Решимость крепче алкоголя

Спустя ещё пару палочек благовоний дыхание двоих выровнялось. Один с трудом приходил в себя после пережитой вспышки боли, второй — после острого чувства возбуждения. Вместе с юношеской непрошеной слезой по коже пробежал табун мурашек, вынуждая смоляные волосы на затылке слегка зашевелиться. Глаза на мгновение потеряли человеческий вид, больше напоминая настороженные кошачьи, когда те пристально следят за своей целью, а тонкие ноздри раздувались, выдыхая опаляющий воздух. — Мин-сюн, может, ты уже отпустишь мою ногу? — Ши Цинсюань осторожно попытался освободиться из цепкой хватки внезапно замершего Повелителя Земли, желая притянуть конечность к себе, чтобы кое-как согреться, свернувшись в комочек. — Мне, конечно, приятна подобная забота с твоей стороны, и всё такое, но твои пальцы уж слишком холодные, прямо мурашки по коже, бррр... Мин И резко вздрогнул, осознав, что Повелитель Ветров неспроста жалуется из-за низкой температуры: на секунду контроль над своим истинным обличьем был утерян, что привело к потере телесного тепла. Мужчина сразу же поспешил исправить неожиданную оплошность, и, словно ничего не случилось, нехотя отпустил ногу друга. Больше это походило на картину того, как жадный при жизни торговец возлагает на часы весов свою единственную оставшуюся монету в зале последнего суда. Поднявшись с колен, Повелитель Земли отряхнул пыль с подола ханьфу и присел рядом на самый край, стараясь не довести состояние кровати до неисправного. Повелитель Ветров, наконец согрев себя и все свои замерзшие части тела, решился выползти из своего воображаемого кокона, обращая взор на товарища. — Мин-сюн, ты хорошо знаешь здешние земли, значит, можешь поведать, где мы оказались, не так ли? — с невинным интересом в собственном взгляде юноша заглянул в глаза человека напротив. Тот же застыл от такого вопроса, лишь на мгновение подав растерянный вид — вскоре вслед за этой озадаченностью последовало надменное выражение лица, сопровождаемое колкостью в адрес поинтересовавшегося: — Ты совсем уж свою голову во время пьянки пропил?! На небе ни лучика, вода чёрная, словно смола, множество водных гулей, что лезут из всех щелей, сродни тараканам, ничего не напоминает? Совсем ничего? — с толикой агрессии к концу тирады вопросительно выразился Повелитель Земли. — Нет. А должно? — всё с такой же невинной и мягкой интонацией полюбопытствовал Ши Цинсюань, продолжая занимательно глядеть на собеседника. — Это владения Черновода, пустая ты дубовая голова! — чуть ли не рыча, взвыл Мин И, направляя всё своё негодование в противоположную от себя сторону. — О, Владыка, за что ты послал на мою грешную душу этого неотёсанного болвана?! Ши Цинсюань по-настоящему испугался, когда увидел, что мужчина, до этого редко выдающий свою эмоциональность, злится до того, что начинает заливаться пунцовой краской. Злится из-за глупости и неведения своего юного компаньона, потому виновник неуверенно предпринял попытку немного разрядить обстановку: — Мин И, Мин И, успокойся, пожалуйста. Я знаю, что порой бываю несведущ в некоторых сферах, но на то у меня есть ты, так что просто не злись и не ругайся на меня, твои слова не очень приятны, даже несмотря на твою обычную грубость... Только после этой фразы Повелитель Земли заметил, что стоило ему едва не зарычать, как юноша сжался в комочек, словно брошенный котёнок под дождём, пытающийся согреться. Губы того были зажаты между белоснежных ровных зубов, подобным "бороде дракона", которой порой угощали небожителей на праздничных пирах в честь пройдённой небесной кары. Мин И почувствовал укол совести, глядя на перепуганного мальчишку. Он ведь вовсе не впадал в ярость, а всего лишь пытался скрыть своё смущение, не выдержав пронзительного юношеского взгляда. И краснел далеко не от того, какой Ши Цинсюань невежда, а от того, каков тот ещё невинный и очаровательный, в сравнении с остальными небесными чиновниками, ребёнок. Из-за страха снова нарваться на грубость друга Повелитель Ветров лишь чудом сдерживался от слёз. Зубы ещё сильнее впились в бледно-персиковые губы, прокусывая до маленькой капли крови на них, схожей с джемом из лотосов, сделанного мастерами мира смертных. Хочется попробовать на вкус. Хочется впиться клыками, откусывать кусочек за кусочком, упиваясь запахом весеннего ветерка и пьянящим ароматом рисового вина. Не успев опомниться, Повелитель Земли был в двух фэнь от губ Повелителя Ветров. Его ладонь скользнула по щеке юноши в белом, а после остановилась у подбородка, и мужчина медленно, нежно, подобно опавшему листку клёна, провёл большим пальцем по кровоточащей губе, убирая капельку рубиновой жидкости. Мин И в полной мере осознавал свои действия и явно не намеревался отпрянуть или останавливаться, чтобы вновь вернуть себе образ невозмутимого бессмертного. Остановив движения на углу соприкосновения верхней и нижней губ, он поднял томный взгляд на раскрасневшегося Ши Цинсюаня. Тот, не зная, что делать, смог лишь взволновано выпалить: — Чер-Черновод, ха-ха-ха... Да-да... Что-то такое припоминаю... ха-ха-ха... Мин-сюн... ха-ха, может, уже отпустишь мой подбородок?... Мне слегка неуютно... Черновод, Черновод... Мин-сюн, расскажи про владения Черновода...

Огонь в глазах Повелителя Земли стал понемногу утихать. Взгляд метнулся куда-то в сторону, оказавшись чуть ли не мыльным, а сам мужчина, подобно треснувшей под градом ветке, резко пал духом, поддаваясь тяготам нагрянувших тяжёлых мыслей. Освободив руку, что секунду назад так тепло и нежно касалась, хоть слегка потрёпанной, но всё так же бархатистой молочной кожи юноши, Мин И опёрся на колени и тяжело поднял своё тело со скрипучей кровати. Встав, он томным взором осмотрел помещение и тяжёлым шагом последовал к углу с курильницей, всецело покрытой пылью. Немного поржавев из-за времени, она хранила в себе пару кусочков сажи с лучших времён. Опустив два пальца в углубление священного предмета для благовоний, быстрым движением Повелитель Земли собрал остатки истлевших палочек и направился к самой светлой стене цвета волчьего клыка. Растерев давно потухшие угольки, он начал скорыми, точными, но в то же время искусными движениями наносить мазки агатовой краски на высветленную временем поверхность. Сперва рисунок больше походил на хаотичные мазки человека, в порыве гнева пытающегося справиться таким образом со своими эмоциями. Однако с каждой новой линией и точкой картина обретала очертания детальной карты, словно из-под рук истинного мастера. Ши Цинсюань, немного остывший и принявший только ему присущее выражение лица, что обычно выражало доверие к каждому встречному, принялся с интересом наблюдать за уверенными, полными изящества, движениями друга. Его взгляд скользил с тонких ловких пальцев, поражавших своей бледностью и костистостью, которые с силой давили на стену в порыве передать образы, витавшие в мыслях художника, порой даже доводя до скрипа под таким напором, к мощным предплечьям, плавно перетекающим в литые плечи. Те в свою очередь — к полуобнажённым ключицам, бесстыже выглядывающим из-под чёрных одежд с ровной бронзовой вышивкой. Повелитель Ветров невольно сглотнул от увиденной картины. Юноша и сам не заметил, как его взор мало-помалу менял своё направление с рук и непокрытых одеждой участков кожи на лицо мужчины, заострив внимание на хищных и целеустремлённых золотистых глазах, что, словно яд омежника, вызывали непроизвольную улыбку. Подобно мёду, они обволакивали всё естество, погружая в самые пучины тёплых вод Амура. Последним пристанищем блуждающего взгляда стали бледные, даже немного синеватые, узкие губы, которые то сжимались, то приоткрывались для нового вдоха. В тот же миг Ши Цинсюань почувствовал, как его сердце остановилось на мгновение равное вечности. С ним такое случалось впервые. Начальной мыслью стало то, что во время беспамятства он мог повредить себе внутренние органы или чего ещё, но боли не последовало, лишь терпкая кислота, подобно лимонным конфетам, что в детстве ему доставались от брата. Юноша всегда знал, что его товарищ красив, очень красив, впрочем, как и все вознёсшиеся, но только сейчас Повелитель Ветров отметил, что внешний вид того был не столь напыщенным и изрядно роскошным, как у других, а скорее веял холодом и загадочностью, но привлекал своими изъянами: чрезмерная бледность, случайно выбившиеся пряди из высокого конского хвоста, желающие скорее сбросить оковы в виде ленты для перевязывания волос, тем самым ниспосылая себе свободу, следы усталости вокруг глаз, которые придавали некую изюминку — взгляд становился более острым и веял своеобразной силой. Силой, каковой не было ни у одного из небожителей. Многие предпочитали избегать общества Повелителя Земли из-за тяжелой ауры и скупой, огрубелой манеры речи. Сам Мин И не обращал внимания ни на других, ни на себя, словно подталкиваемый единой целью, двигался только в одном направлении, разрушая преграды и неважно, был ли кто за ними. Неустанно шёл вперёд вплоть до их первого знакомства на небесах.