Музыка, что связала наши сердца

       — Да от тебя за милю перегаром несёт! Ты ещё машиной управлять собрался? — Зеницу даёт другу хороший подзатыльник, отправляя его на землю. — Кто вчера с Гию и Незуко устраивал алкобатл? — Агацума кричит на всю улицу, попутно пиная Иноске. Проходящие мимо люди с интересом оглядывают разворачивающуюся перед консерваторией картину. Танджиро давится воздухом, когда слышит предложение о сестре. «Незуко пьёт? Хах. Неудивительно. Опуститься до уровня этих отбросов и остаться той, кем была, просто невозможно».        — Моницу, завали ебальник! — Хашибира поднимается с асфальта и ударяет друга кулаком в лицо, не сильно, но ощутимо. — Подумаешь, выпил немного с этими голубками. Кто ж знал, что наша девчонка обыграет всех? — Иноске переводит взгляд на Камадо, но тот просто стоит и раздражённо пялится в асфальт, ожидая, когда они уже соберутся. Танджиро в душе злится, ревнует, а эта «наша девчонка» выводит из себя больше, чем мысли о Мудзане. Парень не хочет признавать, но Незуко до сих пор важна ему, он до сих пор любит сестру и безумно скучает по ней, только никогда не примет этого. Его чувства спрятаны за железными дверьми на самой глубине души.        — Гомпачиро, садись давай! — Иноске опирается на капот так пафосно, словно они снимают клип для пубертатных подростков. Не хватает только полуголых девиц, моющих автомобиль. Зеницу давится смешком, замечая то, как Камадо, сжимая скрипку в руках, презрительно смотрит на его друга. Что поделать, если Иноске никогда не запоминает имена? Агацума открывает пассажирскую дверь и взмахом руки приглашает Камадо внутрь.        — Я Танджиро, — сквозь зубы процеживает парень, зло глядя на человека, с которым ему придётся провести неделю. Камадо вроде понимает, что если он сейчас не сядет в джип, то лишится шанса побыть вдалеке от дома и монстра, обитающего в нём, а также поучаствовать в ежегодном конкурсе, в котором всегда приносил победу своей консерватории. Но брезгливость не даёт ему сесть в этот «транспорт». Потрёпанный жизнью джип модели Wrangler Renegade Concept, кажется, 2015 года, с облезлой жёлтой краской и чуток гнилыми порогами совсем не внушает доверия. Танджиро опасается, что они не успеют на конкурс, попав в аварию или заглохнув где-то в глуши. Конечно, Камадо привык ездить на машинах высокого класса с личным водителем, только сейчас вот эта баранка должна стать тем, что довезёт его до места назначения.       Иноске, как обычно, забирается через окно, сразу же устраивая ноги на приборной панели. Выдохнув и пообещав себе принять душ несколько раз после поездки на этом «автомобиле», Танджиро залазит внутрь. Облегчённо вздохнув, Агацума садится за руль. Камадо молится, чтобы баранка не взорвалась после поворота ключа. Через несколько секунд они плавно трогаются с места и отправляются в путь. А из консерватории выбегает преподаватель, чтобы сообщить, что автобус всё-таки приедет через двадцать минут, и им не нужно добираться самим, но никого не находит. Если бы он вышел чуть раньше, всё могло бы кардинально поменяться, но у судьбы свои планы.       Камадо слушает Бетховена, смотрит в тонированное окно на то, как мимо проскакивают дома, магазины, люди, а после украдкой и на «отбросов». В отличие от них, что живут так, как хотят, у него вечный день сурка, который прерывается каждый год на неделю, а потом вновь входит в русло. Танджиро устало вздыхает и поправляет напульсник на левом запястье, под которым скрыты бинты. Если бы он их не спрятал, кто-то мог бы заподозрить неладное, и тогда в лучшем случае его отправили бы в больницу, а в худшем… Камадо даже представлять не хочет. Парень незаметно для себя проваливается в сон под «Лунную сонату», не обращая внимания на парочку друзей впереди.        — Танджиро. — Его несильно трясут за плечо, заставляя выбраться из царства Морфея. Парень морщится, чувствует, как онемела спина из-за неправильного положения, и всё-таки открывает глаза. — Мы остановились заправиться, если хочешь, можешь выйти прогуляться. — Агацума смотрит на него с лёгкой улыбкой, а после уходит. Танджиро обращает взгляд в окно, по трассе машины просто летают, а за ней открывается вид на зелёные поля. Наследник Кибуцуджи сидит в машине ещё несколько минут, взвешивая все за и против, и решает выйти. Ненадолго. Только для того, чтобы размяться, а не потому, что интересно.       Придорожная заправка встречает парня шумом грузовиков, матами дальнобойщиков, семьями с детьми, небольшим магазинчиком и стойким запахом бензина. Танджиро сглатывает и думает, какую страшную болезнь он может подхватить от всех этих людей и самого помещения. Но отвращение постепенно уходит, стоит ему побыть здесь подольше.        — Ты никогда не был в таких местах? — Агацума спокойно наблюдает за реакцией Танджиро. Зеницу слышит по стуку сердца, как сильно удивлён парень, словно новый мир увидел. Танджиро быстро кивает, даже не понимая зачем сделал это. — Понятно. Пошли, там, наверное, Иноске уже весь магазин скупил. — Блондин говорит таким обыденным тоном, будто подобное происходит каждый раз, и Танджиро даже не сомневается в этом. Хотя, откуда Камадо знать о таком?        — Я пойду оплачу бензин и Иноске, тут есть уборная. — Агацума взглядом показывает на пошарпанную коричневую дверь, а после спешит к кассе, на которую друг выложил непонятно что. Камадо запихивает свою брезгливость куда подальше так же, как он сделал с машиной, и идёт в уборную. Всё же лучше, чем на улице. В магазинчике шумно из-за множества людей, что переговариваются друг с другом. Дети бегают между стеллажей, выбирая конфеты и сладости, а парень вспоминает сестру, которая также выбирала вкусняшки в те редкие моменты, когда они с мамой выходили в магазин. Взрослые пьют кофе и покупают энергетики, которые обязательно выпьют в дороге, чтобы довести свои драндулеты до дома. Танджиро вдыхает аромат бензина, перемешанного с запахами дешёвых духов и кофе. И почему-то этот странный букет нравится аристократу.        — Через три часа будет ещё одна остановка. — Агацума скидывает пепел с сигареты и смотрит на Танджиро. Они стоят недалеко от заправки, соблюдая правила, пока Хашибира заполняет тачку бензином. Камадо просто кивает. Ему почему-то хочется, чтобы это вновь оказалась заправка, такая же, как эта, а может чуточку другая. — Ты похож на сестру. — Зеницу тушит сигарету и выкидывает бычок в урну. Танджиро стоит на месте, не решаясь задать хоть один вопрос из тысячи, что крутятся у него в голове.       В этот раз Иноске заваливается на задние сиденья, укрывается лёгким пледом и непонятно откуда достаёт небольшую подушку. Он просит разбудить, если на дороге появятся мусора, чтобы успеть пристегнуться и не платить штраф. Танджиро садится рядом с Агацумой. Ему неуютно с ними. Камадо понимает, что он лишний. Что его не должно здесь быть. Блондин покидает заправку, вспоминая все кафешки по пути, в которых можно поесть и не отравиться. Рядом с Танджиро слышится звон боли и безысходности, такое Зеницу уже встречал. Незуко звучала также, только звук её брата в разы хуже, он словно ходит на тонкой грани сумасшествия и отчаяния. Зеницу понравился звук, исходящий от Камадо на заправке — чистый, невинный, полный удивления и восторга, многократно лучше, чем его постоянный. И он уверен, что Танджиро не тот, за кого себя выдаёт.        — Агацума, да? — Блондин слышит неуверенность, исходящую от пассажира, и чуток улыбается, просто кивая на вопрос. — Ты пропустил поворот. — Танджиро сглатывает. Автобус всегда поворачивал после проезда заправки, а они двигаются вперёд.        — Камадо, да? — в той же манере отвечает Зеницу. — Я знаю дорогу, не первый раз еду. — Танджиро рассматривает серьёзный профиль водителя и вновь кивает. Агацума очень похож на того, кого люди называют таким странным-страшным словом «рокер». Камадо привык видеть людей в строгих деловых костюмах, с идеальными причёсками, пахнущих дорогими одеколонами, а тут… Парнишка с завязанными в короткий хвост фигово осветлёнными волосами, концы которых ещё отдают желтизной, а из-под резинки уже выбились несколько прядей. С подведёнными чёрной подводкой кофейными глазами, в рваных джинсах, армейских ботинках и байкерской косухе. И господи, как же она выглядела нелепо на его худом теле. Танджиро усмехается, отворачиваясь к окну, и пытается впитать в память проносящийся на довольно большой скорости пейзаж. Агацума на ощупь тыкает кнопку на магнитоле и делает звук тише, чтобы пьяный друг не проснулся. Наследник Кибуцуджи краем глаза замечает лёгкую улыбку на лице Зеницу. Из динамиков доносится медленная красивая мелодия, и мужской мелодичный голос начинает петь.       Я сказал: «Иди, беги за своей жизнью» И скажите мне, что я прав, Дай мне знать, когда у тебя замерло сердце. — Образ Ренгоку возникает, стоит только Камадо прикрыть глаза. Он снова переносится в тот злополучный день. Танджиро не может отрицать — Кёджуро красив до невозможного. Красив, как хренов бессмертный демон. Эти янтарные глаза, которые смотрят со вселенской нежностью. Длинные, тёплые пальцы, очертившие линию его челюсти, и горячие мягкие губы, целующие умело. Камадо резко распахивает глаза и пару раз промаргивается. О чём он думает? Через неделю у него операция, он просто не может мечтать о Ренгоку! Танджиро тихо вздыхает, ощущая, как пульсирует запястье с именем соулмейта, и вновь закрывает глаза, на этот раз погружаясь в сон.        Зеницу морщится, слыша громкий храп с задних сидений, который не заглушает даже музыка. Парень молится всему живому и неживому, чтобы дружок-алкаш успел выспаться или хотя бы чуток протрезветь. Агацума не сможет вести машину ещё и ночью, его уже рубит в сон, и даже тяжёлый рок и энергетик не помогают отогнать ебаного Морфея. Чёртов Хашибира никогда не слушает, что ему говорят окружающие, твёрдо следуя своей непонятной никому философии. Вот и в этот раз, когда друзья решили отметить очередной успешный концерт, Иноске вдруг поверил, что сможет перепить младшую Камадо. Да у девчонки иммунитет к алкоголю, ну не пьянеет она и всё, или же мастерски это скрывает. И каждый раз, когда Гию с Иноске засыпают за столом, Незуко спокойной модельной походкой обходит кухню, убирая за этими свиньями, а после ещё и укладывает их спать. Нет. Агацума тоже пьёт, но не в таких количествах, как его друзья. Ему вполне хватает бутылочки пива для наслаждения. Машина подскакивает на кочке, Зеницу бросает быстрый взгляд в зеркало. Иноске крепко спит, и вот тут парень понимает — алкаш проснётся только глубокой ночью.        Танджиро просыпается, когда лучи заходящего солнца начинают настырно лезть под веки. Парень немного привстаёт, чтобы принять более удобную позу и окидывает взглядом водителя. Музыка больше не играет, на приборной панели валяются несколько банок энергетика, Зеницу набивает какой-то только ему известный ритм по рулю, внимательно всматриваясь в дорогу. Камадо слышит урчание собственного живота, чувствуя, как в ту же секунду щёки покрывает румянец. Он же ничего не ел с утра, кроме небольшой шоколадки, которую всучил ему Иноске.       — Пусть твои киты потерпят чуток. Сейчас найдём место для перекуса. — Агацума сбавляет скорость, когда видит впереди столпотворение фур у небольшой кафешки. Зеницу заворачивает на стоянку, останавливается подальше от фур и глушит мотор. Камадо выбирается из машины, разминает затёкшие ноги, хрустит спиной и легко выдыхает. В воздухе витает аромат выхлопных газов, жареной еды и невкусного табака. У сигарет Агацумы запах намного приятнее. Блондин быстро докуривает, и Камадо замечает умиротворение на его лице.       — Насчёт Иноске не волнуйся, этот алкаш ещё часа четыре будет спать. Пошли лучше поедим. — Агацума тушит окурок и хватает Танджиро за руку. Камадо не чувствует отвращения к этому жесту, совсем наоборот. Блондин тянет его внутрь кафешки, на вывеске которой отсутствуют парочка букв, из-за чего название прочитать не представляется возможным.       Камадо словно попадает в другой мир. Для него все эти маленькие прямоугольные столики с пожелтевшими от времени скатертями, потрескавшаяся плитка на стенах, крупные мужчины за столами, пахнущие так, будто не мылись уже несколько дней, странные экраны, на которых изображена вредная еда — всё кажется неземным и новым. Танджиро сегодня начинает открывать для себя мир заново, с удовольствием впитывая всё это, но никак не показывая.        — Хозяюшка! — Зеницу машет рукой, подзывая женщину средних лет, сидящую в другой комнате. — Выбирай, что будешь. — Парень ярко улыбается, толкая Камадо в плечо. — Это, конечно, не фуа-гра, но тоже вкусно.       Танджиро тушуется. Он не знает, не понимает, что можно брать. Агацума тяжело вздыхает, осознавая, что с Незуко было куда проще, чем с её братом. Блондин отправляет товарища за стол, а сам набирает еды, да столько, что ему приходится ходить за ней два раза. Камадо с интересом рассматривает свой ужин, состоящий из… Он даже не понимает из чего.        — Ты что картошки фри с бургером не видел? — Агацума давится кофе. Энергетики уже не спасают, но, может, хоть вкупе с кофеином дадут какой-то результат. Конечно, Зеницу знает, что такое сочетание опасно, но за несколько лет он привык к этой дряни. Иноске всё равно не проснётся, а за руль кому-то садиться надо.        — Это вредная пища, — Камадо фыркает, бросив на еду презрительный взгляд, он привык питаться правильно. Зеницу закатывает глаза и откидывается на спинку стула, театрально вздыхая. Блондин продолжает ужинать, не обращая внимания на привередливого пассажира, который съел только салат. Но Танджиро понимает, что это, возможно, единственный раз, когда он сможет попробовать что-то такое, поэтому плюёт на всё и отправляет в рот ломтик картошки. Камадо замирает. Парень чувствует, как вкусовые рецепторы поют оду чудному блюду, проклиная всё то, что готовят повара в доме Кибуцуджи. Зеницу слышит детский восторг, отмечая в голове ещё один пункт в плане под названием «Вывести Танджиро Камадо на чистую воду путём показа другой стороны жизни».        — Сколько я тебе должен? — Танджиро стоит недалеко от машины, рассматривая местность. Вокруг лес, и солнце уже садится, окрашивая небо в алые тона. Красиво. Впервые за несколько лет Камадо замечает такую красоту. Зеницу закуривает ещё одну сигарету, уставившись в небо, где пролетают птицы.        — Заплатишь за бензин, и мы в расчёте. — Агацума выпускает кольца дыма, улетающие ввысь. Камадо считает и это красивым. Сегодня всё красиво.        — Моницу, Гомпачиро! — Из приоткрытого окна джипа вылазит полуголое нечто с гнездом на голове. — Какого хера вы меня не разбудили, утырки, а? — Иноске слишком быстро оказывается рядом с ними и заключает обоих в объятия потных подмышек. Танджиро уже почти смеётся, но вовремя останавливается, замечая взгляд алых глаз из проезжающей машины. Ему кажется, отчим следит за ним, поэтому стоит вернуться в прежнее состояние.        — Отпусти, Хашибира. — Камадо скидывает с себя чужую руку и отряхивает рубашку. «Что я творю? Чтобы я с этими отбросами стал так близок?» — отдёргивает он себя. Танджиро не должен так опускаться, он выше их. Камадо возвращается в машину под непонимающие взгляды и с головой укрывается пледом, отворачиваясь к стене.        Танджиро вообще не должен водиться с ними. Он выше и лучше их в несколько раз. Они лишь биомусор, который нужен для достижения собственных целей — так учил отец. Но Камадо настолько хорошо и легко в компании этого «мусора», что страшно становится. Танджиро не может стать как они, как сестра. Сегодняшний день принёс слишком много впечатлений, поэтому он потерял контроль над собой. Да, именно так. Или нет? Камадо хватается за голову, пытаясь выбросить до чёртиков пугающий образ отца, который всё видел. Ему и в голову не может прийти, что отца нет в городе, а в той машине был другой человек. Танджиро закусывает щёку изнутри, инстинктивно прикрывая руками голову. Боится. Боится, что Мудзан сейчас остановит их на очередном повороте, вытащит его из потрёпанного джипа и увезёт домой, а там…там… Но что ещё хуже, отчим запросто избавится от Иноске с Зеницу, которые ни в чём не виноваты! Камадо замирает. Почему он волнуется об этих отбросах?       Потому что без вопросов взяли с собой в потрёпанный жёлтый джип? Потому что приняли его в компанию во время поездки на конкурс, или же это он спустился до них и принял предложение? Если… Если он один лишь раз в жизни позволит себе испытать счастье и узнать, что такое товарищи и путешествие с ними, что такое веселье и разговоры ни о чём, что такое еда на заправках — разве это будет плохо? Танджиро просто хочет почувствовать жизнь перед тем, как лишится всего.        Иноске что-то недовольно бурчит про мятный вкус двух пачек жвачек и о том, что одной вполне хватило бы. Зеницу истерично вертится вокруг него, ругая за пьянку и объясняя, если бы Иноске не пил, то ему бы не пришлось жевать так много, чтобы замаскировать запах. Блондин крестится, когда залезает в машину, и просит, чтобы их не остановили менты, иначе всё кабздец-приехали. А если ещё и Томиока узнает, что его машина попала в такую ситуацию, то спустит с них три шкуры и продаст, чтобы штраф оплатить. В машине неуютно, парни кожей чувствуют напряжение комочка сзади. У семейки Камадо странная привычка прятаться под одеялом, словно оно сможет защитить от всего и всех. Хашибира сжимает руль с такой силой, что, кажется, ещё немного и сломает.        — Спокойно, — шёпотом говорит Зеницу, положив руку на плечо друга. — Веди до мотеля, там остановимся, а утром поедем вновь. — Агацума обеспокоенно вздыхает, смотря в зеркало заднего вида. Он прекрасно видит, как Танджиро трясётся от страха. Зеницу слышит эти противные звуки, от которых уши в трубочку сворачиваются, а сердце сжимается. Что же Кибуцуджи сделал со своим наследником? Неужели они где-то просчитались, и их план не сработает?       Хашибира ворчит себе под нос, но съезжает с дороги и едет через поле, пока Агацума сочувственно смотрит на непристёгнутого пассажира сзади, которого подкидывает на многочисленных кочках. Иноске въезжает в лес и заглушает мотор, хитро улыбаясь. Парень покидает машину, открывает багажник, достаёт топор и скрывается в лесной чаще. Блондин продолжает молиться богам об удаче, пока в голове проскальзывает мысль, что даже монахи столько не молятся. Через сорок минут полуголое нечто возвращается с улыбкой до ушей и зовёт его за собой. Зеницу вздыхает и выходит из машины. Уже начало темнеть, буквально полчаса — и мир погрязнет в ночной красоте. Парень достаёт из багажника маленький котелок и бутылку с водой, мысленно благодаря Гию за то, что забыл выложить их с последней поездки. Зеницу следует за другом в глубь леса, где Иноске уже оборудовал место для посиделок, притащив пару брёвен и поставив их вокруг будущего костра.        — Скажем, ночевать будем в машине, потому что мотелей рядом нет. — Хашибира гаденько улыбается, разводя костёр. Иноске никогда не упустит возможности провести ночь на природе, особенно когда куда-то едет. Именно поэтому в джипе всегда есть котелок и пару пледов на такой случай. Агацума оставляет всё и возвращается к машине. Камадо стоит рядом с автомобилем, закутавшись в плед, и безэмоционально наблюдает за плывущими вдаль облаками.        — Эмм, Танджиро… Тут такое дело. — Блондин чешет затылок, виновато опуская глаза вниз. — Мотелей поблизости нет, поэтому ночь придётся провести в машине. Ни я, ни Иноске сегодня уже не сможем сесть за руль. — Камадо усмехается, но кивает. Зеницу забирает из машины чехол с гитарой и пакет с пледами, после чего блокирует её и ведёт парня за собой. К их приходу Хашибира уже развёл хороший, большой костёр, чтобы было не холодно. Хотя сам Иноске не чувствует температуру, ему всегда тепло, даже в минус тридцать, но друзьям он замёрзнуть не даст. Камадо смотрит на это с презрением, не понимая, почему он должен тут присутствовать. Лучше бы остался в машине.        — Чай скоро будет готов. — Иноске закидывает в воду какие-то травы, прыгая вокруг котелка. Камадо мысленно отмечает, что это больше похоже на шаманское колдовство, и, возможно, его хотят отравить. Зеницу кладёт руку на его плечо, успокаивая, мол, не бойся. Светлячки, летающие в округе, придают обстановке свой загадочный шарм.        Агацума садится на бревно, снимает кеды и протягивает ноги к костру, блаженно улыбаясь. Блондин расчехляет гитару, после чего принимается настраивать инструмент. Танджиро не понимает, что он здесь забыл. Он ведь может просто побыть в машине, чтобы не мешать друзьям. Иноске активно распутывает пледы и выуживает оттуда две небольшие кружки. Камадо всё так же стоит недалеко от костра, укутавшись в плед, потому что в одной рубашке довольно холодно. Зеницу откладывает инструмент и подходит к нему, тепло улыбаясь, с целым океаном заботы в кофейных глазах. Блондин ловко усаживает товарища на бревно, заранее подложив под пятую точку ещё один плед. Хашибира настойчиво пихает в руки Танджиро горячую кружку с ароматным напитком, и Камадо сдаётся, принимая её. «Почему они так добры ко мне?»        — Над страной ветров холодных луч пронзает небеса. Звонкой горной речкой гордой я лечу, словно стрела. — Агацума начинает перебирать струны гитары, напевая неизвестную для Камадо песню. Танджиро отмечает, что у парня очень красивый голос, ему бы в опере выступать, а не петь в лесу под гитару. — Дай мне сил птицей стать, небо крыльями обнять. Птицей стать, небо крыльями обнять. — Хашибира ловко отбивает ритм на каком-то пне, непонятно когда и откуда притащенном. Камадо прикрывает глаза, вслушиваясь в песню. На душе постепенно разливается лёгкая нега спокойствия. Он давно такого не чувствовал. Все заботы и проблемы остаются где-то далеко. Здесь отчим его не достанет, поэтому он может расслабиться. Танджиро отпивает чай, чувствуя, как горячая приятная жидкость обволакивает нутро.        — В тёмной чаще тайны бродят, горы свысока глядят. Зеркала озёр безмолвных лики давних лет хранят. — Агацума ловко перебирает струны, полностью отдаваясь песне. Камадо впервые видит, чтобы пели так красиво и душевно. Все классические концерты, которые он посещал с отцом, не сравнятся с музыкой этих двух «отбросов». У парней в глазах горит искра наслаждения и любви, да и сами они горят своей музыкой. Так горела и его сестра.        — Полон мир других историй — все они не для меня. А в душе бушует море и глаза полны огня. — Камадо зачем-то накладывает слова песни на себя, словно это он герой истории, которую рассказывают эти двое.        — Дай мне сил, птицей стать, небо крыльями обнять. Птицей стать, небо крыльями обнять. — Зеницу замолкает, но продолжает играть, когда слышит голос Камадо. Голос тихий, красивый, мелодичный. То, что они искали так долго, сейчас сидит рядом на старом бревне. Агацума переглядывается с Иноске, подтверждая свои мысли. Хашибира наливает новую порцию чая, которую Танджиро принимает уже с лёгкой улыбкой, ведь вкуснее чая он не пил и вряд ли выпьет. Зеницу играет и поёт уже те песни, которые обычно звучат у них в машине. Ближе к двум часам ночи Агацума не может больше касаться струн, потому что стёр пальцы, а за медиатором в машину идти лень.        Myra — Tani Yuuki.        Между ними тишина, только дрова в костре потрескивают и горячие искры взлетают вверх. Танджиро думает о том, что ночь скоро закончится, поэтому пытается запомнить всё до мельчайших подробностей. Иноске рассматривает звёзды над головой, вспоминая своего соулмейта, с которым встретится ещё нескоро. Зеницу смотрит то на костёр, то на Камадо, находя всё больше соответствий с сестрой и столько же различий.       — Эм… Я могу спросить, откуда… Откуда вы знаете Незуко? — Голос Танджиро дрожит, но не от холода. Ему тепло, ведь эти двое позаботились о нём, нацепив все пледы на его хрупкие плечи. Камадо мысленно даёт себе затрещину. Обещал же не спрашивать, ведь плевать ему на эту предательницу… Ведь он так скучает. Парни переглядываются, решая, кто расскажет Танджиро обо всём. Агацума понимает, что Иноске может сболтнуть что-то лишнее, поэтому берёт эту роль на себя.        — Мы друзья её соулмейта. После того как она ушла от вас, Томиока, конечно же, забрал её к себе. Представь наше удивление, когда мы пришли к нему, а вместо парня перед нами маленькая девчушка. — Агацума палкой шевелит угли в костре. — Сначала она боялась всего и даже из дома не выходила, а потом привыкла и к нам, и к нашему образу жизни. Гию устроил её в школу через знакомых, она должна закончить в этом году. Томиока очень любит Незуко и заботится о ней, так что она счастлива. — Зеницу перевёл взгляд на Танджиро. — Только скучает по брату долбоёбу, который отказался от самого близкого и единственного родного человека ради непонятно чего. — Блондин достаёт из кармана телефон и открывает галерею. Камадо вглядывается в фото. Вместо подростка пятнадцати лет на него смотрит красивая уверенная девушка с тёмными волосами до плеч, концы которых окрашены в оранжевый цвет. «Она так сильно поменялась. Такая красивая», — Танджиро долго рассматривает фотографию, запоминая все мелкие детали. Агацума забирает свой телефон, куда-то нажимает, а после отдаёт ему обратно, показывая, что аппарат надо приложить к уху. Наверное, судьба сама хочет, чтобы в семье Камадо всё разрешилось, раз в этой глуши ловит связь.        — Зеницу-кун? Что-то случилось? — Танджиро роняет кружку на землю, разливая горячий напиток. В горле встаёт противный ком, от которого он избавиться не может. — Хэй, не молчи. Если ты сломал машину Гию, тебе пиздец. Я вас спасать в этот раз не буду. — Камадо поверить не может, что впервые за столько лет слышит голос сестры. Такой родной, такой близкий, но такой далёкий одновременно.        — Не-не-зуко. — Танджиро сглатывает. Узнает ли она его? Для него всё это нереально. Сказка. Сон. Небылица. Всё что угодно, но только не реальность.        — Танджиро? — Голос девушки начинает дрожать, Камадо старший понимает — она плачет. — Это правда ты? Братик, я так скучаю по тебе. Почему? Почему ты поступил со мной так? — Танджиро чувствует, как собравшаяся в уголках глаз влага скатывается вниз, а сердце обливается кровью. Ему больно. Чувства, копившиеся несколько лет, вырываются наружу, снося дамбу, что сдерживала их.       Камадо не может произнести ни слова. Слишком больно. Слишком долго он копил это. Он же ненавидит Незуко, так почему испытывает это? Почему так больно? Почему сердце разрывается вместе с душой на куски? Неожиданно связь пропадает, обрывая, возможно, единственный момент, когда он мог бы извиниться. Танджиро ревёт навзрыд и не может успокоиться. Его трясёт. Чувства накрывают с головой и отпускать не хотят. Агацума садится рядом, обнимает Танджиро и прижимает к себе, аккуратно гладя по спине. Он знает каково это, его брат тоже предал, только в отличие от Танджиро даже разговаривать не стал. Иноске добавляет ещё какую-то траву в котелок, а после отпаивает парня чаем. Хашибира сам готов плакать, он чувствует кожей насколько искренни эмоции Камадо.