Мои 50 оттенков

      Утро следующего дня началось с крайне неприятной новости — Хидан обгорел. В какой-то степени это было неизбежно учитывая его особенность. Но Какузу старался предупредить это всеми возможными методами. Самолично мазал СПФ кремами лучшего качества, по возможности держал в тени, не позволял снимать головной убор, хотя порой это было невозможно. Хидан с упорством капризного ребёнка сопротивлялся. Но в ожоге он не виноват. Какузу больше грешил на крем. Скорее всего СПФ фактор был очень хорошим для обычной кожи, но слишком слабым для кожи альбиноса.       Ожёг растёкся неравномерными пятнами по всему телу, минуя разве что зону где были плавки. Пострадала даже кожа головы. Какузу намазав все раздражённые участки кремом от ожогов, невольно измазал волосы. И чуть позднее, после того, как крем немного впитался, накрыл холодной, мокрой простынёй, чтобы хоть немного успокоить раздражение. На полотне красной кожи едва заметно проступали белые полоски от бандажа. Заметив их, Камата почувствовал себя по настоящему виноватым.       Хидан поскрипывал и поскуливал, мучаясь банальной невозможность лечь так, чтобы ничего не больно. Ему ещё приходилось держать градусник, по началу облегчающе-холодный, но после просто неудобный. У него, как выяснилось, поднялась температура.       — Потерпи немного, скоро должно подействовать обезболивающее, — как можно более мягче попросил Какузу. Потянулся было погладить белые волосы, но отдёрнул руку, вспомнив об ожоге, — я наберу тебе холодную ванну, вода успокоит кожу.       — Может просто в бассейн, — протягивая гласные предложил Хидан и практически мгновенно самолично забраковал идею, — нет, там же хлорка.       — Да, — Камата медленно кивнул, — а ещё выходить тебе категорически запрещено.       — Кто сказал? — Мори хотел подскочить от возмущения, но боль не позволила ему даже приподняться, его ощутимо мутило.       — Здравый смысл, — Какузу повысил голос, — Хидан! Я не уверен, что вечером тебе выходить будет безопасно, а ты хочешь сейчас, чтобы обгореть уже до волдырей? Хочешь добиться хрустящей корочки?!       — Я ни разу не обгорал до волдырей, всё будет в порядке, — Хидан ткнулся лицом в подушку.       — Так значит это не в первый раз? — Камата сложил руки на груди, вздохнул, заметно сбавив обороты, сейчас не время для разборок, — я вызову врача.       — Не надо мне врача, не люблю врачей, — сдавленно, из-за подушки, ответил Мори, — я каждое лето обгораю, лицо, руки, плечи, потом хожу облазию.       — Тебе нужен специальный крем, — Какузу присел на противоположный край кровати, подняв для себя край балдахина, ещё не убранного с ночи, — почему ты им не пользуешься?       Задав вопрос, он осознал, что уже знал на него ответ.       — Вы знаете сколько он стоит? — Проскрипел Хидан повернувшись на щёку.       — Я куплю тебе столько крема, что ты сможешь в нём купаться, — с налётом насмешки пообещал Камата, снова протянув руку и снова отдёрнул не прикоснувшись, только на сей раз жест заметили, — и отказа не приму.       — Ты чего? — Мори приподнял бровь.       — Я машинально, — выдавил из себя Какузу подобрав руки.       Он не знал, не был уверен, как объяснить то, что сейчас происходило у него внутри. Нестерпимо сильное желание прикоснуться к сабу рвало и дёргало его вперёд. И отнюдь не из садистского порыва сделать больно, а из искреннего желания утешить. Одним касанием показать, что он рядом, что больше он подобного не допустит, что позаботиться и утешит. Мы всем сердцем желаем то, что нам недоступно? Тяжело сказать. Камата не помнил, чтобы подобное желание, особенно столь сильное, возникало прежде. Безусловно о каждом своём сабе он заботился, так тщательно и внимательно, как тот того требовал, как тот в этом нуждался. Но никогда aftercare не сопровождался подобными чувствами. Он делал это — потому что он доминант и это его обязанность, из чувства ответственности и просто ради лаконичного завершения сессии. И всегда думал, что aftercare необходима исключительно сабмиссив. Ошибался. Не зря, всё же, несколько сабов отказались от него после первых сессий, не получив эмоциональную связь. А ведь тогда Какузу счёл подобные слова надуманными и, даже, немного обиделся. Сейчас он понимал всё куда лучше.       — Я просто… — Камата зажмурился, тщетно пытаясь сформулировать мысль, — хочу к тебе прикоснуться, хотя понимаю, что сейчас нельзя.        Хидан протянул задумчивый звук.       — Ну, жопа в принципе не сильно пострадала можете трогать, — он совершенно по-свойски повёл плечами. Градусник выпал и больше его не было смысла засовывать обратно — температура упрямо держалась.       — Хидан! — Какузу не мог поверить, услышанному, — я надеюсь это твои шуточки, и ты не думаешь, что я стал бы помышлять что-то сексуальное, когда ты в таком состояние.       — А что такого? — Хидан указал пальцем на любовника, просто источая невинность, — похотливое животное.       Камата едва слышно цыкнул, раскрыв рот. Если в прошлый раз этим титулом его короновали насмешливо, то сейчас слова произнесли серьёзно, но при том совершенно не осуждающе. Точно Мори обозначил его цвет волос или глаз.       — Я не, — Какузу замялся, осознав, что ему в общем-то, нечего сказать. И от этого осознания внезапно стало так паршиво. Кто, как не он сам, виновен в подобном впечатление, — не это имел ввиду.       — Да ладно, я не особо против, только дай спине пройти, — Хидан снова протянул скрипучий звук, устроив подбородок на подушке, — уж лучше бы от плётки болело, от плетки приятно.       Камата аккуратно снял уже нагретую, практически высохшую простынь. Поднырнув под балдахин кровати ушёл в ванну. В доме царил практически ночной полумрак. Не успело солнце округлиться, Камата закрыл все заслонки, занавесил все шторы, закрыл двери, исключив даже случайное попадание опасного ультрафиолета в комнату. Он хотел также накрыть балдахин вторым слоем ткани, но не стал — тогда под ним бы стало душно. Уложив скомканную ткань в неглубокую раковину, вырезанную на манер ракушки открыл кран. Пока комок пропитывался открыл похожий, но более изогнутый и толстый кран над ванной, повернув только один вентиль. Выжав ткань, он оставил воду набираться.       Хидан явно хотел перевернулся на спину, но та всё ещё болела, живот болел тоже, руки и бока, а лежать в одной позе уже стало невыносимо. Какузу проспал с ним достаточно ночей, чтобы знать насколько он вертлявый. Задрав балдахин Камата вздёрнул полотно, опустив тяжёлым шлейфом на всю кровать. Мори вздрогнул от холода, но почти сразу же облегчённо выдохнул. Обхватив край покрывала несколько раз перевернулся, завернувшись в него точно в лепёшку. Какузу вздохнул с лёгким смешком. Присел на освободившийся край кровати, нагретый чужим телом. Хидан поочерёдно прижался щеками к прохладной ткани, блаженно прикрыв глаза. Напоминая кота, раздобревшего от мяты. Наблюдая за ним Камата улыбнулся, невольно вернувшись к недавним размышлениям.       Хидан очень легко отходил от практик. После обработки мазью он словно вовсе забывал о случившемся. Да и во время обработки он особо не отличался от себя обычного. Шутил, смеялся без капли напряжения или наоборот опустошенности. По началу Какузу не предал этому особого значения, решив, что Мори просто слабовосприимчив, если восприимчив вообще. Сейчас же всё изменилось, точно сложенная до этого картинка была голографической, и он смотрел на неё не с той стороны. Хидан не невосприимчив — он просто многого не осознавал, не понимал. И виноват в том исключительно Камата.       — Хидан, нам нужно поговорить, — медленно произнёс Камата.       Мори тут же напрягся, точно пёс, услышавший первые буквы команды. А лицо его наполнилось волнением.       — О чём? — Хидан едва-едва выдавливал слова, словно испуганный, — вы злитесь на меня? Я не специально, просто забылся.        — Хидан! Не делай из меня помешанного, — Какузу слегка повысил голос, но практически сразу пресёк себя, нахмурив брови лёг на кровать, на расстояние вытянутой руки, — хотя я сам виноват.        — А что плохого? — Хидан постелил край влажной ткани на подушку и умостил поверх щёку.       — А что хорошего? — Бесцветным голосом отозвался Камата. Пока любовник смотрел исключительно на него, сам он пялился в потолок, бесцельно рассматривая складки балдахина, — я виноват перед тобой, прости.       — Это просто ожёг, говорю же, со мной такое регулярно случается, — Хидан вздохнул, — нет смысла из-за этого убиваться.       — Я не об этом, — тяжело ответил Какузу и покачал головой, — точнее не только об этом. Я был несдержан с тобой. Конечно, у меня сильная половая конституция , но обычно я больше нуждаюсь в сессиях, нежели в сексе. С тобой же я потерял всякое чувство меры и значительно увлёкся.       — О, так я особенный среди особенных, — Мори фыркнул сарказмом, закатив глаза, — как приятно, какой я молодец, медальку мне.       — Да, ты самый особенный, — Камата улыбнулся, повернувшись на бок приподнял руку, но в этот раз прервал себя даже не протянув, — со мной впервые такое. Никогда не думал, что захочу кого-то просто касаться вот и проявлял это желание известными мне способами. Иногда излишне активно, извини.       Хидан фыркнув смешком, накрыл ладонь любовника своей. Какузу взвесил её, хотел большим пальцем погладить, но вовремя вспомнил про ожог. Повернув руку сопоставил пальцы. И сразу словно стало легче дышать. Камата придвинулся ближе, всё ещё не касаясь тела любовника.       — И с BDSM я с тобой поспешил, — прикрыв глаза он со спокойным наслаждением чувствовал, как носа и щеки касалось дыхание саба, — нельзя так с налёта, ничего толком не зная и не объясняя. Ха, я совершенно забылся, я порой забываю, что девственности тебя лишил, что уж говорить.       — Ой, какой ты молодец, — мурлыкнул Мори с всё тем же открытым сарказмом, — дать тебе медальку?       — Значит у нас двоих будет по медали? — Какузу хмыкнул, — зачем они нам?       — Повесим на грудь, пусть весь мир знает, что мы не только долбоёбы, но и комплектом идём, — Хидан оторвался от подушки, в ответ приблизившись к любовнику, касаясь его губ подобием поцелуя.       Камата ответил ему похожим, едва-едва ощутимым прикосновением, стараясь не задеть кожу у губ. Хидан улыбался.       — Я тоже, — Мори резко отпрянул, точно только, что вспомнил о чём-то, — я тоже хочу тебя трогать, просто трогать, нет, секс мне, конечно нравиться, очень сильно, но и просто прикасаться к тебе так, даже не приятно, а скорее успокаивающе. И приятно тоже, не скажу, что это неприятно… что я хотел сказать? Кажется, у меня плывут мозги.       — Я тебя понял, — Какузу вздохнул и приподнялся на локте, — пойдём, холодная ванна приведёт твои мозги в порядок. Или давай я тебя отнесу?       — Так будет больнее, хотя я понимаю тебе хочется, — Хидан хмыкнул, не сменяя улыбки и медленно, с кряхтением поднялся, — а чем тебе наши сессии не понравились? Разве ты сразу с жесткого начал? Ты уж извини, но если это жёсткий BDSM, то меня в детстве BDSM-или раз в десять жёстче.       — Дело не совсем в жёсткости, а в твоей подготовке к подобному опыту, — Камата последовал за любовником, открыл тому дверь в ванную, — я просто не смог потерпеть и не уделил твоему обучению должного внимания. Ты даже терминов не знаешь.       Хидан погрузился в воду одним плавным движением, выплеснув часть через края изогнутой на манер волны ванны. Он даже не вздрогнул, лишь облегчённо выдохнул откинув голову на подушку, закреплённую на возвышенной части ванны, которую можно назвать гребнем. Мори был настолько разгорячён, что холодная вода нагрелась, точно в неё бросили раскалённый камень. Какузу присел рядом, погрузив ладонь в воду, наконец коснулся красной кожи, пройдясь по бедру, животу, остановился на груди. Хидан перехватил руку и ткнулся в её прохладу щекой.       — Это вы всё никак тот случай с ножом для устриц не забудете, — прикрыв глаза произнёс Мори с лёгкой заторможенностью, точно засыпал, — ну простите, виноват.       — Дело не в ноже, хотя им ты крайне красочно подсветил проблему, спасибо, — Камата вздохнул, положив подбородок на край ванны, — обозначь ты проблему поскромнее я быть может и не заметил или не предал должного значения. В любом случае, тебе стоит выучить термины, как минимум, а ещё лучше бы нам в клуб сходить.       — А потом будет экзамен на знание темы? — Фыркнул Хидан и внезапно, достаточно паскудно рассмеялся, — не сдам — получу анальную трещину, сдам — две!       — Хидан, — Какузу вздохнул, подавив смешок, — экзамен я не обещаю, анальные трещины тем более, но, если ты ознакомишься с удовольствие поощрю. Да и тебе будет легче ориентироваться. Например, словом «Тема» которое ты упомянул, в наших кругах обозначают BDSM. Так что да, тебе лучше расширить знание Темы.       Мори всхрюкнул от внезапно нахлынувшей волны смеха, но полноценно так и не рассмеялся. Звуки что он издавал лишь отдалённо напоминали тихое хихиканье, как напоминает его гавканье гиены.       — Серьёзно? Блять, я ещё с дог-плея подозревал что с названиями беда бедой, но тут, — Хидан набрал воздуха в грудь, — вам детсадовец термины придумал? Стой, ничего не говори, дай угадаю, шлёпанье по заднице у вас называется — задошлёп?       — Хидан, — Какузу ещё раз вздохнул, утерев мокрой ладонью собственное лицо, — немного серьёзности, пожалуйста.       — Нет-нет, ты скажи, давай, — Мори ухватился за локоть любовника, откровенно улыбаясь, — мы же учим термины, давай учить!       — Spanking, — помедлив ответил Камата, его уши и скулы слегка потемнели.       — Не знаю языков, переведи, — Хидан повис на локте, слегка соскользнув по белому дну.       — Не буду, — внезапно заупрямился Какузу, даже не шелохнувшись.       — Я был прав, да? Задошлёп? Жопошлёп? Говори давай! — Воскликнул Хидан откровенно дурачась, чему любовник только потворствовал, продолжая держать локоть.       — Порка, это переводиться как порка или шлепки, шлёпанье если точнее, — с натугой ответил Камата, словно говорить ему было тяжелее, чем держать молодого парня на сгибе одной руки.       Мори прыснул смехом, но практически сразу задавил его, откашлялся, наведя на себя самый серьёзный вид какой только мог.       — Прости, я больше не буду смеяться, — отпустив руку он оправил воображаемый галстук и воротник, — убогих нельзя высмеивать, их можно только пожалеть.       И в этот момент вся напыщенная серьёзность тут же растаяла, и он загавкал громкими смешками. Какузу недолго понаблюдал за ним, медленно поднявшись обхватил острые плечи, принявшись впихивать любовника в ванну. Хидан рассмеялся ещё громче, шлёпая ногами по поверхности воды, но совершенно не пытаясь вырваться, исключительно брызгаясь куда-то за спину стараясь как можно сильнее намочить любовника. Дурашливая потасовка резко прервалась, стоило Мори болезненно вскрикнуть. Камата мгновенно поднял обе руки, показательно отступив на шаг. Хидан с кряхтящим мычанием потёр высохшее плечо мокрой ладонью. Вода уже нагрелась и больше не приносила облегчения.       — Вылезай, намажу тебя кремом, — Какузу подёрнул рукой, призывая вылезти и отошёл за полотенцем, — и тебе нужно сейчас побольше пить.       Хидан вылез из ванной, вода медленно стекала по его телу на пушистый ковёр, напоминающий мшистую полянку. Какузу сосредоточился на полотенце, стараясь лишний раз, не провоцировать ни себя, ни любовника. И, когда подошёл, промокнул бледный торс, глядя исключительно в глаза. Хидан всё ещё улыбался, сохранив задор недавней потасовки.       — Вам в ТЕМЕ явно нужен этот, как его, а, креативный директор, пора сделать, сука, сейчас погоди, — он замялся, нахмурив брови, точно это помогало думать, — ребрендинг, старых названий, а то тупо переводите на английский всё, что вы делаете как-то, ну, тупо, хотя если не знаешь языка звучит лучше, но всё же.       — Не все термины, BDSM, Темы — это просто переведённые слова, — ответил, Камата медленно промакивая кожу, при ожоге нельзя обтираться, и он просто не мог отдать полотенце Мори, иначе тот бы натёрся до мяса и крови. А потом рассказывал, что всё в порядке, что он делает так каждый раз и вообще так ему легче, — к тому же это не совсем перевод, это скорее оригинал. BDSM берет своё начало в штатах, там и термины придумали.       — О, давай, говори! Мы же учим термины, и я серьёзен, абсолютно серьёзен, — Хидан развёл руки в примирительном жесте, — и да, только не злись, но не придумали, а просто посмотрели название в словаре.       — Хорошо, дай подумать, — Какузу замолчал на довольно долгое время, его хватило, чтобы дойти полотенцем до ног, — ну, свич, например, это переводится, как переключать.       — И что означает? — Хидан опустил взгляд и не мог скрыть насколько сильно ему нравилась развернувшаяся картина, — дай угадаю, переключение вибратора?       — Нет, это название человека что предпочитает не какую-то одну роль в сессии, а переключается между нижней и верхней, — пояснил Камата явно не торопясь заканчивать с ногами.       — Переключать, переключаться, — Мори фыркнул, — да, ладно, это не плохо, не так очевидно, как прочие. А как называются те что всегда в одной роли?       — Боттом — тот, кто снизу, Топ — тот кто сверху, — Какузу скомкал полотенце, подняв взгляд, — да, они переводятся как верхний и нижний, только не паясничай.       — Да я не буду, — Хидан упёрся ладонью в крепкое, бронзовое плечо, — а ты свич или топ?        — Всегда был топом, — Камата поцеловал бледную кожу чуть выше правого бедра и выпрямился. В поцелуе не было ни капли пошлости или подтекста, просто так вышло, что поцелуй только этой части получится безболезненным, — иди в комнату, сделаю тебе сока.       Мори обвил руками шею любовника, не собираясь его куда-либо отпускать. Встав на цыпочки, он провел кончиком носа чуть выше шрама на правой щеке. Какузу вытянулся по струнке, точно шерсть на кошачьем загривке. Вытянул руки по бокам от любовника, растопырил пальцы, но не прикоснулся.       — Знаешь, мне уже полегче, похоже обезболивающее работает, — прошептал Хидан всё ещё сохраняя веселье в голосе, — так что можешь потрогать меня.        — Нет, — Камата закрыл глаза, сжав кулаки, — то что кожа не болит, не значит, что она больше не раздражена. Я не стану усугублять твой ожог из-за секундного позыва.       — Ов, всего секундного? — Мори поиграл бровями.       — Хоть годового, нет, — Какузу соприкоснулся губами с губами любовника, но не более того, — я намажу тебя кремом и максимум что случится, это пара поцелуев в районе копчика.       Хидан надулся, но похоже принял аргумент, пусть любовника и не отпустил.       — Знаешь, за мной раньше так не ухаживали. Не скажу, что мне не нравится, очень нравится, — он слегка потупил взгляд, — просто если так продолжиться, я вам на голову залезу и ноги свешу.       — У меня сильная шея, — заверил Какузу, едва-едва улыбаясь.       Мори рассмеялся, наконец отпустив любовника пошел в комнату, не удосужившись надеть белья.       — Тогда хочу апельсиновый сок с манго, — бросил он, уже скрывшись в комнате.               Хидан выпил половину высокого стакана сока и уже откровенно баловался, пуская пузыри с помощью трубочки. При этом активно дрыгая задранными ногами. Стоило боли окончательно уйти, как Мори ожил, точно получил ударный разряд кофеина. Камата с трудом заставил его надеть трусы и практически с боем не позволил выйти на улицу. Ещё пару часов назад солнце было для него опасным, сейчас же, в зените, оно стало просто смертельным. Хидан с трудом, но понял, что это отнюдь не фигура речи.       — Асфиксия — вот термин, который не имеет английских корней, — Камата щёлкнул пальцами, вспомнив, — у него греческие корни.       — Удушье есть удушье, это всё равно буквальный перевод хуй с ним с какого языка, — особенно громко булькнув Мори сплюнул трубочку в стакан, — кстати, я конечно не змея, но меня подушить нет желания?       — Вот что-что, а удушье тебе практиковать точно рано, подобная практика не для новичков, — тоном, не терпящим пререканий, ответил Какузу.       — Ну, ты же не новичок, — Хидан подмигнул, но практически сразу вернулся к рассуждениям о терминах, — разве все эти обозначения не нужны чтобы их понимали только избранные? Какой смысл если термины очевидны, их же все поймут! Придётся в людных местах шептаться, отходить, в чём вообще смысл?        — Не думаю, что дело в конспирации, скорее в упрощение речи, — Камата пожал плечами, он знал BDSM термины так же хорошо, как пороли собственных банковских карт, но никогда не задумывался ни о их прямолинейности, ни о происхождение.       — Да, называть вещи своими именами так просто, — Мори вытаращил глаза, говоря даже с излишнем сарказмом, — когда я был маленьким, я как-то решил придумать свой язык, я брал середину слова, доходил до конца и затем добавлял то, что осталось в начале. Белиберда получалась, конечно, но и короче выходило, и никто кроме меня её не понимал.       — Предлагаешь придумать собственные термины? — Какузу вскинул бровь, он лежал на кровати, подёргивая стопой, немного нервный от безделья.       — Задошлёп мне больше нравится, чем Spank, — Хидан хихикнул.       — Ни за что, — коротко отозвался Камата.       — Да ладно тебе, я шучу, — немного неловко пояснил Мори, — ну, про задошлёп, а про новые термины нет, а то нет разницы в Теме ты или не в Теме, Тема всё равно тухленькая.       — Я введу тебе ограничение на это слово, — ворчливо отозвался Какузу.       — Ты просто не в Теме, — с печальным вздохом ответил Хидан, медленно покачивая головой.       — Ты получишь по заду столько раз, сколько повторишь это дебильное слово, — предупредил Камата.       — Неплохая Тема, но, если подумать, Тема порки мне нравится больше любой другой Темы, — Мори нагло улыбался, — хорошая Тема, согласись.       — Хидан, — Какузу собирался позвать со строгим предупреждением, но вышло больше насмешливо, — когда твой ожог пройдёт, я выпорю тебя и не важно, как это будет называться.       Хидан потянулся, поведя лопатками, чьи очертание легко проглядывались под тонкой кожей. Лицо его просветлело и расплылось в самом откровенном из удовольствий. Точно ему обещали самое сладкое лакомств, а не порку. Но оно быстро схлынуло. Мори ткнулся лицо в подушку.       — Чёртово солнце, если бы не оно мы сейчас бы развлекались, — проворчал он в мягкую ткань, — здесь итак скучно.       Какузу вздохнул, сложив руки на груди.       — Мы можем улететь, — вздохнул он, постукивая пальцем по тыльной стороне ладони, — признаюсь, мне тоже здесь не нравится. Боюсь, я не особо просвещён для медитаций на уединённом острове и не настолько утомлён социумом чтобы наслаждаться его отсутствием.       — Здесь скучно, — подытожил Хидан.       — Скучно, — подтвердил Камата кивнув.       Но это были не все причины, почему райские острова перестали быть столь чарующими. Одну Какузу попросту стыдился озвучить. Он возненавидел солнце и желал наказать его, как когда-то наказал море Ксеркс. И плевать насколько это бессмысленно или попросту глупо, как бить табурет, о который запнулся, причём не он сам. И тем не менее, Камата не мог перестать злиться или скорее совершенно ребячески обижаться. Сильнее чем мстить, ему хотелось увезти любовника подальше от проклятого солнца. В Лондон туманного Альбиона, дождливый Санкт-Петербург или любой город заснеженной Канады. Хотя бы просто домой, в их игровую без окон и всего с парой глухих, сливающихся со стенами дверей.       — Я вас просил сюда прилететь и в итоге я же недоволен, — Хидан выглядел непривычно виновато, к тому же перейдя на столь вежливую форму речи, что Какузу физически почувствовал, как седеет чёлка, — простите, пожалуйста.       — Тут не нужны извинения, — Камата утёр лицо рукой, словно стараясь убрать плёнку старости, что ощущалась после подобного обращения, — не терпеть же, только потому что ты просил.       Мори поджал губы, медленно, точно опасаясь быть замеченным, отвернулся. Повисло минутное молчание.       — Хидан, ты же не терпел до этого, да? — Осторожно спросил Какузу, с лёгкой нервозностью, не получив ответа повторил, — Хидан, скажи мне, ты же не терпел от меня какие-либо вещи, даже если просил о них, да?       — Да, — проскрипел Мори, не поворачиваясь.       — Ты мне врёшь сейчас, — Камата сглотнул, но ком образовавшийся в горле никуда не делся, — ты терпел? Ты терпел вовремя сессий?       — Та нет, блять, не терпел, — вздохнув Хидан перевалился на спину, держа руки на груди сложенными он прямо смотрел в глаза любовника, — не во время сессий. Просто, знаешь, ну, если уж сам просил, то бери что дали и не жалуйся.       — Точно? Ты же помнишь стоп-слово? Ты скажешь и не будешь терпеть? — Какузу придвинулся ближе, непривычно обеспокоенный, — что я тебе дал, на что ты не стал жаловаться?       — Да, точно. Красный, желтый, серо-буро-покарябанный и удар по яйцам для лучшего понимания, — Хидан фыркнул, подёрнув уголок губ в полу-улыбке, — та нормально всё, не побои же терплю. Ну, несогласованные.       — И всё же, что-то есть, но ты говорить не хочешь, — Камата наклонился, не дав в этот раз от себя отвести взгляд.       — Ну, вы похотливое животное, — протянул Хидан, прикусив нижнюю губу.       — Это мы обсудили, — Какузу кивнул, — ещё что-то? Я же вижу, что есть что-то.       Мори свёл брови домиком, напрягшись так сильно, точно любовник выдирал из него признание щипцами, захвати вместе с этим зуб или ноготь.       — Я, не особо могу с ВАМИ расслабиться. Вы мой босс, всё-таки и каждый раз, когда я хочу возразить я думаю дважды, а когда меня заносит я с минуту потом сижу и думаю пизда мне или хуй. И хрен разберёшь какой из вариантов лучше, — Хидан пожал плечами, всё ещё сохраняя напряжение, — дайте угадаю, вы об этом не задумывались? Зря сказал.       Мори угадал. Камата не то что не задумывался о подобной проблематики, после совместного рождества он попросту забыл, что любовник не только его любовник, но и работник. Хотя зарплату выплачивать не переставал, правда расценивая её как мелочь для карманных расходов. Раньше у него не было работающих партнёров и партнёрш, тем более работающих непосредственно на него.        — Ты же не соглашался на секс со мной из-за этого? — Какузу не хотел спрашивать это, не хотел узнавать ответ, но обязан был.       — Если скажу «да» вы меня уволите или прибавку за вредную работу устроите? — Хидан выдержал драматическую паузу меньше минуты, как испортил всё нахальной улыбкой, — расслабься, боги, да я бы тебе скорее в кадык пробил, чем дал.       — Не пугай меня так, — Камата с кряхтением завалился на постель, потирая грудь в области сердца. Выдохнул через нос, прикрыв глаза, — тебе не нужно воспринимать меня как босса, я умею разделять личное и работу.       — Конечно, а потом я нечаянно говорю «иди нахуй» и получаю в ответ «иди ищи работу» — Мори фыркнул, закатив глаза.       — Не будет такого, могу любые документы подписать, если тебя это волнует. Так что пусть тебя заносит сколько угодно, — помяв свободную майку, Какузу неспешно опустил руку на кровать, — или ты хочешь найти другую работу?       — Я думаю если найду другую работу, я продолжу делать эту просто за бесплатно, — Хидан положил ладонь туда, где только что была ладонь партнера, погладил, — вам же самим нравится, когда я с вами вежлив и учтив.       — Нравится, но, когда ты не пытаешься сдерживать самого себя, мне нравится куда больше, — Камата не задумываясь перехватил руку, поднеся к губам оставил пару поцелуев на костяшках пальцев, — доверься мне, я всё-таки твой доминант.       Мори не мог не улыбнуться, но улыбка эта вышла какой-то измученной.       — Я вам доверяю, доверяю, — со вздохом ответил он, высвободив руку из некрепкой хватки, — просто, легко сказать не переживать об этом. Особенно вам.       — Могу понять, — Какузу кивнув, помолчал с минуту, а то и пару, прежде чем вновь заговорить. Момент показался ему подходящим, но помимо того он опасался, что передумает, что после момента не представится, что он пожалеет до или после, — на самом деле, я хотел бы предложить тебе попробовать взять на себя чуть более доминантную роль. Может это поможет тебе понять, что мы более равные партнёры, чем тебе кажется.       — Бля, — Хидан рассмеялся, немного нервно, — мне сейчас послышалось, что ты мне предлагаешь свою роль в сексе. Ахуеть, походу солнечный удар у меня всё-таки был.       — Тебе не послышалось.       Мори прервал смех резким вдохом, им же подавившись закашлялся.       — Не думаю, что хочу менять роли в сексе, но мне бы хотелось предложить тебе роль доминанта. Что-то вроде Домины, — Какузу сложил руки на груди, тихо выдохнув, — учитывая ожог, лучше вести тебе.       — Серьёзно? Вы сейчас серьёзно?! — Хидан аж вскочил, чуть не свалившись с кровати, — я же, ну, разве можно?       — Конечно, — Камата кивнул, излучая просто вселенское спокойствие, — я доверяю тебе не меньше, чем ты мне, мы в отношениях на ровне. И лучшего способа это показать, я не знаю.       — Это всё потому что вы человек тематический, — Мори улыбнулся, поиграв бровями.       Какузу на это мог только фыркнуть. Пора начинать вести счёт.              Сессию они решили провести на следующий вечер. Ожог к этому времени болел значительно меньше, к тому же Хидан принял обезболивающее раньше, чем предыдущие полностью перестало работать. Плюс ко всему этого времени хватило, чтобы они могли обговорить нюансы. А Какузу окончательно свыкся с собственной идеей и успокоил непривычный мандраж.       — В принципе, можешь делать всё что захочешь, нам особо не где развернуться из-за отсутствия инвентаря, но, если захочешь что-то использовать сначала покажи мне, чтобы я утвердил, — Камата говорил с едва слышимым напряжением, слегка разминая последнюю фалангу указательного пальца, — если я скажу жёлтый…       — Я перестану делать то, что делаю, — ответил Хидан, так быстро, точно сдавал экзамен.       — А если красный, — в этот раз Какузу не продолжал, ожидая ответа.       — Мы останавливаемся и всё прекращаем, — так же быстро ответил Мори, он держал руки сложенными в замок, точно поддерживал сам себя держа за руку, — я не буду завязывать вам рот, так что если что говорите прямо, а лучше направляйте и…       — Нет, — мягко, но достаточно настойчиво прервал Камата, — это твоя сессия, ты будешь ей управлять, не я. Но, обещаю не играть в недотрогу, если что не так я скажу до стоп-слов. Они отрезвляют, так что лучше не употреблять их без повода.       Хидан несколько раз кивнул, себе и любовнику. Ему потребовалась пара минут, чтобы расцепить замок пальцев и взять моток готовой верёвки, той самой, в объятьях которых он уже побывал.       — Должен сказать, я раньше никого не связывал, — признался Мори, сделав несколько пробных мотков вокруг собственной ладони.       — Я не прошу от тебя филигранной техники шибари, достаточно будет просто связать руки, я тебе подскажу, — Какузу стянул чёрную безрукавку, не глядя отбросил куда-то на пол и вытянул сведённые руки, — сделай два оборота, протяни под ними край и затяни, этого будет достаточно.       Хидан сделал как ему сказали, но упрямая верёвка вместо того чтобы затянуться протягивалась, садня кожу. Тогда Мори взял второй конец и дернул, вызвав сдавленный вздох.       — Прости, — он резко отдернулся, точно веревка обратилась змеёй.       — Порядок, — Камата кивнул едва заметно улыбаясь, его руки слегка потемнели, — чтобы проверить не сильно ли ты затянул, нажми на кожу, если белый след быстро сойдёт всё хорошо, если нет нужно ослабить.       — Ты же скажешь, если нужно будет развязать, да? — Хидан на пробу нажал на подушечку ладони, след от пальца практически мгновенно исчез.       — Да, — ответил Какузу, и его улыбка стала уже очевидной, — расслабься, ты слишком много думаешь.       Мори кивнул, сосредоточено смотря на связанные руки. Его взгляд взметнулся, когда Камата завел руки за голову и благодаря этому пересёкся с глазами. Хидан сглотнул, дернув подбородком. Как на зло, в момент, когда нет нужды думать, когда откровенно советуют не думать, голову наполняли мысли.       Тело, добровольно предоставленное ему в пользование, просто великолепное. Не то чтобы до этого Мори не видел его, видел. Просто сейчас мог уделить этому настолько много времени и настолько много внимания, насколько хотел. Назвать ровный рельеф мышц обтянутый тёмной, бронзовой кожей природным даром сродни кощунству. Такое тело ничто иное как плод долгой работы над собой, строгого режима, правильного, дорогостоящего питания и большая заслуга личного тренера. С тех пор, как они стали просыпаться вместе, они зарядку делали тоже вместе. И Хидан только неделю как попривык, перестав задыхаться и доделывал упражнения до конца. У Какузу же ни разу не сбилось дыхание.       Мори стоял на коленях, упёршихся в кровать по обе стороны от сведённый ног любовника. И не соприкасался с ним даже ими. Он не знал с чего начать, но точно знал, чего хотел. Представляя себе этот момент Хидан думал, что будет желать лишь мести. Выпороть каждой плёткой из игровой, забить все естественные отверстия игрушками, приковать самыми жёсткими ремнями к столу и повторять пока Какузу не поймёт насколько всё это плохо. Но это было в начале их отношений, в начале его знакомства с BDSM. Сейчас, получив контроль Мори хотел сделать любовнику настолько хорошо, чтобы он просил ещё, чтобы он обратился в булькающую стонами лужицу. Хидан начинал понимать, что творилось в голове доминанта. Ближайший час — это его голова.       Мори аккуратно, одними только подушечками пальцев коснулся боков Камата. И буквально почувствовал, как по коже расползлись мурашками. Точно его пальцы были наэлектризованы.       — Боишься меня? — Вопрос получился насмешливый, хотя не задумывался таковым.       — Просто немного… — Какузу сглотнул, — не в своей тарелке, что ли.       Мори не был уверен, что сам находился в своей тарелке. Но всё же продолжил. Наклонившись коснулся губами щеки, затем чуть ниже, уже губ. Когда они сомкнулись в поцелуе, оба мужчин ощутили облегчение. Точно от места их соприкосновения по телам разошлось успокоение. Они вдвоём, а всё прочее не важно. Всё прочие лишь пыль.       Отпрянув Хидан сразу же уткнулся носом в сгиб шеи, опаляя кожу сбитым, горячим дыханием. Какузу дышал тяжелее, точно с каждым вздохом выталкивая из себя напряжение. Мори вновь коснулся боков, не отрываясь от шеи, в этот раз мурашек словно стало меньше, но они всё ещё были. Скользнул поперёк рёбер, хотя под ладными мышцами они не прощупывались. Губ при этом он не отрывал и глаз не опускал. От тёплой, тёмной кожи приятно пахло свежестью, кокосовым мылом, морским бризом и солнцем. Собрав запахи языком, Хидан опустился, оставив после себя практически невидимый засос, полноценно оседлал широкие бёдра. Пальцы, уже более уверенно прошлись вверх, тем же путём, но зашли выше, к гладким подмышкам.       — Пожалуйста, что угодно, только не щекотка, — проговорил Камата, практически не разжимая губ.       На робость и мольбу в его голосе, что-то внутри Хидана проснулось. Скользнув от подмышек к центру он очертил впадинку под мышцами груди, затем вниз, прижав раскрытые ладони к кубикам пресса. Припал языком к крупному, больше коричневому чем розовому соску. Какузу в тоже мгновение напрягся, издав звук похожий на кряхтение. Мори поднял на лицо любовника глаза, но не прервался, сосредоточенно вылизывая бусинку соска. Обхватил терзаемую грудь, едва помещающуюся в ладони. Пожалуй, из них двоих именно Камата стоило носить женское бельё для мужчин. Хидан отметил для себя, вернутся к этой мысли позже. Сейчас он с влажным хлюпанье присосался к уже зализанному соску, слегка оттягивая на себя. Второй сосок он какое-то время игнорировал, но затем резко переключился, коротко куснув. Расслабившийся было Какузу, рвано вздохнул, прошипев на выдохе. Мори, не давая любовнику перевести дух, пошёл вниз по торсу, отрывая язык от карамельной кожи, лишь на мгновение чтобы смочить слюной. Руками очерчивал узоры, известные лишь ему. Кожа Камата на первый взгляд казалось идеально ровной, но пальцы то на боку, то на спине натыкались на некрупные рубцы. Глазу они не заметны, но вот на ощупь чувствовались отчётливо. Находя каждую, даже миллиметровую неровность на этом прекрасном теле, Хидан чувствовал словно находил сокровища. Они как сколы на античной статуи, только придавали ему красоты и уникальности.       Дойдя до низа живота Мори скользнул кончиком языка под кромку штанов, но не дальше. Не отрываясь поднял взгляд. Ядовито-зелёные глаза заметно потемнели от желания, вокруг радужки лопнуло несколько сосудов, окрасив местами склеру красным. Хидан сглотнул, медленно, не отрывая взгляда выпрямился. Он вдыхал через нос, а выдыхал исключительно ртом.       — Я завяжу тебе глаза, — предупредил Мори и достал из прикроватной тумбы мягкое полотенце.       Какузу безмолвно подался вперёд. Хидан повязал обычный узел, чуть дальше от головы, чтобы не вплести в него волосы и только после затянул. Камата повел бровями, но не чтобы избавится от повязки, а наоборот, чтобы сильнее навести на глаза. Мори подтянулся, сев удобнее. Его пальцы заструились по торсу, оставляя полосы призрачного тепла. Какузу вздрагивал, каждый раз, когда тепло обращалось жаром и напрягался, когда исчезало. Осознано или нет, Хидан отлично играл на контрасте, подразнивая настолько профессионально, словно практиковал подобные сессии годами. Камата запрокинул голову и закрыл под повязкой глаза. Провалившись в сладкую, томную тьму, покалывающую ускользающим всего за миг удовольствием. Он отчётливо чувствовал, когда любовник приближался, опаляя вздохом участок кожи, но языком или губами больше не касался. Словно робел, сейчас, без престольного взгляда. В один из таких моментов Камата подался вперёд и получил наконец, свой поцелуй. Долгий, мокрый и сладкий словно мёд. Не успел след от него остыть, как последовал хлесткий удар по бедру, за ним, с минутной задержкой ещё один, всего на пару миллиметров ниже. Какузу рвано выдохнул, удар получился ощутимый, но, похоже причинил больше боли любовнику, нежели ему. Тем не менее, тот продолжил, трижды саданув уже выше, практически у ягодицы. Удары наслоились друг на друга и от последнего Камата непроизвольно дёрнулся, выпрямившись. Хидан зашипел, утешающе, погладил слегка потемневшее место. Поцеловал впадинку между грудными мышцами, не отрывая руки.       — Больно? — спросил Мори, так что это слово разошлось по коже дрожью. — Больно, — выдохнул Какузу со столь искренней благодарностью, что не сразу осознал, что сказанное принадлежало ему. А когда осознал — зарделся. Он не саб! Но, похоже и не дом. Как, впрочем, и Хидан.       — Мне тоже, — он прижал ладонь, которой бил, к груди, дав ощутить её болезненный жар, — это так приятно, правда?       — Правда, — выдохнул Камата и этот вздох тут же был пойман в поцелуй.       Мори украсил ударами бёдра, бока, грудь и даже плечи. Пораженные места потемнели, после они потемнеют сильнее, но ни синяка, ни гематомы не получится. Что в какой-то мере печалило. Следы исчезнут быстро, словно их и не было. Какузу уткнулся в сгиб собственного локтя, загнано дыша. Гордость сдавливала горло, но он всё же выпустил пару тихих полу-стонов и всего один всхлип. Хидан принял их как самую драгоценную из наград. Он скользил красными, пульсирующими от боли ладонями по самым любимым местам на теле любовника. Широкой груди, плечам, спине, тяжёлым бёдрам. Мори любил всё большое, а Какузу везде был большим. Хидан широко лизнул ушную раковину и скользнул под резинку штанов. Камата подавился не задавленным стоном, запрокинув голову не смог больше закрыть рта.       — В сессию это не входит, — едва-едва смог проговорить он. — Мы уже закончили, так что считай это призом за хорошие поведение, — Хидан припал к груди губами, подняв взгляд и остановился, обхватив член, — ты против?       — А похоже, что да? — Повязка сползла с одной стороны и они могли пересечься взглядом.       — Похоже, что это синий, — Мори усмехнулся, пройдясь языком по впадинке. Его рука начала постепенно нарастающие движения.       Хидан несколько раз облизывал ладонь, но без смазки всё равно выходило практически на сухую, грубо, немного больно. Так приятно, как нельзя сделать себе самому. Так приятно, что кружилась голова. Без остановки двигая рукой, Мори не прекращал так же дарить легкие, влажные поцелуи, очень часто в губы. Дыша всё громче, чаще, наморщив слегка подёргивающий нос, Какузу услышал, как рванул фейерверк.              Камата лежал совершенно обессиленный, так, как его отпустили. Даже не опустив рук, что непривычно пульсировали после верёвок. Тело приятно ныло, остывая после сессии. Хидан накрыл его одеялом, хотя Какузу его об этом не просил и тем более не учил. Накрой одеялом или пледом, поцелуй в лобик, похвали и желательно убери из игровой в безопасное место — основы аftercare. Но они их не обсуждали, Камата был уверен, что ему подобное не понадобиться. Сейчас он куда менее уверен в этом и безмолвно благодарил любовника за то, что тот убрал с глаз верёвку. Унести его из комнаты Мори не мог физически, но сейчас и этого было вполне достаточно. Не то чтобы Какузу грызло чувство вины за случившиеся, скорее в нём забурлила борьба гордости, доминантных привычек и удовольствия, что растеклось под кожей. Удовольствие подозрительно перевешивало.       — Тебе плохо? — Хидан сидел на кровати в позе лотоса и не решался прикоснуться к любовнику. Он тёр ладони большим пальцем, разгоняя красноту.       — Не уверен, — ответил Камата после недолгого промедления, — просто отхожу, это нормально.       Он лениво протянул руку, приглашая любовника лечь рядом. Мори поднырнул под руку с нескрываемым счастьем на лице. Его приобняли, немного придавив шею, из-за чего пришлось приподняться и лечь удобнее.       — Наверное это плохо, но мне понравилось, — тихо признался Хидан, уронив взгляд на красную ладонь, — хорошо, что мы попробовали это здесь, думаю, если бы я бил тебя чем-нибудь другим, мне бы не понравилось.       — Это не плохо, у меня же не плохо, — сказав Камата уткнулся в белые волосы, прикрыв глаза, — почему? Думаешь я бы не выдержал?       — Нет, просто так мы оба чувствуем боль, — положив руку поверх одеяла, шепнул Мори, — это так приятно, разделять что-то такое сильное, такое личное, это сокровеннее чем делиться секретиками под одеялом. Есть игры где мы оба будем испытывать боль?       — Не знаю, надо подумать, — Какузу жадно вдохнул, запах Хидана, его близость неплохо успокаивали бурлящие мозги, — позже, может быть.       — Да, да, точно, ты же отходишь, прости, — торопливо отозвался Мори, — с этим всем я забыл спросить, тебе понравилось хоть?       Камата пробороздил пальцами короткие волосы, цвета пепла, оставил лёгкий поцелуй на макушке, затем на лбу. В порыве нежности открыл рот, думая даже укусить, но коснувшись зубами перевёл всё в очередной поцелуй.       — Очень, — выдохнул он.       — Значит мы повторим? — Хидан резко выпрямился, уперев ещё саднящие ладони в грудь и кровать.       — Думаю… — Какузу прервала громкая вибрация телефона, прокатившегося по тумбе. Камата взял его, поспешно выключив, но за одним сообщением последовала целая череда, — вот же, вовремя. Дай мне секунду, надо позвонить.       — Конечно, — ответил Мори, нехотя выпустив любовника из постели. Каждый волос на его теле, каким бы он не был тонким или коротким, встал дыбом, когда он рассмотрел наименование контакта, — что за «Малышке» ты хочешь позвонить? Похоже, бить тебя чем-то не такая уж плохая идея.       И он взял с тумбы увесистый светильник, по форме напоминающий парусную лодку.