И все мосты пали

Разговор с Ольгой хоть немного, но успокоил волнение Кати. Она до сих пор вспоминала лицо Стефана, его глаза, черные, почти что угольные, которые смотрели на неё, как будто пытаясь залезть в её голову. Ольга, конечно же, обрадовалась, что всё-таки Стефан в Киеве и недалеко от них, но все равно не переставала успокаивать Катю, обещая, что дальше они будут разбираться с этим вместе. — Но, Кать, ты точно уверена, что это был он? — аккуратно переспросила Ольга. — Да! Я слышала, что его по фамилии назвали. И если бы человек был честен, стал бы он бежать за незнакомой девушкой? — Это хорошо, что он здесь и хорошо, что мы знаем, где он может быть и с кем. Надо будет написать Богдану по этому поводу. Они говорили недолго и Катя вернулась к полуночи домой, объяснив Андрею, что они застряли в грязи на одной из улиц Киева. Отчасти это было, конечно, правдой, но погрязли они уж точно не на пару часов, а всего на двадцать минут. Но муж был в чрезвычайно хорошем настроении, а она — слишком уставшей, чтобы думать об этом и дальше, потому молодая семья просто предпочла наслаждаться друг другом, а не каким-то пустыми разговорами.

***

Майское утро было неимоверно теплым и свежим. Сквозь открытое окно столовой было слышно пение птиц и весёлые голоса прохожих. Лучи солнца пробирались в комнату, заставляя иногда Катерину щурится от них, но всё равно не уменьшая её улыбку. Катя не хотела думать о всех событиях хотя бы этим утром. Оно было таким ласковым и спокойным, что хотелось просто наслаждаться и впитывать в себя это тепло. Такие дни напоминали ей о временах в Червинке, когда она проводила время на кухне с Павлусей, а после бежала к крестной, чтобы прочитать очередной роман или поэму. Но сейчас Павлуся была так же рядом, а вместо чтения книг с Анной Львовной — ленивые разговоры с мужем. Вот и в этот момент, они сидели вместе за завтраком, смотря друг на друга. Андрей нежно гладил её ручку, а Катя продолжала широко улыбаться. — Я надеюсь, ты сегодня дома или у тебя были планы? — Жадан улыбнулся, делая глоток своего кофе. — Да, я сегодня в больнице буду, но лишь до обеда. Ты хотел что-то предложить? — Всего-то пригласить тебя в ресторацию. Согласна? Катя кивнула, поворачивая голову в сторону двери, ведь к ним как раз зашла Павлина, только вернувшаяся с Червинки. Следом за ней шла Ольга, ещё в дорожнем плаще и со своей неизменной тростью. Родзевич столкнулась с Павлиной в дверях, потому что теперь дом Жаданов был наполнен гостями. Каждые две недели Павлина ездила к матери в Червинку, а вместе с этим привозила самые интересные и свежие новости оттуда. Но в этот раз на лице женщине не было и намёка на улыбку. Вместо этого появилась бледность, расстроенный вид, а также глаза, которые то и дело растеряно бегали туда-сюда — всё это давало понять, что случилось что-то плохое. — Павлуся? — с тревогой спросила Катя, смотря на неё. — Что случилось? — Ничего не случилось, — она покачала головой, не зная стоит ли вообще говорить об этом Катерине. — Вот, новость у меня хорошая есть. — Какая? — Катя улыбнулась, услышав о таком. Неужели бывают хорошие новости в её жизни? Ольга тихонько кивнула всем в знак приветствия, проходя и садясь около Катерины, смотря так же на Павлину с интересом, даже не пытаясь скрыть его в своих глазах. — Назара видела. Они с Орыськой живут недалеко от мамки. Сказал, что пополнение к осени ждут. За тобой соскучились. — Господи! — Катя засмеялась, посмотрев на Андрея. — Какое счастье. Надо будет позже их к нам позвать в гости. — Да…да, верно, — Павлина кивнула, но все-таки набравшись смелости, решила сказать и о главной новости, которая блуждала по всей Червинке. — Ещё ж одна новость. Вот… Григорий Петрович-то, наш паныч бывший, помер. Прямо там, на каторге. Катя почувствовала, как внутри все сжалось, а потом отпустило. Она не почувствовала…ничего? Вернее нет, жалость. Это точное описание того, что она почувствовала. Жалость к нему и прощение. Чего ж ей радоваться его смерти? Разве она подобна ему? Нет. Ей жалко его и пусть смерть будет ему отпущением. В этот момент Андрей закашлялся, едва ли не подавившись кофе, но сразу же дал знак, что все нормально и, слегка прищурившись, внимательнее начал следить за разговором. — Очень…грустно, — Катя пожала плечами. — Садись, Павлуся, завтракать. — Я думала, Катрусь, говорить тебе об этом или нет. — А кто это такой? — Ольга не выдержала, бодро поинтересовавшись. Она, безусловно, чувствовала, как было напряжено сейчас в комнате, но Катерина не выглядела расстроеной, а значит, ничего такого и не случилось, что могло бы ранить всех. — Спасибо, что сказала. Но не мне судить о его смерти. Пусть земля ему будет пухом. Хотя знаете, — Катя подняла глаза, смотря на мужа, а потом и на все остальных. — Наталья Александровна, наверное, будет ужасно расстроена, когда узнает об этом. Знаете, я встречала недавно Николая Дорошенко, он передавал мне как она сейчас и что в глазах все ещё видно тоску по бывшему мужу. Она его очень любила. Я знаю, что она почувствует, когда узнает... — Разве не из-за него она ребёнка потеряла? — Андрей усмехнулся. — Любая другая на её месте радовалась бы, но точно не оплакивала до конца жизни. — Да... — Катя выдохнула, пытаясь не смотреть на Павлину. Та все так же смотрела на свою Катрусю, пытаясь понять, что же она чувствует. Сама-то она, Павлина, грустила и эта грусть заполняла её сердце, каждый маленький уголочек наполняя этим ужасным, но таким знакомым чувством. Никогда она не желала такого конца Григорию Петровичу. — Как можно полюбить такое чудовище? — Ольга фыркнула. Одна она не поддалась всеобщей меланхолии, продолжая пить свой чай, поедая пирожные. И хоть за окном всё так же пели птицы, солнце светило ярко, люди ходили и радость их жизни можно было чувствовать сквозь открытые окна, но разговор дальше не шел.

***

После завтрака, быстро собравшись, Катерина вышла из своего дома, высматривая свободную повозку. За то небольшое время, когда Андрей оправился после ранения, он уже успел договориться с местным, но очень талантливым доктором, о том, чтобы Катя поучилась у того азов медицины. Безусловно, Катерина и не мечтала о таком, но ей нравилось помогать людям и к тому же, у неё были ловкие руки и быстрая реакция, чтобы подать тот или иной инструмент при осмотре пациентов. Катю не пускали на операции или иные тяжёлые случаи, но быть помощницей при небольшом осмотре никто не запрещал. Так, пару раз в неделю Катя ездила в эту больницу, чему была очень рада. Более того, она даже получала небольшие деньги за это. Катя уже было села в повозку, когда увидела, что к их дому подъехала карета Богдана, откуда тот выбежал с горящими глазами и газетой в руках. Он выглядел растерянно и потрясенно, направляясь прямиком к Катерине. — Доброе утро, — он остановился в нескольких шагах, пытаясь отдышаться. — Катя, как хорошо, что ты тут одна. Мне надо поговорить с тобой. — Говори. Что случилось? — Смотри. Вот, это сегодняшняя свежая газета. Там о тебе. Катя забрала с его рук газету, глазами пробегаясь по строкам. По мере прочтения, ей становилось всё более и более дурно от прочитанного. Щеки ее начали пылать, а на глазах появились слезы возмущения. — Катерина Вербицкая, в замужестве Жадан, проживая в доме своих господ Червинских, Нежинский уезд, не упустила возможности быть… любовницей молодого пана, Григория, при этом, сбегая… сбегая от своих владельцев не один раз с иным благородным помещиком. Есть сведения, что и замужество…госпожи Жадан подстроено ею с целью обладать капиталом. Однако, о её чести и порядочности можно лишь посудить. Не исключено, что Катерина Жадан все ещё крепостная…— Катя дочитала статью, выдыхая. Это ведь полнейший стыд и скандал. Кто мог только написать о таком, да ещё и прикрепить её изображение? Ничего из вышеупомянутого не было правдой, разве что о её побеге с Алёшей, но ведь она никогда не была любовницей Григория Петровича и точно не вышла замуж ради капитала Андрея. — А кто автор? — Анонимный. Я первым делом к тебе, чтобы ты это увидела раньше, нежели Андрей. — Это неправда! Это клевета в чистом виде. Мне нужно к жандармам или в редакцию. Куда-нибудь, чтобы это убрали и написали опровержение, — Катя беспомощно оглянулась по сторонам, подзывая к себе свободную повозку. — Спасибо тебе. Осталось только найти, кто это такой умный.

Этот день точно навсегда останется в памяти Катерины, поскольку она совсем не ожидала была к обеду оказаться в жандармерии. Кто-то и одному Богу известно кто, написал какую-то очередную сплетню о Кате самим стражам порядка, отчего они решили немедленно забрать Катерину к себе в участок. — Беглая крепостная, получается, — один из жандармов улыбнулся, заполняя какие-то бумаги. — Я вольная! Уже несколько месяцев как. — А грамоту вольную покажите? Или где она, а? Может такая же липовая, как и честь ваша, госпожа Вербицкая. Или всё же Жадан? — Моя вольная у нашего нотариуса семейного. Или вы прикажете такие документы носить с собой? — Катя строго посмотрела на них, вздергивая нос. Да когда же это закончится. Уже ничто её не радовало. Хотелось домой поскорее да с Андреем обсудить всё это. Конечно, им ещё более часа пришлось ждать нотариуса, чтобы подтвердить вольную Катерины. Действительно, не крепостная она более, а барышня. От тех извинений, которых Катя наслушалась в жандармерии, её уши порядком устали, потому она быстро засобиралась домой. — Позвольте я вас провожу, Катерина Степановна, — невысокий мужчина в форме подал ей руку, пропуская вперёд себя и отводя Катю к карете. — Прошу простить, время такое… Волнительное. Катя лишь быстро взглянула на него, садясь в свою карету. В ней злости было больше, чем любого другого чувства. Почему к ней все так относятся? Ведь никто не выразил к ней уважения до тех пор, пока не узнали кто она. Да и не важно кто, главное, что человек. Честный и не делающий зла… возможно, совсем не богатый и знатный. Она вытерла слёзы, закрывая шторками окна кареты, только бы никого не видеть и никто не смог заметить её. И, уезжая домой, Катерина, конечно, и знать не могла, что тот господин, который провожал её, отправился следом в другую карету, к другому знатному господину. — А кто была эта девушка? Ты был с ней так мил, будто в ресторации, а не в жандармерии, — Стефан откинулся на сиденье, дабы никто не увидел его лица. Та девушка была слишком красива, чтобы быть в таких злосчастных местах. Ещё при первой их секундной встречи, Стефану удалось запомнить и оставить в памяти, в светлом уголке сознания, как милы и светлы её глаза. Таких он никогда не видел, пусть в них и плескалось недоверие, страх и почему-то боль. Много боли. Если углубиться в эту боль — есть шанс захлебнуться. — Катерина Степановна Жадан. А что такое? — Интерес. Не более, — Стефан улыбнулся. Вот значит кто.