Бусины из битого нефрита

В восемь или девять часов на улице Шаэр припарковалась полицейская машина с мигающей сиреной, и полицейские увезли Дин Эрхе. Материалы на сотни тысяч можно было возместить, отдав личное имущество или вернув средства. Но, независимо от того, какое решение было принято, они в конце концов вышли из участка, и теперь оставалось лишь ждать, когда все соседи будут тыкать пальцем. Не только соседи, но и люди из их сферы будут распространять слухи. Дин Эрхе до конца жизни станет темой для шуток. Дин Ханьбай был хладнокровен: вернулся домой, разжёг ссору, привлёк к ответственности и выгнал члена семьи из дома. Ни на одном этапе он не проявил мягкосердечия. Молодой человек повернулся лицом к Дин Хокану, этот встревоженный отец уже был весь в поту. — Ханьбай, твой дядя наблюдал, как ты рос... — жалобно произнёс Дин Хокан. — Тогда вы должны были знать, какой я, — Дин Ханьбай не дал тому возможности договорить. — Дядя, разве вы не выросли под присмотром моего папы? Вы росли с ним вместе, вы родные братья. Когда его родной сын украл материалы, забрал выручку третьей лавки и с улыбкой на лице заставлял поделить имущество семьи, что делал этот жалкий отец? — Вы всё время потворствовали своему сыну. Семейные законы едины для всех в роду Дин. Вы должны не только меня наказывать, но и сами следовать им. Растили вы его или нет, но вас едва ли можно оправдать. Дин Ханьбай больше не желал продолжать этот разговор и вернулся в передний двор, чтобы посмотреть на Дин Яншоу. Возможно, сегодня вечером его сильно изобьют. Дин Яншоу задыхался. Прислонившись к изголовью кровати, он изо всех сил пытался дышать. Все были обеспокоены его состоянием и в итоге отвезли его в больницу, в отделение неотложной помощи, чтобы измерить артериальное давление и сделать электрокардиограмму, что доставило массу хлопот. Здоровье Дин Яншоу сильно пошатнулось, но после капельницы его состояние наконец удалось стабилизировать. Когда ему выделили временную палату, все собрались вокруг кровати. Дин Яншоу медленно открыл глаза и огляделся: обеспокоенная жена, вытирающая слёзы свояченица, загораживающие свет два ученика и ещё врач с медсестрой. Он невнятно промычал, спрашивая, почему не хватает двух человек. Цзян Шулиу наклонилась к уху мужа и объяснила: — Ханьбай пошёл улаживать формальности, а Шенью отправился за водой. Закончив с оформлением медицинских документов, Дин Ханьбай сел на скамейку в коридоре, не став заходить. Репутация, достоинство — его отец очень заботился о таких вещах и, вероятно, будет теперь безжалостно попрекать его. Ещё страшнее, что после всего этого конфликт между отцом и сыном вспыхнет вновь и опустившееся было давление наверняка снова взлетит до небес. Цзи Шенью вернулся с водой и передал её Цзян Цайвэй, а потом налил ещё один стакан, вышел в коридор и вручил его Дин Ханьбаю. Он сел рядом и попытался оживить обстановку: — Жаль, что еду из такого хорошего медного хого так и не попробовали. Дин Ханьбай проглотил наживку, рассмеялся и повернулся, чтобы посмотреть на него. — Голодный? Купить тебе что-нибудь? — спросил старший, отпив воды. — Можно считать, что репутация Эрхе запятнана. Если в будущем он продолжит работать в этой сфере, ему придётся потрудиться. Сообщая о преступлении, он ставил целью не добиться конкретного наказания, а просто объявить миру о случившемся. В этом бизнесе в первую очередь нужно говорить о слове «доверие», а также о том, чего хочет клиент, какие материалы использовали, об аутентичности и качестве — это обязательно. Кроме того, покупатели ориентируются на реноме человека, с которым имеют дело. После всего репутация, авторитет и имя Дин Эрхе будут подорваны, что повлечёт за собой для него бесконечные негативные последствия. Этот поступок Дин Ханьбая — захлопнуть дверь дома — был более безжалостен, чем сломать Дин Эрхе ноги без капли сочувствия и братского родства. Он немного устал. Прислонился к стене, холодной и твёрдой, и размышлял, не переборщил ли он. Он даже подумал, что много лет спустя Дин Эрхе женится, заведёт ребёнка. Может, когда-нибудь они встретятся на улице. Назовёт ли тогда племянник или племянница его дядей? Он обдумывал всё далеко наперёд. Его ладонь стала тёплой — к счастью, Цзи Шенью вернул его в реальность. — Шигэ, не перебирай в памяти то, что уже сделал. Лучше реши, что делать дальше, — Цзи Шенью сжал его руку и легонечко потёр мозоли на ладони. Он знал, что именно беспокоит старшего, поэтому добавил: — Учитель сам сможет разобраться с семейными делами. Тебе незачем волноваться об этом. Давай лучше обсудим, как собрать денег. Это был удар в самое сердце. Дин Ханьбай хмыкнул: — Я с большим трудом забыл об этой проблеме. Ты не мог просто сказать мне пару духоподъёмных слов?! Цзи Шенью повеселел, но лишь молча улыбнулся, а после серьёзно сказал: — Шигэ, когда учителя выпишут из больницы, я уйду с тобой. Дин Ханьбай крепко сжал ладонь и кивнул головой. * * * Семья Дин была действительно потрясена этой ситуацией. Не прошло и трёх дней, как о случившемся узнали во всей сфере. Благодаря смене деятельности Дин Ханьбая все в антикварном кругу также слышали об этом. И как раз кстати: Дин Ханьбай, новичок двадцати с небольшим лет, завоевал престиж и мгновенно прославился. Когда дело дошло до слухов, разделение семейного имущества стало неизбежным: речь не только о лавках «Резьба по нефриту», даже жить вместе больше было нельзя. Болезнь Дин Яншоу оказалась серьёзной. Взяв её под контроль, можно было выписаться, однако он, словно прячась и оттягивая решение, добровольно решил остаться в больнице ещё на пару дней. Цзян Шулиу была расстроена: этот человек хотел остаться в больнице, но она не желала туда ходить, поэтому предупредила его, что нужно обязательно выписаться через два дня. — Новые браслеты, сделанные третьей лавкой, очень красивые, я подарю тебе один, — уговаривал Дин Яншоу. — У меня целый ящик заполнен украшениями. Ты думаешь, они меня ещё волнуют? — У Цзян Шулиу со времён влюблённости и замужества до нынешних пор скопилось бесчисленное множество украшений, ведь за это время у нее неоднократно менялись размеры шеи и рук. После небольшой паузы она спросила: — Семейное имущество поделено, мы с тобой не признаём родного сына, приёмный сын не состоит в доле, а у Тингена недостаёт навыков... Что же будет с лавками «Резьба по нефриту» через несколько лет? Почему супруги всегда умеют так ударить в самое сердце? У Дин Яншоу мгновенно разболелась голова. Он всё ещё не мог осмыслить положение дел, поэтому тянул время. Из коридора послышался детский плач. Дин Яншоу вдруг сказал: — Как насчёт завести ещё одного ребёнка? Цзян Шулиу пришла в ярость, а когда гнев поутих, отвернулась и заплакала. У неё такой хороший сын, сильный и талантливый, так почему же у него обнаружился такой недуг? Она день и ночь мечтала, что эти двое ребят изменятся и всё вернётся на круги своя. Жаль только, что этот сильный и хороший негодник был упрямым и непреклонным. * * * Дин Ханьбай, одетый в рубашку и брюки, убивал время возле печи для обжига фарфора, попутно проверяя несколько подлинников, которые ранее реставрировал Цзи Шенью, и партию высококачественных изделий. От его глаз недостаткам было не укрыться, и он действительно нашёл три предмета, которые не соответствовали требованиям. Глаза Цзи Шенью почти вылезли из орбит, но когда Дин Ханьбай указал на промахи, у него не было другого выбора, кроме как послушно всё переделать. После трудного рабочего дня белая рубашка Дин Ханьбая окрасилась в цвет земли, а лицо Цзи Шенью раскраснелось. Они купили немного еды и поспешили в больницу. Дойдя до палаты, Дин Ханьбай остановился. Цзи Шенью вошёл один, поставил тарелки и палочки для еды, поел вместе с учителем и тётушкой. Он набросился на еду, поглощая маринованные в соевом соусе овощи и тушёную свинину, взял маньтоу и жадно откусил кусок, желая проглотить его целиком. Дин Яншоу и Цзян Шулиу хорошо знали, что такой аппетит точно был связан не с работой в лавке «Резьба по нефриту». — Поешь супа, а то, пока не подавишься, не поймёшь, что нужно попить, — сказала Цзян Шулиу. Цзи Шенью послушался и взял тарелку супа. — Не вижу у тебя ни кусочка мяса. Ждёшь, когда я передам его тебе? — спросил Дин Яншоу. Цзи Шенью протянул руку, чтобы взять мясо. Он был словно маленький ребёнок, родители которого привередливы и чрезмерно его опекают, но за каждым их словом скрывается забота. Он взглянул на дверь, и его глаза внезапно покраснели: Дин Ханьбай молча ел за дверью, тихо и не доставляя беспокойства. Цзи Шенью положил маньтоу, соскользнул на пол и встал на колени: — Учитель, тётушка, вы прощаете шигэ или нет? — он схватил за руку Дин Яншоу. — Учитель, пожалуйста, благословите нас, прошу Вас. В палате вдруг стало настолько тихо, словно никто не дышал. Долгое время не получая ответа, он понял всё, встал и выбежал, оказавшись в объятиях Дин Ханьбая. Это же больница, объятия и утешение могут помочь почувствовать себя спокойнее. Просто стоит думать об этом как о плохих новостях. Дин Ханьбай сжал его плечи: — Я всё слышал. Он опустил голову к уху Цзи Шенью: — Не веди себя так. Мы не можем заставить родителей одобрить наши отношения. Если мы раним их сердца уже тем, что остаёмся вместе, зачем просить простить нас и ранить их во второй раз? — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обиженным. Дин Ханьбай обнял его крепче. Его никто не обижал, но он всегда будет испытывать некоторое недовольство на протяжении всей своей жизни. Он успокоил Цзи Шенью, а затем, предположив, что внутри уже закончили есть, поправил одежду, отряхнул пыль, толкнул дверь и вошёл. Он уже совершил злодейство, которое ему не сможет простить брат, так что с таким же успехом он может просто продолжать играть роль злодея весь спектакль. Дин Яншоу и Цзян Шулиу одновременно взглянули на дверь и тут же не смогли сохранить лицо. — Мама, вы с Шенью возвращайтесь домой пораньше и отдохните. — Ты всё ещё живёшь на Чуншуй? — спросила Цзян Шулиу. Дин Ханьбай кивнул и сказал с небрежным видом: — Сегодня вечером я останусь присматривать за больным. Диван здесь удобнее, чем сломанная кровать там. Когда Цзи Шенью и Цзян Шулиу ушли, Дин Ханьбай приблизился к кровати, сел, взял яблоко и начал чистить его. Дин Яншоу глядел на пару рук — рук, которые раньше вырезали из камня и нефрита. Он не знал, сколько времени они уже не брали резец. Подумав об этом, он рассердился: — Я не буду это есть! Последняя часть кожуры упала, и Дин Ханьбай откусил яблоко: — Я съем, — он постепенно доел половину фрукта, легкомысленно вскинув брови, словно болтал о каких-то пустяках. — Обдумал, как поделить семейное имущество? — Как я поделю имущество, тебя не касается. — Не надо демонстрировать свою силу. Я не прошу тебя и маму принять меня и простить нас. Даже случись что со мной, я бы не вернулся домой с наглым видом, чтобы признать ошибку. Но разве ты не мой папа, а она не моя мама? Если в семье, где меня вырастили, случилась проблема, я не могу прикидываться, будто ничего не произошло. Первая половина слов была холодной, а вторая искренней. — Папа, моё мнение такое. Третья и первая лавки остаются у тебя, вторая отходит дяде и остальным. Эрхе отпал, но есть ещё Кейю. В будущем он женится и потребует часть имущества. Когда закончили говорить о лавках, пришло время дома. Дин Ханьбай ненадолго задумался: — Наша семья внесла большую часть платы за дом, а дядя внёс небольшую сумму. Когда они переедут, дадим им денег. Семья Дин заботится о мастерстве, поэтому мы не будем относиться к ним несправедливо. Тебе не придётся чувствовать себя виноватым в будущем, и ты не будешь бояться критики, если пойдут слухи. Дин Яншоу долгое время молчал. Делёж семейного имущества — сложное дело, ведь все вещи являются общими. Проблема в том, что распределение будет считаться окончательным разделом, никто ни от кого не будет зависеть. Его не волновали интересы людей, но на второй лавке висела вывеска «Резьба по нефриту», и он не мог игнорировать это. Дин Ханьбай понял его и сказал: — Папа, клиенты узнают бренд «Резьба по нефриту», потому что наши товары отличаются высоким качеством. Неважно, в плохом ли управлении дело или в недостаточных навыках, они пожнут то, что посеяли. Закроются, обанкротятся или ещё что-то, но это не будет иметь к нам никакого отношения. — Эти лавки достались нам от наших предков! — яростно произнёс Дин Яншоу. Дин Ханьбай помог ему восстановить дыхание и воспользовался случаем, чтобы приблизиться: — У предков было много лавок, но разве их количество не уменьшилось до трёх? Ты лишь беспокоишься, что они приведут свою лавку в упадок, но почему ты не задумываешься о том, чтобы расширить находящееся у тебя в руках? Ты лидер в этой сфере, у тебя ещё есть Шенью, Тинген и, если ты захочешь... я. Дин Яншоу мгновенно поднял глаза. Отец и сын глядели друг на друга. Они были так похожи внешне: передающиеся по наследству чёрные как смоль глаза, высокая переносица, тонкие губы, — и у каждого в горле застряло множество слов. Дин Ханьбай очень тихо прошептал: — Долгое время я тайно управлял печью для обжига фарфора, перепродавал антиквариат, а сейчас собираю деньги, чтобы открыть торговый центр антиквариата. Я начал своё дело, но никогда не думал отказаться от ответственности за семью. Полученные навыки резьбы и талант предопределили мою судьбу — держать резец до конца жизни. Отношения Дин Ханьбая с Цзи Шенью были бомбой, причём бомбой замедленного действия. Вскрылись огромные различия между отцом и сыном в их взглядах на взаимоотношения и в жизненных планах. Дин Яншоу запрокинул голову и прислонился к стене, с тревогой думая: а что насчёт будущего? Если семейное состояние можно заработать вновь, то что делать, если мастерство не дойдёт до потомков? Дин Ханьбай сказал: — Папа, если в этой жизни у человека есть чистая совесть, тогда всё будет хорошо. «Тунжэньтан»* ведёт бизнес уже сто лет. Разве они в прошлом не передали секретные рецепты и не стали государственным холдингом? Ничто не вечно, красивая жизнь проходит, удовлетворение исчезает. Люди — живые существа, и самое главное — быть довольным собой. * Фармацевтическая и лечебная компания в Китае. Дин Яншоу был потрясён этой непредвзятостью и даже не нашёлся что сказать. Спустя долгое время он с облегчением вздохнул: — Завтра меня выпишут из больницы и я закончу с разделением имущества, — закончив говорить о семье, он открыл рот, чтобы попытаться снова поднять вопрос об отношениях Ханьбая и Шенью, но почувствовал, что это бесполезно, и промолчал. Прошла ночь. Палата опустела. То, что было трудно построить, оказалось легко поделить. В закрытых несколько дней назад лавках «Резьба по нефриту» работа по-прежнему простаивала, но в доме семьи Дин восстановилась некоторая оживлённость. Вся семья собралась в гостиной, Дин Кейю поддерживал Дин Хокана, который не то стоял, не то сидел. На стол была водружена коробка, внутри которой лежали различные документы, в том числе на дом и лавки, а ещё предсмертная записка, оставленная дедушкой Дин Ханьбая. Дин Яншоу выпил чашку чая, быстро разделил имущество, а после дал несколько указаний. Он посмотрел на Дин Кейю и сказал: — Позаботься о своём отце. — Дядя, я же и дальше буду считаться Вашим учеником? Могу ли я продолжить учиться у Вас? — спросил Дин Кейю. Дин Яншоу кивнул, соглашаясь. Его взгляд переместился на Дин Хокана, они несколько секунд смотрели друг на друга, может и желая что-то сказать, но позабыв. Дин Хокан поднялся, вздохнул и сообщил, что переезжает из дома. Дин Яншоу кивнул, снова соглашаясь. Когда дядя и его сын вернулись в восточный двор, чтобы собрать вещи, в гостиной на некоторое время воцарилась тишина. Спустя минуту Дин Ханьбай встал со стула и сказал: — Всё улажено, я ухожу. Договорив, он подошёл к Цзи Шенью и нежно потянул его за правую руку. Сделав так на виду у всех, он добавил: — На этот раз мне придётся забрать Шенью с собой. — Я хочу уйти вместе с шигэ, — произнёс Цзи Шенью. Все помнили, что ранее Дин Яншоу угрожал самоубийством, чтобы заставить Цзи Шенью остаться. Но то было всего лишь отсрочкой, а никак не долгосрочным планом. Как ни манипулируй живыми людьми, в конце концов рядом никого не останется. Цзян Шулиу отвернулась и заплакала. Дин Яншоу долго продолжал сидеть в кресле, а затем сказал, что устал. Эти двое взяли друг друга за руки, вышли из гостиной, вернулись в спальню и закрыли за собой дверь — будучи бессильны перед таким упорством, они молча согласились с уходом детей. Они не могли принять отношения между Дин Ханьбаем и Цзи Шенью, да и двое младших об этом не просили. Но сейчас родители не стали снова им препятствовать и отпустили. С этого момента двое сыновей пошли своей дорогой. Дин Ханьбай и Цзи Шенью вернулись в маленький двор. Куст с розами так красиво расцвёл. Они обнялись, улыбнулись, а после вместе стали собирать вещи. Цзи Шенью пригодились три когда-то привезённых с собой деревянных ящика. Он полностью заполнил их книгами, материалами и любимыми безделушками. Пришёл Цзян Тинген, чтобы помочь. Он взглянул на старшего брата, потом на «невестку», желая расплакаться. — Вас не волнует судьба лавок «Резьба по нефриту»? — он открыл шкаф. — Дяде и тёте сейчас очень тяжело. Жаль, что я единственный ребёнок в семье, иначе меня усыновили бы. Э-это ч-что такое?.. Цзи Шенью взглянул: это была фигурка человека из нефрита, который держал лютню. Он выхватил её у Тингена, спрятал за спиной и ласково произнёс: — Я наставник третьей лавки, так почему бы мне не уйти? Да и шигэ, ведь он тоже работает в другом месте. Заказанные машины подъехали одна за другой, коробки с вещами были почти загружены. Дин Ханьбай и Цзи Шенью вместе перед уходом протёрли стол, полили цветы и подмели дом. Когда они собрались уходить, то остановились в переднем дворе, встали около дверей родительской спальни и глубоко поклонились. Они благодарили за любовь и заботу, за обучение. И извинялись, что не оправдали доверия. Дин Яншоу и Цзян Шулиу сидели на краю кровати, слушая удаляющиеся шаги и затихающий рёв автомобильного двигателя снаружи. Дин Яншоу помог жене лечь, накинул одеяло и похлопал по плечу, пытаясь придать ей спокойствия и умиротворения в этот непростой день. Рука, покрытая толстыми, застарелыми мозолями, двигалась очень легко: когда-то она привела Цзян Шулиу в зал бракосочетаний, когда-то держала маленькую ручку Дин Ханьбая, обучая резьбе, когда-то сжимала ладонь Цзи Фансю, давая обещание приютить его ребёнка. Всё это отголоски прошлого. Когда солнце стало клониться к закату, Дин Яншоу открыл дверь спальни, прошёлся по камням во дворе и обогнул декоративную стену. Восточный и малый дворы опустели, весенний ветер уныло шумел в вышине, у каждого члена этой семьи отныне был свой путь. Болезнь заставляла его опираться на трость, он воспользовался ею и стоял один перед декоративной стеной. Он посмотрел за ворота, но там никого и ничего не было: ни Дин Ханьбая, возвращающегося из школы, ни Дин Эрхе с Дин Кейю, бегущих наперегонки и ссорящихся друг с другом, ни даже Дин Хокана, предлагающего ему полкило тушёной говядины и звавшего вместе выпить бутылку молодого вина. Было пусто. Дин Яншоу стоял так пару минут. В конце концов, он плохо заботился об этой семье. Примечания автора: Чжан Сынянь: «Не приходите ко мне жить, окей?» Продолжение следует...