Змий: Посмотреть правде в глаза

Через некоторое время стало припекать голову. Тао приспособил одежду кочевников, единственное — длинные отвороты завязал сзади, не собираясь больше прикрывать себе лик. Сяолун устало плелся за ним, правда через какое-то время заткнувшись. Тао на его вопросы все равно не отвечал и на эпитеты про недоделанного святого как надо не реагировал. Облака под ногами тянулись до бесконечности, солнце голодным оком замерло в зените. Тао еще раньше отмечал, что время на небесах бежит совершенно иначе и, более того, зависит от скорости, с которой движется путник, но как бы на собственной шкуре никогда не испытывал. Они еле ползли, и полдень растянулся до бесконечности, основательно выматывая двух несчастных пилигримов. Тао, остановившись, полез к себе в мешок, достал воды и, перед тем как отхлебнуть ее, бросил в флягу несколько порошков из трав, что гасили голод и жажду. — Хм… Ты травник? — Запыхавшийся Сяолун нарисовался рядом, он все же стянул с себя закрывающие лицо тряпки и по примеру Тао завязал отвороты на затылке. Вот теперь Тао наконец-то увидел его лик и, мысленно простонав, помянул крепким словцом всех: и Бэйя, и Лонгвейя, и даже Змия до кучи. Ну а чего? Это же все-таки его потомок! Если бы не смуглая кожа и яркое золото глаз, то перед ним стояла точная молодая копия третьего принца. И Тао словно опять опрокинулся, сам того не желая, в то ненавистное детство, в котором Лонгвей измывался над ним по полной при любом подвернувшемся случае. — У тебя еда есть? — Нет. — Неудачник, — поставили емкий диагноз, а чуть позже начали торговаться, причем с такими узнаваемыми нотками, что Тао про себя простонал от бессилия: — Я тебе лепешку дам, если ты мне поможешь встретиться с братом. — Оставь еду себе, коль так удачлив, что проторчал в форпосте безвылазно чуть ли не год, пока я не отправился туда самолично. Я же могу обойтись и без пищи. — Такое отношение надо было рубить под корень, а то еще, чего доброго, наглый малец и понукать им станет. — Я не жадный. — Сяолун разломил лепешку на две равные части и одну протянул Тао. — Обойдусь. — Тао позволил себе умыться и вновь отправился в путь, если жар продолжит нарастать, а время растянется до бесконечности, они попадут не в лучшее положение. Кто бы мог подумать, что и на небесах существуют своего рода ловушки для немощных и хворых. — Как хочешь. — Обе части лепешки закинули в жадный рот, а после, щедро ополовинив собственный запас воды, вновь пристроились в хвост проводнику как ни в чем не бывало. — Но, если так продолжится дальше, мы скоро отбросим копыта. Может, спустимся вниз? Даже в пустыне нет такого изматывающего жара, да и светило там движется по небосводу, а не висит привязанным в зените ядовитым оком. А то он не знает, но, увы, кто-то очень сильно иссушил его, не жалея. Да, исполнил поспешную просьбу Тао о помощи, но какими жертвами? Как вдруг, словно из марева, соткавшего из воздуха, перед ними по волшебству предстала крытая кибитка, запряженная ящером. «Хозяин переживал… За вас, молодой супруг Змия», — оповестил «конь», оскаливаясь мощными клыками. «Мог бы и раньше послать», — негодующе буркнул про себя Тао, но дверь все же парящей повозки открыл, ловко закидывая внутрь вместительную суму. Это случилось впервые за всю его жизнь на небесах, чтобы лично для него подавали волшебную крытую повозку, обычно такая привилегия доставалась только Бэйю. — А вот и транспорт. — Я в нем не поеду! — заупрямился Сяолун, с интересом заглядывая под кибитку и стараясь понять, почему она без опоры висит в воздухе на небольших облаках. — Как пожелаешь. Можешь идти пешком дальше, в столицу путь неблизкий, — поддели в ответ. — Ты не хотел меня туда вести, — злобно заметили Тао. — А если я передумал? Но при одном условии. Встретишься с братом, переговоришь, попрощаешься, и мы сразу же уходим. За тобой ведется охота не на жизнь, а на смерть. — Тао взошел в повозку, она под его весом даже не дрогнула, и, по-хозяйски усевшись на широкое мягкое сиденье, с удовольствием откинулся назад на удобную, обитую шелком спинку. Как же он устал… — Не дурак, и так понял. Но я не могу пропасть просто так, не предупредив его. — В кибитку все же полезли следом, и то, как в ней под крышей сохранялась живительная прохлада, не могло не радовать. «В столицу южного княжества», — мысленно оповестил Тао ящера, и когда они двинулись в путь, то и солнце перестало торчать в кульминационной точке, перекатившись через нее, начало медленно, но верно спускаться вниз. «Бэйю так всегда повозку подают», — продолжал мысленно ворчать Тао, на что конь и возница в единой ящероподобной морде ничего не заметил. Сяолун же, откинувшись на приятную спинку, вообще доверчиво задремал. Сейчас он так напоминал Лонгвейя из детства, что Тао несчастно простонал про себя. Он совершено не хотел вспоминать эти «чудные» моменты, тем более третий принц Лонгвей никогда не приносил ему ничего хорошего. Вечер наступил как-то быстро, промелькнул, и вот уже небо расцвело звездами. Сяолун крепко спал, даже похрапывал иногда, а когда скулил и, как несчастный раненый зверь, дергал ногами, как будто проваливался ими в бездонную пропасть. Видно, все же малец сильно натерпелся, но даже мирно спящим не приносил Тао умиления. Уж больно внебрачный сын походил на своего биологического отца. Змий не донимал, видно после Тао обкатывал прелести Бэйя, отчего младший князь даже немного расстроился. Вот почему его надо было так уделать, особенно столько забрать магической силы? Но с драконом спорить, как он уже давно понял, было бесполезно. Однако взрывной характер Тао и его стремление к приключениям не уменьшились, отсюда периодически появлялись ситуации, когда он продолжал влипать по самой полной в очередное дерьмо с завихрением сюжета. Когда занялся рассвет, ящер услужливо остановился, оповестив: «Мы прибыли на место, молодой муж нашего хозяина». И Тао без чувства сожаления растолкал Сяолуна, скомандовав: «Подъем!» — а затем поблагодарил низким поклоном ящера. — Ты не только слабак, но еще и умалишенный, да? Зачем благодарить коня? — не понял его жеста молодой южный княжич, вернее, он просто не слышал мысленного разговора между ящером и его сопровождающим недоделанным небожителем. Но Тао, как и прежде, решил игнорировать Сяолуна. Что ж, за путешествие он уже немного восстановил свои магические силы, во всяком случае, взор ворона к нему вернулся и можно было сориентироваться, куда и как спуститься в поднебесный мир. Он вновь выбрал те же самые высокие барханы песка, которые ему приглянулись ранее. И, перехватив не предупреждая все еще зевающего и потягивающегося Сяолуна поперек тела, распахнул крылья. Спуск был быстрым и фееричным, особенно классно от испуга кричал подопечный Тао. Последний же даже не думал его затыкать, пусть орет, а то просто утомил своим бесконечным никчемным трепом. После мягкого приземления за барханами Тао еще некоторое время терпеливо ждал, когда Сяолун придет в себя, а затем они долго пылили по дороге, прикрыв на пример пустынников себе лики. — А что, нельзя было спуститься поближе к городу? — Этот паршивец слишком быстро отходил от потрясений, и, как правильно понимал Тао, еще немного — и Сяолуна вообще будет крайне сложно чем-либо удивить или испугать. — Ты еще посоветуй, чтобы сразу и лично к твоему брату! Не, а чего такого? Прямо с небес и лучше в полдень, чтобы уж всем было видно, откуда и с кем ты спустился. И, скажем, не размениваясь на мелочи, на крышу его дома, — съязвил Тао. — Кстати, ты вообще знаешь, где его прячут? Или Сяолун слишком быстро перенял манеру не реагирования на выпады Тао, или он по жизни был таким, пропуская и умело отсеивая то, что казалось ему вторично. — Когда мама умерла, нас заточили в холодном крыле отчуждения, это, по сути дела, отдельный небольшой замок, обнесенный высокой стеной, на территории дворца южных князей. В него попасть без твоих крыльев мне не удастся. Так что… — Сяолун глубоко и почтительно поклонился перед Тао. — Я приношу извинения за свое сквернословие в надежде, что ты мне поможешь увидеться с любимым братом. «Хитер…» — подумал невольно Тао, так как в лике Сяолуна, когда извинения лились из его уст, не чувствовалось и доли раскаянья, да и глаза все так же блестели ерничеством и озорством. Только ближе к вечеру они подошли к уже знакомому постоялому двору Шана. — Я бы не стал в этой долине никому доверять, — хмуро предупредил Сяолун, но тут же по-умному замолчал, когда Тао уверенно распахнул двери придорожной таверны. Да, он мог бы сразу отправиться к городу и подловив по обстоятельствам удобный случай проникнуть за его высокие стены, воспользовавшись все теми же крыльями, но это следовало делать по темноте. А пока была возможность узнать новости из первых рук. Хозяин их встретил как дорогих, долго ожидаемых гостей, его дочери, весело треща, закружили вокруг, шурша пышными юбками. И прибывшим по первому же требованию выделили лучшую комнату, достойный перекус, вино для Тао, горячий чай для его подопечного и теплую воду для омовения рук и лица. Учтиво, не навязывая своего общества и предупредительно оставляя тут же одних, как только они оказались в комнате. Тао сделал предупреждающий жест рукой и, подойдя к окну, проверил наглухо забитые ставни. О да, их точно тут ждали, даже успели подготовиться на скорую руку. — Ни воду для омовения, ни чая не трогай, даже не нюхай, — плотнее запахивая полотно отворотов капюшона на лице. — Не говоря уже о вине. — Оу, а ты не так глуп, небожитель, — усмехнулся на подобный приказ Сяолун. — Ну и зачем встала нужда проверять это продажного хозяина таверны? — В вязи узоров на доме стоит секретный знак поддержки целителям. Но сам хозяин мне показался очень странным еще в первый раз, слишком открытым и навязчиво-услужливым, словно хотел получить больше того, что имеет, за свою верность местным князьям. И потом, при столь плачевном состоянии округи у него была какая-никакая еда и даже вино. Упитанные, счастливые дочери, что явно никогда не голодали и радовали глаз… — Тао подошел к чаю, едва улавливая от него легкий ненавязчивый запах сильных снотворных. — Ну хорошо, ты проверил. И что дальше? — указывая жестом на окно. — Это для меня не преграда, но пока солнце не село, сам понимаешь, я бессилен воспользоваться крылами. Наступила подозрительная тишина, и Тао продолжил, решив узнать все же, где из рассказанного ранее Шаном правда, а где нет: — Ты раньше бывал в этом доме? — Да, при живой матери. Я часто играл с детьми этого хозяина таверны, — специально не называя имени того, кто его только что предал. — Однако я прекрасно понимаю его. Теперь в этой долине выживают как могут, продавая все и вся. Так что если бы он не прогнулся, то не смог бы уберечь собственную семью. Но я его не оправдываю совершенно. Для подростка речи звучали довольно мудро. Хотя в каком возрасте дети начинают взрослеть? Когда самому Тао и Бэйю пришлось столкнуться с реалиями этого агрессивного мира? Именно в тот момент, когда они одни, без поддержки родителей, остались перед суровым ликом действительности. Но у Сяолуна, в отличие от Тао, не было даже такого. Братьев разлучили, и желание старшего хоть на миг увидеть младшего Тао понимал в этот момент как никто иной. — Сколько понадобится времени, чтобы оповестить стражу на воротах города? — Если на коне, то по первой темноте они будут тут. Но я… — Сяолун вдруг замолчал. И Тао сам еле уловил краем уха звук копыт, он приблизился к ставням и через щель в них различил, как Шан верхом, торопясь, покидает таверну. Сяолун, не дожидаясь подсказки, проверил мощные двери, они оказались закрыты и подперты умело с другой стороны. Что ж, ловушка захлопнулась, кажется, окончательно, и им оставалось только дождаться темноты. Можно было, конечно, и сейчас выбить ставни и в окно упорхнуть сразу в небеса. Но при таверне оставались свидетелями дочери Шана, и даже Сяолун прекрасно понимал, что раскрывать секрет крыльев и силы своего проводника не стоит. Да и передвигаться по голой долине засветло, что великолепно просматривается со стен города, явно не дело. Они услышали тихую возню за закрытыми дверями. Дочери хозяина таверны перешептывались довольно громко: — Как думаешь, уснули? — Какая разница, отец сказал не трогать засовы и все будет хорошо… — начала вторая. — Но странник-знахарь так красив… — закончила первая. — Найдешь себе в городе, когда мы туда переедем, куда покрасивее и побогаче. Связываться с голодранцем, учеником целителя? Ты совсем с головой не дружишь? Сейчас, считай, он раб при своем господине. И хотя одет достойно и имеет деньги, это все не его, — увещевала по-умному вторая. «Вот так простушки-дочери», — помотал головой Тао, отгоняя неприятные мысли. — Ученик целителя? — едва слышимым шепотом недоуменно переспросил Сяолун Тао. — Надо ж было кем-то назваться… — отмахнулись от ехидно настроенного мальчишки. — Да с тобой не заскучаешь, небожитель, — едко добили в ответ. Но делать было нечего, и они, накрыв еду и питье плотным пледом с постели, устроились молча возле окна, периодически через вполне широкую щель в ставнях изучая ситуацию. Темнело медленно, и, когда ночь полностью накрыла таверну с головой, они различили вдалеке приближающиеся к ним мигающие огни ярких факелов. — Готов? — предупредил Тао. — Давно! — подтвердил свою решимость Сяолун. Одно движение руки секретного боевого приема, все же братец Бэй его поднатаскал в свое время весьма неплохо. И ставни с треском осыпались вниз сухой шелухой. Сяолуна подхватили уже привычно поперек туловища и, распахнув крылья, вылетели вон. Тут же сделав замысловатый крюк с неудобной ношей, легко спланировали на крышу. — Я думал, мы уже отсюда уносим ноги, так что не так? — Нужно кое-что исправить, чтобы больше эта таверна не вводила в заблуждения других честных людей. Тао опустился на колени и, опасно заглянув под кровлю крыши, четким движением руки перечеркнул секретную вязь, поверх которой тут же проявился ничем не смываемый знак «Предатель». — А теперь летим дальше! И зазевавшегося Сяолуна уверенно утянули за собой в небо. Они продвигались на бреющем полете над всеми несущимися к постоялому двору вооруженными воинами, размахивающими факелами и улюлюкающими во всю глотку. Просто тем, внизу, явно было сейчас не до любования звездным небом. — А ты опасный малый. Столько стражников отправили, чтобы задержать единственного ребенка! — громко заметил Тао сквозь шум ветра и бесконечное орово внизу на ухо Сяолуну. — Сам не ожидал подобного. Но… — замялся было Сяолун, как они подлетели к городу и Тао, сделав несколько усиленных взмахов, набрал высоту, чтобы их не заметили стражники из смотровых башен. — Показывай, где дворец южных князей, — перебил его Тао, и Сяолун не стал продолжать прежнюю тему, уверено указывая рукой, куда надо лететь. Они опустились прямо в небольшой внутренний заброшенный сад, расположенный в крыле отчуждения. И Сяолун, забыв обо всем на свете, тихо, но отчаянно позвал: — Ки-и-иу! Тао предусмотрительно шагнул в тень, складывая крылья, чтобы не привлекать лишнего внимания. Пусть все решат, что Сяолун проник сюда как-то сам. В конце концов, он тут жил и должен знать все: план дворца, секретные ходы, распорядок и расположение стражников. — Братец! — из дверей выбежал совсем маленький мальчик и, босиком проскочив по высокой траве, бросился к Сяолуну в крепкие объятия, цепко оплетая руками и ногами. Тао слышал, как Киу, громко всхлипнув, заплакал, причитая: — Мамы нет, ты пропал, а папу сюда не пускают… — Кто за тобой присматривает? — Сяолун, подняв его на руки, как мог, успокаивал, расхаживая и словно баюкая прильнувшего. Сам-то мелкий еще, но тут Тао видел, как Сяолун пытается быть старшим в семье, забирая с младшего на себя все тяготы и тревоги. — Один из учителей, но я, как ты показывал мне, подсыпаю ему каждый день нужные травы. Здесь, в заброшенном саду, их полно, и он крепко спит до утра, давая мне хотя бы ночью мнимую свободу. Ты же заберешь меня с собой, брат? — шептал Киу, стягивая мешающие тряпки с братовой головы и трепетно оглаживая его собранные в высокий пучок волосы. — Пока не могу, Киу, но как только — так сразу. Верь мне и помни обо мне. Тебе пока придется побыть тут под покровительством твоего отца, князя Яозу, — пытались убедить мелкого. — Я неприхотлив, ты же знаешь. И я учусь очень быстро, а еще мало ем и не буду плакать, когда устану. — Киу, обняв Сяолуна за шею, совсем прильнул к его плечу и так, чтобы старший брат не видел, тихо размазывал выступившие слезы маленькими ладонями. — Мама мертва, и пусть мне это не говорят, я точно знаю, отец тебя ненавидит, иначе бы ты не покинул меня. А я, я… — Ты сильный, Киу, твой отец, каким бы он ни был, любит тебя, ты ведь так похож на нашу маму. Но пока я сам еще ребенок и ничего не могу с этим поделать. Дай мне время, братик, и я приду за тобой даже на край земли… — снова укачивая и целуя заплаканные щеки. — Ты не понимаешь, Сяолун, меня… выбрала плеть, — выдал последний аргумент Киу. И Тао, сам того не желая, вслух выдохнул, не веря: — Что? — Кто это, братик? — наконец Киу перестал всхлипывать, видно не желая показывать слезы перед чужим человеком. — Мой проводник и друг… — замялся Сяолун, выпучивая глаза на Тао, мол, тебя не просили вмешиваться, и тут же поменял собственное решение: — Мы его забираем с собой! — Это невозможно. Если плеть его выбрала, твой брат должен выучиться владеть волшебным оружием, познать клановые техники, набраться сил, выяснить свои возможности и ограничения. Но если это точно так… То есть в этом и положительная весть. Настоящий держатель плети Хэй будет обязан вернуться в княжество для обучения своего последователя. А значит, здесь произойдут перемены к лучшему. Однако эти доводы Сяолуна не успокоили, он только сильнее вжался в Киу: — Я не верю третьему князю Хэйю, он предал мою мать. Хотя они всегда были близки, как брат и сестра. Да что там… Он и меня предал, даже не вмешался, когда я оказался высланным на южный форпост. — Ты не прав, Сяолун. — Тао, тяжело вздохнув, приблизился к обнимающимся братьям. Киу продолжал висеть на старшем, нежась в его крепких объятиях, словно обезьянка на фруктовом дереве. — Именно он попросил небеса, чтобы те защитили тебя. — Ну да, и небеса мне послали неумелого небожителя. Спасибо им. Не уйду без брата! Я думал раньше, что он тут в безопасности при своем отце. А раз его выбрала плеть, то я изменю его судьбу, забрав Киу с собой, и она выберет другого! — браво уперлись в своем невежестве. — Прости, Сяо. — От урезанного имени Сяолун задрожал, его так звала только покойная мать. — Но плеть уже выбрала, и теперь этого не изменить, как бы ты ни пытался. Ее решение неподвластно ни людям, ни небесам. А без хорошего наставника ты обрекаешь брата на мучительную верную смерть. И да... Если он погибнет, то плеть действительно выберет другого. Тао замолчал, хоть его память и сильно пострадала, лишившись целого ряда эпизодов, связанных со смертью родителей и скитаний после, но в последнее время события до этого страшного момента начинали иногда всплывать вязанками. Возможно, сказывалась близость Змия или защитная плотина, установленная когда-то в нем, начинала рушиться, и Тао иногда видел целые картины неприкрытого счастья из утраченного прошлого. Как они с Бэйем балуются в поместье северных князей; как их порой отчитывает сердитая мама или как отец уводит иногда через силу Бэйя в закрытое крыло, где тот должен был познавать мастерство владения священными предметами, уединяясь там то с одним родителем, то с другим. Тао в этот момент накрывала обида и зависть. Веер, что уже во всю таскал на себе Бэй, на него не реагировал, впрочем, как и флейта, а брат не любил говорить о том, что он изучает наедине с мамой и папой. — Да откуда ты знаешь? Тоже мне дурак-небожитель, который порой ни хрена не может и ни к демонам ничего не умеет! — обрушился Сяолун на Тао потоком ругательств простолюдинов, Киу при этом его пытался успокоить несчастным лепетом: «Братик, не ругайся, маме это не нравилось!» Но Тао, как и прежде, никак не среагировал на волну негодования, что обрушили на него сейчас, сдержанно ответив, а заодно и предупредив: — Имею представление, потому что мой старший брат — держатель священных предметов. И я прекрасно осведомлен, как за незнание и слабость магическое оружие карает своих носителей. Нам стоит уйти! Как только толпа военных поймет, что нас нет в таверне, стража примчится сюда. Или ты так и не повзрослел со смерти своей матери и все еще как ребенок веришь в сказки? Стоит только пожелать и все исполнится и сложится как надо? Или ты обладаешь неуязвимостью и безграничностью любых возможностей? — Тао прекрасно знал, что сейчас очень больно кусает словами Сяолуна, но затягивать дальше задушевную встречу братьев не стоило: как только воины принесут весть, здесь все оцепят, а возноситься на глазах у толпы точно не стоило. Сяолун скрипнул от бессилия громко зубами, вцепляясь в Киу из последних сил, как вдруг услышал от него то, что никак не ожидал: — Братик, отпусти меня, я подожду дядю Хэйя здесь. А потом, когда научусь управлять плетью, найду тебя сам. «Вот же ж муха!» — усмехнулся про себя Тао, выдав язвительно вслух: — А твой братец куда поумнее тебя. И Сяолун все же со вздохом печали опустил решительно настроенного Киу на землю. — Не стой тут босяком, земля по ночам как лед. И помни, я не доверяю дяде Хэйю и никогда больше не буду. Киу лишь согласно покивал, но торопиться обратно под крышу не собирался. — Пора уходить! — Тао распахнул крылья показно громко, чем восхитил мелкого Киу, а после, ухватившись за несопротивляющегося Сяолуна, воспарил в небеса. Их вознесению махал из забытого небесами заброшенного внутреннего сада секретного крыла отчуждения и восторженно кричал слова прощания тот, кто в скором времени среди всей череды держателей плети станет самым сильным, непоколебимым и влиятельным. Кто никогда не забудет эту волшебную ночь, найдет брата сам и больше его не покинет ни в горе, ни в радости, навечно связав его судьбу со своей. Но пока этот маленький мальчик, конечно, не знал о своем будущем. Впрочем, как и его старший брат, которого все выше и выше поднимали крылья белого ворона, что без устали ударяли по восходящим потокам, распахнувшись во всю ширь в разные стороны от спины Тао.