Серебряная река

      Бежать было недалеко, Джерард уже видел включенные фары своей машины. Но слабость давала о себе знать. Возможно, именно поэтому Уэю казалось, что он двигается дольше, чем надо бы.       Это ж надо так попасть! А он еще гренки уплетал! Что там могло быть подмешано? Дурак.       Внезапно стал опускаться густой туман. И, пробежав немного, Джерард обнаружил, что смотрит на домик Фрэнка.       — Что это еще за Стивен Кинг? — нахмурился Уэй. Кашлянул и бросился в другую сторону.       Он не был обут, бегал в носках. И случайно со всего размаха наколол ногу. Джерард упал, но тут же заставил себя подняться, несмотря на протесты приболевшего и раненого организма.       Уэй снова видел фары. Откашлявшись, пошел вперед. И получил в лицо елочной лапой. Туман, конечно, был, но не настолько, чтобы не заметить ель в сантиметре от лица. А еще казалось, будто бы ветку натянули специально и ожидали его прихода. Кожу царапнули иголки. Джерард опустился на колени, хватаясь за щеку. Она саднила.       — Что происходит? — заскулил он.       — Джерард, все бесполезно, — услышал он голос Фрэнка, который горько добавил: — Уж кому, как не мне, это знать.       — Что это? — испуганно спросил Уэй, когда Фрэнк склонился над его ступней с дымящейся кружкой.       Джерард сидел на стуле, придерживая раненую ногу над алюминиевым тазиком.       — Отвар из зверобоя и шалфея, — ответил Фрэнк. Для него это было обыденно — промывать раны таким средством, а не мазать антисептиками и лепить модные прозрачные пластыри.       — А почему дымится?       — Потому что только что снял с плиты.       — Кипяток, что ли?       — Вот заодно и продезинфицируем.       — Иди ты, — Уэй округлил глаза и убрал ногу под стул. — Пусть остынет сначала. Мне вот еще ожога не хватает!       Фрэнк отставил кружку на тумбочку. Потом взял носовой платочек и обмакнул туда.       — Давай хотя бы лицо протрем, — предложил он. Уэй поглядел на парня исподлобья, но потом все же кивнул.       Фрэнк приблизился к Джерарду и провел теплым от отвара платком по щеке. Уэй вздрогнул и с шумом втянул воздух — защипало.       — Прости, — ореховые глаза паренька посмотрели прямо в травяные напротив. — Щиплет, да? Но еще пару разиков и все, ладно?       Джерард часто заморгал, он не ожидал такого близкого контакта глаза в глаза. Если подумать, он вообще старался людям в глаза не смотреть.       С обмотанной носовым платком ступней (сколько этих платков вообще существует в этом доме?!), расцарапанным лицом и чувствующий себя процентов на семьдесят по шкале потрепанности, Джерард, одетый в спортивные штаны и футболку Фрэнка, снова оказался под лоскутным одеялом.       У него было много вопросов, но Фрэнк, сидящий рядом, не давал сказать и слова. Не потому, что хотел заткнуть, а потому что ему было интересно.       — Ты певец? Рокер?       — Нет, я продюсер, и иногда автор песен. То есть, продвигаю артистов.       — А ты был во Франции?       — Нет.       — А в Испании?       — Тоже не был. Я не посещал Европу.       — А где был?       — В Мексике, Канаде, Аргентине, Японии. Фрэнк, а можно…       — Круто. Я никогда нигде не был… — парень вздохнул и посмотрел в окно. — Весь мир бы объездил, если бы мог. А ты пробовал мандарины?       — Да, — ответил Уэй.       — И как?       — Терпкие, кисло-сладкие, сочные. Фрэнк, теперь моя очередь. Я задаю вопросы, и, поверь, у меня их немало. Почему я не могу выйти к машине, а ты мог выходить ко мне.       — Потому что ты — путник, а я — свой. Ну, не совсем свой.       — Поясни.       — Это очевидно. Путник, забредший в заколдованный лес, почти всегда обречен. Заплутать и остаться навсегда в каком бы то ни было состоянии. Обычно этот лес отваживает незваных гостей. Только совсем упорные сюда зайдут. А тебя отнесло течением. Всего лишь метр — и ты здесь. Ты хотел выжить, упорствовал и попал сюда.       — Заколдованный? Что за…       — Ну, может, не заколдованный. Я не знаю, как объяснить. Лес живой. И река. Если ты им что-нибудь пообещаешь взамен, они исполнят желание. Они дают разрешение собрать хворост и дровишки, ловить рыбу. Позволяют здесь жить разным… сущностям.       — Сущностям? И какая сущность ты?       — Я человек. Как и ты.       — Фрэнк, послушай, а ты не можешь меня проводить к моей машине? Ведь ты же мог говорить со мной.       — Но хвойный лес я ни разу не покинул. Мне разрешается это делать на пару часов при молодой и старой луне. За это я не имею права ничего выращивать, так я придумал тогда и попросил. Типа, или в магазине покупай, или садоводством занимайся. Не то чтобы я был против. Я бы и морковки не вырастил. Ну и мне нельзя о себе говорить, расспрашивать, конечно. И убегать. Все равно прибегу в лес. Так, вот, старая луна… Попробую тебя провести дней через пять, наверное…       — Нет, нет, нет, — с придыханием проговорил Уэй. — Мою машину найдут рабочие. Они вызовут полицию, все решат, что я утонул. Они будут исследовать реку, которая течет в твою сторону. И попадут сюда в конце концов…       — Нет.       — Что «нет»?       — Река и лес что-нибудь сделают, замутнят рассудок… никто не пройдет. Неужели ты не заметил, что ни разу не захотел подойти ко мне близко, а рабочие не заходят в эту часть леса?       — Но моя семья… Они решат, что я погиб… Фрэнк. А ты можешь показать меня, что ли?       — Не знаю, но могу попробовать.       Джерард стоял, держа Фрэнка за руку. Парень попросил сделать именно так, чтобы видели, что он с ним.       И видел это не только лес. Прораб только и смотрел на эти скрещенные руки, пока Уэй говорил, что погостит у друга несколько дней. А потом, ухмыляясь, кивнул.       Только уходя обратно, Джерард понял, что о нем подумали.       В своем домике Фрэнк снова заставил Уэя лечь. Потому что «от постоянного хождения легче не станет».       — Откуда ты здесь, Фрэнк? — спросил Джерард парня, который, устроившись на полу и поставив между ног тазик с картошкой, принялся ее чистить. Лоис, лежащая на диване, вскинула голову и посмотрела на парнишку. Тот еле заметно ей кивнул.       — Я не могу рассказывать. Хотя, знаешь, хочешь сказку? — Фрэнк провел острым ножичком по картофелине, отделяя кожицу. — Двое ребятишек, мальчик и девочка, дружили. Они жили по соседству, вместе играли, фантазировали, ночевали друг у друга, делились игрушками. Однажды они вместе с родителями поехали на отдых. И их автомобиль заглох на шоссе у леса. Дети были непоседливы и любопытны. Они убежали в лес. Недалеко, но хватило и пары шагов, чтобы заблудиться в густой хвое. Чтобы день вдруг потемнел, и окутал туман. Друзья испугались, но смело шли туда, где, как им думалось, шумела дорога. Но это была река. Казалось, она шептала им что-то, но они не успели разобрать, потому им на плечи улеглись две ладони. Может, будь они ребятами более впечатлительными, несовременными, читающими больше сказок, нежели детских детективов и книг про волшебников, то бежали бы, сверкая пятками. Но они забыли про Гензеля и Гретель. Их не испугала милая на вид старушка.       Очищенный картофель Фрэнк бросил в рядом стоящую кастрюльку, наполненную холодной водой. Потом продолжил:       — Но они были достаточно умны, чтобы не принимать еды и питья, потому что мамы не разрешали. Девочка наивно попросила вывести их из леса. А старушка сказала: «Загадайте желание, отпущу и исполню. Но не просто так». Девочка тут же выпалила: «Хочу быть известной артисткой!» Мальчик угрюмо промолчал. Бабушка прищурилась и с улыбкой сказала, что для исполнения желания девочке нужно всего лишь бросить своего друга здесь. Так мальчик впервые в жизни столкнулся с предательством.       Фрэнк вздохнул. Картошка плюхнулась в кастрюльку. Он взялся за следующую.       — Он стал жить у ведьмы, которая опаивала его разум, но не настолько, чтобы он не понимал, что находится, по сути, чернорабочим, и, чтобы не быть битым, помогает ей в темных делишках. После очередного «ты все опять сделал не так, тупица человеческая» он попросил от отчаяния помощи у реки, поклявшись, что все равно здесь останется. Старуха однажды пропала, — Фрэнк вздохнул. — Мальчик не помнит свою маму, ведьма старалась, чтобы он забыл все. Но, наверное, мама была очень добрая. Ведь учила его жарить гренки и варить какао. Кажется, называла воробушком. Показывала, как играть на гитаре. А, может, мальчик это все сам придумал.       Фрэнк поднялся с пола, подхватывая кастрюльку.       — Засыпай, Джерард. Спать при температуре полезно, ты лечишься во сне, — произнес Фрэнк, пряча лицо, и направился к плите. Джерард сочувствующим взглядом осмотрел в спину пареньку. И правда, как воробушек. Невысокий, худенький, взъерошенный. Волосы, конечно, сам себе кромсал.       — Ну и зачем ты ему это все рассказал? — убедившись, что утомленный Джерард заснул, Лоис соскочила с дивана и подошла к парнишке.       — Потому что мне хотелось поделиться еще с кем-то, — шмыгнув носом, ответил Фрэнк. — С кем-то таким же, как я. Прости, Лоис.       Промыв картофель, он налил свежей воды и поставил кастрюльку на плиту. Посыпал солью.       — Надо залить воды в резервуар, чтобы из крана текла. Осталась еще дождевая в бочке? И проверить в погребе, есть ли сливочное масло, — проговорил Фрэнк.       — Опять забиваешь делами по дому свои горести.       — Я готовлю обед.       — О чем я, собственно, и говорю.       — Засеки мне двадцать минут, — Фрэнк кивнул на часики с кукушкой. — А я пойду за рыбой.       — Не выйдет.       — Да ладно! — облитый волной с ног до головы Фрэнк стоял на берегу. — Давай разбирать по пунктам. Я сказал: «что в воду не ступлю». Я не собираюсь этого делать. Но удочка такой клятвы не давала.       На глади реки стала снова формироваться волна.       — Эй, не надо! — Фрэнк отошел подальше от кромки воды. — Но нам же есть будет нечего! О Лоис подумай! Ты же любишь с ней играть.       — Шам виноват, — раздалось рядом. Лоис, с сачком в зубах, подошла ближе. — Шсе пришодится делать шамой.       Сердито посмотрев снизу вверху на Фрэнка, собака вступила в воду.       — Ну и что ты там наловишь! — удрученно произнес Фрэнк и бросил удочку на берег.       А наловила Лоис на зависть много. Когда она вернулась на кухню, где Фрэнк деревянной толкушкой мял картошку, и поставила на пол ведерко, Фрэнк аж чуть не уронил все, что было в руках.       — Да каким образом? — удивился он.       — Смирись, я лучшая в рыбалке. И не даю опрометчивых клятв.       — Просто ей нравится, как ты лаешь на волны и плещешься в воде. Щекотно, наверное, от твоей шерстки.       — У каждого свои методы.       За окном послышался звон Рождественских колокольчиков.       То, что заметили глаза Джерарда, когда он их открыл после сна, заставило его еще раз подумать о том, что какао могло быть с неправильным молоком.       Копыта под полосатыми брюками стучали по деревянному полу. Уэй даже прикрыл голову одеялом. Какого дьявола… Это дьявол?!       — О, приветик! — послышался голос Фрэнка. — Чаю?       — С ме-е-едом, если у тебя есть, — с блеющими нотками проговорил пришелец.       — Только с сахаром.       — Сойде-е-т.       Джерард опустил одеяло. Козел. Натуральный белый козел с бородкой в штанах, рубахе и жилетке, уселся на диван, как будто бы был человеком.       — Чем обязан? — спросил Фрэнк, наполняя чайник.       — Появился вопросик по хорошим и плохим. Нужен сове-е-ет.       — От меня?       — Да. Ты был ребе-е-енком.       — Не самым счастливым.       — Это не-е-еобязательно, — бесцеремонно отрезал козел. — Есть один мальчик. Неплохой, занимается би-и-иатлоном…       — Что такое биатлон? — спросил Фрэнк.       — Это вид спорта. Гонка на лыжах, при этом еще не-е-еобходимо стрелять по мише-е-еням.       — Круто. Я б попробовал.       — Так вот, этот мальчик пару раз ругнулся не-е-ехорошим словом…       — Всего лишь пару раз? — Фрэнк налил горячую воду в кружку и бросил туда два куска рафинада.       — Три-и-и, пожалуйста.       Фрэнк добавил и помешал ложечкой. Потом понес посуду гостю.       — Ты же знаешь, де-е-етей много, отбор тщательный.       — Это фигня, — сказал Фрэнк. — Не обращай внимания. Если мальчик хороший, да еще и спортсмен, то заслужил подходящего подарка.       — Ты очень до-о-обрый, Фрэнк. Тебе бы жениться на хорошей де-е-евушке, воспитывать детей. Вот моя дочурка, например, выросла краса-а-авицей.       — Мне лестно, однако…       — Кто у тебя на кровати?       — Путник.       — Поня-я-ятно, — козел щелкнул языком. — Красивый путник, на-а-адо полагать.       — Не знаю, — пожал плечами Фрэнк и зарделся.       Джерард жмурился и изображал спящего с таким рвением, что каждому было бы ясно, что он притворяется.       — Послушай, — Фрэнк обратился к гостю. — Тут вчера замерзала река. Причем, так внезапно. Не имеет ли к этому значение кто-нибудь из семейки Клаусов?       — Да не-е-ет, своего непоседу-сына, о котором, ходят слухи, ты знаешь не-е-е понаслышке, отец отправил руководить фа-а-абрикой.       — Да никого я не знаю, — возмутился Фрэнк. — Он только раз потерпел тут аварию, еле дотянув до ближайшего заповедного леса.       Ну и подумаешь, что у младшего Клауса отыскалась бутылка зелья, и они с Фрэнком потом творили фигню. При этом Фрэнк точно помнит, что фигню, но какую конкретно… Кажется, кружили над лесом в санях, выпивая, писали письма его отцу от выдуманных детей, прося недетские вещи, горланили песни, подойдя к границе…       — Если это не Клаусы, тогда что же могло бы вызвать такое явление, не… — и Фрэнк запнулся, вспоминая здешние легенды.       — Надеюсь, это не-е-е так.       — Йоулупукки сегодня даже говорил прямо, а не юлил про свою дочь, как в прошлый раз, — заметила Лоис. — Может, хоть сегодня с помощью Джерарда стало ясно, что его дочурка тебя не интересует. Явиться через половину земного шара на тачке босса ради рекламы своей кровиночки… Пятый раз уже.       — Ну ты же знаешь, что коридоры для саней Клаусов не имеют времени. Для него это минут десять — сюда добраться.       — Твоя собака говорит! — Уэй сел на кровати с круглыми глазами.       — Ты только что видел прямоходящего и сватающего Фрэнку свою дочь козла. Тебя сейчас что удивляет? — спокойно произнесла Лоис.       — Я, может, чего-то недопонял, но о каких подарках шла речь? Помню из детства, что целый год вел себя хорошо, но получил только презенты от родителей (которые всегда находил раньше праздника в кладовке), — поинтересовался Джерард и отправил в рот ложку пюре.       — Дети получают подарки не в том смысле, в котором придумали сказочники. То есть, это не материальные вещи, а духовные, что ли. Таланты, способности. Например, мальчик-биатлонист может получить меткость или выносливость. Ты красиво поешь и сочиняешь песни. Значит, не зря себя вел хорошо.       — Тебе подарили кулинарный талант?       Фрэнк застеснялся и опустил голову вниз.       — Не думаю, что я когда-либо получал подарки, — пожал он плечами.       — Никогда в это не поверю. Ты же такой отзывчивый и заботливый даже по отношению к незнакомцу.       — Не так много незнакомцев своего вида я принимал в гостях за последние лет двенадцать или около того.       Джерарду стало его очень жалко. Если он выберется, то утащит мальчишку с собой, какие бы клятвы он там не давал.       — А откуда ты знаешь этого козла?       — Санта узнал, что в заповедном лесу остался без присмотра ребенок.       — А до этого, видимо, считал, что ты под офигеть каким крутым присмотром, — недовольно пробурчала Лоис.       — Почему Лоис говорит? — спросил Джерард.       — А почему бы и нет? — встряла собака.       — Я нашел ее еще щенком. Она пряталась под кустом, смотрела такими жалостливыми глазками.       — Ой, я бы попросила без подробностей, — возмутилась Лоис. — Давай я вместо очередной грустной истории скажу кратко: в этом месте разговаривают все животные.       — И белки? — спроси Уэй.       — Почему тебя интересуют именно белки?       — Ну… лес… белки… зайцы… — растерянно предположил Джерард. Лоис многозначительно промолчала.