовались этой возможностью. Цзи Шенью лишь семнадцать, он изучал резьбу и умение подделывать предметы искусства вне школы, а в школе — язык и математику, поэтому не мог придумать какой-нибудь хороший вариант. Лишь мог быть рядом и помогать Дин Ханьбаю протереть руки и лицо, проявляя так любовь и заботу. Дин Ханьбай сжал его ладонь и сказал: — Прости. Младший выглядел растерянным, и старший добавил: — Следовать за мной в твоём юном возрасте трудно и хлопотно. Тебе приходится много работать. Цзи Шенью на мгновение замер: впервые этот человек говорил так робко, глубоко сожалея и вместе с тем скрывая свою самооценку, которая была задета столкновением с трудностями. Он обхватил руку Дин Ханьбая и погладил грубые мозоли. Здесь и сейчас он отчаянно хотел, чтобы Дин Ханьбай вернулся домой. Как усталый орёл должен вернуться в своё гнездо, чтобы хоть ненадолго согреться, так и Ханьбай был измотан этим бешеным темпом жизни. Вот бы заварить чашку зелёного чая, поставить её на каменный стол в маленьком дворике, дождаться ночи и подарить Дин Ханьбаю отражение луны в чашке. — Шигэ, не будь таким, — сказал Цзи Шенью. — Вечером мы поужинаем, а потом я вернусь домой, хорошо? Неважно, будет ли он отруган или избит, когда вернётся, это не имеет значения. В беззаботные времена можно нежничать, а в трудные надо вместе преодолевать невзгоды. В любое время он сделает всё, что нужно. Шенью остался до самого вечера и перед уходом изготовил ещё одну партию фарфора. Они вернулись на улицу Чуншуй. Сейчас в этом ветхом переулке было очень оживлённо: из каждого дома доносился запах риса, дети на дороге играли в футбол и прыгали через скакалку, так что тем, кто закончил работать, приходилось, объезжая их, постоянно нажимать на велосипедный звонок. Как только они вошли в переулок, одновременно заметили силуэт стоящего у двери человека. Было слишком темно, чтобы разглядеть подробнее. Подойдя поближе, они услышали торопливое и растерянное: «Старший брат!» Цзян Тингену было так плохо от ожидания, что он бросился к Дин Ханьбаю и затараторил: — Почему вы только сейчас вернулись? Я уже думал, что вы сбежали! — Будь ещё громче, ладно? А то, боюсь, соседи не узнают, — проворчал Дин Ханьбай. Цзян Тинген потянул на себя Цзи Шенью. Он привык быть прихвостнем, но сейчас действовал на удивление решительно. — Сегодня Дин Эрхе приходил в третью лавку, проверил бухгалтерию и забрал все сбережения под предлогом, что третья лавка компенсирует долг второй, — несмотря на темноту, его сердитое выражение лица было отчётливо видно. — Я вернулся домой найти дядю. Он болеет, его кашель был громче моих слов. Дин Эрхе сказал, что моя фамилия не Дин, поэтому у меня нет никаких прав! Цзи Шенью был совершенно спокоен: — Моя фамилия тоже не Дин. Повисла тишина. Цзян Тинген был так взбешён, что хотел упасть на землю и уснуть вечным сном. Это правда, что его фамилия не Дин, но лавки «Резьба по нефриту» — детище его дяди и учителя. Они поддерживались в порядке столько лет. Как кто-то мог найти лазейку? Он осмелился схватить за рукав Дин Ханьбая: — Старший брат! А у тебя какая фамилия?! Дин Ханьбай развеселился, глядя на этого преданного и пылкого дурачка. Он вырвался, приобнял Цзи Шенью, вошёл в дом и нарочито громко и чётко крикнул: —Учитель! Что у нас сегодня вечером на ужин? Цзян Тинген вырос таким высоким, но ему хотелось расплакаться от того, что и здесь он не смог получить поддержку. Он развернулся и побежал, чтобы взять такси, вернуться домой и найти своего отца. Он не отступится, не смирится с этим. Цзян Сюньчжу был крайне сконфужен: как он мог без причины вмешиваться в дела зятя? Не успев договорить, Цзян Тинген снова убежал, взяв на себя инициативу бороться в первых рядах. * * * Во дворе дома семьи Дин ярко горел свет, сегодня готовилась баранина в медном хого. Странно, но каждый раз, когда на столе оказывалось это блюдо, ничего хорошего не происходило. Струился пар, Дин Яншоу держал в руках тарелку с костным бульоном, но не испытывал аппетита. Дин Эрхе по-прежнему выглядел добрым и вежливым и для всей семьи чистил маринованный чеснок. Он спросил: — Тинген, куда ты бегал? — Искать старшего брата и Цзи Чжэньчжу! — Цзян Тинген лишь хотел воспользоваться именем Дин Ханьбая, чтобы продемонстрировать собственный авторитет. Открыв рот, он тут же ляпнул и про ту горькую парочку. Дин Кейю был потрясён: — Они тайком встречаются? — виновато взглянув на Дин Яншоу, он вовсе не выглядел радостным, боясь, что его начнут ругать. Цзян Тинген сказал: — Дин Эрхе, сначала ты перетащил материалы из южной комнаты, а сегодня позаимствовал и выручку третьего магазина. Ваш второй магазин не приносит денег, так с какой стати наша третья лавка должна выложить кругленькую сумму, чтобы компенсировать ваши убытки? Это был открытый бой. Цзян Шулиу собиралась уговорить племянника успокоиться, как её прервал кашель Дин Яншоу. Дин Эрхе объяснил: — Неважно, на какой лавке висит вывеска «Резьба по нефриту», это всё магазины семьи Дин. Заимствование денежных средств — это временное решение для семейного магазина. — Это правда, что на них обеих висит вывеска «Резьба по нефриту», но все эти годы второй магазин находился под вашим контролем, здесь есть ясное и чёткое разделение. Словно получив желаемый ответ, Дин Эрхе принял скромный вид: — Хочешь сказать, что предлагаешь поделить имущество? Одно это предложение — и весь стол замолчал. Они все вместе жили в трёх дворах, каждый день ели за одним столом и за восемнадцать лет ни разу не поднимали вопрос о разделе имущества. Дин Хокан выглядел спокойным, а вот Дин Кейю испуганно смотрел на своего родного брата. С грохотом Дин Яншоу дрожащими руками отставил тарелку с супом. Следом за этим раздался ещё один грохот, дверь гостиной распахнулась. Цзи Шенью шагнул в комнату с прямой спиной, не торопясь подошёл к своему месту, сел и вперил взгляд в сидящего напротив Дин Эрхе. Не дожидаясь вопросов, он заметил: — Почему баранина лежит так далеко? Редька решила, что, раз баранины тут нет, ей нужно срочно опуститься в хого? Это снова было завуалированное оскорбление. Дин Эрхе поправил очки, выглядя одновременно и воспитанным, и раздражённым. — Шенью, где ты был целый день? — его вопрос походил на пущенную стрелу. — Ходил к Ханьбаю? Как бы дядя ни препятствовал, даже выгнал Ханьбая из дома, вы двое так и не расстаётесь? Цзи Шенью насквозь видел этот грязный трюк: сперва напомнить Дин Яншоу об их с Дин Ханьбаем отношениях, чтобы у сына не было ни малейшего шанса на прощение отца. Тогда, если снова начнутся разговоры о разделе семейного имущества, вторая сторона останется в выигрыше, как бы его ни поделили. Он держал язык за зубами, чтобы не подливать масла в огонь. — Дядя, вы с моим отцом стареете, к тому же ты недавно заболел. Трудно следить за тремя лавками, лучше и правда их разделить, — сказал Дин Эрхе. — И как ты хочешь это сделать? — спросил Цзи Шенью. — Во-первых, твоя фамилия не Дин. Ты посторонний и пообещал никогда не входить в долю, поэтому первым делом я уберу тебя, — Дин Эрхе сделал паузу, словно немного сожалеет. — Дядя, дедушка ранее говорил, что человек, который отвечает за семью, определяется уровнем своего мастерства. Мы все понимаем, что Ханьбай лучший, но он ушёл, поэтому только и можем, что выбрать кого-то ещё, раз его нет. — А, кто не болеет целый год? Учитель заболел, и тут же надо начать делить имущество? Надеешься, что он не выздоровеет? К тому же, по твоему мнению, раз шигэ ушёл, когда-нибудь лавки передадут тебе? Ты действительно в мелочах видишь целое. И раз ты видишь в этой болезни смерть, то ты проклял кого-то? Они горячо спорили, Дин Яншоу держал руку на груди, пытаясь угомонить эту яростную перепалку. Дин Эрхе держался вежливо, но в этой вежливости чувствовался оскал: — Я ни в коем случае не думаю о таком далёком будущем. Но раз ты упомянул смерть, то ответь: если у дяди нет сына, кому после его смерти отойдут лавки «Резьба по нефриту»? Не нашей ли семье? Чем раньше их отдать, тем раньше можно будет немного отдохнуть. Дин Яншоу кашлял: — Эрхе, не торопишь ли ты немного события? Цзи Шенью взирал на Дин Эрхе. Конечно торопит, так как он не уверен, вернётся Дин Ханьбай или нет, поэтому ему нужно поспешить. Он посмотрел на этого аморального гада и молча перевёл взгляд на часы. — Дядя, ты уже много лет управляешь без убытка. Давай разделим бизнес и в будущем будем наслаждаться жизнью. Ханьбай зарабатывает много денег на перепродаже антиквариата. И раз он так решительно ушёл, его, вероятно, не заботят ни дом, ни семья. В этот момент из-за их спин послышалось: — Кто сказал, что меня это не заботит? Все присутствующие были в настоящем шоке. Они одновременно повернули головы, но увидели лишь высокий силуэт. Постепенно облик гостя стал проясняться. Дин Ханьбай вошёл широкими шагами, расправив плечи. Цзян Тинген тут же уступил ему место и нахально посмотрел на Дин Эрхе, желая растянуть плакат: «Для старшего брата и невестки». Дин Ханьбай молча сел, сохраняя свою врождённую уверенность. Он повернулся, посмотрел на Дин Яншоу, потом на Цзян Шулиу, а затем на каждого сидящего за столом. — Папа, ранее ты запретил мне возвращаться домой всю оставшуюся жизнь, но сегодня я нагло явился, — говоря это, он злобно таращился на Дин Хокана. — Я пришёл, чтобы посмотреть, что затевают мои двоюродные братья, которые в обычное время держали рты закрытыми, а сейчас начали кусаться. Дин Хокан выглядел смущённым, а Дин Эрхе сказал: — Ханьбай, если ты хочешь выместить гнев, смотри на меня, а не на моего отца. Дин Ханьбай внезапно крикнул: — Ты только что с наглым видом вынуждал моего отца поделить семейное имущество, а я всего лишь общаюсь с твоим! Дин Эрхе расслабил воротник. — Дядя, ты разрешил Ханьбаю вернуться? Раз ты не считаешь его за сына, то у него нет никаких прав вмешиваться в какое-либо решение семьи. Дин Ханьбай держался крайне дерзко: — Он не признаёт во мне своего сына, но я не говорил, что не признаю в нём своего отца! — так громко он кричал не только затем, чтобы услышали бессовестные члены семьи, но и в большей степени ради того, чтобы дать понять Дин Яншоу: в какой бы ситуации он ни находился, Дин Ханьбай никогда не будет настолько глуп, чтобы отречься от своего отца. Молчавший до этого момента Цзи Шенью задал вопрос: — Дин Эрхе, разве не ты боялся, что шигэ когда-нибудь вернётся? Поэтому ты так спешил поделить имущество. В доме определяют героя по его мастерству. Дядя не может сравниться с учителем, а ты — с моим шигэ. На этот раз отец и сын поссорились, ты рад? Дин Эрхе сжал под столом кулаки и посмотрел через очки на Дин Яншоу. Он знал, что у того есть чёткие принципы и он никогда не откажется от своих слов. — Дядя, ты разрешал Ханьбаю вернуться? Разрешал ему быть главным вместо тебя? — Он шёл на риск, ведь всё могло как сложиться в его пользу, так и обернуться горькими сожалениями. — Если ты отказываешься от своего предыдущего решения, то я сейчас же откажусь от своего мнения. Рука Дин Яншоу лежала на груди, на лбу вздулись вены. От чего он откажется? Разве отказ не будет равен смирению с отношениями Дин Ханьбая и Цзи Шенью? Все пути были заблокированы, он стал сильно кашлять и, надрывая голос, сплёвывать слюну с кровью. Цзи Шенью заботливо поспешил налить чай, осторожно протянул его, отведя руку Дин Яншоу, который крепко прижимал её к груди. Как только дыхание учителя успокоилось, Шенью, почувствовав облегчение, тут же выбежал из гостиной в маленький двор. Дин Ханьбай сказал: — Тебе незачем использовать этот трюк. Хочешь дождаться, когда мой папа не сможет отказаться от своих слов, а после выгонишь меня, да? Я ясно скажу тебе: изначально я не собирался возвращаться, но сегодня пришёл именно для того, чтобы разобраться с тобой, — он внезапно встал, наклонился вперёд и через стол посмотрел на то, как Дин Эрхе злится всё больше и больше. — Не ты ли сказал, что мой папа управляет уже много лет без убытка? Раз уж ты не хочешь его слушаться, то какого хрена ты его спрашиваешь? Обвинения сыпались одно за одним. Дин Ханьбай очень хотел спать после утомительного дня. Если бы он не был готов идти на таран, то откуда бы у него взялось свободное время, чтобы посетить этот пир*? * Здесь слово «пир» означает мероприятие, на котором хотят совершить злодеяние. — Раз нечего сказать, можешь молчать, зато зависть у тебя действительно сильная, — он стал ворошить дела давно минувших дней: — Нефритовая курильница, её разбил ты, так? А после свалил всё на своего родного младшего брата. Дин Эрхе оцепенел, а когда понял, о чём речь, пришёл в ещё большее потрясение и испытал смешанные чувства. Дин Ханьбай снова заговорил: — Ваш второй магазин не раз просил моего папу помочь вам в работе. Но вы больше не получали ни помощи, ни материалов после того, как я однажды поймал вас. Ты тогда и пискнуть не осмелился, а сейчас строишь из себя героя. Возомнил себя пупом земли? Как только я ушёл из дома, ты тут же по горячим следам разузнал, чем я занимаюсь, оставшись без денег. Ты наконец воспрял духом. К сожалению, мне пришлось перепродавать антиквариат, чтобы открыть печь для обжига фарфора. Мои ежемесячные доходы стали равны половине доходов с продаж лавки «Резьба по нефриту». Ты специально пришёл и осознанно рассказал об этом моему папе. Но тебе не удалось разозлить его — сожалеешь? Если человек стал толстокожим и бессовестным, тогда наглость с его лица даже болгаркой не сотрёшь. Сначала ты перетащил мои материалы и разыграл шоу, будто поделил их. Присвоил себе сотни тысяч и даже не боишься обожраться. Но материалов тебе показалось мало, и ты заявился в третий магазин, чтобы забрать выручку. Ты ведь давно завидуешь этому ювелирному магазину? Вы, отец и сын, не боитесь рассмешить сотрудников? Дин Ханьбай словно срывал одежды с Дин Эрхе, одну за одной, и даже кожу хотел содрать. Он вернулся к сегодняшнему вопросу: — Делёжка семейного имущества. Первая лавка тебе, вторая лавка тебе, третья лавка тоже тебе. Отобрав у Дин Яншоу права на них, хочешь всё ещё попросить его работать на тебя? А не слишком ли вы хорошо устроились? Ты не знаешь своего собственного потолка. Посмотри на себя, да кем ты себя возомнил?! Дин Эрхе побледнел, Дин Хокан вытирал пот и наконец подумал о том, чтобы сгладить ситуацию. Они же были двоюродными братьями, с детства росли вместе. Они глупы, неопытны. Но неужели эти слова так или иначе оправдывали разоблачение? Дин Ханьбай внезапно улыбнулся: — Дядя, в тот раз, когда они издевались над Шенью, я дал волю рукам. Тогда вы сильно волновались, поэтому сейчас я не собираюсь делать этого. Послышались звуки шагов, Цзи Шенью вернулся со стопкой бумаг. Старший забрал их и заявил: — Вот полный список материалов, которые были моими. Дин Эрхе без моего согласия завладел моим имуществом. Я не буду тебя бить, просто позволю полиции разобраться с этим. Это было ужаснее, чем за закрытыми дверями убить человека. Как только семейные дрязги выйдут за пределы дома, Дин Эрхе тут же станет неприкасаемым в отрасли. Никто не ожидал, что скандал наберёт такие обороты. Уговоры, мольбы о пощаде — уйма голосов одновременно зазвенела в ушах. Дин Ханьбай опустился на колени возле стула и, набравшись смелости, взялся за руку Дин Яншоу. Он подавил множество слов, которые хотел сказать, и тихо позвал: — Папа. — Что ты хочешь сделать? — спросил Дин Яншоу. — Я хочу попросить тебя, чтобы ты хорошо отдыхал. Как ты можешь беспокоиться обо мне, когда сам болен? — он неспешно встал, обнял Цзян Шулиу и дотронулся до появившейся в её волосах седины. Выходя из комнаты, Дин Ханьбай закрыл дверь. Хого, стоявший в гостиной, уже остыл, и Цзи Шенью только что повесил трубку телефона после звонка в полицию. Дин Ханьбай схватил Дин Эрхе и потащил его наружу, словно кучу отчаявшейся грязи или побитого пса. Ночи в начале лета самые оживлённые. Каждая семья после еды выходит на прогулку. У ворот самой влиятельной в округе семьи Дин собралась группа братьев в ожидании полицейской машины и ареста. Эта ссора и эта показательная выволочка — всё было для того, что другие люди узнали. Дин Ханьбай столкнул Дин Эрхе со ступенек, полностью разорвав братские узы на глазах у всей толпы. Он давно предупреждал, что, если кто-то действительно совершит серьёзный проступок, всё на этом не закончится. Один из соседей не смог сдержаться и крикнул: — Господин Дин! Что происходит? Дин Ханьбай громко и чётко произнёс, словно вбивая последний гвоздь в крышку гроба: «Отделяю зёрна от плевел!» Продолжение следует...