И все мосты пали

Краков, 1846 год

Сильный запах дорогих сигар ворвался в комнату через балкон, заполнив всё её пространство тяжёлым едким дымом. Женщина немного скривившись открыла глаза — она уже успела почувствовать неприятный, но такой дурманящий сознание, аромат табака. Откинув от себя довольно-таки тёплое одеяло, она обвела взглядом небольшую, богато обставленную комнату, заметив валяющийся на холодном полу шёлковый халат, который вчера так быстро сняли с её белоснежнего тела, оставив бледную, незащищенную кожу на растерзание мужским поцелуям. Пока она немного согнувшись в коленях, наклонилась за своей одеждой, дабы прикрыть свою наготу, молодой человек быстро закрыл за собой дверь балкона и обвил своими сильными руками женскую талию, от чего в ответ услышал удовлетворенное: «Стефан». Женщина кокетливо, хлопая длинными ресницами, посмотрела на мужчину, побуждая его продолжить вчерашние ласки, но тот лишь оставил даме страстный поцелуй, отстранился, попутно нехотя убирая прохладные руки с нежной девичьей талии. Ему пора идти. В городе назревало восстание, которое обещало быть довольно массовым и ему, как представителю княжеской династии негоже было оставаться в этот важный для его страны момент в обществе замужней женщины. — Я должен идти, моя красавица, — убирая женские руки со своей шеи произнёс Стефан. — Я не могу сидеть сложа руки, не могу бездействовать, когда мой народ борется против австрийской власти. Ты ведь знаешь как это важно для меня, Ирен! Женщина молча, смахнув слезу со своей щеки, попыталась улыбнуться, но разрыдалась ещё сильнее. Слёзы потоком струились из её глаз, капая на деревянный пол, устеленный ковром. Недолго думая, она подбежала к нему, схватив мужчину за ноги, таким образом не давая ему сдвинуться с места. Стефана данная картина начала изрядно раздражать, от чего его лицо переменилось: теперь нахмуренные брови выражали недовольство, а жёстком, холодном взгляде чёрных глаз читалась брезгливость. Он не терпел такое поведение, не любил унижения. Такие манеры были недостойны его любимой женщины. Хотя кому он врал — Стефан не любил Ирен. Порой пытался сам себя переубедить в обратном, но получалось плохо. Женщина была его временной музой, которая вдохновляла его, вдыхала в него жизнь, когда душа блуждала бесчисленными ступеньками ада. Яблоневский не побоялся покуситься на замужнюю, тридцатилетнюю женщину, которой в свою очередь сразу же приглянулся молодой статный парень из такого же известного рода как и она сама. Вот уже который год они были вынуждены скрываться от глаз общественности, прячась в гостиничных номерах на окраинах Кракова. В тот день мужчина спешно покинул гостиницу, оставив рыдающую женщину одну. Он знал, что больше они не увидятся, но понимала ли это Ирен? Вероятно да. Лишь будучи вдалеке от родной земли Стефан спустя некоторое время получил письмо, на котором увидел герб своей династии — это была весточка от брата, который сообщал о ситуации в Польше. Там говорилось и об Ирен, которая спустя полгода после изгнания Стефана, будучи беременной, укоротила себе век, оставив двух своих детей сиротами. Молодой человек прекрасно понимал, что это был его ребёнок, его дитя должно было появиться на белый свет, пусть и без него — Стефан никогда не увидел бы своего сына или может это была бы дочь, но этот ребёнок имел право на жизнь. Это был первый и последний раз, когда он не сдержал на людях своих слёз, упав на колени в центре Киева, беззвучно зарыдал, закрывая лицо руками. В своем изгнании Яблоневский мог винить лишь только себя самого. Через девять дней после начала польского восстания, австрийские власти, одержав победу, заняли Краков и устроили чистку слоев населения: наводились справки о каждом, кто участвовал в митингах и хоть как-то касался политических дел Вольного города Кракова. Но если бы Стефан мог, повёл ли он себя иначе? Сидел бы в своём доме в центре польской столицы не оказывая никакого содействия своим землякам? Делал бы вид, что ему все равно на закрепаченных рабов? В любом случае ответ был однозначным — нет. За активное участие в восстании он и получил то, что имел сейчас — изгнание из своих земель. Приехав в Киев, он, будучи ещё двадцатичетырёхлетним молодым человеком, полным энергии и сил, понимал, что теперь его судьба лишь в его руках и пора активно искать возможность нажить свой собственный капитал. В чужой стране, со слабым знанием русского языка он находился в затруднительном положении, но все же ловкие руки да ясный ум не дали мужчине опуститься на дно социального развития. Шли годы, Стефан получил признание в узких кругах богатого населения, его буквально ждали на любых светских вечерах, где часто собирались самые известные жители Киева. Он также был не лишён и денег. В его кармане всегда имело место быть толстый кошелёк, туго набитый ассигнациями. У всех вокруг складывалось впечатление, что этот парень носил подковы в своих сапогах. Деньги будто сами шли к нему в руки, он был одной из самых успешных личностей в городе. На первом месте, всегда на шаг впереди стоял некто, известен под именем Жадан Андрей Андреевич. Такой же молодой, полон энергии, горячий мужчина отчаянно брался за любые дела, которые помогали ему приумножить свой капитал. О нем говорил весь город, ширились слухи по всей стране, ведь бывший крепак смог выкупить сам себя из рабства. — Из грязи в князи, — только и слышал Стефан со всех уголков Киева. Одни восхищались упорством и смелостью Жадана, другие осуждали и недоумевали как ему это удалось. На каждый поступок всегда нашёлся бы осуждающий. Стефан же находился на стороне восхищающихся и жаждал скорее познакомиться со смелым юношей, который на тот момент был едва ли старше его самого, в момент приезда в Киев. Такая возможность выдалась не скоро, но все-же Стефан имел радость пообщаться с человеком, про которого только в книгах ещё не писали. Жадан и Яблоневский сразу же нашли общий язык, даже подружились, найдя друг в друге много общих черт. В один прекрасный день Андрей позвал друга к себе на чай, чтобы обсудить какие-то важные дела. Заинтригованный Стефан тот час же явился к Жадану, после чего они обсудили возможность совместного ведения дела. — Партнёры? — радостно воскликнул Андрей, протягивая руку Стефану. — Партнёры! По рукам! — взволновано ответил Яблоневский. Он был рад разделить общую идею с другом. Вести свое дело с надёжным человеком всегда легче, чем проходить весь этот тернистый путь одному. Вскоре после этого были подписаны все необходимые документы и наняты работники для постройки небольшого кирпичного здания, которому суждено было быть винным заводом. Стефан понимал, что риск банкротства высок, тем более когда существовал высокий спрос на французские вина. Для этого мужчина самолично обращался к панам, у которых имелись в хозяйстве самые разнообразные сорта винограда. Однажды ему даже пришлось держать путь на южные регионы Российской империи, чтобы достать такие виды, которые росли лишь на южных территориях страны. Жадан, как и Стефан, по началу также горел идеей создать что-нибудь своё, такую вещь, которая вскоре удивит всех и, конечно же, обогатит мужчину. Он долгое время только и жил мыслью о своём освобождении, грезил о том, как станет вольным, богатым человеком, как выкупит из неволи своих родных: родителей и любимую младшую сестру. Работая не покладая рук, он отдавал все свои силы ради достижения цели, ибо не мог больше видеть, как страдают его близкие, находившиеся под гнетом проклятого пана, чёрт бы его побрал. Андрей брался за все возможное и невозможное: сначала ему предстояло работать на жестокого богача, которого, как и, в основном, всех панов, не интересовало ничего, кроме собственной выгоды. Будучи ещё шестнадцатилетним хлопцем он таскал тяжёлые мешки, двигал огромные ящики, получая при этом какие-то жалкие гроши. Это лишь подстегивало юношу добиться желаемого. Затем была тяжёлая работа на одной из заграничных мануфактур. Андрей Жадан, уже будучи свободным человеком, пахал как проклятый, лишь бы увидеть лица своих горячо любимых родителей и сестры счастливыми, а не со слезами на глазах от мучительной работы под палящим солнцем с утра до ночи. Желание было настолько сильным, что, казалось, он мог бы горы свернуть и ведь так и случилось бы, если бы не весточка из родного села о смерти тех, кого он любил, ради кого жил все эти годы. В тот день, похоронив единственных близких ему людей, Андрей рыдал, сидя на мокрой от сильного ливня земле. Вместе с ним рыдало и небо. Стефан знал всю эту историю, знал о всех несчастьях, которые пришлось пережить его другу, но до конца всё равно не понимал, потому что уже родился вольным. Князь Стефан Яблоневский, здесь просто пан в изгнании, был вполне себе расчетливым и далекоглядным в своих планах и целях. Однако Андрей преуспевал его и здесь: пока Стефан планировал закупки винограда, рассчитывал время изготовления продукта, который потом пойдёт на продажу, а также подбирал людей для работы на заводе, Жадан в это время был на три шага впереди. Он вёл всю документацию, заведовал ценами да выплачивал жалование. Но вероятно у мужчины имелись желания куда масштабнее и он уже тщательно обдумывал новое ремесло, которое откроет самостоятельно, без какого-то ни было компаньона. Да вот новая неудача: банк, который дал взаймы под проценты капитал — разорен и закрыт, а дело запущено. В тот момент Андрей долго раздумывал над своим будущим поступком, из-за которого навсегда потеряет друга и наживет врага, но долги сами себя не погасят, деваться было некуда. Стефан навсегда запомнит тот день, когда все его надежды разбились в прах, при встрече с суровой действительностью. Отлучившись из Киева на пару дней по делам торговли, он приехал в приподнятом настроении, но застав своего испуганного слугу Томаша в своём кабинете, который видно не находил себе места, непрерывно ходил быстрым шагом по комнате, Яблоневский тут же помрачнел.  — Co się stało? Tomasz? — настойчиво спросил своего слугу Стефан. Томаш взглянув на своего господина, вероятно, самым странным взглядом, на который только был способен. Он начал было говорить, но речь была невнятной. — Pan Jablonewski… — начал было Томаш, но тут же снова замолчал. Тогда Стефан угостил мужчину пощёчиной, теряя терпение. — Co się stało? — поляк взял Томаша за грудки, требуя ответа на свой вопрос. Стефан не любил получать плохие новости и Томаш знал это. Но так или иначе после минутной паузы начал быстро лепетать также по польски. Чем дальше продвигался испуганный мужчина в своём рассказе, тем мрачнее становилось лицо Яблоневского. Под конец он просто закрыл лицо руками и молчал, отложив записку, на которой ровными буквами было написано только два слова:

«Дело провалено.»

Мужчина обдумывал услышанное и никак не мог прийти в себя. Этой ночью их завод сгорел, общее с Андреем дело просто погибло, не оставив даже следа. Все их бумаги, документация, деньги — всё это исчезло, стерлось с лица земли буквально за какой-нибудь час. То, над чем они так трудились, отдавая все свое время и силы обдалось ярким пламенем и теперь не осталось ровным счётом ничего, что давало бы заработок Стефану — мужчина вложил большую часть собственных сбережений в постройку завода и закупку ингредиентов. Он решил было рискнуть, довериться своему другу, но этот глупый необдуманный поступок не оправдал его собственных надежд и ожиданий. После данного события Стефан не находил себе места: казалось он один переживал свою неудачу. На следующий день он рано утром подозвал к себе свободную карету и поехал к Андрею, чтобы уже вместе решать, что делать дальше, но его бывшего компаньона не оказалось дома и даже более того — Андрей Андреевич отбыл по какому-то срочному делу в Харьков. Яблоневский тут же направился в жандармерию, дабы узнать какие-то детали вчерашнего пожара, но лучше бы Стефан так и оставался в неведении о происходящем, ибо то, что он потом услышал от полковника не укладывалось в голове. — Андрей Андреевич Жадан, как оказалось, был гораздо проницательнее, чем думалось. Накануне пожара он без ведома своего партнёра подписал бумаги, в которых чёрным по белому написано о его отказе на винный завод, то есть он отказывается от дальнейшего ведения дела и теперь полноправным хозяином винодельни являетесь Вы, господин Яблоневский, — быстро протараторил полковник, худощавый мужчина в возрасте, с густой седой копной волос на голове, а уставший хмурый взгляд которого давал понять, что это дело его попросту не интересовало. — И что же это значит? Как это он отказался от партнёрства? Разве это возможно без моего ведома? — жёстко бросил Стефан, все ещё не отрывая своих чёрных глаз от полковника. — Но, милейший, на бумагах имеется Ваша подпись. Взгляните-ка, — мужчина в мундире достал из стола документацию и предъявил нужное письменное соглашение обеих сторон, на котором и правда стояла подпись Яблоневского — размашистая, аккуратная — она красовалась на желтоватой дорогой бумаге, а рядом была подпись Жадана и его личного нотариуса, который подтверждал, что данный документ является действительным. Стефан отвёл глаза, предаваясь раздумьям. — Подпись действительно моя, но как… почему я ничего этого не помню. Это же не может быть обманом, я же… — и тут он прервал собственную мысль, громко воскликнув: — Дайте мне ещё раз посмотреть бумагу! — Стефан вырвал у полковника из рук документ, внимательно пробежав глазами по его содержимому, уткнулся взглядом в дату, которая была написана чернилами в самом низу соглашения: пятое ноября. Яблоневский стоял, будто громом поражённый: это же в тот день Андрей пригласил его в игральный дом составить компанию в преферансе. Тогда он не столько играл, сколько пил дорогой коньяк вместе с приезжими посетителями. Андрей, как ему помниться, как раз не пил вместе с его новыми друзьями, ссылаясь на ухудшение собственного физического состояния. Стефан все смотрел на документ, но взгляд не фокусировался на ровных, аккуратно выведенных чернилами, буквах. Полковник, наблюдавший за Яблоневским всё это время не выдержав, сказал намеренно сочувствующим тоном: — Пане, я очень Вам сочувствую. Если бы я потерпел такие убытки, наверное сошёл бы с ума. Не могли бы Вы отдать бумагу назад? Стефан услышал голос мужчины, пришёл в себя, отдав листок обратно. После этого он пообещав ещё навестить жандармерию вышел из здания. Какой же он был дурак, как можно было слепо доверять человеку. Всегда ведь нужно быть начеку, пусть даже это лучший друг. Друзья познаются в беде? Так вот Андрей Жадан эту проверку не прошёл. Стефан долго ещё разбирался со своими долгами, которые принесло ему проклятое партнёрство, но больше Жадана уже не видел. Он просто закрылся в себе, не подпуская к себе других людей, всегда держал дистанцию в общении с остальными. Тут ещё пришли печальные вести из родного Кракова: захворал родной брат, на выздоровление шансов мало, вероятно даже письмо, написанное в ответ не успеет дойти до своего адресата. Так и проходили года за годами у Яблоневского — воспоминания об Ирен, потерянном статусе и капитале, смерть родного брата. Всё это заставило его сдаться, опустить руки и просто существовать. Ровно до тех пор, пока он не увидел прекрасную девушку, которая испугавшись его что есть мочи устремилась бежать прочь. Стефан лишь мельком увидел красавицу, но её бледноватое лицо, длинные, пшеничного цвета, кудри не выходили из голова. И надо же, судьба снова свела его с очаровательной, милой барышней, которая в спешке почти что бежала в жандармерию. Яблоневский отнюдь не расстроился, когда узнал, что именно она подозревает его в покушении на Андрея Жадана, скорее всего она даже знает всю историю их с Андреем дружбы и чем она закончилась. Но правда была на стороне Стефана, если бы он действительно хотел, то уже давно убил Андрея, но мстить это не о нём. Стефан понимал ненависть Катерины, казалось, он чувствовал как яростно вздымается её грудь, как быстро бьётся сердце от желания мести. — Где ненависть, там и любовь, — улыбнулся про себя пан Яблоневский и крикнул кучеру, чтобы тот держал путь к дому давнего друга Андрея Андреевича Жадана.