Бусины из битого нефрита

На третий день после открытия торгового центра антиквариата босс ушёл в отпуск. Рано утром Дин Ханьбай приблизился ко входу в переулок, неся небольшую миску и куриные яйца, чтобы взбить соевое молоко и пожарить блинчики. Встреченные им соседи по очереди повернулись к нему и заговорили: — Растущему организму, конечно, нужно есть много, но куда же три яйца? — У моего мальчика экзамен, нужно всё самое лучшее, — объяснил он. — В таком случае много есть как раз нельзя. Что он будет делать, если почувствует сонливость от переедания? — обратил внимание сосед. Эти слова открыли ему глаза на очевидную вещь, и Дин Ханьбай оставил два яйца нетронутыми. Полуразрушенный дом всегда был полон сквозняков, но этим летом в нём ощущались прохоада и покой. — Цзи Чжэньчжу, проснулся? — Ханьбай стремительно вошёл, откинул одеяло и, убрав подушку, ущипнул любимого, а затем погладил по затылку, словно щеночка или крольчонка. Цзи Шенью в замешательстве открыл глаза, застонал и снова плюхнулся на кровать. — Чего ты притворяешься, будто у тебя болят спина и ноги? Я принял во внимание, что у тебя экзамен, поэтому вчера ночью лишь целовал тебя, — сказал Дин Ханьбай. И через пару секунд добавил: — Ты что, пошёл на попятную? Точно в цель. Когда влюблённые на протяжении долгого времени делят ложе, их мысли рано или поздно синхронизируются. Цзи Шенью неторопливо сел, его глаза заблестели. Он с малых лет много учился, преодолевал трудности и был лучшим во всём, что делал, но на этот раз чувствовал неуверенность. А что, если он провалит экзамены? Да, он не готовился поступать в университет, но и не хотел пробовать неудачу на вкус. — Тогда не сдавай экзамены, пойдём посмотрим дом, — произнёс Дин Ханьбай. — Ты даже не будешь переубеждать меня? — спросил Цзи Шенью. — Я не твой отец, зачем мне воспитывать тебя? Меня интересует лишь твоё счастье. Захочешь сдать экзамены — я позабочусь о тебе; нет — займёмся другими делами. К чему лишние слова? Цзи Шенью почувствовал запах жареных блинов, сполз с кровати и рванул переодеваться. Нужно всё же сдать экзамен, ведь он должен быть лучше Цзян Тингена. Парень снял пижаму, чтобы переодеться в школьную форму, и заметил на бедре след от укуса. И это называется «всего лишь поцеловал»?! Дин Ханьбай присел на корточки: — Я же не говорил, куда целовал. Он схватил младшего за лодыжки, чтобы надеть ему носки и показать себя во всей красе, а затем поднял голову и чмокнул в губы, тем самым завершая неотразимый образ. Старший чувствовал вину: Цзи Шенью изначально мог вести спокойную жизнь, работать, учиться и иногда развлекаться, но вместо этого встретил его и во всём ему помогал, страдая от усталости и дурного обращения. В одно мгновение Цзи Шенью уже собрал вещи, надел школьную форму и был полон рвения учиться. Дин Ханьбай снова пристально взглянул в эти святящияся глаза и прогнал прочь раздирающие сомнением мысли. У входа в школу № 6 стояла толпа людей. Родители нервничали больше, чем сами экзаменуемые. Множество людей усердно учились, чтобы дойти до этого момента, и теперь в экзаменационном помещении с содроганием ожидали переломного события в своей жизни. Дин Ханьбай всю дорогу нёс портфель и сейчас надел его на спину Цзи Шенью. — Давай, заходи. Я буду ждать тебя в магазинчике, — хоть он и договорил, но всё ещё продолжал сжимать лямки портфеля. — Не лезь в давку. Если будет жарко, сними куртку. Хорошо закрывай бутылку с водой, чтобы не облиться. И вот бесконечные инструкции остались позади, вокруг стало многолюдно и шумно. Цзи Шенью взял руку старшего и незаметно сжал ладонь. — Шигэ, я хочу конфеток. — Понял, пойду выиграю их для тебя, — ответил Дин Ханьбай. Государственный экзамен начался вовремя. Родители ждали снаружи с нетерпением и тревогой. Дин Ханьбай, этот свободный и непринуждённый двадцатилетний представитель известной семьи, снова отправился в магазинчик играть с продавцом в карты. Так прошли дни экзамена. Дин Ханьбай, будучи боссом торгового центра антиквариата, за эти 2-3 дня даже не показывался там и выиграл полугодовой запас конфет*. *Государственный экзамен в Китае длится 2-3 дня, на каждый предмет отводится по 1,5-2 часа. Как только Цзи Шенью освободился, сразу назначил встречи со своими одноклассниками и что есть мочи развлекался несколько дней подряд, в конечном итоге посетив все красивые места города. Когда же он решил сосредоточиться на работе, то осознал, что лежит на месте Дин Ханьбая. Он каждый день просыпался там из-за того, что подушка пустовала. Дин Ханьбай действительно изменил свой распорядок дня. Раньше он спал до позднего утра, а теперь вставал не позже пяти. Ему приходилось не только управлять таким большим торговым центром антиквариата, но и следить за всё более загруженной печью для обжига фарфора. Кому много дано, с того много и взыщется, однако время не бесконечно. Поскольку торговый центр антиквариата постепенно приходил в норму, Цзи Шенью со спокойной душой направился в лавку «Резьба по нефриту» поработать. Всё же он был наставником с уникальным мастерством и методами ведения бизнеса Дин Ханьбая. Короче говоря, превосходный мастер. В начале июня каждая лавка приводила в порядок свои весенние счета, и он понёс бумаги в первый магазин. Цзи Шенью долгое время не виделся с Дин Яншоу. При встрече учитель и ученик некоторое время не знали, что сказать. — Учитель, — обратился к нему Цзи Шенью, — Вы хорошо себя чувствуете? Дин Яншоу выздоровел и больше не пользовался тростью. Но Цзи Шенью специально подошёл и взял его за руку, желая помочь подняться на второй этаж. Глава семьи Дин ничего не сказал, позволив этому ребёнку проявить заботу. Взглянув на него краем глаза, он увидел, что Шенью не истощён и весьма энергичен, а значит, дела у него идут хорошо. Они дошли до кабинета на втором этаже, где стол был завален бухгалтерскими книгами. Цзи Шенью понимал, что у Дин Яншоу может разболеться голова от всего этого, и проявил инициативу: — Учитель, давайте я помогу вам с этим. Как насчёт того, чтобы Вы взамен помогли мне закончить вырезать фигурку играющего с жабой бога монет? Дин Яншоу остолбенел: Цзи Шенью предложил ему сделку, да ещё и кокетничал. Когда он пришёл в себя, то уже держал ножик и работал в углу комнаты. Полжизни его самым любимым делом была резьба, ничто другое даже не интересовало. Подняв глаза, он увидел, как его ученик спокойно сидит за столом и серьёзно занимается счетами. Цзи Шенью словно почувствовал на себе этот взгляд и намеренно нахмурил брови, чтобы прикинуться беспомощным. — Учитель, счета за май слишком запутанны. На самом деле он всё прекрасно понимал. В мае их отношения с Дин Ханьбаем раскрылись, старший открыл своё дело, Дин Эрхе забрал счета третьей лавки, и раздел семейного имущества завершился... Цзи Шенью был сообразительным и поэтому предложил: — Учитель, Вам нужно найти профессионального бухгалтера, который занялся бы майскими счетами. Раньше в лавке был бухгалтер, работавший там со времён дедушки Дин Ханьбая, но недавно он вышел на пенсию. Цзи Шенью продолжил: — У шигэ в торговом центре антиквариата есть бухгалтер. Как насчёт того, чтобы я привёл его сюда, а когда он закончит, уйдёт обратно? Дин Яншоу покосился на него: — Хватит хитрить со мной. Или ты хочешь показать ему бухгалтерские счета? Цзи Шенью ответил: — Шигэ очень занят. Каждый день встаёт в пять утра и идёт на работу. Он постоянно мотается из города в деревню Тун и обратно. Ведёт деловые переговоры, проводит собрания, общается и управляет большим количеством людей. Каждый день одно и то же. Откуда у него время смотреть на это? Дин Яншоу поперхнулся. Цзи Шенью действительно изменился: расправил и укрепил крылья, стал действовать нагло, хотя раньше со слезами на глазах просил прощения. А сейчас он мог бы даже сорвать крышу лавки «Резьба по нефриту», выстрелив серией пуль изо рта! После того как этот мятежный ученик разозлил своего учителя, он собрал бухгалтерские книги и ушёл, унеся их с собой. Цзи Шенью вздёрнул нос, но на самом деле ему было стыдно и страшно. Выйдя из лавки, он поднял голову, оглянулся и смутно увидел, как на втором этаже промелькнул силуэт. Только тогда юноша понял, что они с этим отцом одинаковые: сильные с виду, но слабые внутри. Безветренной летней ночью в полуразрушенном доме, который весь день находился на солнце, было очень жарко и душно. Дин Ханьбай и Цзи Шенью сидели во дворе, чтобы освежиться. Яркая лампочка освещала маленький столик, а бухгалтерские книги, которые было решено показать бухгалтеру, были разложены и читались Дин Ханьбаем. Цзи Шенью выкроил время и читал позаимствованный у Цзян Тингена роман о боевых искусствах. Та самая золотая закладка ярко сверкала и блестела в несколько раз сильнее, чем лампочка. Он спросил: — Шигэ, кто тебе больше нравится: Чжао Минь или Чжоу Чжижо*? * Две героини из китайского романа «Меч небес и сабля дракона», по сюжету они являются самыми красивыми девушками. Дин Ханьбай не попался: — На этот вопрос могу ответить, что мне нравишься только ты. Цзи Шенью был полностью удовлетворён сказанным и продолжил читать, время от времени глядя на успехи любимого. Он всё хорошо обдумал. Когда Дин Ханьбай будет возвращать счета, у него будет возможность повидаться с учителем и тётушкой. Но внезапно старший произнёс: — Завтра у меня выходной, сходим посмотреть дом? — Где он находится? Дин Ханьбай закатил глаза: — А где ещё он может находиться? В выходной рано утром они пошли смотреть дом, прихватив с собой бухгалтерские книги, которые разбирали всю ночь. Добравшись до коттеджного посёлка, своим появлением они шокировали охранника у входа. Он всё ещё помнил, как они лезли на забор. Управляющий сразу же повёл их к самому большому дому. Дин Ханьбай и Цзи Шенью вели себя словно разведчики, постоянно оглядывались и прикидывали расстояние до дома Дин Яншоу. Нельзя, чтобы дом был слишком близко, а ещё лучше, если бы его не было видно. Выбирая из имеющихся вариантов, они всё же остановились на доме в дальнем углу. Двор вокруг виллы был очень большим, и Дин Ханьбай спросил: — Нравится? Цзи Шенью закивал головой: ему и правда очень понравилось. Они переглядывались и перешёптывались, отчего управляющему было крайне неловко. Войдя в помещение, управляющий тут же начал превозносить дом до небес. Дин Ханьбай потянул к себе Цзи Шенью и сказал: — Это место не сравнится с двором. Прихожая такая большая, что в ней можно поставить вазу, чтобы добавить изюминку. Пройдя дальше внутрь, Цзи Шенью произнёс: — Гостиная тоже просторная, можно сходить в магазин «Велер», купить там лампы и повесить их. Терраса была соединена с воротами перед внутренним входом, а кухня, столовая и кладовая стыковались друг с другом. Какая именно мебель, из какого дерева она будет — они обсуждали детали одну за другой. На втором этаже Дин Ханьбай представлял обстановку: — Туда поставим многостворчатую дверь. Для кабинета хватит и одной комнаты, а спальня и ванная должны быть хорошо обустроенными, — он говорил это, крепко сжимая руку Цзи Шенью, а тот размышлял, какой ковёр выбрать для спальни. Спустя долгое время они одновременно повернулись и посмотрели на управляющего, недоумевая, почему он замолчал и перестал описывать дом. У управляющего вспотела шея, он опасался этих двух привередливых клиентов, поэтому любезно, внимательно и со всей искренностью стал рассказывать. Снова вернувшись на первый этаж, Дин Ханьбай и Цзи Шенью стали бродить по нему. Они были довольны домом и задумались, какую комнату превратить в мастерскую. Угловая спальня находилась в тени. Они остановились у входа в неё и обсуждали, что сбоку поставят станки, в середине — рабочий стол, а материалы будут хранить в соседней комнате. Управляющий долго ждал, и Дин Ханьбай бодро произнёс: — Давайте оформим документы. Ветхий дом на улице Мяоань был вполне пригоден для жизни, но этим двум неженкам попросту не терпелось оттуда съехать. Когда закончилась процедура оформления документов, они не ушли из посёлка, а медленно двинулись на запад и остановились у двери дома номер пять, глядя, как Дин Яншоу подметает листья. Дин Ханьбай легонько кашлянул, но на самом деле немного нервничал. Дин Яншоу обернулся на звук и застыл, не зная, какое выражение следует придать лицу. Дин Ханьбай взял на себя инициативу и сказал: — Папа, я пришёл, чтобы вернуть бухгалтерские книги лавок. Они все упорядочены, — увидев, что его отец никак не отреагировал, молодой человек спросил: — Мы можем войти? Неожиданно Дин Яншоу уронил метлу и подошёл: — Отдай их мне. Цзи Шенью вытащил бумаги из сумки, отдал и без колебаний закричал: — Тётушка! Тётушка! Этот голос был очень звонким. Цзян Шулиу вышла, недоумевая, а когда увидела их, ахнула. — Мама, — позвал Дин Ханьбай. Но ему показалось, что одного раза недостаточно, и он позвал снова: — Мама. После передачи бухгалтерских книг обе стороны стояли друг напротив друга. Дин Ханьбай проиграл бой и первым отступил назад, прощаясь. Его поведение заставило родителей невольно ощутить грусть, они снова выглядели подавленными и печальными. Но как волка ни корми, он всё равно в лес смотрит, и этот негодник с улыбкой на лице сказал: — Мы купили дом неподалёку и теперь будем каждый день прогуливаться около вашего! Дин Ханьбай потянул Цзи Шенью и убежал, оставив своих родителей ошеломлённо стоять. Купив дом, эта парочка в тот же день связалась со знакомой бригадой ремонтников, которая до этого ремонтировала торговый центр антиквариата. Дин Ханьбай действовал быстро и решительно, подробно всё им объяснив. В конце он обратился к бригадиру: — Отнеситесь к этому так, будто вы сами женились и строите себе дом. Нигде нельзя допустить оплошность. Цзи Шенью стоял рядом с красным лицом и не мог поднять голову от смущения. — Чжэньчжу, в нашей спальне делать окно с широким подоконником? Цзи Шенью вздрогнул. Этот человек сумасшедший или действительно бесстыдник? Бригадир разинул рот: большой босс будет жить на вилле и делить одну комнату со своим шиди? Дин Ханьбай не дождался ответа и распорядился: — Тогда давай сделаем. Удобно будет освежаться ветром и любоваться луной. Когда посторонние люди ушли, он подошёл к Цзи Шенью, обнял его за талию и прошептал на ухо: — Я сказал что-то не так? Разве это не дом для новобрачных? Цзи Шенью толкнул его локтем, но он прижался ещё сильнее и добавил: — Тогда дом для новобрачных на тебе, а свадебный банкет на мне? Цзи Шенью повернулся. Он вспомнил про обещание, данное в то время, когда их разделили, и не смог удержаться, чтобы не обнять за шею Дин Ханьбая. — Шигэ, — позвал он его со всей искренностью, даже немного сбив дыхание от возбуждения. Дин Ханьбай поцеловал его и провокационно произнёс: — Мы же в офисе. Кого ты соблазняешь, а, маленький южный варвар? Цзи Шенью покраснел. — Тебя... Каждый день соблазняю тебя. Эта всепоглощающая страсть сдерживалась ими до конца рабочего дня. Дин Ханьбай действительно был достоин творить великие дела. Закончив работу, торговый центр антиквариата издал уведомление о проведении праздничной вечеринки. Ещё раз разослали приглашения бизнесменам, деловым партнёрам, близким друзьям и родственникам. Но в отличие от прошлого раза теперь в каждом приглашении было указано два написанных рядом имени: Дин Ханьбай и Цзи Шенью. Ремонт виллы вёлся днём и ночью, каждый уголок был тщательно спроектирован вплоть до мелочей. В жаркие выходные по всему дому раздавались громкие звуки, и Дин Ханьбай с Цзи Шенью оставались во дворе. Здесь было посажено несколько растений, среди которых как раз цвёл клён. Газон был только что подстрижен, ярко-зелёный и аккуратный, а вдоль забора шёл ряд сирени. Огромный участок земли занимали розы. Дин Ханьбай засучил рукава и возделывал землю, сажая их своими руками. В тени деревьев приютилась подвесная скамейка, и Цзи Шенью лениво лежал на ней, читая книгу. Спустя долгое время в доме наступила тишина, вилла была полностью отремонтирована и лишь ждала, когда её приберут и проветрят. Дин Ханьбай с грязными руками неспешно подошёл к качелям, подтолкнул их коленом, а затем присел на корточки, останавливая движение своим телом. Цзи Шенью находился очень близко к нему, поэтому опустил голову и поцеловал любимого. — Вечером ложись спать один, а я буду следить, как перетаскивают мебель. — Ты не будешь возвращаться в дом на Мяоань? — спросил Цзи Шенью. — Если я пойду, то вернусь лишь к полуночи. Ты оставишь дверь открытой для меня? До скольких придётся ждать? Цзи Шенью не ответил, но вытащил из своего кармана маленькую бусину из натурального неотёсанного камня, а затем достал ключ от виллы из кармана любимого и повесил на него бусину. Дин Ханьбай опустил голову и посмотрел: — Ты снова внимательно присматриваешь за мной, ещё и вырезал иероглиф «осторожный». А почему не выгравировал своё полное имя? Цзи Шенью прикинулся дурачком: — Смысл в том, чтобы ты был осторожен, а не то, что ты мой... Дин Ханьбай грязными руками решил пошалить и отнял ключ Цзи Шенью. На нём была точно такая же бусина с рельефом из пяти маленьких и изящных облаков. — «Уюнь»? — запротестовал старший. — Если ты такой элегантный, почему не вырезал иероглиф «хань»? Разве ты не китаец*? * Иероглиф «осторожный» (慎) входит в имя Цзи Шенью (纪慎语). Уюнь (五云) — ещё одно имя Дин Ханьбая, и переводится оно как «пять облаков». «Китаец» на китайском языке будет звучать как «ханьцы» (汉族), при этом иероглиф «хань» (汉) есть в имени Дин Ханьбая (丁汉白). Они оба спорили по пустякам перед недавно посаженными розами. Вечером Цзи Шенью один вернулся в переулок Мяоань. Ветхий дом остался почти пуст, их вещи были перенесены на виллу. Он достал купленный для Дин Ханьбая костюм, погладил его, думая, что завтра... нужно обязательно надеть его. Ещё нашёл подаренную ему Дин Ханьбаем коралловую брошь, надел её и долгое время смотрел на неё перед зеркалом. Дин Ханьбай же остался на вилле, где рабочие перетаскивали мебель из машин: четыре двуспальные кровати, квадратные и круглые столы, деревянные и мягкие кресла, различные шкафы из красного, чёрного и розового дерева — все они были драгоценными вещами. Наконец, закончив возиться с мебелью, рабочие ушли. После приехал микроавтобус, это были Тун Пэйфань и Фан Хуайцин. Задние сидения машины были демонтированы, на их месте стояли ящики, заполненные антиквариатом и материалами Дин Ханьбая. Дин Ханьбаю и Тун Пэйфаню пришлось несколько раз сходить туда и обратно, перетаскивая вещи, и в итоге вся кладовка на первом этаже оказалась полностью забита. Не успев поблагодарить за помощь, молодой человек заметил картину и развернул её: перед ним раскрылось тёмно-коричневое широкое полотно «Горы и воды». — Моя прошлая удачная работа. Дарю её тебе и моему шиди в качестве подарка на новоселье, — сказал Фан Хуайцин. Дин Ханьбай поблагодарил и проводил этих двоих. Затем он включил все светильники, желая лично обставить «дом для новобрачных». Лавандово-серая ваза была поставлена в прихожую; в коридоре, на комоде у стены, красовалось несколько небольших шкатулок из розового дерева, в которые можно было поместить лишь ключи и монетки; в гостиной на журнальном столике примостилась филигранная золотая коробочка с нефритовым углублением, заполненная любимыми закусками Цзи Шенью; у входа теперь расположилась подставка для ног с мозаикой из эмали и сандалового дерева, чтобы не приходилось нагибаться, надевая обувь. Дин Ханьбай снова и снова выносил из кладовой вещи: чаши, вазы, ширмы с каллиграфией и живописью. Он закончил на первом этаже, но ещё оставался второй, а потом и двор... Его волосы и рубашка были в поту. Он ещё никогда так не старался, а всё для того, чтобы создать уютную атмосферу в доме. Через некоторое время его работа была закончена, теперь этот дом можно назвать их с Цзи Шенью любовным гнёздышком. Наконец все семь украшенных тонким рельефом фигурок мудрецов из Бамбуковой Рощи* были поставлены на стол и расстановка завершилась. Стояла глубокая ночь. Дин Ханьбай до жути устал и обессиленно упал в кресло. Сейчас в таком большом доме находился лишь он один, вокруг царила мёртвая тишина, подходящая для размышлений. * Семь мудрецов из бамбуковой рощи — одни из самых знаменитых интеллектуалов древнего Китая; они жили в III веке нашей эры и со временем стали одним из символов китайской культуры, духовным идеалом интеллектуалов Китая. И он думал, борясь с усталостью. Погружённый долгое время в свои мысли, Дин Ханьбай очнулся, достал листок бумаги, взял ручку и написал всего одно слово. Он писал размашисто, заполнив пол-листа, и перед уходом положил его около кровати в спальне. Когда Ханьбай вернулся в переулок Мяоань, было почти три часа ночи, внутри горел свет, и оказалось, что Цзи Шенью ждал его у двери. Едва она открылась, как Шенью бросился ему навстречу. Дин Ханьбай обнял младшего, вошёл в дом и почувствовал запах позднего ужина. Маринованные овощи и вонтоны были предусмотрительно упакованы в контейнеры. — Я что, свинья? — спросил он, а затем съел еду, не оставив ни кусочка. Это был последний раз, когда они принимали душ из протекающих труб и обходились холодной водой. Дин Ханьбай лёг на кровать и горестно вздохнул. Цзи Шенью нырнул в его объятья и в этой темноте глупо и влюблённо рассмеялся. — Чему радуешься? — спросил старший. — Всему, — ответил Цзи Шенью. Банкету, переезду, их настоящему и будущему — он радовался всему. Они всю ночь провели в объятиях друг друга, проспав до позднего утра. Костюм уже висел рядом со шкафом. Дин Ханьбай застегнул рубашку, надел пиджак, расправил лацканы и позвал Цзи Шенью помочь ему с пуговицами. Шенью застегнул их поочерёдно, сверху вниз, пуговицу за пуговицей, и под конец коснулся его запястий, чтобы застегнуть жемчужные запонки. — Чжэньчжу, — позвал Дин Ханьбай. Цзи Шенью не поднимал головы, его сердце сильно застучало. Дин Ханьбай продолжил: — Прошёл год. В прошлом году, в этот самый день, Цзи Шенью только прибыл в семью Дин и они впервые увиделись. В одно мгновение пролетел целый год. Дин Ханьбай вытащил коралловую брошь, похожую на розу, и закрепил на груди Цзи Шенью. Они оба были так хорошо одеты, что этот опустевший старый дом совсем не подходил им. Молодые люди заперли дверь, попрощались с соседями и ушли. Всё в том же кафе «Погоня за фениксом» расточительный босс Дин забронировал весь этаж. Статуи львов у входа были увешаны цветами из опасения, что другие не узнают о счастливом событии. На этом гулянье присутствовало большое количество гостей, и все они считали, что это лишь праздник в честь удачного дела. Никто даже не мог представить, какие замыслы были у двух виновников торжества. От входа до сцены была расстелена длинная красная ковровая дорожка, цветочная арка была увита розами, а на каждом столе стояли вазочки с конфетами. Цзян Тинген тянул за собой Цзян Цайвэй и, войдя, стал шуметь: — Почему это похоже на свадьбу? Кто здесь украшал? Договорив, он почувствовал боль пониже спины, повернулся и увидел Дин Ханьбая. — Старший брат! — радостно закричал Цзян Тинген. — Старший брат, можешь ли ты прорекламировать сегодня лавки «Резьба по нефриту»? Нельзя же забывать свои корни. Сделав такой прозрачный намёк, Цзян Тинген не удержался и пошёл искать Цзи Шенью. Дин Ханьбай обнял Цзян Цайвэй и тихо спросил: — Слышал, у меня будет свояк? Цзян Цайвэй всегда умела чувствовать обстановку: — Мы всё ещё на стадии знакомства, в отличии от тебя, который устраивает свадебный банкет. Дин Ханьбай неожиданно застеснялся, поджал тонкие губы и улыбнулся. Он поднял глаза, увидел, как болтают Цзи Шенью с Цзян Тингеном, и его улыбка стала чуть более раскрепощённой. Он проводил гостей. Праздник должен был вот-вот начаться, и перед началом ему хотелось сказать пару личных слов. Подойдя в угол зала, он спросил: — Нервничаешь? Цзи Шенью кивнул: — Всё в порядке. Дин Ханьбай сперва рассмеялся, а после серьёзно сказал: — Шенью, я говорил, что это банкет по случаю успешного открытия центра, но на самом деле это наш свадебный банкет. Честно говоря, я теряю голову от счастья. Сейчас мне до жути хочется прыгнуть на сцену и кричать: «Это всё чушь, что мы соученики. Ты моя, Дин Ханьбая, жена». Цзи Шенью покраснел и вытаращился на него: — Предлагаю тебе сказать обратное. Дин Ханьбай постарался исправиться: — Тогда я твоя, Цзи Шенью, жена. Так или иначе, я уже стал Пань Цзиньлянь*. * Пань Цзиньлянь — популярная героиня китайских и японских фильмов и телесериалов. Ранее мы уже рассказывали о ней. К моменту произнесения этих слов в зале уже начался банкет: все расселись, налили себе вина, подняли бокалы и стали ждать появления виновников торжества. Дин Ханьбай и Цзи Шенью успокоили дыхание, вернулись к гостям и встали плечом к плечу за цветочной аркой. Множество взглядов устремились на них. Кого угодно это должно было напрячь и сконфузить, но они оставались спокойны и непринуждённы, идя вперёд без малейших колебаний. Эта красная дорожка действительно была очень длинной. Как путь, по которому они шли целый год. Выйдя на сцену, Дин Ханьбай встал и на глазах у всех взял Цзи Шенью за руку. Гости были ошеломлены, пооткрывав рты от увиденного, но, несмотря на крайнее потрясение, в то же время все были полны непреодолимого любопытства. Дин Ханьбай поспешил удовлетворить этот интерес и сказал: — Успешное открытие торгового центра антиквариата не могло бы состояться без помощи каждого из вас. Сегодняшний банкет устроен, чтобы поблагодарить вас за оказанную поддержку. Когда гости вздохнули с облегчением, Дин Ханьбай продолжил: — В этой жизни я никогда не женюсь, не буду запускать праздничные фейерверки и устраивать банкет. Сегодня такая замечательная солнечная погода, так почему бы нам не воспользоваться этой возможностью, чтобы отпраздновать мою свадьбу? Цзи Шенью стоял прямо, с потными ладонями. Он взглянул на стоящего рядом с ним оратора и заметил на сцене красную папку. Она была обтянута красным атласом, с позолоченной надписью, сделанной каллиграфическим шрифтом: «Счастливой брачной жизни», а ещё с печатью Дин Ханьбая. Все гости затихли и лишь бросали изумлённые взгляды. Дин Ханьбай крепко его обнял, и он ощутил невиданное ранее спокойствие. Те, кто стоят на сцене, — сумасшедшие, а те, кто смотрят, — дураки. В этот раз они оба на самом деле сошли с ума — наверное, впервые в жизни. Гости неоднозначно поздравляли их, а они с радостью принимали поздравления и поднимали тосты, совсем как молодожёны. Банкет прошёл очень оживлённо, встречи и проводы гостей продолжались до полудня. Когда все разошлись, Дин Ханьбай и Цзи Шенью сели на край стола, держа в руках похмельный суп и «свидетельство о браке». Там же была ещё вклеена их первая совместная фотография. Дин Ханьбай жил за границей и, вероятно, должен был спросить: «Не выйдешь ли ты за меня замуж?» — но ничего не сказал. Его нежность и любовь не нуждалась в словах, он лишь потянул за собой Цзи Шенью и помчался в их дом для новобрачных. Перед виллой стояла припаркованная машина — заказанные Дин Ханьбаем цветы. Он подтолкнул Цзи Шенью и сказал: — Во дворе немного пусто. Я ещё кое-что доделаю, а ты иди пока осмотри дом. У Цзи Шенью закружилась голова, и он бездумно пошёл вперёд, шагнул внутрь и всё смотрел стеклянными глазами на этот «дом». Пройдя через дверь, он необъяснимым образом вдруг вспомнил тот день, когда впервые встретил Дин Ханьбая. Шенью никогда не упоминал об этом, но в тот раз от Дин Ханьбая при разговоре исходил сладкий запах арбуза. Он шагал через прихожую, и лавандово-серая ваза напомнила ему о розовом кварце, над которым он и Дин Ханьбай впервые работали вместе. В гостиной царила прохлада, как прошлым летом в музее, когда Дин Ханьбай реставрировал экспонат. Но в столовой было жарко, как в горячей бане, которая в своё время заставила его бесконечно жаловаться. Цзи Шенью поднимался по лестнице. А когда-то они с Дин Ханьбаем стояли на ступеньках у входа в дом и на ступеньках веранды. Однажды он не смог удержаться на ногах в качающемся поезде, и тогда Дин Ханьбай обнял его и предложил посмотреть на самый красивый закат. На террасе зеленел бамбук счастья, Цзи Шенью взглянул на него издалека. Когда-то он специально сломал такой же бамбук счастья, а Дин Ханьбай сжал его запястье. Кто бы мог представить, что в дальнейшем их руки будут так крепко соединены. Цзи Шенью подошёл к кабинету и увидел висящий на стене семейный девиз: «Что сказал, то и делай, а то, что делаешь, должно принести плоды». Он никогда в жизни не забудет слова Дин Ханьбая: «Лучше быть разбитой яшмой, чем целой черепицей». Их первое знакомство вышло неприятным, с недоразумением и обманом, но взаимное влечение оказалось невозможно игнорировать. После появились чувства, влюблённость, и хотя оба прекрасно понимали, что отношения доставят неприятности, но никто из них об этом не сожалел. Расставаясь, они скучали друг по другу; встречаясь, делили друг с другом невзгоды. Они пережили четыре времени года, чтобы оказаться там, где есть сейчас. Цзи Шенью вошёл в спальню и не заметил, как по его лицу потекли слёзы. Он приблизился к кровати, положил запасной ключ в прикроватный ящик и заметил листок бумаги. Развернул. На нём в одну строку было написано: «Исповедь». «Я, Дин Ханьбай, родился в мирное время, и мне посчастливилось застать перемены. В этом году мне исполнился двадцать один год, мне нравится развлекаться, и я люблю транжирить деньги. Хоть я пока ещё не самый талантливый, но общеизвестно, что характер у меня скверный. В юности я упорно учился и работал, да и сейчас не смею ни секунды лениться, но если я буду действовать необдуманно и без разбора, то обязательно опозорю своих родителей. Однако я отдал дань уважения талантливому мастеру, уволился с хорошо оплачиваемой должности, вошёл в отрасль своей мечты и открыл дело, о котором мечтал. Моя жизнь не дошла и до середины, но я уже никогда не буду ни о чём сожалеть. Я благодарен небесам за милость ко мне, а больше всего — за знакомство с моим шиди Шенью. Признаю, что я негодяй и человек безалаберный, но моя любовь искренна, и я сделаю всё возможное, чтобы заботиться о моей драгоценной жемчужинке. Неизвестно, сколько будет длиться жизнь, но я клянусь присматривать за нею все оставшиеся годы. Да, я несу чушь глубокой ночью, но каждое слово исходит из глубины моей души». Подпись: «Дин Ханьбай». Цзи Шенью всего трясло, и в этот самый момент Дин Ханьбай позвал его выйти во двор. Он помчался вниз по лестнице, на бегу вытирая слёзы, и вдруг заметил его, проносясь мимо гостиной на первом этаже. Это была маленькая комната, но с огромным окном, из которого открывался вид на двор. Цзи Шенью подошёл к окну, выглянул и снова увидел Дин Ханьбая — среди большого поля цветов. Его любимый стоял прямо и с изяществом, он поднял глаза, и их взгляды встретились. А вокруг повсюду раскрывались фиолетовые бутоны*. * Автор упоминает Pulsatilla vulgaris — цветы, символизирующие в Китае талант и растущую любовь. Они вдвоём любовались друг другом. Время летит так быстро, но при этом полно ожиданий. Никто из них не проронил ни слова, оба просто наслаждались солнечным светом.

~Конец~

Примечание автора: Основная история подошла к концу, но будут написаны экстры. Спасибо всем друзьям, которые оставались со мной всё это время. Для вас от всей души старались: Переводчик — SMAC Редактор — Laegil