И все мосты пали

Тобольская губерния, 1857

      Судя по всему на улице уже вовсю светило солнце, пуская свои яркие лучи в окно, возле которого на небольшой деревянной кровати лежал мужчина. Он делал вид, что еще спит, а сам же наслаждался мелодией, которая доносилась до его уха с противоположной комнаты. Девичий тонкий голосок так напоминал ему звучание голоса Катерины, что на какое-то мгновение он даже решил, что снова попал домой. Григорий всего лишь на минуту представил себе отцовское имение: вот перед ним возникло, будто из воздуха, белое громадное здание, красивый богатый двор, крепаки, снующие по таким важным делам своих господ. Далее же фантазия нарисовала ему самых дорогих и любимых людей, которых в данный момент очень не хватало: в гостиной расположились бок о бок его матушка — такая же гордая, ровная осанка, лицо с розовым румянцем на щеках расплывалось в улыбке к милой барышне, которая мастерски перебирала тонкими длинными пальчиками по роялю; тут же сидел и отец, с важным видом просматривал утреннюю газету, изредка отрывая свои глаза, бросал недовольные взгляды на одаренную пианистку. Эти воспоминания делали его самым счастливым человеком на свете, пусть и длились они всегда недолго. Каждый раз когда Григ прокручивал эту картинку у себя в голове, перед его внутренним взором возникала женская тёмная фигура, которая появлялась в одном и том же месте, заламывая руки, смотрела в упор на Григория, от чего мужчине становилось жутко. Как и все минувшие разы, он и сейчас окончательно проснулся от полудремы — Гриша пытался не придавать особого значения таким снам, которые каждый раз оканчивались появлением неизвестного силуэта, потому что видел нечто страшнее в своей жизни, но лицо, пусть и скрываемое под длинным чёрным капюшоном казалось знакомым, от чего мужчину одолевали приступы страха: он ещё помнил те ужасные галлюцинации, которые благодаря морфию прибавили ему седых волос на голове. Тем временем приятный женский голос по второму кругу завёл ещё более нежно: — Цвіте терен, цвіте терен. А цвіт опадає… Григорий приоткрыл глаза, давая себе возможность рассмотреть незнакомку, которая сидела на кровати в соседней комнате, вышивая какой-то замысловатый рисунок на неизвестном ему элементе женской одежды. Он оценивающе оглядел девушку с головы до ног, подумав про себя, что ей должно быть примерно лет шестнадцать, не более того. Тёмные блестящие волосы, заплетенные в толстую длинную косу лежали у неё на спине, спускаясь ровной дорожкой до пояса; красивые светлые глаза немного прищуриваясь внимательно следили за иглой, которая плавно входила в белую ткань; её тонкая талия свела бы с ума с полсотни молодых мужчин — она так и манила мужские руки к себе. «До чего же красавица.» — мысленно подытожил Червинский. Он хотел было подвинуться ближе к краю постели, но кровать тут же предательски скрипнула, от чего девушка быстро подняла глаза на мужчину и тихонько вскрикнула. На её лице читалась смесь удивления и страха. Она тут же поднялась, отложила своё ремесло и вышла из небольшой комнаты, судя по всему чтобы позвать кого-нибудь из старших. Долго ждать не пришлось. Пока Григорий делал попытки подняться, оперевшись здоровой рукой на сероватую подушку, в комнату вошла женщина, точная копия той девушки, которая буквально пару минут назад трудилась над своей вышивкой, только постарше в два раза. Вероятно это мать. Он узнал её — эту женщину Григорий видел в дверях дома за секунду до потери сознания. Следом за женщиной зашёл неизвестный мужчина, скорее всего хозяин и, по совместительству, глава всей семьи. Вошедший кинул быстрый взгляд на руку Григория, которая была тщательно обработана неприятной на вид мазью, просачиваясь сквозь тонкий бинт — перелом предплечья все ещё давал о себе знать так, что Червинский не мог даже пошевелить конечностью. Затем незнакомец пододвинул к себе свободный стул, стоявший тут же возле обеденного стола и так же спокойно, не проронив ни слова сел на него, после чего устремив внимательные тёмные глаза на лежащего перед ним человека, коим был Григорий. — Рассказывайте, — негромко проронил хозяин дома, — Кто Вы, откуда. Почему оказались на пороге моего дома? Григорий помолчав пару секунд, собираясь с мыслями — он не должен выдавать себя. Неизвестно как поступят эти люди, узнай что перед ними бывший каторжник, а к тому же ещё и беглец. Теперь он никто — человек без документов и без имени. Поэтому решение было принято мгновенно, пусть и озвучить то, что оно под собой подразумевало — это далось ему с куда большим трудом. — Моё имя вам неизвестно, я не сдешний, у меня нет никаких бумаг, которые подтвердили бы мою личность, нет даже собственных денег на проживание, — Григорий медлил, оценивая реакцию хозяев дома, которые жадно ловили каждое его слово с интересом и неким недоверием, что даже неудивительно: эти люди видят его впервые, они приняли в свой очаг неизвестного мужчину, который по счастливой случайности нашёл в них свое спасение. Сделав глубокий вдох, Червинский продолжил: — Зовут меня Дмитрий, по отцу Латынин. Сам родом из Чернигова, а здесь оказался, потому что так сложилась жизнь нелёгкая, думал и вовсе пропаду из этого мира, но благодаря вам и вашим заботам я всё ещё могу говорить, — Григорий умел врать, делал это особенно утонченно. История Дмитрия была отчасти выдумана, но у неё был свой прототип — двоюродный брат Анны Червинской. Он часто слышал об этом человеке в детстве, когда матушка заводила длинные монологи о своём прошлом. Анна с Дмитрием были очень дружны и в юношестве, их семьи часто ходили друг к другу в гости, проводя беззаботные вечера все вместе. Гриша помнил, как мама упоминала о нём, как о лучшем друге из детства. Григорий однажды даже получил от него подарок — огромную игрушечную лошадь, которая была сделана из самого лучшего дерева лично для племянника. Но буквально через месяц после этого матушке пришло письмо, прочитав которое она не смогла сдерживать слезы. Сын постоянно видел её красные, опухшие глаза, не понимая что же случилось, что так огорчило его матушку. Вскоре все разъяснилось — Дмитрий Латынин был застрелен на дуэле в Киеве, где его сразу же похоронили. Закончив свой небольшой рассказ, Григорий, все ещё ослаблен после всех тех блужданий по сибирским краям, медленно переместился с полусидячего состояния так, чтобы перебинтованая макушка головы снова коснулась подушки — сил было мало, но он пытался выглядеть убедительно в глазах людей, которым обязан жизнью. Теперь он боялся быть слабым. Слабость — жертва. Жертва — проигрыш. Так он видел свое дальнейшее существование, если перестанет бороться за себя и за свои мечты. Григорий не знал, поверил ли ему мужчина, все ещё сидящий напротив него, но в любом случае другого выхода не было. Неизвестно считают ли его погибшим или активно ищут по всей губернии. Если первое, значит Гриша получил бесценный шанс на новую жизнь, а вот если второе — не хотелось даже думать об этом, что тогда случится с ним и с этой бедной семьёй из трёх человек, на случай если произойдёт самое худшее.

***

По небольшой дорожке тихими маленькими шагами, будто грациозная лань, ступала молодая девушка. Она будто плыла по воздуху, окрыленная мыслями увидеть его. Каждый раз, когда она наконец освобождалась от ежедневных заданий своей трудолюбивой матушки, девица спешила пусть на несколько минут, но увидеть мужчину, который с первого взгляда запал ей в сердце. Она каждый раз подходила к нему под разными предлогами или просто наблюдала из далека, любуясь его ровной осанкой, сильными руками, которые хватали её за талию и силой прижимали к телу — жаль, что только в её самых потайных мечтах и желаниях. — Какой стыд, это неправильно! — часто девушка одергивала себя, щипала за руку, чтобы избавиться от этих пошлых мыслей. — Матушка убила бы меня, если могла читать мысли. Но вот перед ней снова и снова появлялся темноволосый статный мужчина, который хитро улыбался ей из-под усов. В такие моменты её сердце с бешеной скоростью танцевало в груди, дышать становилось все труднее. Она понимала, что влюбилась… Глухие звуки падающих поленьев становились все громче — по мере того, как она приближалась к маленькому участку земли, который именовался садом: там росли такие красивые цветы, что хотелось сидеть в этом месте часами, вглядываясь в чистое небо, наслаждаться ароматами разнообразных душистых растений, до которых сейчас ей не было совершенно никакого дела. Увидев его со спины, она решила незаметно подойти сзади, попутно подобрав все свое девичье обаяние. Тут же послышалось решительное: — Доброе утро, Дмитрий Иванович, — девушка улыбаясь смотрела на мужчину. Григорий, все ещё державший в руках топор, обернулся. Перед ним стояла хозяйская дочка Мария, протягивая ему глиняную кружку свежего молока. Замешкавшись на несколько секунд, он положил топор на землю, вытерев с лица пот и только теперь принял с её ещё таких детских маленьких рук напиток. Гриша не мог не заметить как она смотрела на него, как жаждала его внимания к себе. Мария однако была настойчивой девушкой, с характером — Григорию такие нравились. Нельзя не признать, что она была красавицей, небось женихов было бы несчитанное количество, если бы только эта семья жила в столице, а не в каком-то лишь Богу известном селе. Девушка бы разбила много сердец, но не его. Для Марии там не было места. Григорий даже намёком не давал понять, что чувства взаимны. Он каждый день думал лишь об одной и это была Катерина. Когда Червинский обнаружил что тот предмет, который не давал забыть ему прекрасного лица Китти, а именно, дагерротип исчез, он был вне себя от ярости. Григорий даже посмел обидеть Марию за её навязчивость, накричав на неё ни за что. Влюбленные глаза девушки тут же наполнились слезами и она убежала в дом, прикрываясь рукой. От матери не укрылась резкая перемена настроения дочери: она пыталась в свою очередь узнать, что же случилось, но без толку — девушка не признавалась, от чего Гриша был ей благодарен. Григорий Петрович так и не смог или просто не хотел избавиться от некогда такого привычного и обыденного панского «принеси да подай». Этим он кого-то удивлял, кого-то оскорблял, но это не касалось главы семейства. Он, казалось, был равнодушный ко всему, что происходило вокруг. Николай Сергеевич, так звали хозяина дома, который три месяца назад помог Григорию, не дав тому умереть голодной смертью. Это был сурового вида мужчина со стальными нервами, который, будучи бывшим каторжником, много чего видел на своём веку и в отличии от Григория, он отбывал наказание за проступок, который не нарушал. Другими словами, Николая просто подставили и тот был сослан на каторгу на 30 лет. Затем, будучи уже свободным человеком, он нашёл себе семью и остался на этой земле, которая вдруг стала ему такой родной. Безусловно, тяжёлая судьба мужчины наложила на него свой отпечаток, который часто проявлялся в его взгляде, полном грусти и разочарования. Этот взгляд часто не давал покоя Григорию. Казалось, Николай умел читать людей, особенно их чувства. Но на деле, мужчина просто был умен и наблюдательный, что спасло его во время отбывания срока в тюрьме. В один из теплых летних дней, Николай Сергеевич, когда Григорий уже полностью пришёл в себя и был способен на работу по хозяйству, мужчина подозвал к себе Червинского на разговор. — И какого оно было? — спокойно спросил Николай, облокотившись об стену хлева. — Как оно на каторге то? А именем чьим назвался? Случайно не у одного из конвоиров одолжил? Григорий сказать, что был удивлен — не сказать ничего. Видимо умение красиво лгать на этого человека не распространялось. — Нет, так звали моего ныне покойного родственника. Откуда Вы узнали? — Гриша понял, что врать уже не имеет никакого смысла. Вероятно вся деревня только и толкует о нём — каторжнике, которого перевозили в Томск, но случился несчастный случай. — Убийство, — жёстко произнёс Николай, — После того, как некий Григорий Петрович Червинский, разрешите Вас так называть, не был доставлен в жандармерию в Томской губернии, да и инспекторов, которые перевозили Вас так и не нашли, было принято решение пойти по вашим следам. Может сами расскажите как всё было на самом деле? Григорий стоял ровно, пытаясь не показывать тот ураган беспокойных мыслей, который таился у него внутри. Глаза его судорожно бегали, чем выдавали его, снимая с лица маску храбреца. Во время рассказа Николай Сергеевич ни разу не перебил Червинского, слушал мужчину как всегда с особой внимательностью. Поведав свою историю до конца, рассказав о всём, что накопилось у него внутри за многие годы, Григорий закрыл глаза и глубоко выдохнул — весь тяжёлый груз, который упирался в его плечи всю жизнь, вся тягостная ноша вдруг растворилась и теперь чувствовалось лишь облегчение и даже некое счастье. Николай молчал, лишь внимательно смотрел на человека, который стоял перед ним, думая об услышанном. — За свои свои грехи он уже понёс наказание скитаться по неизвестным местам отшельником, а в награду и печаль на сердце, но также он пережил такое, чего не знали другие, да и хвала Всевышнему, что не знали. Николай Сергеевич медленно положил руку на плечо Григория, чем вернул второго к реальности, но вместо целого потока слов, которые крутились у него на языке, он молвил: — Один мой хороший друг осенью собирается ехать в Киев. У него там живёт семья. Я могу с ним поговорить, чтобы он взял Вас на повозку. Вы ведь всё ещё хотите вернуться домой? Григорий поднял голову на мужчину, всматриваясь в лицо: он искал следы улыбки, но нашел лишь взгляд потухших глаз и глубокие морщины. — Я ведь осуждённый беглый убийца. Меня сразу же схватят на границе города, — недоумевал Червинский. — Я уже даже не надеюсь попасть Украину. Николай горько улыбнувшись, сказал: — Вас считают погибшим, Григорий Петрович. Вы можете начать всё с чистого листа. Тем более у Вас на этот случай припасена другая личность, если я не ошибаюсь, Вашего родственника Дмитрия. Теперь настало время улыбнуться Грише. Он прекрасно понял, что имел ввиду его собеседник и благодарность в оказанной помощи не знала границ. Теперь осталось лишь дождаться сентября, чтобы отправиться в путь к своему прошлому.