Бусины из битого нефрита

Представим: Если бы Цзи Фансю не умер Стояло невыносимо жаркое лето. Хорошо, что здание бюро Управления по вопросам культурного наследия было скрыто ветвями клёна. Дин Ханьбай — нежный цветочек, в такую жару он мечтал лишь о дуновении кондиционера, но злой директор заставлял его работать. Словно сменив характер, молодой человек подавил свой гнев и молча сносил оскорбления — но только потому, что заявление о направлении в командировку ещё не было утверждено. Он грезил о культурных реликвиях в провинции Фуцзянь, поднятых с морского дна. Перед тем как закончить работу, Дин Ханьбай не вытерпел и направился к кабинету директора. — Директор Чжан, у меня к вам вопрос, — он включил всё своё обаяние. — Касательно заявления о командировке, которое я передал в понедельник. А то скоро нужно уезжать. Когда оно будет подписано... позвольте узнать? Это «позвольте узнать» было добавлено позже, чтобы избежать обвинений в бесцеремонности. Чжан Инь ответил: — Оно и не будет подписано. В этот раз в командировку я возьму старину Ши. Покорность может сократить жизнь, а пресмыкание — её уничтожить. Едва услышав отказ, Дин Ханьбай в тот же момент закричал: — Но ведь руководителю Ши уже скоро выходить на пенсию, а вы заставляете его отправляться в такую даль?! — Всё уже решено и улажено. Дин Ханьбай был крайне возмущён: — По-моему, вы сделали это нарочно. Ладно, раз вы намеренно отмахнулись от меня, тогда я ещё посмотрю, какие вещи вы сможете добыть, — хоть он договорил, но ему показалось этого недостаточно, поэтому из стопки бумаг юноша забрал и своё заявление. — Если не одобрили заявление о командировке, тогда одобрите заявление об отпуске? Чжан Инь выругался: — Не дорос ещё, чтобы бросать мне вызов. Совсем не знаешь границ. — Зато я знаю, чего вы стоите. Даже куриное перо ценнее вас! Дин Ханьбай так разозлился, что ушёл с работы пораньше, прихватив по пути свою сумку. Он стремительно крутил педали дорожного велосипеда. Добравшись до улицы Инчунь, направился в кафе «Погоня за фениксом» и заказал на вынос жареные куриные крылышки. Его гнев сменился аппетитом. Повернувшись, он увидел напротив лавку «Резьба по нефриту», всё ещё пребывая в плохом настроении. По возвращении домой Дин Ханьбай стал свидетелем оживления, царившего в гостиной переднего двора, где вся семья ждала начала трапезы. Он вымыл руки и сел за стол, ни на кого не обращая внимания. Неважно где, он всегда вёл себя как избалованный юнец. Его главный прихвостень, Цзян Тинген, сегодня вёл себя необычно: не подходил и не подхалимствовал перед ним. Цзян Тинген крутился вокруг мужа тёти, Дин Яншоу, беспрестанно отвешивая ему комплименты. Дин Яншоу раздражённо произнёс: — Ещё же не пора летних каникул? Если ты хочешь поехать со мной, твои родители должны согласиться отпустить тебя со школы. Дин Ханьбай вмешался в разговор: — Куда собираешься? — В провинцию Цзянсу! Дядя собирается поехать в Янчжоу! — ответил Цзян Тинген. Янчжоу. Там же живёт близкий друг Дин Яншоу. Дин Ханьбай спросил: — Поедешь проведать учителя Цзи? Я взял отпуск, поеду с тобой. Он помешал беседе, от чего Цзян Тинген разозлился, но не осмелился пререкаться. На самом деле Дин Яншоу ещё не решил с поездкой и поэтому, конечно же, не дал ответа. Дин Ханьбай ошибочно посчитал молчание отца согласием и тем же вечером собрал багаж: одежду и деньги. Он подумал, что если он не может поехать в Фуцзянь, то может с тем же успехом поехать в Янчжоу, чтобы расслабиться. На следующий день рано утром он, преисполненный радостью, вбежал в спальню в переднем дворе, чтобы потащить Дин Яншоу в магазин и купить приветственные подарки. Дин Яншоу с Цзян Шулиу играли с кошкой. Кто бы мог представить, что отец отрежет: — Я не поеду. Дин Ханьбай запротестовал: — Почему?! Просто сказал, что не поедешь, и не поедешь?! — Два года назад я был там. Вчера вечером звонил Фансю, в этот раз он хочет приехать. Поездка провалилась. Дин Ханьбай до ужаса ненавидел, когда менялись планы. Раз дома нечем заняться и не нужно идти присматривать за лавкой «Резьба по нефриту», он сел в машину и помчался в торговый центр. На сэкономленные ради приветственных подарков деньги купил себе пару новых вещей. Покупок было всё ещё мало, поэтому он направился на антикварный рынок, потратив там большую сумму, но обменяв деньги на хорошее настроение. Поскольку ожидалось прибытие гостей, семья Дин весь день хлопотала: убирала дом, подметала двор и заполняла холодильник сезонными овощами. Спустя два дня в аэропорт прилетел самолёт. Пассажиры толпой хлынули наружу, в зону прибытия. Цзи Фансю немедленно заметил ожидавшего его друга. Две руки, привыкшие вырезать по нефриту, крепко держали друг друга. Дин Яншоу повернул голову и увидел юношу за спиной Цзи Фансю, удивлённо произнеся: — Подрос! * * * Внезапно веки Дин Ханьбая дёрнулись. Он моргнул и продолжил резать. Трое других соучеников стояли вокруг, ожидая, когда он начнёт их обучать, но его это не волновало. Он предавался размышлениям о культурных реликвиях провинции Фуцзянь, вытащенных из моря. — Старший брат, как думаешь, кто лучше: дядя или учитель Цзи? — спросил Дин Кейю. — Оба намного лучше твоего папы, — ответил Дин Ханьбай. Дин Кейю обиделся, но ему нечего было возразить. Цзян Тинген позлорадствовал, а после пошёл за арбузом. Все четверо учеников перебрались на веранду и соревновались, кто быстрее ест, а после — кто дальше плюнет семечками. Проигравший будет убираться. Дин Ханьбай успокоился, наблюдая, как Цзян Тинген носится туда-сюда, как собачка. В какой-то момент тот подлетел, весь вспотевший: — Дядя вернулся! Учитель Цзи приехал, а с ним ещё кто-то! Они немедленно отправились встречать гостей во главе с Дин Ханьбаем. Проходя через зал, Ханьбай услышал смех ещё прежде, чем они добрались до гостиной. Когда его длинные ноги переступили порог, он не увидел улыбающегося Дин Яншоу или элегантного Цзи Фансю, но зато — словно его сердце обернулось поражённой мишенью — заметил молодого парня. Тот парень тоже смотрел на него — с любопытством и вежливостью. Дин Ханьбай был ошеломлён: маленький город Янчжоу действительно был неплохим, раз создал такое красивое и изысканное лицо. Он никогда не умел сдерживаться, поэтому продолжал пристально смотреть. Молодой человек не упрекал себя за то, что потерял самообладание, но винил в этом прибывшего маленького южного варвара. Дин Яншоу позвал его: — Идите сюда. Ханьбай, Ханьбай? На следующий раз он уже громко крикнул: — Дин Ханьбай! Дин Ханьбай очнулся и увидел не сдерживающего смех парня. Над ним смеются? Он собрался с мыслями, вернулся к своей обычной высокомерной позе и поздоровался: — Учитель Цзи, я Ханьбай. На этот раз, пока вы здесь, я обо всём позабочусь. Представившись остальным, Цзи Фансю похвалил молодое поколение за ум и способности и сказал: — Надо же, сразу четыре ученика. Мне не сравниться. В этот момент приехавший с ним парень шагнул вперёд и вежливо произнёс: — Меня зовут Цзи Шенью. Он был учеником Цзи Фансю. В прошлом он встречал Дин Яншоу и сейчас в первый раз отправился в путешествие. Дин Ханьбай приблизился к нему, не отреагировав ни вежливо, ни формально и спросил: — Сколько тебе лет? — По старокитайскому исчислению семнадцать, буду учиться в двенадцатом классе. Дин Ханьбай снова задал вопрос: — Слышал обо мне? Он был гордым человеком и чувствовал, что Дин Яншоу наверняка должен был упомянуть о нём, поэтому и спросил. Цзи Шенью растерянно застыл. Он не ожидал услышать от собеседника такой вопрос и отрицательно помахал головой: — Только слышал, как дядя Дин упоминал шигэ по имени Уюнь. Вся комната разразилась смехом, и Дин Яншоу сказал: — Шенью, это и есть он. Это его первое имя. Глаза Цзи Шенью загорелись, словно его заветное желание сбылось. Дин Ханьбай увидел это и необъяснимо покраснел. Цзи Шенью с улыбкой спросил: — Шигэ, почему ты сменил имя на Ханьбай? — Такие же иероглифы содержатся в названии белого нефрита. Тебе это кажется интересным? — Увидев, что Цзи Шенью кивнул, Ханьбай почувствовал себя польщённым. — Тогда и я дам тебе имя. Как насчёт Цзи Чжэньчжу? Это же парень, почему он назвал его жемчужиной? Дин Ханьбай подумал: а не расстроится ли этот маленький южный варвар? Подумал ещё раз: и если разозлится, сможет ли пачка конфет его успокоить? Услышав это, Цзи Шенью замолчал, думая про себя, что имя какое-то странное. Но, находясь в полной людей комнате, не смел испортить атмосферу. — Мне кажется, оно очень хорошее, — ответил он, скрипнув зубами. А после шутливо добавил: — Что лучше: жемчуг или белый нефрит? Как раз в этот момент позвали к столу, Дин Ханьбай не ответил и просто поставил для гостя стул рядом с собой. Старшие всегда во время еды препятствовали разговорам младших. Пока двое мужчин беседовали, молодёжь сосредоточилась на еде. Цзи Шенью взял себе только два угощения, которые были для него островаты, поэтому остановился, откусив лишь кусочек. Изначально он думал, что на него никто не обращает внимания, но неожиданно, оглянувшись, столкнулся со взглядом Дин Ханьбая. А тот всё ясно видел, но не выказал никакого беспокойства. Казалось, будто он случайно подвинул тарелку с засахаренным боярышником. Цзи Шенью взял ягоду, чтобы снять остроту. Его аппетит усилился, но до других блюд добраться не получалось. Тогда он толкнул локтем Дин Ханьбая и шёпотом намекнул: — Шигэ, та рыба приготовлена на пару? Было понятно, что рыба тушёная, но Дин Ханьбай сделал вид, что не понял намёк: — Откуда я знаю, не я же готовил. После некоторого молчания Цзи Шенью снова приблизился, чтобы дёрнуть его за рукав, и спросил: — Шигэ, можешь помочь мне и передать кусочек? Дин Ханьбай вытянул руку, взял хвост рыбы, слегка повернулся в сторону и наклонился ближе. Цзи Шенью взял миску, забрал кусочек и начал есть, держа рыбий хвост во рту, как кошка. Дин Ханьбай не обращал внимания на еду, полностью сосредоточившись на своих рассуждениях. Он был старшим, у него было три брата, и обычно его раздражало, что их так много, но сейчас почему-то казалось, что их недостаточно. Было бы здорово, если бы был ещё один — послушный, умный. И если бы тот его о чём-то попросил, Ханьбай без колебаний потратил бы на выполнение его желания много денег. — Шигэ, в вашей семье и вечером готовят так много блюд? — шёпотом спросил Цзи Шенью. Дин Ханьбай кивнул, но всё ещё не понимал, почему был задан этот вопрос. Наевшись и напившись вдоволь, молодёжь пошла прогуляться во двор для лучшего пищеварения. Второго, третьего и четвёртого брата — Цзи Шенью позвал каждого из них с предельной вежливостью. Дин Кейю с Цзян Тингеном о многом с ним болтали: спрашивали о Янчжоу, о местной кухне, красивые ли там девушки. — Изначально я хотел поехать с дядей туда, к вам, — сказал Цзян Тинген. — Но мой старший брат остановил меня. Он не ожидал, что и у него не получится поехать, — Тинген говорил с оглядкой, боясь, что за такое злорадство его побьют. Цзи Шенью после услышанного взглянул на Дин Ханьбая. Тот стоял за декоративной стеной, поливал цветы и тоже поднял взгляд, чтобы посмотреть на него. Шенью проговорил: — Шигэ, в следующий раз, когда ты поедешь в Янчжоу, я возьму тебя на прогулку. Он решил, что это обрадует Дин Ханьбая, но собеседник лишь слабо улыбнулся, словно это была ерунда. Цзи Шенью никогда не любил подлизываться, но, как ни странно, не мог не подойти к старшему, чтобы сказать: — В моём доме очень много цветов, больше, чем в твоём. Никакого соперничества. Подтекст здесь был: «Хочешь поехать и посмотреть?» Дин Ханьбай поставил лейку, слегка потянул за рукав Цзи Шенью, обошёл декоративную стену и остановился рядом с прудом. — А что ещё есть в твоём доме? — Он взял пригоршню корма и наблюдал за тем, как рыбы снуют в толще воды. Внезапно его ладонь защекотало: Цзи Шенью забрал у него немного корма и кинул в воду. — Есть же банка с кормом, а ты забрал у меня? — Затем старший добавил: — А ты, оказывается, совсем не стеснительный. Эти слова были невежливыми и заставили Цзи Шенью смутиться. — Я лишь хотел немного покормить их, но побоялся, что если возьму больше, то перекормлю, — он опустил голову и объяснялся, смотря на своё отражение в воде. Оно было тусклым, и всё же юноша смог заметить, что уши Дин Ханьбая немного покраснели. — Шигэ, тебе жарко? — А кому не жарко летом? — Тогда почему бы тебе не зайти в дом? — Тебя волнует, пойду я или нет? Я кормлю рыбок! Дин Ханьбай не петарда: его и поджигать не нужно, чтобы взорвался. С неохотой он продолжил кормить рыбок, чтобы скрыть своё замешательство, изобразил из себя гордого человека и швырнул целую горсть. Кинув корм, взял ещё немного, игнорируя ошарашенного Цзи Шенью, и просто наслаждался этим весельем. Позже, когда Цзян Цайвэй позвала их обратно, рыбки в пруду уже объелись. Гостиная была заполнена до отказа. Дин Яншоу с Цзи Фансю пили чай и подготавливали грецкие орехи и фрукты для детей. Дин Ханьбай и Цзи Шенью сели друг рядом с другом, первый взял виноград, второй — грецкие орехи. Цзи Шенью сжал орех в ладони. Их руки были настолько сильными, что могли расколоть скорлупу. Немного приоткрыв скорлупу, он потянул половинки в стороны, но явно испытывал сложность. Дин Ханьбай, сам не зная зачем, краем глаза наблюдал за происходящим, а потом спросил: — Что случилось? — Рука болит, — ответил Цзи Шенью. Дин Ханьбай нахмурился и уставился на него. Руки резчика всегда покрыты толстым слоем мозолей, поэтому ничего болеть не должно. Опустив голову, он отнял у младшего грецкий орех и обомлел. Ханьбай схватил Цзи Шенью за запястье и внимательно рассматривал длинные пальцы. Подушечки пальцев оказались полностью гладкими и мягкими. Не то что мозолей, даже мелких царапин было не разглядеть. Перед родным отцом, отцом гостя и братьями он спросил: — Ты вообще обучался резьбе?! В гостиной внезапно наступила такая тишина, что можно было бы расслышать, как упала иголка. Все одновременно повернулись, не понимая, что произошло. Запястье Цзи Шенью обожгло. Он почувствовал, как старший обручем сжимает руку. Дин Ханьбай всё ещё рассматривал, и его взгляд был по-настоящему острым — настолько, что мог посоревноваться с резцом или стеклорезом. Казалось, что если он не обучался мастерству, то и недостоин находиться в этом доме. На самом деле Дин Ханьбай размышлял: и что с того, что этот маленький южный варвар красив и его манеры и слова привлекли его внимание; если этот парень невежда, пусть не надеется, что он на него посмотрит. Цзи Шенью наконец ответил: — Обучался. Прежде чем Дин Ханьбай успел что-либо сказать, у Дин Яншоу и Цзи Фансю возникла ментальная связь: они решили дать этим ученикам помериться умением. Воины соревнуются в боевых искусствах, литераторы — в поэзии, а ремесленники, конечно же, в мастерстве. Но у семьи Дин четыре ученика, тогда как у семьи Цзи всего один. Как же соревноваться? — Шенью, почему бы тебе не выбрать того, кто тебе понравится, и не сравниться с ним? — предложил Дин Яншоу. Дин Ханьбай запротестовал: — Это что, соревнования по подбору невесты? Остановим выбор на той, которая радует глаз? Он никогда не выдавал себя за джентльмена. Напротив, считал себя злодеем и в эту минуту вёл себя как злодей. С такими руками невозможно усердно учиться и тренироваться. Если у этого парня нет базовых основ, то, даже выбрав Цзян Тингена, он проиграет. И тут Цзи Шенью сказал: — Я хочу посоревноваться с каждым из четверых. В комнате снова воцарилась тишина. Снаружи даже птицы не пели, а лежащий на подоконнике кот сверлил парня взглядом. Дин Ханьбай, пребывая в шоке, таращился на Цзи Шенью, ему так и хотелось ущипнуть того за щёки. Откуда у него столько смелости? Насколько бесстыдным нужно быть? Переместившись в южную комнату малого двора, Дин Ханьбай продемонстрировал материалы стоимостью в несколько сотен тысяч. Гостю полагалось преимущество, поэтому он предложил Цзи Шенью выбирать первому. Но Ханьбай же был негодяем. У всех на виду он позволил сделать выбор, а затем вручил гостю коробку с настоящими и фальшивыми красными агатами. Цзи Шенью взглянул на них, тут же рассортировал, отложив фальшивые, и сказал: — Выдаёшь рыбий глаз за жемчужину*. * Китайская поговорка, означающая «выдавать фальшивое за подлинное». Не обведя того вокруг пальца, Дин Ханьбай воодушевился и в конце концов молча отошёл в сторону. Цзи Шенью стал выбирать материалы и, разглядывая, отыскал набор нефритовых подвесок с чрезвычайно сложным орнаментом, от уровня детализации которого захватывало дух. Он тут же выбрал кусок нефрита и заявил: — В этом наборе кое-чего не хватает. Я вырежу недостающее. За исключением Дин Ханьбая, остальные трое молча уставились друг на друга. Этот набор — работа Дин Ханьбая, там присутствовали самые разные изображения: мужчин, женщин, стариков и молодых, горные и уличные пейзажи. Даже им не хватало смелости пытаться повторить подобную работу. Каждый из них выбрал или нефрит, или строительный камень, однако Дин Ханьбай взял золотую пластинку. Пять человек заняли рабочий стол. Они чертили эскизы и грубо вырезали заготовки. Дин Яншоу с Цзи Фансю несколько раз осмотрелись и вышли из комнаты, направившись на расположенную рядом веранду. — Твой сын потрясающий, но его уловки не соответствуют двадцатилетнему. — Мой сын ни в чём не хорош, но в ремесле мастер. А ты тоже не скромничай, твой юный сын ничем не уступает. Цзи Фансю похлопал Дин Яншоу по плечу. — Мой Шенью рассеянный. Сегодня просит научить одному, завтра другому. У него мало опыта, — выйдя из маленького двора, он добавил: — Иди посмотри на подарок, который я привёз для тебя и твоей жены. Светло-зелёная фарфоровая ваза. Мне стоило многих трудностей добыть её. Учителя ушли, и в комнате остались лишь ученики. Звук станка не прекращался весь день. Соревнуясь, каждому хотелось победить. Дин Ханьбай вырезал неповторимую гравюру. Он краем глаза следил за остальными и увидел, что Цзи Шенью, используя крошечный ножик, вырезал сосновые иголки. Они были тонкими, одновременно колючими и мягкими, показывая направление ветра. Лицо Цзи Шенью было красным, и он, опустив глаза, спросил: — Красиво? Дин Ханьбай опешил, а затем перевёл взгляд на собеседника. Солнечные лучи падали на лицо Цзи Шенью, а его уши оказались скрыты в тени и покраснели. — Красивый, — честно ответил он. — Ты тоже здорово вырезал. Дин Ханьбай откровенно признался: — Я о тебе. Кончик ножа замер, Цзи Шенью поднял глаза на старшего. Вокруг было шумно: звучали станки, Дин Кейю что-то напевал, Цзян Тинген и Дин Эрхе болтали... Но ничего этого будто не существовало — были лишь он и Дин Ханьбай. На закате, когда птицы уже возвращались в свои гнёзда, бурная деятельность в комнате наконец остановилась. Дин Ханьбай и Цзи Шеню ни на кого не обращали внимания и лишь разглядывали изделия друг друга. Цзи Шенью продемонстрировал нефритовую подвеску: далёкие горы и хвойные деревья, терраса с гостями и плывущая по водам извилистой реки ладья. Пейзаж, люди и здания на нефритовой подвеске размером с ладонь были вырезаны максимально тонко и чётко. Дин Ханьбай раскрыл ладонь, в которой лежала золотая пластина толщиной с лист бумаги и слоями гравировки — тонкими и сияющими на свету, как крылья цикады. Цзи Шенью изменился в лице. С первого взгляда можно было понять, что ему всё ещё немного не хватает навыков резьбы. — Я проиграл, — прошептал он. Дин Ханьбай схватил нефритовую подвеску и устремился во двор. Пользуясь последними лучами заходящего солнца, он ещё раз осмотрел украшение и сказал: — Ты не проиграл. Во время резьбы он обнаружил, что у этого маленького южного варвара весьма необычная техника: все штрихи были расположены наилучшим образом, чтобы максимизировать ощущение света. Их первое состязание закончилось вничью, хорошо познакомив их друг с другом. Ужин на столе был накрыт, снова подали много вкусных блюд, и глаза Цзи Шенью заблестели. Дин Ханьбай недоумённо произнёс: — Что с тобой, учитель Цзи дома морит тебя голодом? Это была шутка, однако Цзи Шенью промолчал и не ответил. Приехавшие издалека отец и сын пробыли в гостях уже полдня, на ночёвку их расположили в комнате, находящейся по соседству с Дин Ханьбаем. Обстановка в комнате была изысканной, большая кровать стояла напротив окна, и можно было наблюдать за луной. Цзи Шенью ворочался на кровати с мучительным выражением на лице. — Ты всё так же не можешь заснуть в незнакомой обстановке? — спросил Цзи Фансю. — Я слишком много съел, — ответил Цзи Шенью. — Учитель, можно ли, чтобы и в нашем доме, как здесь, готовили на ужин много блюд? Цзи Фансю уделял большое внимание поддержанию здоровья, поэтому выступал за то, чтобы вечерний приём пищи был скудным, из-за чего Цзи Шенью оставался голодным всю ночь. Он не отреагировал и сказал: — Нечего лежать. Ты обработал руки после того, как закончил работать днём? Цзи Шенью подскочил и нанёс на руки сначала скраб, затем увлажняющий крем. Он долго втирал эти средства и закончил, только когда его руки покраснели. А Дин Ханьбай, как раз проходящий мимо окна, всё это видел и в недоумении подумал, что эти южане действительно помешаны на красоте. Цзи Фансю уже давно уснул. Его, как драгоценного ребёнка, нельзя было беспокоить никакими звуками после того, как он закрыл глаза. Цзи Шенью никак не мог уснуть, поэтому вышел прогуляться во двор, чтобы растрясти ужин. Дин Ханьбай в это время закончил мыться, и двое юношей встретились за каменным столом. — Хватит бродить, я найду тебе таблетку для ускорения пищеварения, — Дин Ханьбай потащил Цзи Шенью в свою спальню и велел сесть. Найдя лекарство, он повернул голову и увидел, что задница Цзи Шенью уже прекрасно устроилась на краю кровати. Дин Ханьбай полулёг рядом и, не зная, что сказать, вымолвил: — Почему ты так много ел? Услышав причину, он посчитал это какой-то ерундой. Как можно в собственном доме быть голодным? Если хочешь есть, то можно перехватить закусок. Внезапно он вспомнил слова Дин Эрхе о том, что Цзи Шенью внебрачный сын Цзи Фансю, поэтому не сдержался и спросил: — Твоя шиму хорошо к тебе относится? Цзи Шенью резко поднял голову и напрягся. Стушевавшись, он встал и пробормотал: — Я... я, п-пожалуй, пойду спать. Он повернулся, чтобы уйти, но Дин Ханьбай схватил его. Днём это было запястье, сейчас же ладонь. Дин Ханьбай держал в руке нечто необычное: мягкое и гладкое. Опустив голову, он уловил приятный запах и снова задал вопрос: — Зачем ты тёр руки?        Этот человек действительно раздражал. Зачем он задаёт откровенные вопросы, на которые сложно ответить? Цзи Шенью решил перевести тему: — Бахрома на прикроватной лампе очень красивая... Дин Ханьбай предложил: — Можешь потрогать. Шенью протянул руку, но его дёрнули на себя, прежде чем он успел прикоснуться. Он упал на кровать и встретился с жаждущими ответов глазами Дин Ханьбая. Сегодня этот человек и доискивался, и шутил, и заботился, и презирал, и восхищался... Его взгляд так невероятно менялся, но сейчас в нём читалась бесконечная искренность. — Я... — Цзи Шенью сдался. — Я внебрачный ребёнок. Он рассказал о постыдном прошлом, о ненавидящей его шиму — обо всём. От крепкой хватки его рука вспотела, он выдернул ладонь и виновато произнёс: — Насчёт трения рук... просто считай меня самовлюблённым. Учитель не разрешает посторонним рассказывать об этом. Дин Ханьбай тут же спросил: — А не постороннему можно рассказывать? У каждого есть пара-тройка секретов. Ханьбай и сам не знал, почему становился таким бесстыжим, испытывая любопытство. Он приставал, тискал за бока, заставляя Цзи Шенью прилечь и немного отдохнуть. Младший устроился рядом с ним, забрал половину одеяла и игрался с бахромой, не обращая на него внимания. Дин Ханьбай не любил подлизываться, поэтому отвернулся и снова подумал о провинции Фуцзянь. Послышался тяжёлый вздох, и Цзи Шенью спросил: — Шигэ, ты злишься? Теперь настала очередь Дин Ханьбая объясняться. Он рассказал о культурных реликвиях, вытащенных из моря, и о том, как он жаждал посмотреть на них. Услышав это, Цзи Шенью быстро встал с кровати. — Подожди! — он убежал, а затем вернулся, держа книгу «Как реки и горы». В ней подробно рассказывалось о культурных реликвиях, поднятых с морского дна. Они, привалившись друг к другу, взялись за книгу, и уже после недолгого чтения Дин Ханьбай почувствовал необычайный интерес. Внезапно его плечо потяжелело: Цзи Шенью давно уснул, и теперь его волосы тёрлись о шею, вызывая щекотку. Ханьбай вложил золотую закладку в книгу и спросил: — Как насчёт того, чтобы подарить тебе эту закладку с пятью облаками? Цзи Шенью в замешательстве повторил: — Подарить... с пятью облаками? Этого юношу нельзя было назвать алчным, поэтому Дин Ханьбай замер: могут ли эти пять облаков означать «Уюнь»*? Получается, он дарит подарок, чтобы о нём думали? Он уложил товарища, накрыл одеялом, выключил свет, пристроился рядом и принялся внимательно разглядывать его в лунном свете. * Первое имя Дин Ханьбая — Уюнь, и означает оно «пять облаков». Через некоторое время Дин Ханьбай позвал: — Жемчужинка? — Белый нефрит... — пробормотал в полудрёме Цзи Шенью. Во дворе кошка залезла на дерево и могла воочию наблюдать пару голубков. Продолжение следует...