Глава 5
22 апреля 2021 г., 12:59
Почему-то Тома пробрала злость. Схватившись руками за выступающий край стола, он несколько раз со всей силы ударил ногой по ящику.
— Ну-ну, тише, — успокоил Трэвис, оттягивая Тома. — Если для тебя это так важно, то лучше, правда, поройся в гараже.
Том протяжно выдохнул. Он провёл ладонью по своему лицу и запустил пальцы в тёмные пряди волос. Чтобы решиться, понадобилось несколько секунд.
Верёвка с петлёй, свисающая с потолка, вызвала лёгкую усмешку.
Сейчас не до неё.
Он начал открывать каждую коробку, в надежде найти хоть что-нибудь подходящее, но ничего нужного там не было. Хлам. Это злило ещё больше. Затуманенная алкоголем голова соображала довольно туго, но решение Том увидел. Подойдя к металлическим полкам, он с грохотом опрокинул их на пол и ногой стал выбивать кусок каркаса. Поддавшись, железка отвалилась.
В комнату Том буквально ворвался. Он подошёл к столу и воткнул металлическую палку в едва различимую щель ящика, вбил её внутрь.
— Ну же! — закричал Том, до режущей боли сжимая кусок каркаса в руках.
Он начал мощными ударами долбить железкой по деревянному ящику. Интрига сводила с ума. И почему он не додумался до этого раньше? Его безумный жаждущий взгляд настораживал Трэвиса, но он просто продолжал смотреть.
Выбив участок с замком из дерева, Том отбросил своё орудие в сторону и резко дёрнул ящик на себя. Сердце ненормально стучало в груди, кололо и трепетало от волнения.
— Это какая-то… шутка? — пытаясь отдышаться, разочарованно произнес Том.
Обычнейшая книга, какие-то бестолковые провода, пустой блокнот.
Зачем отец хранил всё это в закрытом ящике?
Содержимое полетело на пол.
— Ну и тоска, — раздался за спиной голос Трэвиса.
Последними упали фотографии. Том склонился к ним, недоумённо перебрал. Они все, очевидно, были сделаны серией, и, кажется, Том припоминал снимки с этого дня в семейном альбоме. Но эти имели некоторые отличия.
***
— Давай быстрее, Джон. — У тебя не так уж много фотографий с Томом. Можно потерпеть, — спокойно ответил мужчина, нажимая на кнопку полароида. Том улыбнулся. Он прижался к отцу, коротко, как будто боялся, что тот отодвинется. Щелчок. Из фотоаппарата вылезла карточка. Мальчик с радостным нетерпением подбежал, вытащил снимок и стал следить, как на бумаге медленно проступают лица. — Спасибо, — тихо сказал он, не сводя глаз с проявляющегося кадра. На фото они с отцом сидят вплотную, почти в обнимку. На фоне столик с закусками. Алан по-прежнему серьёзен, будто ему всё это в тягость, а лицо Тома светится от счастья. Он убрал фотографию в карман. Хотел оставить её себе. Это был третий день рождения без мамы. В доме не было ни гирлянд, ни гостей, только Джон, но Тома это почти не огорчало. Главное, что они были все вместе. Вечер подходил к концу. Джон увёл с собой Алана, и мужчины скрылись в коридоре. Эмили посеменила за ними, но вскоре вернулась, радостно щёлкнула выключателем. Огоньки на торте в руках Джона, рассеяли темноту. Он приближался с мягкой улыбкой, Алан безучастно плёлся рядом с ножом в руке. Было ясно, чья это идея. — С днём рождения, Том, — пропел Джон, вытягивая руки с тортом. — Теперь загадай желание и задуй свечи. Том улыбнулся, подошёл ближе. Взгляд упал на Алана, вид которого давал понять, что он бы загадал, чтобы это всё побыстрее закончилось. «Я хочу, чтобы в нашей семье всё было хорошо», — мысленно сказал Том и задул свечи. Не все погасли с первого раза. Он замешкался, неловко дунул снова и лишь тогда огонь исчез. — Ничего страшного, со второго раза тоже сбудется, — подбодрил Джон. Свет включился. Торт поставили на стол. Алан молча разрезал его на аккуратные куски. Все вернулись к своим местам и начали есть. Быстро расправившись со своей порцией, Эмили подёргала отца за рукав, привлекая его внимание — девочка, утомившись за вечер, захотела спать. Пообещав рассказать дочери сказку на ночь, Алан поднялся, и они вместе ушли. Том остался. Ему не хотелось подниматься. Он чувствовал, как постепенно его клонит ко сну, но ещё надеялся, что отец вернётся и просто сядет рядом. Молча. Ненадолго. Прошло много времени. Веки тяжело опустились. Он опёрся на спинку дивана и закрыл глаза. Тепло. Чья-то рука мягко легла ему на затылок. Том склонился вбок, щекой к чьим-то коленям. Разомкнув веки, мальчик понял, что это Джон. Он немного смутился, но не отстранился. Поглаживания по волосам успокаивали. Ощущение тепла и защищённости, окутывали его, словно плед. Послышались шаги по лестнице. В гостиную вернулся Алан. Остановившись в проходе, мужчина хмуро посмотрел на сына и друга. Том этого не видел, находясь на грани сна и яви. Картина, которая открылась Алану, вызвала вспышку необъяснимого раздражения, тяжёлой пульсацией отдающейся в голове. — Пора и мне отдыхать, — сообщил Джон, приподняв очки и потирая пальцами веки. — Спасибо за то, что пригласили. И ещё раз с днём рождения тебя, Том. Рядом с полароидом на тумбе лежало несколько фотографий, сделанных во время праздника. Том с лёгкой улыбкой осмотрел их. На одном фото был он вместе с Джоном и Эмили. После распаковки подарка, они сфотографировались втроём, пока Алан был занят своими делами. Мальчик вытащил из кармана другую фотографию. Взгляд бегал от снимка к снимку. От счастливого и открытого лица Джона к холодному и равнодушному Алана. Добиться расположения от этого человека казалось чем-то непосильным. Хорошие оценки его совершенно не впечатляли. Победы на конкурсах и успехи в творчестве лишь первые пару раз заслужили сухого «молодец», а после так же превратились в обыденность, недостойную внимания. Алан был чужим. Он скакал от равнодушия до злости, и порой Том даже не знал, что из этого хуже. К горлу подступил ком. Мальчик посмотрел на отца, допивающего виски из своего стакана. — Что? — вдруг спросил Алан. — Почему ты такой недовольный на фотографии со мной? — спросил Том. Тихо. Осторожно. Он шагнул ближе и протянул снимок. Алан взял фотографию, бросил взгляд на ту, где был Джон. Хмыкнул. — Мне нужно было натянуть улыбку? — Алан раздражённо смял фотографию в ладони и откинул комок на стол. — Я устал. Просто оставь меня в покое и ложись спать. Сглотнув, Том посмотрел на смятую фотокарточку и снова на отца. Его переполняла обида и злость, сдерживать которую сил у него больше не оставалось. — Зачем ты сделал это?! — воскликнул мальчик и подобрал плотный бумажный комок со стола. — Тебе ведь не понравилась фотография, — грубо ответил Алан, глядя куда-то мимо ребёнка. — Хватит орать. — Я… я не это имел в виду! — Том пытался унять дрожь в голосе. Он знал, что отца это бесит. — У меня совсем нет фотографий с тобой. Я хотел… — Дыхание перехватило от встречи с непроницаемым взглядом, и мысли резко направились в другую сторону. — Джон и то лучше тебя! Бесконтрольно хлынули слёзы. Он хотел убежать в свою комнату, но, внезапно пойманный за запястье, чуть не свалился на пол. — Что ты сказал? — свирепо процедил Алан, дёрнул на себя. — Мелкая тварь. — Он толкнул сына на пол и поднялся, сдвинув ногой стол. — Лучше меня? Всё тело в момент парализовало от ледяного ужаса. Том мог лишь испуганно смотреть на отца снизу вверх, не в силах пошевелиться. — Это Джон растил тебя? — сквозь зубы сказал Алан, ногой толкнув Тома. — Джон тратил на тебя деньги?! Он опёрся рукой на край стола, немного склонившись к мальчику, и ударил ногой в бок. Сильнее, чем в прошлый раз, будто проверяя, как далеко он может зайти. Том задыхался от паники и шока, из-за слёз всё перед глазами расплывалось, руки дрожали, но слушались. Том попытался оттолкнуться от пола. — Джон терпел твоё долбанное нытьё?! Алан с грохотом ударил по столу, схватил Тома за воротник, рванул вверх. Всё произошло за секунду. Удар. Хриплый выкрик сорвался из горла. Голова будто лопнула. Всё смешалось. Как ящик, наполненный железом, опрокинутый с лестницы. Боль, звон, темнота. Во рту был противный солёный вкус. Том ощутил, как его безвольное тело снова куда-то тянут. Вцепился пальцами в рубашку отца, пачкая белую ткань красными разводами. Щелчок. Он не понял, это в голове или снаружи. — Что же ты не улыбаешься? — прошипел Алан, зарывшись пальцами во влажные корни волос сына и сжав пряди. — Ты испортил нашу фотографию. Ты ведь так хотел её. Несколько раз моргнув, Том убрал влагу с глаз дрожащей рукой, но слёзы вновь заполнили их. Он уже ничего не понимал. Слишком больно и страшно. Ещё один щелчок. — Скажи спасибо, что я не отдал тебя в детский дом, — холодно произнёс Алан, толкнув сына на диван. Том обессилено рухнул, сжался, обхватив себя руками за плечи. Щелчок Отдаляющиеся шаги. — Твою мать… — тишину прорезал голос Алана за дверью. Глухой. Угасающий. Он тяжело дышал. Всё громче и громче, пока это не перетекло в сдержанный едва различимый плач. Живот Тома скрутило от странных ощущений. Ему никогда не доводилось наблюдать, как отец даёт слабину. Он так ненавидел это, но сейчас, похоже, и сам был не в силах противостоять. Рука почти невесомо накрыла его болезненно пульсирующую голову. Том слегка вздрогнул, но не открыл глаза. Это не может быть кто-то другой. Почувствовав тепло, исходящее от прижавшейся к нему груди, он немного расслабился. Сухие губы осторожно коснулись его виска. — Прости. Прости меня...***
Нахлынувшие чувства скрутили так, что перехватило дыхание. Воспоминания, тщательно вытесненные на задворки памяти, обрели чёткие очертания и будто заново случились. Том зажмурился и плотно сжал губы. Он и представить не мог, что те самые фотографии всё это время были здесь. Зачем Алан сохранил их? Том не хотел даже предполагать. Именно в тот день всё и началось. Тогда Алан стал постепенно терять контроль. Сорвался по настоящему. Сначала он пытался извиняться, изображать раскаяние, несколько недель старательно играть роль заботливого отца. Том цеплялся за это, глотал унижение, надеясь, что тот мимолётный свет внимания не исчезнет. Но потом Алан понял: можно не притворяться. Том всё прощал. Снова и снова. Том распрямил выцветающую помятую фотографию. Ту самую, на которой они просто сидели вдвоём, и только один из них выглядел счастливым. Сейчас не осталось ни одного. — Всё нормально? — Трэвис подошёл ближе. Не в состоянии ответить хоть что-нибудь, Том стеклянными глазами смотрел на снимок. Дыхание стало рваным, грудь сдавило. Изнутри поднималось что-то очень тяжёлое. Оно прорвалось резким смешком. Сдержаться не получилось. Смех, судорожный и истеричный, сотрясал его плечи. Трэвис отпрянул, ошарашенно наблюдая за ним. Он осторожно вытянул одну фотографию из его рук и скривился. — Какого хрена? — проговорил Трэвис, обводя взглядом снимок. — Какая же он тварь, — глухо выдавил Том. Он согнулся и рухнул вперёд, уткнувшись лбом в пол. Фотографии выскользнули из пальцев и рассыпались вокруг. Смех перерос в нечто болезненное, выматывающее. — Том? — тревожно позвал Трэвис, но ответа не последовало. Том сжал затылок руками. Его трясло, слёзы градом капали на паркет. Он вжимался в пол, будто хотел провалиться сквозь него. — Блять, хватит уже, — выругался Трэвис, не решаясь подойти ближе. Том упал на бок, поджав ноги. Больно. Словно внутри что-то сломалось. Будто там оставалось чему ломаться. Сухость во рту, горящие лёгкие и сгустившаяся темнота перед глазами смешались в одно болезненное невыносимое состояние. Он задыхался в собственных эмоциях. По спине Трэвиса прошёлся неприятный холодок. Он даже будто протрезвел в одно мгновение. Кое-как выйдя из оцепенения, он сел на пол и, подхватив Тома подмышки, притянул, немного приподнял его и спиной прижал к своей груди, обхватывая руками поперек. Том не сопротивлялся, его тело казалось безжизненным. — Мелкий, успокойся. Он положил подбородок на дрожащее плечо Тома, осторожно зашарил по карманам, вытащил мятую пачку сигарет, зажигалку, и, достав одну, поднёс к губам Тома. — На. Возьми. Том подхватил фильтр губами и затянулся. Коротко, сбивчиво. Дым защекотал горло. К влажным от слёз щекам прилипли волосы, и Трэвис аккуратно отодвинул их, вглядываясь в лицо. Он не спешил. Не говорил лишнего. Только сидел, крепко удерживая его, позволяя телу Тома слиться с собственным, дышать под его ритм. — Иногда лучше не лезть, — сказал Трэвис, скосив взгляд на вывернутый ящик стола. — Видел бы ты себя со стороны. Том ничего не ответил. Он продолжал курить молча, стараясь прийти в себя. Красные от слёз глаза неприятно щипало, поэтому он опустил веки. Тело обмякло, он всем весом привалился к Трэвису. Руки того всё ещё были сомкнуты на его животе. Минуты текли. Том успел выкурить ещё одну сигарету. Ему стало немного легче. Совсем немного. Внутри осталась усталость. Вязкая и тянущая. Он разжал пальцы Трэвиса на животе, медленно отстранился, встал. — Ложись. Трэвис казался сонным и вымотанным. Он, похоже, уже и забыл, почему вообще оказался здесь. Выпрямившись, он снял грязную толстовку и бросил её на стол, затем избавляясь и от джинсов. — Ты пойдёшь спать к себе? — уточнил Трэвис, устраиваясь в кровати. — Я не усну. — А что будешь делать? Станешь полосовать свои руки? — хмыкнул Трэвис и опустил голову на подушку. — Да, я заметил. Том вздохнул и закатал один рукав, взглядом пройдясь по шрамам. Он не любил их. И тем более не любил, когда кто-то другой обращал на них внимание. Уже сейчас Том считал это глупым, но даже так он всё равно понимал, по какой причине делал это. Первый год после смерти отца ему давался крайне тяжело. — Это как алкоголь, — негромко пояснил Том, опустившись на край кровати. Кончиками пальцев он медленно провёл по бледным рубцам. — Ты пытаешься перебить этим свою боль. Тебе даже становится легче на время. — Том приподнял уголок губ и закрыл глаза. — И просто не знаешь, как ещё пережить всё это. Трэвис недовольно хмыкнул. Изрезанные руки Тома выглядели неприятно. — Если захочется отвлечься, лучше просто отсоси мне, — грубо бросил Трэвис, почти наотмашь. Том слишком привык к подобным «шуткам». Они перестали ранить. А сейчас… сейчас это будто дало какой-то толчок, сигнал, который был ему нужен. — Я хочу отвлечься. Трэвис резко повернул голову, сдвинул брови. — Идиот, я не всерьёз. Неужели испугался? Том поймал это. Он видел, как напряглась его шея, как он стиснул кулаки под пледом, точно готовый оттолкнуть. Сможет ли? Том наклонился вперёд и коснулся его губ. Ни давления, ни настойчивости. Просто прикосновение. Поцелуй был мягким, влажным, затягивающим. Трэвис тяжело выдохнул носом и, сжав затылок Тома, позволил себе ответить. Сдался. Их языки скользнули друг к другу осторожно и медленно, но с каким-то голодом. — Я хочу отсосать тебе, — судорожно прошептал Том. Ёбаная шлюха — голос отца вспыхнул внутри пощёчиной. Рука Тома скользнула под плед, и он почувствовал, как мышцы живота Трэвиса мгновенно напряглись. Пальцами он чувствительно прошёлся по небольшому бугорку, выпирающему через ткань нижнего белья. Неровный громкий выдох Трэвиса опалил губы Тома. Трэвис вновь выглядел очень напряжённым и сдержанным. Но он не сопротивлялся. Полностью забравшись на постель, Том откинул край пледа и склонился к паху. Мокрым языком он медленно прошёлся по выпирающей плоти, пропитывая бельё слюной. Трэвис стиснул челюсть, приподнялся на локтях. Его глаза метались то на Тома, то в сторону. Подцепив пальцами резинку, Том приспустил его трусы и губами прижался к горячему твердеющему члену. Его тело отзывалось. Кончиком языка Том провёл по всей длине и губами обхватил влажную головку. Трэвис приоткрыл рот, глубоко дыша от возбуждения, и прислонился головой к спинке кровати. — Мелкий, блять… — прошептал он, прикусив нижнюю губу. Том метнул на лицо Трэвиса мимолётный взгляд, двигая головой. Он плотно сжал губами член и ласкал его языком широкими скользкими мазками. Сдержанно мыча от удовольствия, тот начал плавно приподнимать и опускать бёдра, проталкивая плоть глубже в рот Тома. Давай, тварь. Этот голос всё ещё был в нём. Застрял в нём. Он чувствовал, как Алан стоит за спиной, давит на затылок. Том расслабил горло. Горячий член протиснулся внутрь, прижимая язык к нижнему нёбу. Приглушённо простонав, Том прикрыл глаза, продолжая насаживаться ртом на член. Сожми его сильнее своим долбаным ртом. Его рука потянулась к джинсам, торопливо расстегнула пуговицу, молнию, бесцеремонно проникла под белье и обхватила пульсирующую плоть. — Тебя серьёзно заводит то, что ты отсасываешь? — с ухмылкой поинтересовался Трэвис. Том приподнял голову, выпуская член изо рта. — Может, и тебя тоже? Он вытащил руку из штанов и подобрался ближе, коленями зажимая грудь Трэвиса. Тот в недоумении скривился, брови сошлись к переносице. — Ты еблан? — Не бойся, — ласково произнёс Том, приспуская джинсы с бельём на бёдра. — Я не боюсь, блять! — крикнул Трэвис. Он дёрнулся резко, словно от ожога. — Сука тупая. Я тебе ебальник разобью. Выдохнув, Том зарылся пальцами в светлые волосы. — Расслабься уже. Здесь никого нет кроме нас, — успокаивающе сказал Том мягко перебирая пряди. — И я не собираюсь это фотографировать. — Он усмехнулся. — Да мне похуй, — процедил Трэвис, скрипнув зубами. — Убери свой хер обратно в штаны. Трэвис мог оттолкнуть его. Всё это время мог. Но не делал этого до сих пор. — Не волнуйся, я не буду пихать его глубоко, — прошептал Том, осторожно развернув лицо парня к себе. Трэвис хотел ещё что-то возразить, но его заткнул поцелуй, для которого Тому пришлось неудобно согнуться. Язык проскользнул в рот Трэвиса, сначала он отвечал нехотя, осторожно, но вскоре вновь разгорячился. Том улыбнулся в поцелуй, чувствуя, как тот начинает расслабляться и поддаваться собственным желаниям. Это было словно немое согласие. Том вновь выпрямился и придвинул бедра ближе, одной рукой держась за спинку кровати. Влажные горячие губы Трэвиса почти невесомо коснулись основания. Он волнительно выдохнул, вновь напрягаясь. Рука Тома мягко погладила щетинистую щёку. Он правда сделает это? Трэвис нерешительно вобрал в рот головку члена. С губ Тома сорвался тихий стон, он сильнее сдавил коленями его рёбра. Было трудно даже представить, что Трэвис — тот самый Трэвис — делает такие вещи. Но сейчас это происходило. Пускало мурашки по телу. Будоражило. Тома распирало от осознания. Он стоял неподвижно, только гладил светлые волосы, позволяя Трэвису действовать самостоятельно. Трэвис был очень скован, на его лбу выступили мелкие капельки пота. Волнуется. Прикрыв глаза, он начал медленно двигать головой, сжимая член губами. Это возбуждало. Очень сильно возбуждало. Том откровенно постанывал от удовольствия и слегка прогибался в пояснице. — Мне… Мне ещё никогда такого не делали, — блаженно прошептал Том и мягко сжал волосы. Похоже, эти другие ощущения, этот другой Трэвис вытягивали его из попыток прожить ещё раз свою травму. Переписать её. Это не отец. Это не он. Трэвис накрыл руками бёдра Тома, тот чувствовал, как подрагивают его пальцы. Языком он ласкал головку члена, поддевал крайнюю плоть и скользил по стволу. Он старался. Он делал это всё увереннее. И это сводило с ума. Поддаваясь удовольствию, Том стал плавно двигать бёдрами. Осторожно, чтобы не сбить Трэвиса, не спугнуть. Отпустив спинку кровати, Том смочил пальцы слюной и завёл руку за спину, прогибаясь. Было не совсем удобно, но ничего. Пальцы скользнули между ягодиц и настойчивым толчком проникли внутрь. Прикусив нижнюю губу, Том блаженно промычал. Возбуждение всё нарастало, пленило и без того мутный разум. Том растягивал себя пальцами, насаживался на них, отодвигая бёдра назад, и двигая вперёд, проталкивал член глубже в рот Трэвиса. Трэвис внезапно отстранился. На долю секунды Том почувствовал замешательство и разочарование, но руки легли на его талию и сильным уверенным толчком повалили на спину. Он упал на постель. Трэвис нетерпеливо сдёргивал с него джинсы. Избавившись от лишней одежды, он навис над Томом. Худые ноги обхватили бока Трэвиса, плотнее прижимая того к себе. Неожиданно жар накатил на обоих мощной волной. Они слились во влажном поцелуе, прижимаясь друг к другу горячими телами. Тяжело дыша, Трэвис оторвался от губ Тома и немного приподнялся. Мокрая от обилия смазки головка члена надавила на узкое колечко мышц. Было немного больно. Все эти годы Том обходился лишь собственными пальцами, поэтому такое проникновение вызвало дискомфорт, но под дурманящим чувством Том сам двинул бёдрами, насаживаясь глубже. Он давно не чувствовал это. Ощущение твёрдого горячего члена внутри вытянуло из него надрывный сон. Трэвис громко выдохнул и прикрыл глаза. Опираясь рукой на кровать, он начал размашисто двигать бёдрами. По комнате разносилось неровное дыхание, громкие стоны, шлепки кожи об кожу и хлюпанье смазки. Том сильнее сжал ногами талию Трэвиса. Буквально вцепился в него. Движения становились резче, чаще и глубже, сотрясая кровать. Кровать Алана. — Трэвис, — рвано простонал Том.— Чёрт… Какой ты дикий. Том выгибался от невероятных чувств, вжимаясь затылком в постель. Его захлестнул бурный всплеск страсти и желания. В груди и животе приятно жгло и тянуло. Член пульсировал уже почти болезненно. Ему нужно ещё немного. Напряжённая рука потянулась к горлу. Привычно. Мерзко. Но он себя остановил. — П-придуши меня, — громко выдыхая, попросил Том. — Что? — Трэвис непонимающе нахмурился. — Пожалуйста, придуши меня немного, — повторил Том, сжимая пальцами одеяло и немного приподнимая подбородок. Сильная рука сдавила его горло. Том с громким хрипом втянул ртом воздух и закрыл глаза, поджимая на ногах пальцы. Он содрогался из-за продолжающихся толчков. Стоны превратились в сдавленный скулёж. — Сильнее, — прошептал Том. Пальцы на шее сжались плотнее, сдавили глотку. Гортань под ладонью Трэвиса дрожала. Это было пугающе сладко. Том окончательно потерял связь с реальностью. Мир вокруг помутнел. Всё отдалилось. Слышна только кровь, её пульсирующий гул, разрывающий уши. Грудь тяжело поднималась, отчаянно и напрасно стараясь втянуть хоть немного кислорода. Том сжал дрожащими пальцами чужое запястье. Нет, не чтобы остановить. Скорее чтобы почувствовать, что это всё по-настоящему, что он здесь. — Папа… Папочка… — прокряхтел Том, на его ресницах скопилась влага. Том выгнулся и со звонким стоном излился густой спермой, забрызгав живот Трэвиса. Тишина. Затем голос, ледяной и наполненный отвращением: — Какого хуя? Трэвис резко отстранился. Том распахнул глаза, пытаясь отдышаться. Только сейчас он понял, что сорвалось с его уст. — Трэвис, прости, я… — хрипло проговорил Том приподнимаясь. — Ты представляешь своего отца?! — взорвался тот, бешеным взглядом пронизывая Тома. — Ты, блять, больной! — Трэвис поднялся с постели, натягивая бельё. — Даже когда он сдох остаёшься папашиной подстилкой?! — Замолчи, — перебил Том, сев на кровати. — Я не представлял. — Том растеряно опустил взгляд и сжал зубы. — Я не хотел представлять. — Пошёл ты, — отчеканил Трэвис, надев джинсы и прихватив толстовку. — Безмозглая сука. Натянув кофту и кроссовки, Трэвис прошёл мимо и покинул комнату, пройдясь по валяющимся на полу фотографиям. Было слышно, как он быстрыми шагами спускается по лестнице, и как выходит из дома. Как тогда. Том остался один. Тишина комнаты, только что наполненной стонами и резким дыханием, теперь настойчиво звенела в ушах. На теле всё ещё ощущался вес Трэвиса, его хватка, его грубое дыхание. Его ярость. Том не мог перестать слышать этот крик: «Ты, блять, больной!» Сердце стучало гулко и болезненно. Под пальцами он почувствовал липкие следы оргазма, но уже не было ни капли возбуждения. Только ощущение грязи. — Ты сдох. Но я всё ещё твой.
