Змий: Посмотреть правде в глаза

Они узнали эти просторные богатые покои, прилегающие к купальням с горячей водой, обустроенные в виде природного грота с прозрачным куполом над головой. Именно их магически и сотворил дракон, как только они начали жить на небесах. Тем более купальнями как раз братья пользовались, правда проникая в них с другой стороны. Тао тут же метнулся проверить, а сможет ли он здесь пройти к их любимому дому, и вновь уперся носом в непроходимую твердь. Дракон не забыл об этом пути, запечатав и его наглухо. Меж тем юный княжич, стянув верхнюю грязную одежду, ухнул в манящий его пар, как был, в нижней, совершенно не думая, что после его помыва придется чистить самую большую купель, что больше походила на небольшое озеро, и менять полностью в ней всю воду. — Да тут точно святые небеса, а сколько воды, м-м-м… — протянул Сяолун, счастливо плескаясь в горячих, пузырящихся потоках, что начали быстро мутнеть, распространяя во все стороны полосы грязи. — Вообще-то, прежде чем лезть туда, надо было раздеться и помыться здесь… — Бэй критически указал на объемные деревянные лохани, умело выточенные из крупных цельных деревьев, что располагались у стен, от которых так же шел пар. Как раз в одну из них, раздевшись донага, теперь грациозно опускался Тао, на лике которого сейчас отразилось неподдельное счастье. От соприкосновения с волшебной водой кожа начала белеть, наведенная смуглость, с помощью которой Тао пытался выдавать себя за южанина, наконец-то покинула его. Засеменившие вокруг него Змиевы служки угодливо притащили младшему мужу дракона пахучие мыла, масла и ветоши и даже, с его разрешения распустив волосы, начали наносить на них все необходимое. — Вот еще, тут куда просторнее! — отмахнулись от нудных взрослых, выбрав с королевским размахом самую грандиозную купальню из всего возможного. — Вам надо, вот вы и мойтесь там, я же лучше тут поныряю! — Смотри, не перегрейся… — Бэй также решил окунуться, тем более после близости со Змием тело заныло, попросив понежиться в тепле, пожарить кости. Он отследил задумчивый взгляд Тао на нем и, нежно улыбнувшись, предложил: — Хочешь, помоемся вместе? Как в детстве. Так что давай двигайся, не занимай все место. — Еще чего, что, лоханей мало? Мне тут и одному не развернуться, — проворчал Тао. Так было уютно усесться на удобный, отшлифованный в виде погруженной лавки в бурлящую воду деревянный выступ, откинуться назад, уложив руки на широкий гладкий бортик. Дерево было точно такое же, как то, из чего они построили себе дом. Однако, когда Бэй залез к нему, сопротивляться не стал. Да и потом, не будешь же при слугах зажиматься друг с другом или устраивать игривую потасовку. Родной горячий бок грел куда приятнее, нежели все взятые вместе воды святых целительных источников на небесах. Муть от плещущегося Сяолуна пропала, как и не было, чем подтвердило, что купальни не так просты, как кажутся на первый неискушенный взгляд. Более того, даже нательная одежда приобрела должный вид на юном княжиче, снова став белоснежной, как будто совершенно не ношенной. Но сам Сяолун не замечал ничего вокруг, ни того, что уже стал чистым, ни даже того, как в деревянной лохани сопровождающие его братья нежно целуются друг с другом. Он с веселыми криками плескался в бурлящем водоеме, пока один из служек не отвлек от пьянящих раскрытых губ Тао возбужденного, позабывшего обо всем на свете Бэйя. К слову, когда братья зависли, целуясь, слуги безропотно отступили, словно слились со стенами, но тут один снова появился, согнувшись в глубоком почтительном поклоне: «Старший супруг нашего хозяина, гость может перегреться». Бэй с сожалением покинул уютную лохань и, прикрыв снятой одеждой налитый член, приблизился к бассейну. Раскрасневшийся Сяолун полулежа развалился на ступенях, что вели вниз под прозрачность воды, и, судя по всему, уже был на гране обморока. — Прошу, достаньте его и отнесите в гостевую палату… со всеми почестями. Также лучше мальчика переодеть в сухое. Служки, выбежав из-за колонны, ринулись рьяно исполнять, ну а самого Бэйя, что был покрыт мыльной пеной, попутно щедро облили обжигающе холодной водой. — Бр-р-р, — охнул Бэй, оглянувшись на выходящего из лохани зевающего Тао. Вроде ведь недавно Змий укатал Бэйя по полной, да и все эти разговоры о прошлом, а тут… Но младший брат, запинаясь, явно находился не в том настроении, чтобы предаться взаимной похоти, его откровенно пошатывало от усталости, и он ладонью неловко прикрывал широко зевающий рот. Так что Бэйю ничего не оставалось, как надеть по-быстрому поданное слугами свежее нательное белье и, укутав Тао в простыню, поднять на руки. Тот засыпал прямо на глазах, горячая вода волшебных источников сделала свое пагубное дело. — Не засыпай, тебе надо еще поесть, — предупредил Бэй, унося брата вслед исчезнувшему со служками Сяолуну. Радовало в этой ситуации лишь одно: неприятный разговор с Тао о смерти родителей вновь откладывался. Бэй еле расшевелил Тао уже в постели, когда решил надеть на него короткую рубаху и штаны. Но тот не слушался и как маленький все пытался зарыться от него под ворох одеял. Однако генерал Бэй не отстал от своего младшего брата, пока не накормил его питательным бульоном из супа, и только потом растянулся рядом, прислушиваясь к навалившейся кругом тишине. Как доложили ему расторопные служки, распаренный Сяолун пришел в себя на короткий момент и после сразу уснул, отказавшись от пищи. Бэй распорядился до утра накрытый стол не убирать, рассудив верно: сейчас мальчишка проспится немного и ринется на подвиги в силу молодого тела и зова проголодавшегося живота. Самому же Бэйю никак не спалось. Он нежно поправил мокрые волосы брата, что уже стали подсыхать, укутал его одеялом, прислушавшись к размерному, глубокому дыханию. Мысли наплывали не совсем приятные, всколыхнув ушедшее былое. Все же сын Лонгвейя напоминал своего биологического отца очень сильно, и находиться рядом с ним — это как оказаться снова там, в прошлом, когда еще были живы отец и мать, а их княжество процветало на голову среди других. — Зачем же ты все время пытаешься вызнать у меня о прошлом? Думаешь, я не понимаю твоих обтекаемых вопросов и разговоров? А сегодня ты осмелел, спросив напрямую. Повзрослел-таки, эх… — Бэй, тяжело вздохнув, немного помолчал, а после продолжил, говоря тихо, словно себе самому, путаясь в собственных мыслях: — Прости, но в последнее время мне кое-что не дает покоя. А вид молодого Сяолуна все время напоминает наше утраченное детство. Я был вынужден тогда попросить Белого Ворона и старика Ву, чтобы они прикрыли тебе больные воспоминания. Совершенно не желая этого. Однако глаза меня не могли обмануть, я видел в твоих руках окровавленный клинок, который ты, плача, вытащил из груди нашей матери. Я никогда не винил и не собираюсь винить тебя, Тао. Просто знаю, что в безвыходных ситуациях очень часто женщины нашего клана убивали сами собственных сыновей и дочерей, особенно младших, чтобы они не достались на поругание врагам и не стали помехой для более успешных старших детей. Понятия не имею, как этот клинок оказался в материнской груди… К сожалению, когда я вернулся, было уже поздно. Отец сунул меня в секретный лаз и приказал уходить в начале нападения, но я не послушался и, прошмыгнув в толчее среди сражавшихся, вернулся в твою комнату… Бэй резко замолчал, словно язык прикусил. И чего это он разоткровенничался? Неужели только потому, что увидел копию молодого Лонгвейя? Или это случилось из-за того, что Тао наконец-то спросил его напрямую, без обиняков? Он убрал руку от шелковых прядей младшего брата, застывая, словно погружаясь в тяжелые думы. Однако из равновесия его выдернул не вовремя раздавшийся шум из комнаты, что соединяла в единое три не закрывающихся друг от друга просторных альковов с широкими, богато украшенными кроватями. Чтобы тихо подняться и выйти, ему потребовалось несколько мгновений, и старший брат совершенно не заметил, как младший очень медленно распахнул ошарашенную темень глаз… Сяолун, как и предполагал Бэй, проголодался и теперь, жадно откусывая рисовую лепешку, задумчиво бродил вокруг стола с яствами. Одет он был в длинную, расписанную яркими узорами рубаху-платье служек-ящеров. Видно, те, не найдя у гостя должного одеяния, обрядили в свое. Сяолуна манили необычные фрукты, но в силу своего воспитания и природной осторожности южный княжич выбрал из еды только все знакомое и проверенное. Так что теплый суп со свиными ребрышками, услужливо подогреваемый на небольшой плитке, еще пара горячих рисовых лепешек, что сохраняли свежесть за счет магии небес, и он ускользнул из гостевых палат, отправившись в ночное приключение. «Ну и куда, интересно, отправился этот сорванец?» — Северный князь подумал, что, может, мальчишка полезет снова в оружейную, вот самого Бэйя в таком юном возрасте оттуда невозможно было выманить даже экзотическими сластями из соседних стран. Однако в небесной оружейной, кроме простых клинков, хранились и те, что имели секреты в виде скрытых приспособлений и капсул со смертельным ядом. Но, к его изумлению, Сяолун не пошел туда, также он не отправился «пошпионить» в комнату по приготовлению лекарств к Тао, нет. Южный княжич воровато огляделся и осторожно подошел к огромным вратам, что неприступной твердью отделяли внутренние покои самого Змия. «Ему их точно не открыть… — начал было размышлять Бэй, как створы под детскими ладонями с легкостью разошлись в стороны. — К демонам преисподней… Как же я мог забыть, что магия Змия на мальчишке не работает!» Бэй только собирался выступить вперед, чтобы перекрыть проход к внутренним покоям старшего супруга, как прямо поверх нагромождения бесконечных огромных колец Змия, что высились у входа непроходимой стеной, сверху над Сяолуном появилась громко рычащая злобная пасть дракона. Южный княжич ойкнул от страха и как был — так и свалился на упертый зад, вокруг которого в разные стороны медленно растеклась теплая лужа. — Сожру! — сверкнули грозно разноцветными глазами, властный рык прокатился, сотрясая весь замок до самого основания, а после вновь захлопнулись оглушительно створы дверей. —А-а-а… — еле выдавил из себя Сяолун, начиная безостановочно икать от навалившегося непомерного ужаса. — Ну и зачем ты туда сунулся? Наш супруг очень грозен в истинной форме. — Бэй подошел сбоку и, видя, что княжич так и не может прийти в себя, оглушительно хлопнул в ладоши. Сяолун вздрогнул от резкого звука над головой, но хотя бы перестал икать, так и оставаясь сидеть в своей же моче мокрой задницей. Служки, засуетившись вокруг, поставили на ноги упавшего гостя, с которым произошел сей постыдный конфуз. — Прошу вас, помойте и переоденьте его, а после же отведите княжича Сяолуна обратно в выделенную ему спальню, — распорядился Бэй, а чуть позже обратился мысленно к Змию: «Думаешь, это сработает? Подобное устрашение?» «Пока он не знает правды, это будет действовать. Но, вообще-то, это только ваша ответственность, что вы притащили с Тао в наш дом малолетнего девственника, в жилах которого течет моя же разбавленная кровь. Да еще и разрешили выкупаться в моей любимой купальне, — проворчал лениво Змий, а после вообще сковырнул совершенно запретное из недавнего высказанного Бэйем: — Почему ты думаешь, что Тао мог зарезать свою же мать?» Оказывается, как бы Змий ни прикидывался — глухим, слепым и спящим, — как бы ни бычился на появившегося под боком шебутного Сяолуна, но он отслеживал все их с Тао мысли, читая как развернутые свитки. «Я не думаю, просто надеюсь, что это не так. Но… Нас с юности учили, как пользоваться смертоносными клинками. Тао уже тогда мог метать легкие ножи в центр мишени. И он мог на чистых инстинктах… убить ее, сам того не желая. Удар был профессиональным, поставленным, точным…» — Бэй задумчиво смотрел, как суетятся слуги дракона, как затирают пол и уводят за собой еле заплетающегося ногами, до сих пор окончательно не пришедшего в себя Сяолуна. «Я могу раскрыть его память окончательно, если это будет желание самого Тао. Сейчас он уже взрослый и сможет принять правду, какая она есть… — предложил учтиво Змий. — Кроме того, когда один человек заключает несколько договоров с одним и тем же богом или тем более разными, барьер может пасть сам собой». — Ты не понимаешь, Змий. — Бэй от волнения назвал дракона правильно, как тот всегда и просил, а главное, вслух, обращаясь к закрытым створам. — Тао был рожден от другого семени. И замер от того, что почувствовал на себе прошивающий желчью тяжелый взгляд. Тао стоял рядом, за его спиной, решительный и неотступный. Он сжал челюсти и буквально проскрипел зубами от навалившейся злости: — Может, все же расскажешь мне, что произошло в тот злополучный день? И, кроме того, пояснишь, какой такой другой мужчина зачал меня нашей матери?! Мгновение, другое… Братья, словно натянутые струны, замерли друг перед другом. Одно неверное движение, и сорвутся, круша все вокруг. И… Змий, соткавшись между ними, принял человеческий облик, тем самым умело разрядив обстановку, перетянул внимание на себя: — Успокойтесь, надеюсь, наш шумный гость больше не потревожит меня этой ночью, так что… — Внутренние створы дверей медленно распахнулись во всю ширь. — Пройдемте в наше логово, там мы поговорим, не торопясь. — И тут же приказом кинул пробегающим мимо вечно спешащим служкам: — Горячего горного чая и медовых сладостей. Их уютный человеческий дом рядом с жертвенным золотым блюдом в самом сердце драконьего убежища, построенный своими же руками, даже в такой обстановке грел и омывал теплотой напряженные души. Тао немного успокоился, поняв, что сейчас все же он узнает правду, какой бы она ни была. Просто при Змии вряд ли Бэй будет лукавить и ускользать, как делал это раньше, умело избегая неприятной темы. Да и сам дракон, что, с удовольствием попивая душистый чай и закусывая при этом изысканными лакомствами, разложенными аппетитными горками, умело смягчал только своим присутствием накалившуюся обстановку. — Ты точно хочешь услышать мой рассказ? Он может поразить тебя, сковырнув то, что ты так желал забыть в детстве. — В отличие от Змия, еда и чай в глотку Бэйю не лезли. Но он крутил в руках горячую чашу и тем самым словно согревался от пронзительных морозных взглядов младшего брата, настраиваясь на долгую беседу. Вот ведь, это же как раз у него осталась возможность управлять льдом от почившей саламандры, и, хотя сила навечно теперь закрепилась за Бэйем, он по привычке старался лишний раз ее не тревожить. А тут младший прожигал холодом старшего и без подобного умения, во всяком случае Бэй это замечательно чувствовал всем нутром. — Да… — Тао не узнал собственного голоса, он словно прокаркал это самое «да», сжимая губы в узкую черту на почерневшем от напряжения лике. Бэй, тяжело вздохнув, пригубил обжигающий чай, сделав небольшой глоток, а после начал медленно, но верно погружаться в то забытое, ушедшее прошлое, в которое по собственному желанию никогда бы не вернулся: — По сути, старик Ву и Белый Ворон исполнили то, о чем ты сам умолял меня в пограничном состоянии, будучи больным и слабым. Когда мы скрывались от разыскивающих нас воинов, ты все время бредил ужасающей сценой. Видел у себя на руках невидимую никому другому кровь матери, которую никак не мог оттереть или смыть, а еще твердил в полубреду, что не желал этого, не хотел и что именно ты виноват в ее смерти. Это все, что я мог у тебя тогда вызнать. Тебе становилось все хуже и хуже, погруженный в бесконечный, сковавший твою душу кошмар, ты угасал, как лампада, лишившаяся масла. Когда я принес тебя к старику Ву, он, услышав в первую же ночь твои причитания, сам предложил мне заключить с Белым Вороном эту сделку. — Сделку? — Тао рвано сглотнул, его начало потряхивать от рассказа Бэйя, но останавливаться на полпути он явно не желал. — Да, я принес в жертву Ворону убитую лань и попросил как родной брат излечить твою душу, закрыв навсегда для тебя тот кровавый день. И… Ворон принял жертву. Нескончаемый кошмар забылся, и ты постепенно пошел на поправку. Пойми, мне тогда было все равно, главное, вытащить тебя в этот мир живых, и я был готов пойти на любые жертвы, — подтвердил Бэй, а после, увидев терпеливое ожидание на лице Тао, вновь начал вспоминать тот страшный день: — Цвела зимняя вишня… Красно-розовые лепестки колыхались под легким ветром, иногда осыпаясь в кружащемся изысканном танце, величественно покрывая все близлежащие горы алыми отсветами. Тао сморгнул, перед его взором маленького ребенка живая прекрасная мать в нежно-розовом платье с расшитыми по нему кровавыми фениксами на воздвигнутом деревянном подиуме закружилась в красивейших па… Ее плавные, четкие движения, взмахи веера, на котором ожили огненные птицы, льющаяся музыка… Он уже видел эти моменты своей жизни, еще тогда, в первую встречу со Змием. И, действительно, вновь оказавшись в картине собственной памяти, Тао почувствовал у себя за плечами незыблемое присутствие дракона и брата. От Бэйя и Змия шло окутывающего его тепло нескончаемой любви, поддержки, силы преодолеть то, что оказалось ранее скрыто. «Мама взяла у меня веер. Как я тогда считал, священный предмет до сих пор слушался ее рук, даже при том, что уже практически перешел ко мне. — Спокойный голос брата зазвучал у Тао в голове. — Она была грациозна в этом последнем для нее танце, и, до сих пор вспоминая ее, я вижу именно эту картину. Мама танцует под щелчки то складывающегося, то раскрывающего веера… Огненные фениксы на нем распахивают крылья, словно живые, и верные воины отца поднимают чарки, полные вина…» — Они отравятся! — не выдержал первым Тао, крича от бездействия и накатившей неизбежности. — Да. Но это уже случилось, прошлое не изменить. — Руки брата крепко обнимают, и Тао чувствует, как Бэй надежно прижимается к его худой спине. — Что ж… Яд длительного действия неизвестной природы. Теперь перед нами практически все мертвецы. Да, пока еще живые, что дышат, радуются, откушивают в свое удовольствие, но наступит вечер — и в поместье вломится скрытый враг, маршируя по валяющимся трупам. — Бэй продолжал говорить… Но картина перед взором Тао застыла, словно заиндевела на этом самом моменте, покрываясь ледяными узорами и пытаясь не пустить дальше младшего из северных князей. — Тот яд… — Тао попытался хоть как-то подстегнуть необходимый процесс. — Что сказал старик Ву о нем? — Ничего, симптомы слишком общие, которые я смог по малолетству вспомнить и описать ему. Такой яд мог быть как у скрытых Лунных родов северных князей, так и у любого княжества. Того же центра или юга. — Бэй, тяжело вздохнув, вернулся к основной линии вспоминаемого сюжета их прошлой жизни: — Но среди присутствующих здесь были и те, что не отпили вина. Стража, стерегшая поместье, кроме того, патруль, что находился на неприступных стенах и вышках. Также любая княжеская линия всегда приучала себя к всевозможным ядам, даже нас поили ими с малолетства. Поэтому убить отца и других наших родственников не удалось, ослабить, перекрыть магические силы — да, но не вкусить легкой смерти. А теперь посмотри на мать… — попросил старший брат младшего. — Ничего не замечаешь? Тао, как мог, пригляделся, мама замерла в изысканном пируэте, повернувшись к ним боком, складки легкого шелка облегли в этот момент немного выпуклый живот, и до младшего брата вдруг внезапно дошло. Это Бэй остановил танец матери, силой ледяной саламандры заставив замереть воспоминания Тао. — Она ждала еще одного ребенка? — Да… Я и сам это узнал только после того, как меня перед этим танцем увел на очередное занятие с флейтой наш отец. Но давай размышлять по порядку. Тао, ты помнишь, что из себя представляют семьи, в которых рождаются держатели священных предметов? Вопрос казался праздным — конечно, Тао знал. Все же раскручивалось и варилось на его глазах каждый день. И то, как Бэйя постоянно уводили от него, чтобы тот изучал науку управления веера и флейты, ему, естественно, не нравилось. Как же иначе? Но, судя по тому, что он услышал в дальнейшем, видеть глазами ребенка и знать истинное положение вещей было совершенно не идентично. Бэй немного отступил от рассказа про последний день их семьи и начал разматывать клубок интриг и событий, случившихся задолго до появления самого Тао на этот свет. — Я помню, как мне все время давали держать оба предмета, словно ждали, когда они отреагируют и проявится моя сила. Не проходило и дня, как ребенка — тогда пока единственного — княжеской семьи подвергали подобного рода проверкам. И когда отреагировал первым веер, а не флейта, отец, носитель магического предмета севера, князь Юншэн, оказался в сильной печали. Получалось, что кровь матери Бэйя, чистой жемчужины центрального княжества, прекрасной девы Минчжу оказалась куда сильнее его собственной. — И тогда старейшины настояли, чтобы второй ребенок был зачат другим мужем. Его… Профиль, глаза, жесты, не все, конечно, четко, но это до сих пор стоит перед моими глазами, хотя как раз он не сильно обращал внимание ни на мое существование, ни тем более на твое. Это был один из наших дальних родственников по линии отца, носивший имя Дуий, сведущий в целительстве и весьма магически сильный. Поговаривали, что флейта в свое время реагировала на него, но под конец выбрала все же Юншэна. И более того, Юншэн и Дуий… — Бэй замолчал на несколько минут, но после все же продолжил: — Они были не просто друзьями. Из рассказа Бэйя выходило, что их с Тао мать, Минчжу, навязал сам император в жены северного князя. Да, их род не имел права отказаться, и свадебный ритуал провели, как и полагается, вовремя. Мать приняла свою судьбу, как и отец, более того, они даже полюбили друг друга, вот только не как супруги. Скорее, как очень близкие по духу люди, которых сунули в одну дырявую лодку и заставили выживать среди бушующего моря. — Я несколько раз заставал их целующимися на конюшнях. Мне кажется, мать прекрасно знала о нежных отношениях Юншэна и Дуийя. А я, в силу возраста, тогда еще не понимал, что это все значит. Мне казалось все естественным, что у отца есть близкий друг Дуий, наша мама Минчжу. Жизнь в родном поместье просто прекрасна, и каждый день полна всевозможных открытий. — Но откуда ты знаешь, что именно этот самый Дуий стал моим отц… — Тао осекся на последнем слове, но после выдавил через силу, поправившись: — Зачал меня. — Наш отец Юншэн, все же я считаю его до сих пор и твоими отцом, Тао, так как именно он признал тебя своим вторым сыном, а не Дуий. Так вот, Юншэн сам рассказал мне об этом именно в тот роковой день. Сцена потекла, расплавилась отдельными красками и вновь соткалась в иную картину. Теперь братья находились в воспоминаниях Бэйя, и все за счет силы и возможностей великого супруга дракона. — Да, я помню этот момент, он состоялся до выступления матери с веером по раннему утру… — пояснил Бэй замершему Тао. Когда Тао родился, все ждали, что флейта отзовется на него, а может, даже переключится веер. Последнее было очень желательно, так как старший сын, преемник северного князя, был обязан стать носителем именно флейты. Но время шло, дети росли, и вдруг флейта отреагировала не на Тао, а вновь на Бэйя. На второго же сына ни один магический предмет так и не обращал должного внимания. — Они запаниковали тогда, особенно старейшины. Решили, что два оружия сведут меня с ума и я буду убит ими под перекрестным влиянием. Однако отец Юншэн, наоборот, обрадовался, как никто иной, и тут же начал меня усиленно учить азам управления флейтой. Как ни странно, но этот момент все же Тао помнил: он чаще стал оставаться с мамой один на один, когда как любимый братец Бэй постоянно уединялся с отцом. А ведь до этого как раз все происходило наоборот. Для Тао эти серые дни, казалось, тянулись до бесконечности, ему было скучно на женской половине. Мать заставляла его чаще всего практиковаться в каллиграфии, реже метать небольшие ножи, ловко обходиться с которыми научил его как раз отец Юншэн. На последнем воспоминании Тао вздрогнул, но показываемый момент жизни Бэйя ожил, и он услышал давно забытый вкрадчивый голос Юншэна. «Твоя мать ждет третьего ребенка, знахари говорят, это будет снова мальчик. Но главное другое… Теперь с тебя снимается ответственность за веер». — Прямая спина отца, его летящий шаг, гордый поворот головы в сторону сидящего в почтенной позе на подушке у его ног молодого Бэйя. Тао тихо вздохнул, он помнил таким брата, с еще не поврежденным глазом, уставшего, но по-своему счастливого, а главное, всегда любившего его. Вернее, он тогда считал, что Бэй испытывает нежную привязанность только к Лонгвейю. «Но отец, как же Тао?» — Голос Бэйя, еще не окрепший взрослыми нотами, яркий, юношеский, звонкий, совершенно не мужской по интонациям, всколыхнул снова забытое внутри младшего брата. «Веер уже отреагировал на нерожденного ребенка, он будет куда сильнее тебя, не говоря уже о Тао. Мог бы и порадоваться, скоро появится тот, кто разделит твое непосильное бремя. Тао же магически слаб. Однако я люблю его всем сердцем и считаю так же своим сыном, хотя... Он рожден не от моего семени. — Юншэн повернулся задумчивым ликом к замершему Бэйю, тихо добавляя больше самому себе, чем удивленно взирающему на него сыну: — Тао так похож на моего Дуийя в юности…» В этом голосе угадывалась настоящая тоска. — Дядюшка Дуий как раз покинул северный княжеский двор, и я его не видел несколько лет, — прокомментировал эту сцену тихо Бэй. — Почему он это сделал, я тогда не знал. Мне кажется, между Юншэном и Дуийем вышла какая-то ссора. — То есть в тот роковой день он не был в нашем родовом гнезде? — уточнил Тао, он все равно не мог так легко принять факт, что Юншэн не его родной отец. Хотя да, он совершенно не походил внешне на Бэйя, что сейчас, не считая глаз, представлял практически молодую копию бывшего владельца волшебной флейты. — Нет. — А среди нападавших? — вдруг врезался в их разговор сам дракон. Бэй задумался… и ответил честно: — Не знаю, но я его не видел в тот роковой день. Однако при нападении врага в поместье начался настоящий хаос. — Яд, который не распознали взрослые… Нападение лунной линии семьи, все выглядит подозрительно, — вкрадчиво перечислил за братьев Змий. — Но как мог дядюшка Дуий предать нашего отца Юншэна? У меня это не укладывается в голове. Они росли вместе с детства, любили друг друга, были больше чем братья, и… — стал обелять любовь своего отца Бэй. — И… — продолжил за него Змий, — флейта выбрала Юншэна. Потом у него появляется жена Минчжу, навязанная императором. А дальше преданная женщина-супруга рожает северному князю столь необходимых сильных наследников. И эти дети вновь отбирают у Дуийя возможность владеть столь желанной флейтой. — Но… — словно и сам снимая пелену недопонимания с собственных глаз. Конечно, что он видел, будучи ребенком? Однако именно ему отец Юншэн доверил свою флейту. Бэй пытался вспомнить, когда же исчез с его глаз вездесущий дядюшка Дуий. А не в то ли самое время, когда флейта, отказавшись от силы Тао, выбрала его своим носителем? Выходило, что именно так. Перед взором Тао вновь замелькали сцены памяти Бэйя. Сеновал, тихие голоса, смешки, поцелуи, слившиеся два силуэта в крепких объятиях. Бэй зовет отца по имени, и тот выходит к нему незамедлительно, раскрасневшийся, пышущий здоровьем, а за ним появляется второй, словно неотступная черная тень. Смертоносная и пугающая. Тао совершенно не помнил дядюшку Дуийя, да и откуда? Он тогда был слишком мал, даже еще не начал ходить. Но вот этот прожигающий взор ярких глаз, так похожих на собственные, отрезвил. Картины вдруг резко замелькали, наваливаясь скопом, Тао схватился за голову, кровь застучала в висках, отзываясь мощнейшей болью, и он услышал вкрадчивый подчиняющий голос: «Это ты виноват в смерти собственной матери, так как слаб. Почему тебя не выбрала флейта? Ты же несешь мою кровь, или эта блудливая женщина, кроме меня и Юншэна, допустила в свою постель кого-то еще?» Тао закричал, перед глазами плавали невнятные образы: но вот в них штрихами проявилась женская фигура с раскинутыми руками, словно крыльями, и торчащий в ее спине небольшой метательный кинжал, принадлежавший Тао. — Интересно, почему в спине? — переспросил недоуменно не к месту Бэй. — Я помню точно, как ты его вытащил из ее груди… Но чужой голос в этом зыбком мире, что пытался прорваться сквозь боль и снести поставленный Белым Вороном запрет, вновь привлек к себе внимание. «Она была тяжела и не пила вина, но ее ребенок оказался слишком силен и перетянул всю магию на себя. Однако противостоять мне, будучи не рожденному, смешно. Теперь он умрет вместе с ней. Если бы он был больше, я вырезал бы его из живота этой ненавистной мне женщины и использовал по своему усмотрению, все же его выбрал веер, но срок слишком мал. А теперь пришла твоя очередь, не оправдавший мои надежды Тао. Тебе суждено отправиться вслед за своей никчемной матерью, что отняла у меня Юншэна». Клинок вышел из спины распластанной матери со странным звуком, словно она вздохнула с облегчением, освободившись. Тао поднял голову и увидел человека, что нависал сейчас над ним, тем своим юным взором, будучи совсем еще мелким и беззащитным. Лицо дядюшки Дуийя искривилось до неузнаваемости ненавистью и злостью, он выглядел тогда для Тао взмыленным, опасным чужаком. Вот он замахнулся, и Тао сжался, вновь вспоминая свое детское бессилие и страх. Секунды потекли медленно, словно их опять заморозили… Но тогда это не могло быть влиянием юного Бэйя. Как вдруг Дуий отлетел в сторону со все тем же кинжалом, теперь уже торчащем в его боку. Великая дева, княжна центрального княжества, стояла за его спиной, словно и не умирала. Ее тело двигалось как-то неестественно, словно у тряпичной куклы. Зрачки закатились, и глаза окровавленными бельмами взирали на врага, рот приоткрылся, и оттуда полился непонятный звук. Это были не слова, а скорее… крик новорожденного ребенка. «Тварь, тебе не суждено уже родиться, исчезни!» — В живот восставшей из смерти полетел странный заряд неизвестной энергии, а после нож, выдернутый из кровоточащего бока, отправился следом в сторону Минчжу. Вот теперь он точно вошел в сердце уже мертвой княжны, ее тело еще раз взмахнуло неуклюже руками, крик младенца пропал, и она вновь рухнула навзничь распластанной птицей. Однако рядом раздался шум с криками нападавших и оборонявшихся, в родовом замке северных князей развернулась короткая ожесточенная сеча. И серьезно раненный дядюшка Дуий, зажав себе кое-как бок, со словами: «Я должен найти флейту раньше этих скотов из теневой линии!» — исчез. Сражение прокатилось по смежной галерее, и Тао вдруг услышал тихий вой раненого зверя. И только через несколько мгновений понял, что эти странные звуки издает он сам. Вот он падает на колени перед матерью и достает у нее из груди окровавленный клинок. Все его руки в липком и красном. В голове стучит по нескончаемому кругу, его мутит, ему тяжело дышать. Это он виноват, что так слаб и не смог защитить собственную мать, даже не рожденный брат попытался помешать убийце, а он… никчемный сын, зачатый семенем предателя. Наверное, это действие оказалось ключевым во всех скопившихся запретах, картину словно промотали назад. Вот он лениво, без особого желания кидает клинки в небольшую мишень, сколько их у него? Тао почему-то кажется, что их было точно больше. Задумчивая мать стоит у распахнутого окна. Она была не слишком многословна с Тао, но он уже привык, что кроме Бэйя, по сути дела, не сильно и нужен собственным родителям, ведь священные предметы не отреагировали на него должным образом. «Совсем не стараешься», — замечает сурово мать, как вдруг застывает… И, выпучив глаза, неотрывно впивается остекленевшим взором в Тао. Он не понимает, что происходит, почему мать так странно себя ведет, как от уголка ее искривленных в непонятной гримасе губ стекает тяжелая капля крови. Мать неуклюже падает, и у нее на спине вокруг рукояти такого знакомого клинка по светлому шелку ярким цветком расцветает алое пятно. Тао трясет, он кричит, как вдруг понимает, что снова на небесах в их доме в крепких объятиях Змия и Бэйя. — Ты не убивал ее, — шепчет радостно Бэй, — и наша мама не пыталась лишить тебя жизни. Она уже была мертва до того, как в поместье ворвались враги. — Но ее убил мой… отец, — прошептал Тао. — Нет, ее убил человек, который никогда не был твоим отцом. Запомни это, тебя признал и растил Юншэн. Он наш отец и только он. По какой причине Юншэн это сделал, уже другой вопрос, и вообще, оставь прошлое мертвецам. — Но… Дядя… — начал было Тао, как осекся, — в общем, этот самый… Дуий, может, еще жив. — Нет, увидев его вязь на поясе в твоих воспоминаниях, я и сам вспомнил. Будучи уже взрослым, когда пришлось вернуться и забрать наше разоренное поместье вместе с украденным княжеским именем, то в подземелье я нашел несколько мумий замученных и убитых там людей. Одним из них был наш отец Юншэн, вторым — отец Лиу, он до последнего вздоха находился рядом со своим господином. Судя по останкам, их зарубили клинками практически сразу после того, как власть перешла к теневой линии. Кроме того, с ними лежал совершенно обезображенный труп относительно недавно скончавшегося человека, он свернулся преданным псом у ног Юншэна… Я тогда посчитал его человеком отца, безжалостно замученным в этих подземельях, и похоронил с почестями рядом с ними. Но теперь я думаю по-другому… Те раны, что изменили до неузнаваемости лик, исполосовали все тело, выглядывающие из прорех одежды, они и тогда мне показались странными и в чем-то отдаленно знакомыми. — Бэй замолчал на некоторое время, но чуть позже все же продолжил, прожигая внимательным взглядом задумчивые очи брата: — Священные предметы, Тао, могут защищать себя сами, если их попробовать подчинить силой. Возможно, Дуий пошел на сделку с теневой линией, а возможно, он просто воспользовался их намерениями в своих корыстных целях, чтобы под шумок выкрасть то, что ему не принадлежит. Об этом мы уже точно никогда не узнаем. Но Дуий потерпел поражение и так как не смог управлять предметами, то стал не нужен завоевателям. Последние же решили избавиться от неуправляемой угрозы и преподнесли флейту и веер как откуп за кровопролитие и смену княжеских линий старому императору. Но Тао не интересовали размышления о священных предметах, он опустил взор, взгляд старшего брата слишком давил: — Они его бросили в подземелье? — Да, и он там какое-то время жил, раны все же зарубцевались, пока Дуий не умер или пока его не умертвили каким-либо иным способом. У меня не было тогда особого желания проводить расследование найденных в подземельях мертвецов. Я просто воздал по заслугам всем врагам, а после вычистил от тел наше родовое гнездо… Похоронив позже должным образом отца и его… — Бэй замялся, но, громко сглотнув, все же продолжил: — …верных людей. Повисло тяжелое молчание… И тут в их беседу вновь вклинился ушлый Змий: — Ну вот и замечательно, со всем разобрались, а теперь… Дракон перелился в форму зверя. Там, где стояло его человеческое воплощение, оказалось зубастая голова. И как только он смог протиснуться? Тело же бесконечными кольцами заполнило не только небольшой дом, но и все пространство вокруг. Змий очень осторожно подцепил мужей за их одеяния и, словно нерадивых котят, вынес за внутренние ворота. — Э-э-э, что ты делаешь? — первым отмер смешно барахтающийся Тао. — Змий, это уже не смешно! — выдал вторым возмутившийся с подобной несправедливости Бэй. «Пока этот отпрыск Лонгвейя на моей территории, вы будете охранять его денно и нощно. Только своим любимым мужьям я, несчастный Змий, могу доверить столь щекотливую тему: благополучие собственной шкуры и хрупкого душевного равновесия». Створы внутренних врат закрылись с непередаваемым грохотом, дракон вновь забаррикадировался внутри своего логова, приняв изначальную форму. — Он это серьезно? — выдал ошарашенный Тао, цвет лица которого снова стал здоровым и прекрасным. — Вот же ж гад! Сам же говорил, что они не могут никаким образом обоюдно навредить друг другу. Горячая кровь, неунываемый характер и безбашенность сделали свое необходимое дело в, казалось, столь непроходимой ситуации. Бэй же, порадовавшись, что младший брат снова пришел в норму, только усмехнулся: — Да он же всегда был гадом. Змий — одним словом. Пойдем лучше спать, завтра у нас новый тяжелый день, полный суматохи и прочих коллизий.